Текст книги "Stargate Commander: История "Рассвета" (СИ)"

Автор книги: Александр Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 47 страниц)

Глава 10. Началось в колхозе утро...

Если сказать, что происходящим я не был доволен, то это означало бы назвать поверхность Марса не слишком приятной для жизни.

Мне категорически не нравился отказ ходовой, сопряжённый с попаданием в гравитационную ловушку. Причём, тут совпали все признаки. «Колыбель зла» – тяжёлый массивный корабль, потому на него, предположительно, сработала гравитационная ловушка. «Прыгун» – маленький и маневренный брусочек с относительно низкой инерцией, к нему в принципе гравитационных претензий мало. Засим, «Колыбель» встала на прикол, а «прыгун» оказался способен нарезать круги вокруг почившего в бозе гроба.

Мне категорически не понравилось уничтожение ходовых установок само по себе даже, если бы это не было связано с ловушкой. Просто потому, что корабль в космосе без двигателей – всё равно что линкор без ходовых винтов на море. Никакого толка от его водоизмещения, бронирования и количества стволов, если его всегда можно обойти и расстрелять. Или же вовсе торпедировать с безопасного расстояния. Про штормовую угрозу вообще молчу.

Мне категорически не понравился сам факт наличия на борту диверсантов среди своих же. Почему диверсантов? Очень просто. Гравитационная ловушка может нарушить гравитационную связь объектов между собой и непозволительно усилить её. Но не думаю, что ей под сил физически воздействовать на целостность ходовой части. Повредить управление электромагнитным импульсом – да, запросто. Но движки «Колыбели зла» рассчитаны на противодействие электромагнитным штормам вблизи активных звёзд, квазаров и блазаров. Чтобы их накрыла рукотворная ловушка? В это поверить трудно.

Мне категорически не понравилась работа Особого Отдела, отбиравшего людей для экспедиции. Если в составе контингента затесалось несколько супостатов, то мы все покойники: сейчас их поиски и вычисления превратятся в версальскую охоту на ведьм.

И мне категорически не понравилось, что спящие агенты активизировались. Зачем? Почему? На хрена? Какой сейчас в этом смысл? Зачем лишать корабль хода, когда можно захватить его? Центральный пост не охраняется большим отрядом, я тут один. Просчитали вероятность, что могут получить отпор? В принципе, реально: я в состоянии забаррикадироваться и опечатать отсек. Тогда мне даже патроны не нужны. Смогу не выходить из него неделю, пока не начну умирать от голода и жажды. И за собой на тот свет смогу утащить всех, вызвав декомпрессию по всему кораблю. Но, опять же, зачем лишать корабль хода? Достаточно просто ликвидировать меня. На этом борту только лежащая в отключке Рыкова не знает, что я стал главным по тарелочкам и занимаюсь проблемой возвращения людей на Землю.

Видимо, именно эти мысли, посетившие меня по дороге от ангара «прыгунов» до Центрального поста, спасли мне жизнь. Уже имея подобный опыт «разгона» своего организма и психики, я на автомате включился в «боевой режим». Заметил за собой такую особенность. Как только начинаю думать по-боевому и просчитывать оперативную обстановку, тело само начинает реагировать соответствующим образом. Раньше мне для этого требовалось «переключить» себя «вручную». Но после учебки ДОСААФа тело научилось реагировать быстрее разума. Мозг ещё занят просчётом, а мой мешок мяса и костей уже действует сообразно обстановке.

Потому не тратил время на изумление матом, как малое дитё, а сразу юркнул обратно за угол коридорной обстройки, когда увидел за поворотом ростовой силуэт в полумраке, чья проекция соответствует стрелку, вкладывающемуся в оружие. Логика сработала быстрее, чем я это осознал: а) на борту диверсанты; б) нанесён урон материально-технической части; в) следующим на очереди может быть личный состав; г) на меня наводят оружие – значит, собираются стрелять.

И уже под грохот выстрелов и звон пуль об обшивку коридорной обстройки из памяти всплыл слюнтяй-капитан Смоллетт из легендарной экранизации «Острова сокровищ»:

«– Они заряжают пушку! Зачем? А! Они будут стрелять!».

Пришлось сделать над собой усилие и прогнать не вовремя пришедшую на ум аналогию. Сейчас она мне не поможет, а помешает.

Стрелять по мне, когда я уже укрылся за углом, как минимум, нерезультативно, мог бы подумать посторонний человек. Зачем, ведь я уже укрыт? Меня не видно: значит, невозможно поразить. Зачем эти дешёвые киношные штампы?

Вот только мало-мальски соображающий в тактике человек знает, что помимо огня на поражение, когда он ведётся в целях ликвидации или повреждения цели, существует масса других видов. Конкретно в данном случае стрелок надеялся подавить меня. Оно так и называется: «огонь на подавление». Именно эту цель и преследовал противник: подавить меня огнём, чтоб не дать мне высунуться и ответить в ответку.

То ли враг экономил боеприпасы, то ли решил, что я и без того слишком неинтересная цель, но обстрел вёлся из пистолета.

Осознание пришло в процессе наработанного до автоматизма извлечения из кобуры уже моего оружия: у всей экспедиции в целях унификации и взаимозаменяемости на вооружении состоял ПМ.

Если кто-то думает, что имея пистолет в кармане, можно запросто так противостоять вооружённому противнику – то он или никогда не был под огнём, или просто 3,14здабол.

Пистолет – самое трудное в освоении ручное стрелковое оружие. Механически всё просто: мушка, целик, спуск, курок. Если в конструкции нет курка – то ещё лучше. Но физиологически всё интересней. Если с карабина/автомата можно зажать приклад, крепко взяться за цевьё и приложить ряд правильных усилий, чтобы получилась бетонная стойка, то пистолет требует отменных знаний и навыков в управлении своим телом, дабы задействовать правильные группы мышц для той же цели. Обстрелять мишень «в сторону противника» – да, элементарно просто, спору нет. Знай только менять себе магазины. Но вот произвести повторяемый выстрел в ту же точку – уже задача для специалиста. Особенно в движении. Особенно в стрессовой ситуации. Когда адреналин бьёт из надпочечников прямиком в кровеносную систему, артериальное давление подскакивает больше чем за 130, а пульс так бьёт и колотит, что мелкая моторика начинает переходить в тремор и мандраж.

Между выстрелами проходило по секунде-полторы. Я не слышал шагов стрелка, но отчётливо понимал, что звуки выстрелов становятся всё ближе. Противник сокращал дистанцию.

«…пять… шесть… семь…», – мозг отсчитывал на автомате.

Для пистолета Макарова, состоящего у нас на снабжении, нормальная ёмкость магазина – восемь патронов. Обычно, если нет дефицита боеприпасов, не было причин их расходовать или не приходило особой команды, то заряжали все. Собственно, ёмкость магазина для того и предназначена, чтобы её использовать. А потому нет ничего удивительного в том, что после седьмого выстрела последовал последний, за которым потянулись несколько секунд тишины.

«…Восемь!».

Набитые до одеревенения в плечах и саднящей боли в спине руки сняли оружие с предохранителя и дослали патрон в патронник ещё в момент извлечения пистолета из кобуры. По привычке слесаря-оружейника скользнул мизинцем по нижней крышке магазина, проверяя, не выпал ли он, и на всякий случай подбоем ладони ударил снизу. Были на моей памяти случаи выпадения магазинов у ПМа, были.

Сколь бы тренирован ни был армейский стрелок, ему далеко до спортсмена-IPSC. Вот где реально перезарядку реально можно спрятать в дельте между выстрелами. А обычному солдату требуется минимум две-три секунды на смену магазина в пистолете, за которые он остаётся практически беззащитным. Это нас и учили использовать.

А ещё нас учили включать черепную коробку и грамотно использовать укрытия. Если противник заметил тебя стоящим за углом в полный рост – не будь дебилом, не высовывайся стоя. Надо ответить из-за угла – присядь, ляг и отвечай из нижнего положения. Даже, если по тебе отработают опять, по инерции противник будет ждать тебя оттуда, куда ты скрылся. То есть, целиться выше тебя.

Припасть на колено, отключить мозг, оставить только силуэтное зрение. Мне абсолютно всё равно, что передо мной: бумажная тренировочная мишень, крышка от бочки, противник-человек или инопланетянин. Созерцать детали и наслаждаться зрелищем будем потом. Для меня главное – что вот он, корпус противника, и где-то посередине геометрический центр масс. Наводиться надо именно в него. Не, бл9ть, в голову, не в яйца, не в сердце. Наводиться в геометрический центр масс.

Сразу после восьмого выстрела, не дождавшись за ним девятого, присел на колено, высунулся из-за угла на полкорпуса и дал два беглых выстрела в сторону приблизившегося противника.

Кто он такой? Как выглядел? Успел ли заметить, что я присел вниз, а не вышел в полный рост? Все эти детали в данной ситуации настолько факультативны, что на исход встречи не повлияли ровным счётом никак.

Тело супостата дёрнулось от двух попаданий и завалилось на спину. Ну, да, ну, да. Девять миллиметров – это вам не это. Может, пистолет с патроном и морально устарели, но это не отменяет их убойности на дистанции табуретного боя. Третья пуля влетела в уже лежавшего противника: тут – да, я мог себе позволить и был обязан целиться в голову.

И только после того, как бегло просканировал взглядом коридор в обоих направлениях, у меня появилось моральное право наслаждаться видом поверженного ворога.

Им оказался какой-то гражданский шпак из состава экспедиции. Не уверен, что помню его и знаю, но мужик с явно выраженными славянским чертами лица. Вряд ли инопланетянин с нашими генами, да ещё и выряженный в китайский ширпотреб.

Две пули вошли в живот слева и в грудь справа. Это к вопросу о прицеливании. Я – не снайпер, я – слесарь. Даже на дистанции табуретного боя умудрился допустить рассеивание что по вертикали, что по горизонтали. Именно поэтому – геометрический центр масс и минимум два-три выстрела подряд. Больше шансов поразить цель.

А в руках убитого действительно был ПМ. Затвор отведён в крайнее заднее положение и застыл на затворной задержке, пистолет в правой руке, в левой – полный магазин с патронами. Только, почему-то, не вижу пустого, отстрелянного. В карман «гражданки» сунул, что ли?

В ушах ещё позванивало от громких выстрелов в замкнутом, обитом железом, пространстве, потому я слишком поздно услышал раздающиеся сзади шаги. Развернулся, уже готовясь высадить оставшиеся пять патронов в сторону противника, но вовремя заставил себя отвести оружие в сторону. Из-за поворота спешно, но не бегом, появились полковник Мигунов в сопровождении… кого бы думали? Мать её за ногу, Аньки Рыковой!

– Ты что тут делаешь, ёрш твою меть?! – зашипел я. – Тебя кто из дурки отвязал?! Бегом обратно, млять!

Будто в руке брелок, а не боевой пистолет, Анька покручивала ПМ на тоненьком изящном пальчике, нанизав его спусковой скобой. Хорошо хоть, курок находится в спущенном положении: массы пистолета недостаточно, чтобы прожать спусковой крючок такими играми. Хотя зачесались руки взять ствол и засунуть его Рыковой в жопу за такое с ним обращение. Причём, без смазки и не спиливая мушку.

– Связывать – это хорошо, – ненормальным тоном проронила Анька, покручивая на тоненьком пальчике ПМ, будто это был брелок, а не пистолет. – Связывать – это приятно… Не поможешь мне, коль раз уж сам предложил?

Я перевёл взгляд на полковника.

– И какого хера?

Офицер развёл руками.

– Не оставлять же было её одну, когда на корабле шароёжатся диверсы? Прихватил с собой.

– Сколько нашли? – спросил я.

– Дык! – удивился полковник, сохраняя морду кирпичом: ещё бы, мимические мышцы ведь разорваны при ударе башкой об панель. Да ещё и нерв повреждён: левый глаз Мигунова был закрыл. – Вы ж их всех положили!

– «Вы»? – переспросил я.

Сам-то одного снял. Допустим, этот вооружённый обдолбыш, кинувшийся на меня с пистолетом, и есть один из троицы. А остальные?

Офицер красноречиво ткнул пальцем в Аньку, накручивающую ПМ на пальчике.

***

Если наше сборище можно назвать консилиумом, то селекторное совещание Генштаба – дворовый междусобойчик с блэк-джеком и шлюпками.

В Центральном посту нас собралось четверо: полковник Мигунов, Анька Рыкова, Томка Беляева и моя тушка.

А для того нас всех полковник и собрал, чтобы общими усилиями родить следующий шаг в нашей бездумной свистопляске со смертью. Сколько раз за эту неделю мы чуть не преставились? Можно абонемент в морг выписывать. Каждому.

Для начала, я поинтересовался у Томки:

– Как пациенты? – и глазами указал на Рыкову, давая понять, что в куда большей степени меня интересует она, нежели остальные.

Военврач поняла мой намёк и чуть заметно кивнула.

– «Тяжёлых» нет. Самое страшное – сломанные рука и нога, да и то: закрытый перелом. Кто обошёлся без травм, – Томка глазами «кивнула» на Аньку. – Тоже стабильны. Кому надо – сделала промывание. Кому надо – сделала клизму со скипидаром.

Ну, Рыкова и впрямь не подаёт признаков поехавшей крыши. То ли львиная доля «удара» кассы прошла, то ли Томка поколдовала над нашим биологом и что-то сделала с биохимией. Какой-нибудь адсорбент применила или ещё какое кровопускание.

– У нас трое убитых, – проинформировал полковник присутствующих. – Одного ликвидировал Попов. Ещё двоих я. Все трое, предположительно, агенты Люсианского союза под прикрытием. Корабль больше небезопасен. Если на борт просочилось трое, то нет гарантий, что их не было больше.

– Зачем рассказываешь нам? – спросил я. – Ты уверен, что мы трое тоже не оттуда?

– Не уверен, – прямо отозвался Мигунов. – Но если подозревать всех и каждого, что мы друг друга перестреляем ещё до того, как кончится провиант. Мне нужны надёжные люди, чтобы придумать выход. Ты, Попов, техник, и знаешь о системах Древних больше, чем я об Уставе Вооружённых Сил. Тамара Николаевна – медик, и осведомлена о проблемах личного состава со здоровьем и наличных ресурсах по линии медсанчасти. Доктор Рыкова – биолог, и нам понадобятся её знания для плана.

– Плана? – переспросила Анька, переставшая, наконец, играть с оружием.

В Центральном она находилась без него.

– Чтобы курить план, биолог не нужен, – усмехнулась она.

Офицер стоически проигнорировал абсолютно неуместную подколку.

– Надо убираться с корабля, – констатировал очевидное военнослужащий. – Без двигателей нам тут делать больше нечего. Скачаем с банков памяти столько научной информации, сколько сможем: потом займёмся переводами и практическим применением. И тикаем отсюда. Но надо выбрать место. На любую первую попавшуюся планету соваться нельзя. Надо разработать план, как построить разведывательные операции, изучить доступные нам миры и из них выбрать наиболее подходящий.

Я кивнул.

Кажется, понял, что конкретно имеет ввиду полковник.

– Мне нужны люди, – предупредил я. – Разведка – отдельное мастерство даже на Земле. Разведка нового мира – это грёбаный звездец. Меня ещё хватит на сбор первичной информации о флоре, фауне и ближайшем к точке высадки окружении, но строить план развития новой цивилизации желанием не горю. Я не для того пошёл в техничку, чтобы решать проблемы вселенского масштаба.

– А придётся, – офицер окинул нас взором. – Или мы их решаем, или они порешают нас.

Рыкова, до сих пор безучастно созерцавшая космическую обстановку за бортом, повернулась к нам.

– Я бесполезна при разведке. Моё дело – биология. Дайте мне образцы биомассы и я приготовлю из неё инопланетное пюре. А разведывать не умею. Я вообще в детстве в куклы играла.

– Ага, – хмыкнул Мигунов. – В куклы… Из спецотряда «А»?

И пояснил, видя удивлённый взгляд Томки:

– Два выстрела – два пробития. Оба в голову, оба в глаза. В правый и левый.

– Случайность, – пожал плечами я. – Мне удавалось на пристрелке и пуля в пулю класть, было дело. Случайно, но удавалось.

– И тем не менее.

И тем не более. Но заявочку на победу оценил. Как говаривал мастер Угвей, «Случайности не случайны». Если молодая женщина засадила «двоечку» супостату в глаз два раза подряд, значит, за ней стоит приглядывать. Как минимум, потому, что она может принести неизмеримую пользу. Или неизмеримый вред.

Почему-то, я не смог сделать однозначный вывод. Рыкова, видимо, почувствовала на себе мой взгляд, потому что посмотрела на меня, хищно облизнулась и подмигнула.

Мигунов посмотрел на Томку.

– Тамара Николаевна, нам понадобятся ваши навыки. Какой бы мир мы ни выбрали, прежде всего понадобится развёртывать лазарет. Я дам вам людей в помощь: подготовьте к переноске всё, что может понадобится. Если надо – начните разбирать корабль и снимать с него оборудование. Аккумуляторы, проводка, освещение, фильтры. Вообще всё, что посчитаете необходимым. Раненые есть уже сейчас, а в будущем их будет только больше.

– Я поняла, – кивнула медик.

– Попов, – офицер не забыл и про меня. – Если есть возможность, необходимо скачать с банков «Колыбели» как можно больше данных от Древних. Всё подряд. Техническая документация, библиотеки, адреса врат, хоть журнал «Мурзилка». Забить все носители информации под завязку.

Припоминая, какого объёма данные хранились в банках памяти «Судьбы», осознал, что операция не пятиминутная.

– Скорость копирования небольшая, – с ходу предупредил я. – Мы данные будем сливать месяцами. Придётся оставить несколько работающих компьютеров и покинуть корабль. Вернёмся через какое-то время и заменим переполненные диски, продолжим скачивание Только так.

– Решаемо, – кивнул офицер. – Доктор Рыкова. От вас понадобятся ваши познания в живом мире. Сразу потребуется начать анализы поступающих образцов на предмет пригодности в пищу. Помочь готовы?

Рыкова качнула бёдрами.

– Да как юная пионерка.

Очень смешно.

В особенности, если учесть, что к моменту утверждения Аньки как проекта пионерии уже и след простыл.

Глава 11. Разведка и ещё раз разведка.

***

Идеи Мигунова на первый взгляд отдавали бредом сумасшедшего. Где мы, усиление для экспедиции на борт корабля, и где выживание на другой планете, на которой с ноля отстраивать был и жилище? Тут многие тупо в туристические походы не ходили, не говоря уже о чём-то более серьёзном. Ладно, военные. Их учили не просто выживать, а обустраивать комфортный быт в условиях ведения боевых действий. Они, хотя бы, должны это знать на опыте. Ладно, я. И в походы в своё время ходил, и в отрывы меня забрасывали, и по Земле успел пошароёжиться, и по нескольким другим планетам. Смогу и в одиночку продержаться какое-то время, и в составе группы подсобить. А как быть с теми, кто в последний раз лопатку держал в детстве, да и то в песочнице?

С другой стороны, у нас очевидные проблемы с обеспечением. Пища и вода есть, но в существенно ограниченных количествах. Энергия в наличии, но утекает так нерационально, что сердце кровью обливается. К тому же, пусть модуль нолевой точки и считается без пяти минут бездонным источником энергии, но и он не бесконечен. Воздуха пока хватает, но придётся тратить силы и время на поиски ресурсов для производства рабочего тела фильтров. До кучи, корабль подвержен астероидной угрозе. Никто не говорит, что на какой-нибудь планете не придётся драться за тот же, скажем, кусок хлеба или земли. Но, как минимум, не придётся заботиться о пригодном для дыхании воздухе, наличных запасах питьевой воды или, к примеру, том же шальном космическом камне. При нормальных условиях сравнительно мелкие камешки просто сгорают в плотных слоях атмосферы от трения. Более крупные пролететь могут, но это надо совпасть целому ряду вводных, чтобы небесное тело упало прямиком тебе на темечко.

Так что, определённо, стоило поработать над воплощением идей Мигунова в жизнь.

Надо будет, кстати, спросить, как его звать. А то всё «Мигунов» да «Мигунов». Я-то, особо, не вникал: называл людей по фамилиям, если не знал их по имени-отчеству лично, или читал по именным нашивкам на груди, если это военные. У них фамилия с инициалами прямо там вышиты.

Офицер убыл отдавать распоряжения по людям, Томка прихватила Аньку и тоже покинули Центральный пост, заниматься своими делами. А я сидел на мостике и пытался составить план дальнейших действий. Ломануться сломя шею с выпученными глазами исполнять указания – большого ума не надо. А вот набросать перечень задач к исполнению и методично выполнить их в порядке приоритета – иногда заставляет включать мозг.

Правда, пришлось торопиться. Создавалось впечатление, будто на нас работала не только гравитационная ловушка, но ещё и электромагнитные постановщики помех. Может, вирус какой в систему был запущен. Не работали двигатели (что очевидно), и в случайном порядке стали отваливаться другие системы. К тому моменту уже легли вооружение, навигация, радары, дальняя связь, частично сдохло освещение, вентиляция, по кораблю шалила искусственная гравитация, и одним из последних сдался щит.

Попробовал активировать звёздные врата и набрать хоть какой-нибудь адрес. Ни хрена не получается. Доступны несколько адресов поблизости, но «Колыбель зла» упорно не желает с ними соединяться, хоть и осуществляет набор. Уже детальная диагностика выдала заключение, согласно которому дело может быть в аномальной активности местного светила: на нём наблюдался период высокой звёздной активности. Гамма-выбросы, чья совокупная энергия заставляла детекторы частиц на «Колыбели» зашкаливать в красные зоны, накрывали всю гелиосферу светила. Мощные потоки нейтронов и электронов, ускоренные до околосветовых скоростей, могли быть причиной срабатывания предохранителей артефакта.

С одной стороны, на Земле такие бури в порядке вещей. С другой стороны, на Земле они не выводят из строя оборудование космических кораблей.

***

Но чего я совсем не понял – так это решения Мигунова учинить общий сбор в зале врат и нагнать побольше народу. Вместо того, чтоб молча нарезать задачи и привлечь к ним военных, офицер созвал всех и каждого с тем, чтоб люди были в курсе творящегося вокруг шкварочного абандона.

– То есть, всё очень плохо? – спросил профессор Желтков.

– Чрезвычайно, – сообщил я. – Аномальная активность солнца этой системы нарушает работу звёздных врат, предохранители не допускают работу этих устройств в это время. Корабль отказывает. Мы потеряли многие системы. Ещё фурычит жизнеобеспечение и искусственная гравитация. Надолго ли – неизвестно. Корабль древний по всем статьям.

– Сколько у нас времени? – поинтересовался полковник Мигунов.

– Мы не знаем мощности этой звезды, – предупредил я. – Потому и рассчитать это невозможно. Бури могут закончиться прямо сейчас, а могут затянуться на годы. Без понятия, без малейшего.

– Какие-нибудь меры предпринять можно?

– Бессмысленно. Мы превратимся в рабов этого места и будем жить, чтобы его чинить, чтобы на нём жить. Поэтому у меня крайне дебильный и чокнутый план…

Я выждал театральную паузу и наблюдал за реакцией людей в зале врат.

– Да не тяни кота за… хвост! – не выдержал кто-то из толпы. – Колись, давай!

– Предлагается валить отсюда на хрен! – громко объявил я. –

В зале повисла тишина. Вперёд выступил полковник Мигунов.

– Вы всё слышали! Корабль больше небезопасен! Мы не можем тут оставаться надолго, без щитов радиация жёлтого карлика нас убьёт…

– На Земле у Солнца тоже класс жёлтого карлика! – возразил кто-то из толпы гражданских. – Но там не дохнут астронавты на МКС! А она, на минуточку, без щитов!

– На Земле Солнце не выводит из строя гипердвигатели и не накрывает разом все системы кораблей медным тазом, – возразит на то офицер. – У нас есть время, пока работает жизнеобеспечение! Не знаю, как вы, но я бы предпочёл отсюда убраться по-хорошему!

– А куда валить-то? – раздался ещё один глас во мраке. – Врата не работают!

– Рядом есть несколько небесных тел, – проинформировал проспавших Мигунов. – Мы остановились вблизи звёздной системы, в составе которых есть ряд планет. Часть из них находится в так называемой «золотой зоне»: есть неиллюзорные шансы, что они обитаемы. Если нет – то пригодны для нашего пребывания.

– Что мы знаем о тех планетах? – спросила Томка Белякова. – У нас недоступны звёздные врата.

– Данных по тем планетам у нас нет! – громко объявил я. – Этой солнечной системы вообще нет на навигационных картах «Колыбели зла». По крайней мере, в открытых библиотеках мне их найти не удалось. Единственный выход – прямая разведка инфильтрацией. На борту имеются несколько кораблей бортового базирования Древних! Я – пилот, и долгое время летал на подобных! Нужны ещё два человека!

– Один я! – произнёс на весь зал врат полковник. – Нужен ещё один.

– Отставить! Полковник, – пришлось перейти на шёпот. – Ты ранен и у тебя сотрясение мозга. Из тебя пилот, как из хомячка камиказде на бумажном самолётике. Так что сиди и не рыпайся.

– Это приказ? – посмотрел на меня Мигунов.

– Называй это, как хочешь… Я пилот! – громко повторил я. – Нужны ещё два человека!

В зале поднялся гул: началось активное обсуждение предложенных вариантов отдаление нашего трындеца. К несчастью, трындец не спрашивает, и приходит, когда его не ждут. Минут пять стоял гребучий нарастающий рокот голосов, покуда у меня не загудела башка: находиться в замкнутом пространстве, где две роты народа обсуждают между собой, пойти на капец или не пойти на капец – это…

– ПРОШУ! МИНУТУ! ВНИМАНИЯ! – гаркнул я по словам. Гул начал медленно затихать: секунд через двадцать стало тихо.

– Пока только разведка! Нужны всего трое, чтобы осмотреть все три кандидата-планеты! Все обсуждения будете устраивать потом, уже становится тяжело дышать! Кто пойдёт – поднять свои фонари вверх!

Руки подняли восемь человек.

– Кто пойдёт – подняться в ангар прыгунов! Остальным разбрестись по каютам и экономить кислород!

Я не стал дожидаться, покуда рекомендация будет исполнена, и сам намылился в ангар «прыгунов». Даже если предположить, что мы одновременно выдвинемся на задачи: кто-то всё равно закончит раньше, кто-то позже. Ведь расстояние между планетами не так уж и одинаково. Например, ближайшая находится всего в шестистах тысячах километрах. Вторая подальше – почти миллион километров. А самая дальняя, считай, на отшибе – километров пять миллионов.

Людей, умеющих управлять «прыгунами», было мало. Всего девять человек, включая меня. В принципе, на то был один плюс: можно вести разведку методом триангуляции, ибо там как раз используется три наблюдательные точки. Правда, с учётом того, что космос трёхмерен, придётся использовать как минимум четыре, чтобы получить объёмный треугольник (пирамида). Ну, две планеты так и можно осмотреть, а третью тогда я возьму на себя.

Краткий инструктаж перед полётом. Задача, подробное описание проблемы, способы и пути решения. Напутствия, советы, напоминания. И все расползлись по своим «прыгунам».

Я уже собирался закрыть рампу и приземлился в кресло пилота для прогона предстартовой проверки, как в кабину моего «прыгуна» уверенной походкой, чуть ли не виляя бёдрами, прошествовала Рыкова.

На секунду меня накрыл тормозок: я так и не смог вспомнить, чтобы просил Аньку о помощи или она сама вызывалась для этого. Может, Мигунов послал?

– Решила составить мне компанию?

Биолог развалилась в кресле штурмана и закинула ногу на ногу, всем своим расслабленным видом показывая, что находится тут чуть ли не ради неопределённых задач.

Хотя, признаюсь честно: мнение биолога при первичном осмотре планеты чрезвычайно важно. Я – техник, обученный тактике. В наличии минимальный набор азов выживания (а, вместе с ними, и основ живого мира). Но при отсутствии достаточного количества справочных материалов разобраться с флорой и фауной не смогу.

– А то ж! – хмыкнула Рыкова и избавилась от кителя.

Анька осталась в одной майке, а «верх» от полевой формы повесила на спинку кресла.

– Располагайся поудобней, – не имею ничего против приятного соседства с красивой женщиной на пассажирском месте. – Лететь ни разу не полчаса.

– Тем лучше, – биолог хищно облизнулась.

Признаться, приятное соседство с красивой женщиной начало напрягать: чуйка стала подавать тревожные звоночки, игнорировать которые я по жизни не привык.

Как ни странно, но все отправленные на задачу «прыгуны» штатно вышли из ангара, отошли на приличное удаление относительно «Колыбели», дали ускорение – и, внезапно, легли каждый на свой курс. Нас не затормозило, на нас не воздействовало ничего, гравитационная ловушка полностью игнорировала легковесные кораблики: полная свобода действий. Уж не знаю, с чем это было связано, но, как потом выяснилось – всё было просто, как голый апельсин.

Начался медленный набор скорости. Пять метров в секунду, двадцать пять, шестьдесят, сто семьдесят пять, двести, триста, четыреста, шестьсот, тысяча… Пока хватит и километра в секунду. Насиловать древние двигатели желания было мало.

Попутно глянул на бортовой радар «прыгуна» ещё раз: мало ли.

Три планеты, что лежали на одной орбите вокруг жёлтого карлика, как показало поверхностное сканирование, имеют одинаковый угол наклона своей оси, вращаются с одинаковой скоростью, и имеют одну и ту же массу, высчитанную из показаний гравиметра. Бортовой компьютер провёл и спектрографический анализ, но я эти диаграммы всё равно не понимал: ограничился пока поверхностной информацией.

До самой дальней планеты от местоположения «Колыбели зла» было около пяти миллионов километров. На максимальной скорости – больше пять часов лёту, если по прямой. А, поскольку даже в космосе прямых не бывает, то больше шести. В итоге я могу вернуться только часов через двенадцать-пятнадцать, если учесть время пути и разведки.

***

Разведка дала обнадёживающие результаты. Планета богата водой, и это есть хорошо. Если пресная – то всё в норме, если солёная – у нас есть с собой опреснители. Ну, а если не пригодная вовсе – тогда все мы покойники. На орбите этого небесного тела лежало множество кораблей: состояние не самое товарное, но даже я опознал в них крейсеры класса «Аврора» Древних – боевые борта, самый массовый класс кораблей после «прыгунов». Сканирование бортов на орбите не выявило ни электромагнитных полей, ни источников энергии, ни любых других излучений, кроме остаточной радиации. Это могло свидетельствовать об одном из двух: или эти борта недавно покинули гиперпространство, или пережили что-то вроде рождения сверхновой пополам с коронарным выбросом звезды. Величины несовместимые, но опознать природу радиации я пока не мог. Вот только цифры не внушали доверия: уж слишком «фонило» от этих крейсеров.

По орбите мы сделали несколько витков над планетой: вода, много земли, преимущественно одни острова, но имеет место быть и крупный материк. Не Пангея, конечно, но тоже немаленький. Очень много облаков: это тоже есть хорошо. Значит, будет меньше губительного ультрафиолета, раз имеется для него препятствие. Электромагнитное поле планеты сильное: я бы сказал, посильнее земного будет. Если на Земле это где-то 30-60 микротесла, то тут, на орбите, анализатор, похожий на магнитометр, определил цифры в 100-105 микротесла.