Текст книги "Stargate Commander: История "Рассвета" (СИ)"

Автор книги: Александр Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 47 страниц)

Глава 59. В натуре, рэкс!

Ленка смотрела на заносящего боевой клинок японца с неприкрытым ужасом в заплаканных глазах. Животный страх буквально в последнюю секунду сменился смирением и принятием неизбежного. По ходу дела, найдёныш решила, что её сейчас на ремни пускать собрались.

Юлька же стоически перенесла приближение вооружённого холодным клинком человека с гордым взглядом непокорённой и непокорной. Будто бы весь её взор только и говорил: «Делай, что считаешь нужным. Я тебе верю».

Пусть я доверял Максимычу, как электрику, и был уверен в работоспособности выставленного им генератора помех, но, когда ты не взрывотехник, находиться в непосредственном контакте с самоходной миной на радиоуправлении нет ни малейшего желания. Страха нет. Просто неприятно. Я ещё нормально отношусь ко взрывному устройству, если знаю заведомо, что в нём отсутствует инициатор. Любая бомба без инициирующего узла – лишь коробочка со взрывчаткой. Но тут в каждой мине по два детонатора с радиоприводом. Ну его, на хер, если честно.

Потому ни я, ни «Ёкай» не стали ювелирничать, играя в джентльменов. Под нож была пущена не только армированная лента, примотавшая мины к девчонкам. Чтобы не тратить время на размотку и отслоение скотча от ткани майки, просто порезали одежду к херам собачьим и сняли вместе с взрывными устройствами.

Сию же секунду к нам подскочили два бойца с брезентовыми плащами-палатками. Двадцать первый век на дворе, а у нас до сих пор на снабжении стоят устройства и принадлежности, принятые к оснащению ещё в далёком 1761 году.

Бойцы забрали у нас мины, а мы обменяли их на брезент. Вот это уже похоже на алхимический закон равноценного обмена.

Девчонок накрыли плащами от греха подальше. Во-первых, не Земля и не май-месяц. А, во-вторых, несмотря на шоковое состояние обеих, по мордашкам Ленки и Юльки видно, что они чувствовали себя не в своей тарелке. Стриптиз, быть может, ещё и ничего сам по себе в отдельности. Но когда он сопряжён со смертельным риском, вероятность летального исхода которого оценивалась в бесконечно близкую к ста процентам, по психике даёт сильно.

Юный гений не сдержалась. Запахнувшись плотнее в плотный советский брезент, всё-таки, расплакалась, и чуть ли не сильнее Ленки. Внутри меня начало зарождаться чувство пустоты, свидетельствующее о начале потери самоконтроля. Я зол и алчу крови. И скоро она прольётся. И литься будет ох, как медленно и протяжно, смакуя каждую капельку…

Резко рванул мелкую на себя и прижал её, приобняв, насколько позволял объём амуниции на мне. Красивой киношной штампованной романтики про спасение принцессы не получилось, но этой цели и не преследовалось. Простая психологическая установка, что теперь Юлёк в безопасности: это всё, что в ту минуту мне хотелось дать лично ей.

Потому что другим персонажам по ту сторону мушки я собирался дать много боли и страданий. Очень много. Чрезвычайно.

Поодаль, за пределами лагеря, раздались две последовательные серии громких хлопков. По ходу дела, бойцы, забравшие у нас мины, просто расстреляли их с безопасной дистанции, приведя в действие.

– «Ёкай», – раздался за спиной холодный голос «Звезды». – Гаси глушилку.

Максимыч хмыкнул и полез в карман. Не вынимая из него руки, что-то сделал, после чего тихо доложил.

– Готово. Связь восстановлена.

Так он ещё и беспроводной ключ с выделенным каналом за пределами диапазона работ подавителя соорудил? Электрик стремительно рос в моих глазах как инженерная единица. То есть, Акихиро забабахал подавитель радиосигнала, который глушит всяческую возможность радиообмена в пределах зоны действия. Но при этом предусмотрел беспроводной выключатель, очевидно, работающий на том же принципе радио, и использующий частоты, отличные от наших радиостанций, но при этом свободно проходящие к устройству. Ай, да японец! Ай, да сукин сын!

Полковник снял с пояса р/с. Перевёл устройство на другой канал, выбранный по каким-то неизвестным мне критериям, зажал тангенту и проронил в эфир:

– Любезно благодарим за столь щедрый жест доброй воли, – сарказм и желчь сочились из голоса офицера, театрально маскируя вымораживающее всё вокруг желание уничтожения. – Девочки добрались до нас целыми и невредимыми. Ваше содействие будет особо отмечено.

И, прервав радиовещание, добавил мертвецким замогильным голосом:

– Господом Богом на Страшном Суде.

Я от греха подальше потянул за собой Юльку. Стоять незащищённому бронёй человеку на открытой местности как минимум бездумно. Как максимум самоубийственно. Спектакль разыграли, наличие стальных яиц продемонстрировали, и хватит. Мы тут, в конце концов, не в благородных донов играем.

Радиосвязь молчала недолго. Буквально секунд через несколько раздался чуть искажённый динамиком р/с голос майора Мелихова (или того, кто за него себя выдавал).

– А вы, ребята, неплохи, – удивительное дело, но в нём не слышалось безумных ноток главного злодея или безудержной злости за уязвлённое самолюбие. – Радиосвязь заглушили. Маленьких принцесс спасли. Прямо, герои труда и боевых действий. Орден каждому. И каждой.

Если таким образом собеседник пытался нас поддеть и спровоцировать, то у него ни хрена не вышло. Мигунов остался внешне невозмутим, а голос полковника не претерпел вообще никаких изменений.

– О, благодарю покорнейше, – внешне безучастно отозвался он.

Всё такая же жажда умерщвления, прикрытая сочным сарказмом.

– Раз так, то оставляйте их себе, – Мелихов на той стороне, кажется, то ли не заметил этого, то ли тоже не повёлся на подколку Палыча. – По остальным напоминаю, если вдруг эти две куколки неточно передали или где-то ошиблись. Каждый час будет случайным образом ликвидироваться один из заложников до тех пор, пока мне не передадут бойца с позывным «Рассвет». Который, как я вижу, сейчас чуть ли не герой дня и слышит всё своими ушами. Парень. Приходишь один. Без «брони» и оружия.

Палыч неприкрыто усмехнулся в эфир.

– Боюсь, ребята, вы опоздали. Личное дело этого бойца на моём контроле. Он мне самому нужен. Отказано.

– Ну, так подумай, что тебе важнее, – с напускным равнодушием парировал собеседник. – Один слесарь-недоучка или две сотни учёных, на х*ю верчёных.

– Ну, так и забирай их себе! – деланно удивился Мигунов. – Двести против одного? Такого лохотрона мне не надо!

– А мне твои двести в х*й не упёрлись! – огрызнулся майор. – Или мне начать их по одному в расход пускать? Мне кажется, ты не совсем понимаешь, что с тобой не шутят.

– Да начинай, – пожал плечами Палыч.

Рация замолчала. Ненадолго, правда. Со стороны развёрнутой в заброшенном здании медсанчасти раздался приглушённый стенами и расстоянием пистолетный выстрел.

«Звезда» зажал тангенту.

– Только один? – деланно поинтересовался он. – Ты давай, продолжай-продолжай. Мы пока подождём. Кончатся заложники – зайдём на чай и будем живьём мозг выедать чайной ложечкой. Продолжай, мы не торопимся.

Юлька с Ленкой вытаращились на полковника, как на Антихриста.

– Храбришься? – усмехнулся майор. – Ну-ну. Время пошло. Посмотрим, что кончится раньше. Заложники или твоя совесть.

– Нельзя кончиться тому, чего нет, – снисходительно отозвался Палыч.

Абсолютно очевидно, что полковник тянул время. Изводил командира боевиков, провоцировал его, заговаривал ему зубы. Но зачем? Неужели группу захвата направил к сооружению в обход? Быть того не может. Это же гарантированные потери ещё на ближних подступах к объекту. Мы это только что прошли и повторили: обороняться проще, чем наступать и штурмовать. Десантирование с крыши было наиболее правильным решением. Но я по-прежнему тут. Или Мигунов кого-то кроме меня отправил? Но когда? Я этого не слышал и не видел.

Признаться, пока направление мысли офицера не улавливал. Равно как и не понимал, зачем я Мелихову. Ну, получит он мою тушку. А дальше что? Улетит со мной в закат? Кто его отпустит? Или прикончит меня? А дальше что? Помрёт сам в результате штурма? Ему некуда отступать. Здание блокировано. Наличных сил для прорыва нету. Отходить, прикрываясь заложниками, не получится: их слишком много. Половина разбежится, половина сама его порвёт в рукопашной. Неважно, сколько там боевиков. Две сотни заложников способны сами кого хочешь завалить тупо мясом и грубой силой. Удивлён, почему до сих пор этого ещё не сделано.

Значит, у Мелихова приготовлен гарантированный путь отхода. Но что это? Что может помочь майору сбежать, если отрезаны все пути отступления?

Картина сложилась в мозгу в ту же секунду, стоило лишь немного напрячь извилины.

Нижеследующая схема буквально сама всплыла перед глазами.

Во время отсутствия на базе всего лётного состава вместе с машинами неподалёку высаживается вражеский десант, который оттягивает на себя весь вооружённый контингент. Последний занимается отражением натиска, который не особо-то и успешен. Но не возвращается, потому что по классике военной науки после неудачного наката должен быть второй, призванный добить потрёпанные предыдущим силы обороняющихся.

Во время отсутствия в лагере вооружённого контингента, занятого защитой лагеря, безоружных гражданских и раненых собирают в лазарете. Когда все яйца в одной корзине, их проще защитить от посягательств: для защиты корзины требуются меньшие силы. Таким образом, заложники сами пришли в руки к боевикам. Даже захватывать никого не пришлось.

Пока мы тут пытаемся переиграть друг друга и переигрываем сами себя, над лагерем или в непосредственной близости от него в скрытном режиме ожидает какой-то корабль люсианцев, который, вероятно, и доставил сюда десант. И именно он, за отсутствием в небе господства с нашей стороны или наличия систем противовоздушной обороны, должен будет забрать получивших своё боевиков с тем, чтобы те могли удалиться в закат. Это единственная причина, почему в полностью безвыходной ситуации боевик продолжает настаивать на своём. Он не боится штурма: в любой момент может призвать подкрепление и авиацию. Он не боится смерти: его в любой момент могут забрать. Он ни хрена не боится. Поэтому даже позволяет Мигунову тянуть время. Оно всё равно не работает против него.

Вопрос. А понимает ли это полковник? Обязан. Если даже ефрейтор сумел просчитать такую комбинацию, то боевому офицеру подавно опыта хватило бы. Тогда почему тянет время? Специально выманивает этот самый корабль? Хочет его сбить? Если понадобится, то вместе со мной на борту? Я-то, в общем-то, не против, могу даже подыграть. Но тогда почему я всё ещё тут? Кто-то другой за пультом одного из «прыгунов» ожидает в готовности? Ни хрена не понимаю.

– «Звезда», – я позвал Палыча. – Люсианский корабль поблизости.

На всякий случай решил уточнить. Один раз я уже доверился офицеру и его опыту: по итогу, про пристрелку личного оружия под гравитацию и атмосферу другой планеты все забыли.

– Я знаю, «Рассвет», – отозвался офицер. – Не мельтеши.

[цензура]

Кажется, теперь до меня дошёл если не весь расклад, то большая его часть.

Оба оппонента уверены в своей беспроигрышной позиции или чрезвычайно успешно блефуют.

В случае с Мелиховым всё понятно: он рассчитывает на корабль, доставивший сюда десант. Будь то ал`кеш или тел`так, на обоих типах судов есть транспортные кольца: устройства, предназначенного для перемещения грузов и пассажиров посредством дематериализации. Принцип схож со звёздными вратами, только радиус действия несравнимо меньше. Едва дотягивает до орбиты, если идёт речь о двух носителях, оснащённых этой платформой. Значит, майор дожидается прибытия этого борта.

В случае с Мигуновым всё ещё понятнее: офицер догадался о плане люсианцев и послал кого-то на «прыгуне» искать этот сраный корабль. Он умудрился провернуть это, пока я бегал за оружием? Или когда? Не видел, чтобы при мне полковник отдавал такие команды. С другой стороны, он же не мой подчинённый, чтоб передо мной ответ держать? Если сделал что-то – отчитываться передо мной не обязан. Успел и успел. Сделал и сделал. Тогда всё ещё проще.

Видимо, мысли схожего характера мелькали и в не по годам светлой головке Юльки. Глазки Рыковой-младшей в режиме спринта с низкого старта бегали туда-сюда с места на место, будто бы юный гений расписывала на доске визуализированную схему отношений. Взгляд мелкой порой сменялся с непонимающего на удивлённый, с изумлённого на ошарашенный, с испуганного на обнадёженный.

Внезапно, рация полковника ожила. Вот только голос в ней принадлежал уже не майору Мелихову.

– «Звезда», я «Кристалл», – рабочий голос скупо и без эмоций докладывал о состоянии дел, в части касающейся. – Цель обнаружена. Живая сила ликвидирована. Литак затрофеили.

Мигунов зажал тангенту и с тошнотворной помесью сарказма, дешёвой театральщины и наигранной заинтересованности удивился в эфир:

– О, как! Мужики! – это было обращено боевикам. – А мы тут какой-то рыдван нашли. Не ваш, часом? С виду такой хороший… если вам не нужен, можно мы его к себе заберём? А то нехорошо технику бросать!

Мне показалось, что даже с нашей позиции я услышал, как скрипели и скрежетали зубы люсианцев в здании медсанчасти.

Примерно минуту эфир пустовал. Не было слышно звуков изнутри здания. Никто не ответил на издевательские вопросы полковника.

– Ау? – всё с той же тошнотворной помесью в голосе позвал кого-нибудь на связь офицер. – Ребзя, вы тут? Если ушли, то хоть попрощались бы. Так мы забираем эту колымагу или вам её прямо сюда пригнать?

– Ходовая часть готова, – проинформировал на этом же канале «Кристалл». – Расчётное время прибытия триста секунд.

Ох, и наглый же клоун этот Мигунов! Ох, и клоун, сукин сын! Он даже радиообмен с группой, направленной на подрыв коммуникаций и транспорта боевиков, общается на той же частоте, на которой ведёт переговоры с террористом! Ну, полковник! Ну, Палыч! В натуре, рэкс ох*евший!

Офицер не просто вырос в моих глазах. Я уже на серьёзных щах задумываюсь в том, чтобы принять его предложение и по возвращению на Землю подписаться в его подразделение. Тем паче, «Звезда» и личное дело моё попросил отложить в сторонку. Полдела, считай сделано.

Интересно, он все кризисные моменты решает с подобным творческим подходом? Или на него только сегодня что-то нашло?

Где-то минуту рация молчала. Потом произошло то, что не ожидал вообще никто. По крайней мере, судя по удивлённо вытянутым мордам лиц тех, кто находился в оцеплении.

Изнутри заброшенного строения раздалась серия пистолетных выстрелов. Сосчитать не успел, но, по-моему, что-то около десятка, плюс-минус.

Девчонки вздрогнули от звуков хлопков. Не слишком громких (расстояние и стены), но тяжёлых психологически.

Прошла ещё минута. Затихло эхо от последнего выстрела. В окне второго этажа появилась неопознанная с расстояния, но хорошо различимая по силуэту фигура человека.

– Это Клим, – р/с полковника представилась голосом молодого парня. – Ваши решили курткобейнуться. Такие дегенераты, что даже застрелиться нормально не могут. Некоторые ещё шевелятся.

Прелестно. Восхитительно. Просто лучшее, что могло сегодня, бл9ть, произойти!

А, с другой стороны, что им ещё оставалось делать? Мигунов переиграл Мелихова и отсёк его от единственного, как оказалось, средства побега. Боевики люсианского союза оказались заблокированными в безвыходном положении. Переговорщик в лице полковника чётко дал понять, что ему плевать на погибших заложников: стреляй на здоровье. У «люсиков» нет рычагов воздействия, им отказались удовлетворять требования. У них не осталось путей отхода и, видимо, не было запасного плана. По ходу дела, они просто не предполагали, что их могут чики-брики и в дамки. Сдаваться на милость победителя в таком случае бессмысленно. Мы в отрезанных от родного мира условиях, где никто не будет тратить время, силы и ресурсы на никому ненужный гуманизм. Никто не будет сторожить заключённых под стражу на пожизненное заключение. Их просто поставили бы к стенке и пустили бы в расход. «Люсики» просто сыграли на опережение и, как выразился Клим, «курткобейнулись».

А паренёк-то, оказывается, с юмором. Обожаю таких людей. Сработаемся.

Только, что-то мне подсказывало, что в свете недавних событий минувших суток самоликвидация для люсианцев далеко не окончание истории. И расплывающаяся демоническая ухмылка на оскалившемся лице полковника Мигунова только подтвердила мою догадку. Для них ещё ничего не кончилось. Мы-то, по большому счёту, всерьёз пока ничего и не начинали.

Глава 60. Саркофаг и тряпка хлорки.

3 марта

Как я и предвидел, полковник Мигунов разошёлся на полную катушку.

Для меня не стал неприятной неожиданностью приказ собрать тела погибших с обеих сторон. Пока мы с «Ёкаем» подключали питание к доставленному саркофагу гоа`улдов, бойцы Палыча приносили убитых. Я получил от офицера команду переквалифицироваться в некроманта и сделать всё возможное, чтобы павшие восстали. Желательно, не в виде некротических конструктов.

Ну, вот. Сам себе противоречит. То становись некромантом, то не используй некротические конструкты… Бесят такие задачи.

Если серьёзно, то за пять минут такие проблемы не решаются. Какой бы чудодейственной магией для простого земного обывателя ни выглядела технология саркофага, даже этот артефакт не может во мгновение ока затеплить жизнь в бездыханном теле. Даже, если оное тело усопло буквально только что. Магия так не работает (с).

Ввиду количества погибших и всего единственного саркофага в наличии, полковник Мигунов чётко расставил приоритеты. Сперва надлежало вернуть к жизни наших бойцов. Затем заняться нашими ранеными, коих после налёта люсианского десанта прибавилось. Потом, если останется ресурс артефакта или ничего не произойдёт с телами, то люсианцев. Всех до единого и безо всяких исключений.

Причём, сказано было в таком ключе, что стало очевидно: тот, кто не выполнит приказ, в этом же саркофаге и будет замурован, вместе с теми, кто не ожил.

Работа продолжалась двое суток. Десяток погибших с нашей стороны, дюжина раненых после штурма опорного пункта, десяток раненых из медсанчасти, полтора десятка убитых люсианских боевиков. Включая, разумеется, экипаж захваченного ал`кеша и майора Мелихова.

Как мы позавчера с Максимычем встали на рассвете, так и до самой ночи сегодняшнего числа нормально не спали. Удавалось прикорнуть буквально на полчаса безо всяких преувеличений. С относительно лёгкими повреждениями от пуль саркофаг гоа`улдов справлялся приблизительно за час, после чего артефакт был готов заняться следующей жертвой. В перерыве между сменой пациентов нам с «Ёкаем» удавалось сомлеть непосредственно подле.

Держались, в основном, на напитке, сваренном из плодов местных ягод: тех самых, которые легли в базу бронебойного энергетика (им меня угощала Томка, когда мы переспали перед вылетом). Старались не налегать: тем паче, что побочные действия и предельная дозировка установлены не были. Но работать как-то надо.

Нам подспудно помогали девчонки. Томка не спала вместе с нами, поддерживая раненых, ожидающих своей очереди к саркофагу. Ей в режиме «принеси-подай» и с самыми примитивными манипуляциями ассистировала Ленка, не до конца отошедшая от шока. Белова под свою ответственность решила нагрузить девушку работой, чтобы та отвлеклась от пережитого стресса. Юлька сразу включилась в работу и подсобила нам с электриком в подключении к сети питания и настройке саркофага. Как оказалось, звание юного гения Рыкова-младшая действительно носит не просто так. С инопланетной технологией расквиталась, как первоклашка с азбукой.

Кстати, о Рыковой…

Аньке не повезло. Об обстоятельствах её гибели я узнаю очень сильно позже. Но в те сутки созерцание её остывающего тела с прострелянной навылет в области сердца грудной клеткой продуктивной работе не способствовало. Это не осталось незамеченным ни для «Ёкая», ни для Томки, ни для Юльки.

Тело Рыковой было помещено в саркофаг мной лично и одним из первых. Кто-то резонно мог возразить и кинуть мне предъяву о превышении должностных полномочий или использовании служебного положения в личных интересах по личным мотивам. Мол, Рыкова – люсианка, хоть и бывшая, что тяжело доказуемо. Сначала надлежало воскресить наших павших бойцов. Потом раненых. И только потом, если останется возможность, потратить её на «люсиков».

К счастью, в округе не нашлось смертника, решившего, что он принадлежит к касте неубиваемых. За всё это время никто не сунулся ко мне с такой претензией, даже, если она у кого-то и была. Чем сэкономил мне патроны, а себе продлил отпущенные Богом дни. Потому что руководствовался я логикой и здравым смыслом, но никоим образом не личными побуждениями. Рыкова – хоть и люсианка, но бывшая, открестившаяся от своей шоблы-воблы. Осознаю, что я ни хрена не контрразведчик, и обрабатывать перебежчиков не умею: это изречение запросто могло оказаться ложным, даже, если звучало из её уст непосредственно. Но, вместе с тем, она – ценный научный сотрудник, биолог, чьи знания оказались востребованы настолько, что её включили в состав экспедиции, возвращение которой было под ну очень большим вопросом. Её знания запросто могли помочь нам выжить на этой планете. И под «нами» я подразумеваю не только тех, кто сейчас тут. Если прилетевшая за нами «Атлантида» решит оставить тут передовой форпост, то им начинания Аньки тоже будут полезны. Хотя бы, на первых порах, если с сотрудниками форпоста не прибудет более квалифицированный научный персонал.

Потому я со спокойной душой и чистой совестью спустя положенное время проверял наличие пульса у нашего биолога, тело которой извлекал из саркофага. Раневой канал на груди затянулся, что неудивительно. Значит, вместе с ним артефакт восстановил и мягкие ткани внутри: лёгкое, плевру, сосуды, сердце. Фантомными несуществующими болями Анька ещё помучается какое-то время (не каждый день в тебя стреляют, вынося сердечный аппарат на хер): для психики не самое простое в забывании. Но жить будет. Что хорошо.

Помощь помощью, но ни Ленка, ни Юлька не нашли в себе сил оставаться с нами дольше, когда на лагерь опускалась ночь. Оно и понятно: и без того вымотанные физически и буквально изнасилованные морально девчонки пережили такое, от чего и подготовленный человек часто лишается здравого рассудка. Их начало вырубать спать, как только диск светила начал касаться верхушек деревьев на закате. До наступления темноты они ещё держались, но как только последний луч на заходе полоснул по ночному небу и полушарие планеты полностью погрузилось во тьму, обе наши малышки поспешили оставить нас и укрылись в здании медсанчасти. По обеим было видно: близкое соседство с покойниками – не то, о чём они мечтали, представляя свою дальнейшую жизнь и карьеру.

Помещённые в саркофаг жертвы не спешили восставать собственноручно. Даже, когда запрограммированный на открытие артефакт раскрывал свои каменные объятия и выпускал пострадавших из недр, редко кто мог самостоятельно открыть глаза, не говоря уже о физической активности. Даже раненых пришлось поднимать на руках и переносить в лазарет на носилках. Про воскрешённых и говорить нечего. Наш вид может пользоваться благами этого устройства, но оно не на сто процентов адаптировано под нас. После использования какое-то время за пациентом наблюдается нездоровое коматозное состояние, проходящее, в подавляющем большинстве случаев, самостоятельно.

Невзирая на это, работа над телами боевиков люсианского союза происходила под чутким надзором полковника Мигунова и в сопровождении взвода бойцов. Как только кто-то из мертвецов, в определённый момент времени переходящих в разряд военнопленных, возвращался к жизни, его бессознательное тело с заботливостью психиатра пеленалось в изобилии отмерянную верёвку. Уже связанных, боевиков относили в отрытую за эти сутки земляную тюрьму по типу зиндан.

Полковник решил, что лучше один раз потратить людские человеко-часы и соорудить более или менее надёжное узилище, чем потом ловить беглецов по всей планете. Из всех известных ему способов лишения свободы, начиная от привязывания к столбу и заканчивая разрезанием сухожилий на ногах, офицер избрал зиндан. Военнопленных ещё, быть может, пришлось бы куда-нибудь транспортировать, а зиндан, при необходимости, можно просто засыпать. Вместе с теми, кто в нём сидит.

Наши, зная, для каких целей отрывается сооружение, расстарались на всю катушку. Копали глубже, брали больше, кидали дальше. Пока летело – отдыхали. По итогу привлечения всех незадействованных на иных работах личный состав соорудил злую яму глубиной несколько метров. Отвесные стенки и не слишком крепкий грунт не оставляли шансов выкарабкаться даже свободному узнику. Про связанных и говорить не приходится. Для надёжности «Звезда» назначил караул возле тюрьмы и под страхом расстрела без суда и следствия запретил бойцам покидать посты под любым предлогом, кроме смены.

Официально – и это было объявлено во всеуслышание на всеобщем построении – военнопленные люсианцы содержались в зиндане для целей дознания: ожидалось прибытие уполномоченных по особым вопросам, которые через допрос должны были выпотрошить горе-террористов и истребовать с них необходимую для расследования на Земле инфу. По факту же все прекрасно понимали, что одним только дознанием дело не ограничится. Тот же Мелихов залетел настолько капитально, что его не спасёт даже расстрел. Его буквально будут убивать десять раз, и все десять – насмерть. И в данном конкретном случае это ни разу ни фигура речи, а буквально читающееся в глазах полковника Мигунова намерение. Саркофаг под рукой, оживлять можно до бесконечности, а из всей судебно-правовой системы в ближайшем миллиарде световых лет – лишь старший по должности и званию «Звезда». Кажется, кто-то будет умирать и воскресать, пока полковнику не надоест…

Ещё не успел остыть раскочегаренный после безостановочной работы саркофаг, как нас почтил визитом гвардии майор Александр Сергеевич Дегтярёв. Гость, посредством коммуникационной платформы управлявший восставшим из мертвых телом Аньки Рыковой, застал меня за приведением артефакта в порядок. Когда через корыто для захоронений проходит столько пациентов, крови и грязи наливается порядком. Саркофаг мог быть нам ещё полезен, потому было принято решение воззвать к отсутствующей на боевом посту совести и не быть свиньями. Максимыч убыл по нарезанным ему полковником Мигуновым задачам, а я раствором хлорки отмывал внутренности артефакта.

На приближение до боли знакомого силуэта я отреагировал довольно устало: почти двое суток на ногах давали о себе знать даже сквозь бодрящую эйфорию энергетика. Безусловно, рад был видеть Рыкову в здравии. Но изменившаяся в одночасье походка приближающейся ко мне бывшей люсианки дала понять: передо мной явно не биолог.

Я выпрямился над саркофагом (хрустнула поясница), сбросил окровавленную тряпку, которая больше развозила, чем отмывала, в ведро с хлоркой и повернулся к гостье.

– Чем могу? – поинтересовался первым.

– Гвардии майор Дегтярёв, – назвалась «Рыкова», и символически постучала пальцами по своему плечу, где должны быть погоны. – Ты мне нужен.

Охренеть, не встать и тут же лечь… Аж целый гвардии майор явился по душу одного ефрейтора… Может, в Генштаб позвонить? Чую, мне там, где-то, персональный чартерный звёздный крейсер зажали… Давно майоры за ефрейторами посыльными бегают?

Но прибежать может хоть генерал за рядовым, если дело настолько секретное, что даже сам факт общения конкретных лиц друг с другом приходится скрывать. И тут уже не играют абсолютно никакой роли ни звания, ни должности, ни выслуги лет, ни прочие аспекты структуры подчинённости и иерархии между агентами.

Визави кивнул мне и сделал приглашающий жест. Мол, «пойдём, пройдёмся».

Через несколько минут мы уже уединялись в одном из «прыгунов», закрывая за собой аппарель.

Гвардии майор присел на ряд кресел вдоль борта «прыгуна» и указал мне на место напротив. Отказывать в приглашении причин не было.

– Для начала, хапни мои поздравления, воин, – произнёс офицер. – Полковник Мигунов в подробностях сообщил нам о ваших «приключениях» и о твоей инициативе с саркофагом. Вообще-то, самодеятельность в армии не приветствуется и всячески карается… но в данной конкретной ситуации она существенно сократила нам расход времени. «Дома» тебя ждут плюшки. Перечень «плюшек» на утверждении и подписи у командования.

– А без поздравлений можно? – поинтересовался я. – Ну, там, закрытие контракта, надбавки за участие в боевых действиях, премия за добытые трофеи… и я домой пошёл. Честно, мне бы и по мелочи хватило.

Дегтярёв в теле Рыковой воззрился на меня, как на сбежавшего из дурки.

– Ты как медкомиссию прошёл, дурашка? – переспросил он. – Перебьёшься! После того, во что ты влип, ты невыездной минимум на полсотни лет. Если не пожизненно… охота тебя прозябать в дырявом сарае, гордо именуемом собственной дачей? Ты ж вечно под колпаком будешь! С такими знаниями тебя никто никуда не выпустит. У тебя один путь, до конца дней своих гордо нести славу и бред в глубины космоса. А уж будешь ли топтать тумбочку дневального или пиратствовать на своём линкоре – только от тебя зависит. Так что хавай и не обляпайся. Домой придёшь – будет награждение со всеми причитающимися.

– Ну, хоть не расстрел перед строем, – пробормотал я.

– Могу исполнить, – с готовностью предложил майор. – Нужен?

– Как кабель на ужин…

– Вот тогда и не тявкай, – хмыкнул офицер. – Если с официальной частью покончено, тогда к делу. Одна из плюшек будет полагаться вот за это.

Собеседник ткнул себя пальцем в грудь. Точнее, в грудь тела Аньки Рыковой.

– Рыкова Анна Николаевна сейчас сознанием находится на Земле в моём теле, – произнёс военнослужащий. – Даёт показания по делу о причастности к организации, известной как «Люсианский союз». Ситуация щепетильная и не каждый судья возьмётся её разрешать. И от твоего содействия или бездействия далеко не в последнюю очередь будет зависеть вынесенное решение.

– А чего его выносить? – осведомился я. – Всё очевидно. Если вам нужны протокольные записи допроса свидетелей по делу…

– Поговори мне ещё, – чуть жёстче пригрозил майор. – У меня не так много времени, чтоб валандаться тут с тобой. И у твоей Анны Николаевны, между прочим, тоже. Поэтому отвечай коротко и по существу. Про вашу связь не обязательно, кстати. Уже вся ВКО знает, что вы трахаетесь напропалую.

Я надеюсь, это был такой речевой оборот, про «всю ВКО»?

Ведь, речевой оборот же, да?

– Доктор Рыкова подписала контракт с ВКО. В ходе разработки выясняется, что она – действующий член ячейки Люсианского союза. Во время её присутствия в составе экспедиции тебе удаётся не только затащить её в постель, но и заставить отречься от прежних убеждений. И если с постелью я вас ещё могу понять, то вот второй пункт заставляет задуматься. А потом её в ходе абсолютно смутных и непонятных разборок без предисловий гасит «свой» же люсианец, после чего стреляется сам. Что у вас тут, бл9ть, в вашей галактике происходит?!