Текст книги "Stargate Commander: История "Рассвета" (СИ)"

Автор книги: Александр Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 47 страниц)

С одной стороны, странно, что мы не увидели следов прибытия в журналах корабля.

С другой стороны, мы и не искали. Не до того было.

Какой-то странный весь этот корабль и вся его история… Вот прямо от и до!

Полковник, похоже, заметил мою реакцию и тепло улыбнулся.

– Адские машинки, не правда ли? – спросил он, хитро щурясь.

– Управлять не умею, – нагло соврал я, но нервный глоток выдал меня с потрохами.

– Пошли! – меня буквально впечатали в задний бортик кораблика.

Глава 6. Разведка.

С этими «литачками» меня роднило многое. Настолько, что перечислять замаешься.

Закончив курс ускоренной подготовки на базе ДОСААФ, я сразу упал за «рычаги» «прыгуна». Мне не дали даже понять, что происходит: явившийся за мной «покупатель» (уполномоченный представитель силовой структуры, принимающий призывника или контрактника на пункте сбора и сопровождающий его до места прохождения службы) привёз меня на аэродром и сдал на руки местному командованию. Я ещё не успел встать на котловое и вещевое довольствие, а за мной уже закрепили «прыгун» и вменили в обязанности летать этот кораблик.

Что только мне не приходилось вытворять за его пультом… Транспортные задачи, разведывательные, дозорные, ударные, штурмовые, сопровождение, наблюдение, корректировки огня… Мы учились исполнять всё, что умеет машинка: начиная от тупых пересылок небольших грузов и заканчивая боевым дежурством в небе и на орбите.

И далеко не сразу – ой, как не сразу – мне стало известно, что подобные кораблики (как, в общем-то, и подавляющее большинство более или менее новых технологий Древних) чрезвычайно чувствительны к наличию у пилота и штурмана гена с труднопроизносимым именем, который для простоты и удобства все и поголовно именовали «геном Древних». Уж не знаю, каким боком, но я оказался в числе тех, кого одарила им судьба (вот это, блин, коллизия).

Суммарный налёт часов перевалил за тысячу. Пусть я не мог разобрать этот борт в соло на винтики и собрать его обратно (был пилотом, а не наземным техником), но системы знал и летать любил. Буквально спал и жил на борту: бывали и такие периоды, м-да. Меня как-то спросили по этому поводу: «Ты что, пятнадцать лет летал на них?», на что я ответил: «Всего полгода, но целыми сутками». Что правда, то правда. Курсируя между Землёй, МКС и Луной, я днями и ночами напролёт просиживал за штурвалом прыгуна, ел за ним, спал за ним, жил за ним. Так что этот кораблик знаю, как ничто другое.

Почуяв приближение носителя гена, кораблик вышел из спящего режима: задняя рампа ближайшего к нам «прыгуна» начала осторожно опускаться.

Как тут оказались эти относительно новые многоцелевые корабли – меня интересовало мало. Больше всего меня сейчас волновал вопрос – а на что они сейчас способны? Оказалось, на многое.

Питание и освещение активировались сразу же, как только я вошёл. Тут же подключился и главный бортовой компьютер, прогнав экспресс-диагностику систем. За незначительными забоями памяти – ничего существенного найдено не было.

Первым делом я посмотрел на версию операционной системы кораблика. Что самое весёлое – они стояли более поздние, чем на тех бортах, что прибыли с Атлантиды. Другими словами, версия обеспечения на Атлантиде старше, чем тут. Это значит, что сюда Древние прибыли уже после того, как затопили город.

– Чего застыл? – спросил Мигунов.

– Полетим только вдвоём? – посмотрел я на полковника.

– Пока только разведка, – кивнул офицер. – Если всё нормально, пойдём на второй заход.

– Маршрутный лист прилагается? – пошутил я.

– Облетишь вокруг корабля.

– Вас понял… – вздохнул я, но в кресло сел.

Беззвучно заработал антигравитационный двигатель прыгуна. Пилоны с маршевыми движками выдвигать не стал: не рекомендуется это делать в ограниченных пространствах, у этого кораблика ширина и без того порядка пяти с половиной метров будет. Медленно и осторожно за нами закрылась аппарель «прыгуна». Вот, только как мы выберемся в открытый космос? У «Колыбели» люка я, кажется, не заметил. А, нет. Показалось.

Заметил. Открылся сразу над нами, о чём яро начал свидетельствовать экран: на проекционном мониторе отобразилось схематическое изображение нашей части «Колыбели», откуда виднелся выделяемый другим цветом круг посреди корпуса возле носа. Это был ангар.

– Ну, чего завис-то? – хлопнул меня по спине полковник. – Полетели!

«Прыгун» оторвался от пола и беззвучно полетел вверх. Попутно я уронил взгляд на хронологическую графу правее главного изображения: там отобразилась последовательность действий прыгуна с точностью до тысячной доли секунды. Оперативный журнал полёта в движении мне не нужен: всего его отключал. Старался оставить минимально необходимый для задачи набор отображаемых голограмм приборов.

Управление «прыгуна» интуитивно простое: соединение с корабликом задействует невральный интерфейс. «Механика» нужна, по сути, для дублирования и на всякий противопожарный случай. Основной управление идёт посредством пси-волн, считываемых прямиком с того, что наши биологи не так давно стали называть «биополем человека». Это и было то, что в простонародье принято именовать «управлением силой мысли».

Вот мы прошли щит, удерживающий воздушное давление в ангаре. Слишком большой объём: заколебёшься постоянно гонять туда-сюда воздух по компрессорам и ресиверам. Древние поставили генераторы силового поля, поддерживающие достаточное напряжение, чтобы сквозь него не просачивалась воздушная смесь.

Раз прошли щит и оказались, по сути, в открытом космосе, можно и пилоны с маршевыми двигателями раздвигать.

Попутно осмотрел пульт набора на панели. Да, имеется. Да, прилагается. Но символы на нём другие. На «Судьбе», «Колыбели», и вообще всех вратах первого поколения был достаточно точный механизм: каждая галактика представлялась в виде набора символов, кодов, математических знаков. Отсюда достаточно точный привод: даже после миллиардов лет, когда планеты и галактики меняли свои координаты, они всё равно оставались доступными, ибо перерасчёт производился автоматически. Врата второго и третьего поколения имели изъян, хоть и «били» дальше. Вместо символов – созвездия, видимые с конкретной планеты, что существенно затрудняло перемещение: без должных знаний астрономии пользоваться такими было чревато. Обычно, после истечения определённого времени, врата (а точнее – их сеть, соединённая подпространственной связью) пересчитывали свои координаты, опираясь на смещение планет, звёзд и галактик.

По всей видимости, эти кораблики предназначались для использования с вратами первого поколения… Только какой в этом толк? Неужели Древние собирались воскресить давно забытый всеми проект? Какой? И почему не смогли этого сделать?

Ладно. Это всё факультативно. Сейчас в приоритете корабль, который до подтверждения и опознания приняли за верное именовать «Судьба». Только облететь, говорите? Ну, хорошо.

«Колыбель зла» осталась снизу: «прыгун» заложил крутой вираж вправо и пошёл курсом на перехват с «Судьбой». Корабли не выравнивали курс и скорость, и «Судьба» удалялась от нас всё дальше, хоть и не спешно. Но приближаться к неизведанному кораблю опасно в любой ситуации. Данный случай не исключение.

Запускаю программу сканирования… Уже на первых секундах работы вышел критический отчёт: корабль идентификации не подлежит.

– Что, совсем? – нахмурился полковник Мигунов.

«Нет, бл9ть, частично», – чуть не ответил я.

Подбавил «газку».

Начнём облёт с кормы судна.

Ну, двигатель повреждён: я бы сказал, пущен вразнос. Весь ряд модулей взорван. Судя по характеру повреждений – единовременно. Причин может быть много, но я не вижу следов разрушений от попаданий материальных снарядов или энергетических залпов. Всё говорило о том, что взрывы произошли изнутри. Перегрузка, диверсия, – я остановился на этих двух. Сейчас у меня было слишком мало информации, чтобы что-то об этом говорить. Может, после приземления найдём что-то ещё?

Сканирование показало полное отсутствие энергии на корабле: судно было холодно, как и космос вокруг него. И под «холодно» я подразумеваю практически абсолютный лёд. Если «Колыбель зла» хотя бы, позволяла находиться на борту по летней форме одежды, то сенсоры «прыгуна» уверяли: отопления на «Судьбе» нет уже давно. Борт практически остыл до температуры окружающего космоса.

Летел корабль, скорее всего, по инерции, и уже дожимал последние ньютоны. Щиты так же отсутствовали, орудия на борту подавлены, а множественные повреждения корпуса говорили о разгерметизации корпуса корабля.

Я подбавил скорости и опередил корабль, перевернувшись кверху ногами: теперь «прыгун» летел параллельно «Судьбе», днищем вверх.

Полковник задрал башку и попытался осмотреть корабль – не вышло. Шея так сильно не выгибалась, хех.

– Выровняй нас, я хочу посмотреть…

Ну, не вопрос, выровняй – так выровняй. Я врубил маневровые носовые нижние и маневровые кормовые верхние одновременно, а потом ещё на долю секунды те же, но в шахматном, обратном порядке, и загасил маршевый разгонный. Теперь мы продолжили лететь по инерции днищем вперёд и носом вниз, глядя на «Судьбу».

Нехило…

С этого ракурса корабль выглядел ещё потрёпанней. Такое чувство, что его планомерно обстреливали, причём не самым меньшим калибром. Я так прикинул: у одного довольно среднего энергетического выстрела огневая мощь порядка тридцать-сорок килоджоулей. Мощность щита «Судьбы» – порядка гигаджоулей двадцати, плюс-минус пять-десять джоулей. Такое нехило жрало энергию и сильно ложилось нагрузкой на генераторы щита: для «Судьбы» – пять излучателей по всему кораблю. Плюс я попытался просчитать: как и чем надо обстреливать «Судьбу», чтобы полностью снесло щиты и корабль заполучил такие тяжёлые повреждения? Про жизнеобеспечение и говорить не приходится.

Продолжив полёт по инерции, мы опередили «Судьбу» и зашли к ней с фронта: сам нос корабля был сильно потрёпан. Выполненный с особым запасом прочности твердосплавный бронированный наконечник-таран был «побит» настолько, что и думать нечего – им не то что орехи кололи, а врезались в борта чужих кораблей, минуя их щит.

– На этом корыте ведь стоит датчик форм жизни? – припомнил матчасть полковник.

– Понял, выполняю…

Сканирование корабля не выявило никаких источников энергии, будь то технические или биологические сигналы. Корабль был мёртв. По всем статьям канона.

– Теперь снизу… – процедил полковник.

Главное – не столкнуться с «Судьбой», а она, на минуточку, всё ещё продолжала движение вперёд.

Носовые нижние маневровые развернули нас на двести двадцать пять градусов, «пнув» кораблик носом кверху: тот встал на дыбы и опрокинулся, а я врубил основной маршевый разгонный. Скорость превысила скорость «Судьбы» примерно вдвое.

Потянул управление на себя. Мы нырнули под корпус корабля, и врубил реверс. Иначе бы моментально проскочили. Так, пятясь каракатицей, кормой вперёд, мы осмотрели корабль снизу: скорость «Судьбы» была чуть выше нашей, потому она медленно проплывала над нами. Света было мало, пришлось подсветить днище судна носовым прожектором.

Тут нас ждала картина не менее радостная: повреждений столько же, если не больше. Было видно, что корабль обстреливали методично и планомерно. Медленно, но уверенно, «Судьба» теряла щиты, отдавая на их мощности последние микроватты своей энергии, покуда полностью не истощила её запасы. Подзарядиться, видно, она уже не могла, и легла в дрейф. Вот только почему не подзарядилась? Если верить текущему курсу корабля, она уже миновала пару десятков звёзд. Неужели энергия кончилась совсем? Ну, то есть, до единого милливатта? Даже «до заправки» не дотянули?

– Давай ещё пару кругов вокруг основной башни – и назад…

«Пара кругов» обернулась ещё тридцатью минутами лёту.

Всего за время нашего отсутствия мы удалились от «Колыбели зла» аж на целых триста километров с хвостиком. Пришлось нагонять отходящий вдаль корабль.

По возвращении я глухо посадил прыгун на палубу ангара «Колыбели».

За шлюзом нас уже ждал Терентьев в сопровождении майора Мелихова.

– Докладывайте, – потребовал генерал.

Полковник Мигунов сразу включил служебный режим автомата, к ружью приставленного, и коротко сообщил:

– Предварительная разведка показала отсутствие какого бы то ни было жизненного цикла на борту «Судьбы», – начал офицер. – Корабль критически повреждён, и к дальнейшим полётам, считаю, не пригоден.

– Что скажешь, профессор? (с) – спросил Терентьев.

«Всё бы тебе стебаться», – подумалось мне.

Не из-за того, что генерал упомянул старую расхожую цитату из очень старого советского кино. И даже не из-за того, что цитата была не слишком уместна. А просто потому, что не заладилось общение с этим человеком: любое взаимодействие с ним теперь подсознание воспринимало в штыки.

– Корабль повреждён не просто «сильно», – уточнил я. – Он практически уничтожен. И держится исключительно на соплях. На древних соплях.

– На радиосигналы кто-то откликался? – спросил Мелихов.

– Во время разведки сохраняли радиомолчание, – подтвердил Мигунов. – Но на пульт входящих сообщений не поступало: сканировали во всех доступных диапазонах.

– Да и не откуда было их ждать, – выдохнул я. – Корабль – ледяной гроб. Сенсоры не увидели ни единого вольта напряжения и ни одного живого сигнала на борту.

– Кстати, чисто ради интереса! – вмешался полковник. – Эти… «прыгуны». Они имеют связь с этими кораблями, не так ли?

– В смысле, «прыгуны» с «Судьбой» и «Колыбелью зла»? – уточнил я. – Так точно. Имеют.

– А разве разный возраст кораблей не должен был сказаться на их конструктивных отличиях? – допёрло до генерала. – Хотя… даже мы порой оставляем обратную совместимость при модернизации систем и вооружения…

Ну, да. Тот же РПГ-7 тому пример. Номенклатура боеприпасов – ёкнешься, разрабатываться начал ещё при Царе Горохе. А, по сути, меняются только выстрелы: сама труба конструктивно практически неизменна за десятилетия модернизаций.

– За сотни миллионов лет у Древних действительно многое изменилось, в том числе, и принципы связи. – кивнул я. – Но рабочие частоты они, видимо, пожелали оставить прежними, если это было возможным.

Напоминаю: по нашим данным, Древние активно контактировали с тремя другими не менее развитыми расами – Нокс, Фёрлинг и Асгард. С учётом этого внедрять новые частоты было невыгодно: сорвались бы межгалактические переговоры. И тем не менее, военные были правы: большое счастье, что передатчики и приёмники прыгуна и «Колыбели» могут принимать и расшифровывать сигналы друг друга.

Я попытался просчитать дальнейший ход генерала. Если нет опасности, следующий ход военных – занять объект, провести досмотрово-штурмовые мероприятия, и, по возможности, выяснить причины и следствия происходящего. В самом идеальном случае – закрепиться на объекте, что в нашей ситуации означает переезд на «Судьбу».

– Соберём досмотрово-штурмовую группу, – решил генерал. – Пойду я, Мигунов, Мелихов, и третий отряд.

– Считаете целесообразным идти всему генеральскому и офицерскому составу? – посмотрел на него майор. – Хотя бы товарищ полковник должен остаться и контролировать наши действия с мостика этого корабля.

– Этим займусь я, – заверил я их.

– С хера ли рояли подорожали? – удивился генерал. – Ты пилот, ты повезёшь нас до «Судьбы»!

И почему я не удивлён?

– Вылетаем через час. Попов. Выровняй скорость с «Судьбой» и ложись рядом с ней в дрейф.

Видать, генерал совсем космическую физику полётов не знает…

Ложиться в дрейф ещё разумно, сэкономим энергию. Но рядом с другим кораблём – это идиотизм. Начнём с того, что они, как-никак, испытывают чувства взаимного притяжения, и романтика тут ни при чём. Это, извиняюсь, гравитация: любые объекты тяготеют друг к другу, школьный курс физики, знаете ли. А потому на дистанцию ближе ста километров приближаться я не стал бы даже, если б мог. А у нас ещё система питания от модуля нолевой точки не откалибрована: мы даже зарядку главных аккумуляторов не начинали.

Глава 7. Пламенная встреча.

Группа была готова через час.

Для меня оказалось неприятной неожиданностью, что наши парни так долго телились. С одной стороны, я их понимал: они – простые штурмовики. Их дело – стрелять, когда скажут. Не скажут – не стрелять. Им нет необходимости быть готовыми к выдвижению в любую точку линии боевого соприкосновения. Они – не ГОП.

(ГОП – группа огневого прикрытия, прим. авт.)

С другой стороны, собрать одно отделение для погрузки – дело нескольких минут даже, если они лежат спящими по кубрикам.

В оправдание ребят стоит сказать, что их действительно выдернули из кубриков: время – первый час ночи по Москве. Поскольку до «Судьбы» мы так и не добрались, то переходить на действующий там «Гринвич» не стали. По нашему распорядку сейчас действительно время отдыха и сна. Это во-первых. Во-вторых, потребовалось время, чтобы экипировать отряд в скафандры. Пусть некоторый их запас нашёлся на складе «Колыбели зла», но мало кто вообще умел включаться в них, и ещё меньший процент умел делать это быстро.

Космос спешки не терпит. Тут как под водой: трижды подумай, прежде, чем что-то сделать. Сэкономишь силы и кислород. Но целый час готовиться к погрузке… может, это я излишне придирчив?

Я начал готовиться сразу же, как только определились с составом. Пусть в одно рыло натягивать скафандр неудобно, но это, всё-таки, возможно.

Облачённый (оставался только шлем, который ждал своего часа, чтоб не расходовать запас воздушной смеси), сидел за пультом одного из «прыгунов» и медитировал, созерцая оперативный экран.

Предварительно опознанный как «Судьба» корабль не менял ни курса, ни скорости. До сих пор с него не поступало никаких сообщений или сигналов. Ни радио, ни световых, ни любых других, хоть громким матом. Также на нём не было зафиксировано никакого движения, будь то запуск любых механических устройств, наподобие приводов направленных антенн, или стыковка/расстыковка малых летальных аппаратов. Летательных, впрочем, тоже.

Что-то мне категорически не нравилось в этом корабле. Но что конкретно – я понять не мог.

Он, определённо, побывал в мясорубке. Его обложили со всех сторон и методично фаршировали залпами. Подавленные орудия указывают на жёсткое сопротивление.

А не могла ли ситуация с «Судьбой» сказаться на нашем прибытии? Ведь, когда носитель звёздных врат, будь то любое небесное тело, планета или корабль, движется выше определённой скорости, соединение невозможно. В памяти вертятся конспекты, вещавшие что-то про допплеровский эффект, но деталей не помню: слишком заумная для меня была лекция.

Но тогда просто не должно быть установлено соединения. Если врата с присвоенным адресом недоступны для установки устойчивого гипертоннеля, то последний просто не сформируется. Произойдёт сброс набора адреса и ничего больше. Мы же оказались на «Колыбели зла». Каков шанс, что оператор ошибся при наборе в восьми символах из девяти?

Шанс ничтожно мал. Адрес врат «Судьбы» слишком хорошо известен на Земле. Над его загадкой годами бились лучшие умы человечества. И вот так бездарно «опечататься» при наборе – это даже не прикольно. Я быстрее поверю в то, что проснусь однажды в обнимку с доктором Рыковой, чем наш оператор ошибётся настолько фатально. Или ему кто-то заведомо дал другой адрес, или между вратами случилась переброска, как бывает переадресация входящего звонка на телефонах.

Если второй вариант – это можно проверить. В звёздных вратах нет компьютера, ведущего логи. Но есть кристалл, в котором записана информация обо всех адресах, участвовавших в соединениях: входящие и исходящие гипертоннели, а также успешные и провальные попытки набора. Если его достать и подключить, допустим, к системе диагностики «Колыбели зла», то я смог бы подтвердить или опровергнуть это предположение.

Додумать не мне дали. В кабину «прыгуна» вошёл полковник Мигунов с радиостанцией в руке. Зажал тангенту.

– Досмотрово-штурмовая группа – к погрузке.

И приземлился на место штурмана.

Мигунов не пренебрёг техникой безопасности и в скафандр облачился. Также, как и я, пока что не надевал шлема: его офицер принёс с собой в руке. Но оттого, как завертелось во мне чувство грядущего абандона, мне сделалось нехорошо.

Видимо, это заметил полковник.

– Чего стремаешься? – спросил военный. – Ты на этих кораблях летал больше, чем я свою машину водил. Разучился, что ли?

– Говно предчувствую, – признался я. – Не нравится мне всё это. Как будто сейчас дерьмо полетит в вентилятор.

В любой другой ситуации стоило бы отдать приказ держать двигатели «Колыбели зла» прогретыми, а орудия наготове, но я ещё не закончил с подключением модуля нолевой точки. «Колыбель» всё также обесточена: работает лишь аварийная система освещения. Без жизнеобеспечения ещё можно протянуть несколько дней, но в случае любого внештатного абзаца крыть нам будет решительно нечем.

– Не ты один, – процедил Мигунов. – Но интуицию к делу не пришьёшь. Придётся вылетать.

Наконец, закончили с погрузкой.

Задний отсек прыгуна вмещал сиднем отделение: двенадцать человек десанта и до четырёх человек экипажа в кабине, общей сложностью до шестнадцати человек. Что, впрочем, и было загружено в полном составе, включая трёх офицеров и одного пилота в моей морде лица.

– Кого куда развозить? – выдохнул я, закрывая грузовую аппарель. – За проезд все передали?

Полковник же был не весел и шутку водителя маршрутки не заценил.

– Ша юморить и курс на «Судьбу».

– Корабль подавал признаки жизни? – спросил Терентьев.

Генерал разместился справа сзади, майор сзади слева, а на правом кресле, как и в прошлый раз, сел полковник.

– Мёртвый гроб, – коротко описал я. – Ничего. Абсолютно.

Не прошло и часа, как мы уже искали, где бы пристыковаться. Проблема в том, что «Судьба» не рассчитана на «прыгуны»: она во много и много раз старше этой разработки. В то самое время, как «Колыбель», похоже, заранее рассчитывалась если не конкретно под эту модель корабликов, то на подобные. Засим сесть мы могли только где-нибудь на внешней обшивке. Имелся также вариант запарковаться на смотровой палубе, где чем-то тяжёлым разбило панорамный щит: места мало, но задним ходом приткнуться можно. Проблема лишь в том, что «Судьба» движется, и довольно быстро. Ошибусь с оценкой скорости – и долбанусь об неё кормой. А у «прыгунов», как выяснилось, довольно слабый корпус: геометрию при ударе ведёт только в путь

– Приземлиться негде, – сообщил я. – Везде придётся выходить в открытый космос.

– Это мы возьмём на себя, – заверил Терентьев. – Сажай нас. Отсутствует один из шаттлов: давай к его створу.

Приземлиться на движущийся корабль – задачка, прямо скажем, непростая. Для начала – выровняй скорости. Собственная скорость «Судьбы» около одиннадцати километров в минуту – подстроимся и мы под неё. Так… Пятнадцать… Сброс до двенадцати. По инерции летим. Торможение до десяти. Во, теперь нас догоняют. Дальше сбивать скорость я не стал, а подождал, покуда нас догонит средняя часть корпуса «Судьбы».

Вот, теперь выравниваем скорости… Всё-таки, выравнивание относительных скоростей вблизи движущихся объектов – это жёстко. Жаль, зеркал заднего вида на прыгунах не предусмотрено. Умею и без них, но на незнакомой поверхности чужого для меня корабля они бы мне пригодились.

Но вот, скорость хоть как-то стала идентичной, пусть я и чуть не врезался в башню-надстройку «Судьбы» своей кормой. Теперь бы сесть…

– Приготовьтесь, будет удар, – честно предупредил я, процедив сквозь зубы.

Днище лишено любой, хоть какой бы то ни было амортизации. Просто брусок металла. Вроде бы, старался учесть, что «не вижу землю», но всё равно коснулся чуть жёстче, чем хотелось.

Но Мигунов имел своё мнение на этот счёт:

– Мягкая посадочка, – удовлетворённо констатировал он. – Не «Роллс-Ройс», конечно, но надо было тебя ко мне переводить.

– И что теперь? – откинулся я от пульта, будто так и должно быть.

– Остальное предоставь нам, – заверил Терентьев и вышел из кабины в десантный отсек.

Перед тем, как надеть шлем и перейти на собственное жизнеобеспечение, Терентьев отдал последний приказ:

– Попов – остаёшься на связи, поддерживаешь её с нами и кораблём. Полковник – остаёшься с ним, если будет выкидывать фортели – пристрели.

Это выглядело смешно. Я мог в эту же секунду оторваться от «Судьбы» и уйти к «Колыбели», а без энергии и жизнеобеспечения Терентьев сдох бы со всем взводом за восемь-десять часов.

За ушедшими закрылась герметичная створка, отсекавшая кабину от заднего грузового объёма. Мощный компактный компрессор за несколько минут высосал десяток кубометров как в жару коктейль-мороженое. Удалённо раскрыл заднюю аппарель и выпустил десант наружу.

– Всё, мы пошли. – раздался голос генерала.

– Давно пора, – буркнул я.

– Я всё слышу! – рявкнул Терентьев.

Я тут же отрубил микрофоны.

Следующим шагом больше по привычке, чем по сугубой необходимости, включил оптическую маскировку «прыгуна». Для меня это стало такой же автоматической сработкой, как постановка грузовика на ручник при остановке или отключения «массы» автомобиля перед длительной стоянкой.

Привычка, вбитая мне инструктором ещё в ДОСААФе, не раз и не два спасала мне и пассажирам жизни, а потому пренебрегать ею я не стал ни на Земле, ни на Луне, ни тут.

Чем занимался Терентьев сотоварищи – не знал. Рискну предположить, что попытался вскрыть причальный створ, предназначенный для погрузки в ныне отстыкованный челнок, и через него просочились в обитаемый объём корабля. Видимо, занять это должно было не одну минуту: борт не подавал ни малейшего признака наличия энергии. Значит, приводы гермодверей тоже обесточены.

Ну, и хрен с ними. Моя задача выполнена: я доставил личный состав досмотрово-штурмовой группы на борт этого корыта и ныне с преспокойной душой и чистой совестью (за отсутствием таковой) сидел, предаваясь блаженному наслаждению от заслуженного отдыха. Тем паче, что на часах уже три часа ночи по Москве, и я уже на ходу вижу десятый сон.

***

Проснулся я от дикого рёва в динамике:

– Открывайте задний люк и ждите нас! Взлетать будете, не закрывая рампы, иначе не успеем!

От дичайшего хрипа я вскочил:

– Какого хрена?

Мигунов многозначительно посмотрел на экран перед лобовым стеклом корабля. Вашу мать…

Если верить данным с радара, «Колыбель» и «Судьбу» взяли на прицел шестнадцать сравнительно крупных кораблей и начали планомерно обстреливать оба. В любой другой ситуации я бы начал выяснять, почему они материализовались так внезапно, но не сейчас: во-первых, делать это под огнём нет никакого желания, а, во-вторых, смотри «во-первых».

– «Тополь», где вы сейчас? – я врубил микрофон обратно.

– В жопе!

– В каком районе «Судьбы» вы сейчас находитесь?

– Бежим от разбитой гидропоники по корпусу к «прыгуну»!

Кто бы ни отдал такой приказ, он подписал смертный приговор если не всей группе, то половине из неё точно.

Я с содроганием прогнал всплывшие из памяти кадры, как сам однажды был в похожей ситуации. Близкие разрывы от энергетических залпов не очень страшны: фугасного действия в вакууме практически нет, но если в тебя прилетает плазменный выстрел калибром хотя бы метров десять – нечего даже искать и хоронить. Любая живая цель испаряется вместе с тем куском обшивки, который подвергся обстрелу.

– Вы не успеете. Половина из вас поляжет…

– Заткнись, придурок, я сам знаю!!!

– Тогда…

– ЗАТКНИСЬ И ЖДИ!!!

В принципе, нервы генерала можно было бы понять: нас обстреливают ни с того, ни с сего появившиеся из ниоткуда корабли, калибр орудий если не превышает размер «прыгуна», то сопоставим с ним, а под огнём бежит практически в невесомости целый отряд и генерал с майором в скафандрах. Ещё и я прикипел.

На радаре было видно, что крупные корабли запускают единицы поменьше: тараны, истребители, ракеты – определить трудно.

– «Тополь», я «Рассвет». Противник выпустил авиацию, – сообщил я. – Расчётное время до налёта … – я посмотрел на часы. – Восемь минут!

– С какого потолка эти цифры! – взревел генерал.

– С моего потолка! – огрызнулся я. – Шуруйте быстрее, или взлетим без вас!

Полковник Мигунов оторвался от созерцания экрана и спросил:

– Почему нас не атакуют, а стреляют только по «Судьбе»?

– Я откуда знаю? – воззрился я на офицера. – Может, оптическая маскировка «прыгуна» и впрямь помеха для их радаров. Или мы на фоне «Судьбы» не различимы. Надо у них спросить.

Товарищ генерал изволил беспардонно тормозить. Только я собрался выйти на связь с ним, как в динамике раздался голос майора Мелихова:

– Взлёт!

Ну, взлёт, так взлёт. Помня фразу генерала, рампу я начал закрывать уже при старте.

Первое правило военного водителя, попавшего под обстрел – любой ценой и в минимально сжатые сроки выйти из-под огня в любом направлении, каком только возможно. Проще говоря – «тапок» в пол, газ в палас и стартуй со шлифом и пробусовкой. Нас в ДОСААФе учили также. Попал под обстрел – сматывайся. И неважно, на чём ты: «КамАЗ» или «прыгун».

После взлёта, как только оторвал кораблик от обшивки «Судьбы», выкрутил двигатели «прыгуна» на максимум. Начали набирать ускорение, да так, что нас самих вжало в сиденья: как бы хорошо ни работали инерционные демферы, но полкилометра в секунду – темп набора скорости, который чувствуется даже на относительной прямой. А я повёл «прыгун» неправильной спиралью, стараясь, чтобы ни по одной координатной оси движение кораблика не было прямолинейным: так по нам было труднее навестись.

Курс на «Колыбель зла». Хоть бы не попасть под раздачу…

На сканерах отображалось слишком много лишней и в данный момент абсолютно неинтересной мне информации. Экран перед лобовым стеклом мешал обзору: пришлось его отрубить.

Вздохнуть с облегчением удалось нескоро: когда мы ушли от «Судьбы» на безопасные с моей точки зрения двадцать километров, на панели запищал динамик. Его сигнал репетовал шлем, подключённый к системе связи «прыгуна».

– Что это? – спросил полковник.

– Наведение, – процедил я, не глядя на панель.

Трудно было не узнать сигнал тревоги систем защиты корабля: бортовой искин определил, что нас взяли на прицел и запустили по нам какой-то залп. Видимо, не такая уж оптическая маскировка и эффективная: кораблик спалили в каком-то другом спектре.

– Что будем делать при приближении к кораблю?

Вопрос своевременный. Подобраться к «Колыбели зла» и укрыться её корпусом – большого ума не надо. А вот улучить момент и медленно, осторожно войти в ангар, протиснувшись в сравнительно узкий створ – это под вопросом. На подходе к «Колыбели» нас расстреляют раньше, чем мы пройдём сквозь ворота.

Но черепная коробка мне дана не только для ношения форменной кепки. Иногда я в неё даже ем.