Текст книги "Stargate Commander: История "Рассвета" (СИ)"

Автор книги: Александр Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 47 страниц)

Глава 17. «Аврора».

20 февраля

«Три дня»?

Наивный чукотский юноша.

Даже с помощью Максимыча я эти грёбанные криокамеры приводил в работоспособное состояние без году неделю. К превеликому моему счастью, рабочую, а не календарную. Пять грёбаных суток я буквально спал в этих камерах, потому как отползать в свой сонный уголок не было ни сил, ни времени, ни здравого смысла.

С первого взгляда всё выглядело отменно. Относительно новый крейсер с минимальным для его возраста пробегом. Системы имели минимальный износ. Самое страшное, чего стоило опасаться – «срок годности» рабочего тела криокамер, заполняющего объём «гроба» и питающее спящего полезными веществами для поддержания жизнедеятельности организма. Всё-таки, десять тысяч лет – согласитесь, тот ещё срок. Многие камни не переживают такого, а тут целая высокотехнологичная технология, извиняюсь за каламбур и тавтологию.

Самые страшные опасения не оправдались: рабочее тело было в пригодном состоянии и даже подавало признаки относительной свежести. При помощи Томки изъяли незначительный объём из системы и провели спектрографический анализ. Последний не показал следов распада, гниения, разложения или любых других негативных явлений.

Но стоило было мне подумать, что всё в ажуре и шоколаде, как выяснилось то, что даже предположить нельзя. Вопреки всему, что ожидалось, система криостазиса в упор не принимала никаких изменений и корректировок. Все эти пять дней мы с электриком только и делали, что пытались разобраться в первопричинах происходящего и устранить их. Тщетно. Стазис мог работать или так, как он работал, или никак.

Да, терминал охотно пускал меня в недра своих операционных систем. Да, я спокойно мог шакалить в каждом его уголке и вытворять любую дичь, которую только мне заблагорассудится. Но как только в журнале регистрации изменений появлялась команда на их применение, всё тут же слетало к писюнам собачьим.

«Бери мочало – начинай сначала».

Чего мы с Максимычем только ни пробовали. И вводили команды по одной. И влезали в глубинные настройки прав доступа. И препарировали управляющие системы на отдельные части, пытаясь разобраться, где может быть косяк: ошибка в исходном коде или наши криворуки культяпки ошибались раз за разом несколько ней подряд.

Когда были перепробованы все мыслимые и немыслимые способы воздействия на систему криостазиса, оставался только один вариант: полный разбор всей системы и чтение каждого кристалла с программами управления на предмет ошибки, некорректного обращения или любой другой аномалии. Потому что абсолютно невозможным для Древних выглядела нештатная работа системы без обратной связи от неё: она не выдавала никаких ошибок и не сообщала о причинах сбоя. Просто молча откатывала изменения и ша. Приплыли.

На этом мои полномочия, как бы, всё. Кончились. (с)

Я – техник, прошедший углубленный курс подготовки по технологиям Древних, но никак не программист, изучавших их язык программирования и иерархию построения логических команд. Если я не вижу механической, аппаратной или узловой неисправности, то всё прочее – уже за рамками моих компетенций. Может, мне и хватит интеллекта разобраться в этих дебрях. Но на это уйдёт время, которого, мягко говоря, немного. «Золотое правило трёх» уже упущено.

За наведением порядка после безуспешных попыток вправить системе мозги нас с Максимычем застал Мигунов, зашедший в очередной раз проверить, как у нас дела.

По флегматичному выражению наших физиономий, меланхолично собиравших инструменты, полковник понял всё без слов.

Застыл прямо там, где стоял, войдя в аппаратную криостазисной, и, окинув взглядом мизансцену, тяжело вздохнул.

– Надо срочно спускать людей на поверхность планеты, – выдохнул офицер.

Прошёл вглубь аппаратной и уселся на ложе одной из нижних выдвинутых камер, которую мы с Максимычем использовали как тестовую.

– Никто и не спорит, – вздохнул я, упаковывая свой инструмент по укладкам.

Вроде, ничего не забыл.

– У нас на исходе провиант и питьевая вода, – сообщил полковник. – Предполагалось, что пищу и питьё мы с людьми Янга будем добывать на местных планетах. С собой брали лишь самый минимальный аварийный минимум. Сухие пайки кончатся через трое суток. Вода и того раньше.

– С водой проблем нет, – пожал плечами электрик. – Тамара Николаевна не нашла в воде с планеты ничего вредного. Собрать простейший фильтр из подручных средств – и можно пить. А вот еда…

Я закрыл инструментальную сумку и посмотрел на Мигунова.

– Мы не смогли справиться с этими камерами. Позволю себе не утруждать твою память лишними техническими деталями, но система будет работать только с настройками по умолчанию. Тонкая настройка под пользователя невозможна по ряду независящих от нас причин. Для краткосрочной спячки хватит. Впадать в анабиоз на тысячи лет не советую. Можно не проснуться.

Офицер страдальчески вздохнул.

– Понял уже. Я дал команду всем готовиться к спуску на планету. Там будем разворачивать лагерь и готовиться к окапыванию. Нам кровь из носа нужна еда…

Военнослужащий запнулся, будто бы что-то вспомнил и забыл. Секунд пять троил, изображая из себя ручной тормоз от «ЗиЛ-131», окинул взглядом аппаратную криостазисной и с неподдельным интересом спросил:

– А эти штуки только людей могут замораживать?

Мы с Максимычем переглянулись между собой и синхронно посмотрели вслед за офицером в направлении его взгляда.

– Собственно говоря, ни хрена никак нет, – протянул я. – Им один хрен, что морозить. Лишь бы по габариту вошло. И, желательно, умеренно нагретое. Совать туда формы с расплавом металлических слитков в жидком виде уж точно не стоит.

Мигунов задумчиво пожевал язык.

– А если эти дуры как холодильник использовать? В смысле, провизию туда уложить. И запустить криостазис. Я же правильно понимаю, что еда портиться не будет?

Мы с Максимычем переглянулись.

Технически говоря, это будет самый дорогой холодильник в истории известных нам галактик. Каждая камера жрёт энергии около сотни киловатт в час. Питать это можно только от источников Древних, ибо техника невероятно чувствительна к энергоснабжению. Чуть что какой пик – лечь, может, и не ляжет, но на покоящемся в камере пользователе сказаться может. Причём, как на здоровье, так и на жизни. Всевозможных стабилизаторов и выпрямителей в цепях понатыкано преизрядное количество, но пробить, при желании, можно всё. «Титаник» тоже в своё время считался непотопляемым.

– Да, в общем-то, всегда пожалуйста, – пожал плечами я. – Это даже не гвозди микроскопом забивать. Это межгалактическим телескопом прикипевшие гайки откручивать. Но работать будет. Только, чур, сухое клади. Истекающие кровью туши дичи нам тут в йух не тарахтели.

Вот только ещё криокамеры стазиса мы от биологических жидкостей не отмывали. Перебьются, спасибо.

Мигунов, очевидно, словил озарение. В его глазах стали пробегать строки кода проводимой симуляции: офицер уже придумывал новый план и где-то в его подпунктах нашёл место для применения этой, без преувеличения, шедевральной идеи.

Наконец, военнослужащий созрел.

– Я понял. Тогда закругляйтесь тут, раз дело не выгорело. Мы, хотя бы, попытались. Вам обоим – сутки отсыпных. Сходите, поешьте, завалитесь куда-нибудь и выспитесь. Как проснётесь – надо будет разведать обстановку возле «Судьбы».

– Всё-таки, это «Судьба»? – поинтересовался Максимыч.

– Хер его знает, – с ошеломляющей даосской прямотой признался Мигунов. – Предварительно считаем, что да. Но надо разобраться.

– Людей на поверхность планеты без нас спустишь? – спросил я.

Офицер кивнул.

– Ты уже спишь? Или сможешь подвести «Аврору» поближе к планете? Чтоб «прыгунам» моточасы не гонять.

Мне оставалось только пожать плечами.

– Отчего бы не подогнать? Это ж не стыковка. Тут особливая точность не нужна. Знай только, угловую скорость движения контролируй да за обстановкой на радарах следи. Тебе куда, на геосинхронную орбиту?

***

«Сутки отсыпных» звучали слишком сладко, чтобы быть правдой. В любой другой ситуации нам с электриком и впрямь выдали бы увольнительную на двадцать четыре часа. Но в этот раз нам такая роскошь непозволительна. Максимум, что мы поимели – двенадцать часов сна, но и на том, что называется, спасибо.

Максимыч ещё не освободился от переговоров с Морфеем и его музами: я уже был готов к труду и обороне, а электрик досыпал у себя в отсеке и видел десятый сон.

С Мигуновым мы пересеклись в Центральном посту, куда я походкой сомнамбулы вплывал, отведав казённых харчей из армейского сухого рациона. Типа позавтракал.

Полковник сидел в кресле командира корабля и отсутствующим взором созерцал космическую обстановку за смотровым щитом.

Судя по тому, что с самого момента моего пробуждения мне не попалось ни одной живой души, людей на борту «Авроры» больше нет. Если кто и остался – то чисто для галочки и поддержания штанов.

– Люди уже на земле? – спросил я без «здрасьте» и «забор покрасьте».

Мигунов тоже не стал играть в аристократа и расшаркиваться в приветствиях.

– Я оставил кое-кого нам в помощь, – проинформировал полковник. – Ты сможешь сказать, что происходит возле «Судьбы» сейчас?

Молча подошёл к посту навигации и через минуту вывел на оперативный экран показания с радаров дальнего радиуса действия. В принципе, ничего не поменялось. Корабль, который все упрямо именовали «Судьбой», покоился в той же точке, где его и оставили. Вокруг не было видно крупных кораблей. Что-то мелкое, типа истребителей, даже «Аврора» своими радарами не увидит: это понятно. Но никого крупного в районе нет.

– Глухо, как в танке, – проинформировал я. – Не видно никого габаритного. Или маскируются, или цели слишком малы. Или и то, и другое.

– А я-то думал, это я параноик…, – пробормотал вслух Мигунов.

– А чего параноить? Я бы так и сделал. Оставил дозор и свалил. Тем паче, что отходили они организованно, всей толпой, при куда большем превосходстве в силе и огневой мощи. Кто в здравом уме так делает? Ты или уничтожь цель, или в погоню иди. На кой ляд оставлять недобитую мишень и показательно строем уползать колонной по хрен в направлении на хрен?

Собеседник фыркнул.

– Умеешь быть убедительным. Я хочу выйти на «Авроре» в непосредственной близости от «Судьбы» и выпустить «прыгун» для высадки десанта. Сможешь такое провернуть?

– Ага, конечно, – безэмоционально отозвался я, садясь в кресло навигатора. – Я ж, блин, на «Аврорах» воевал чаще, чем чай заваривал. Мне ж управление крейсером Древних – как два байта переслать. А…

Полковник замахал руками и поморщился.

– Ладно-ладно, не кипятись. Понял уже, понял. И всё же. «Прыгун» такое расстояние может и не покрыть: туда-обратно воздуха не хватит. Надо идти на «Авроре». Насколько близко к цели сможешь выйти из гиперпространства?

– Без гарантий.

Надо понимать. «Техник с углубленным знаниями» и «специалист широкого профиля» – это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Если я кое-что понимаю в технологиях Древних (чуть больше рядового пользователя), то это не означает, что мне по плечу любая задача в рамках взаимодействия с ними. Да и «Аврору» я в первый раз вживую вообще вижу. Да, кое-что просто и интуитивно понятно (как, к примеру, управление на субсветовых скоростях: мало чем отличается от «прыгуна», только габариты и инерция различаются на порядки). Но задачи гиперперехода… Если конспекты полистать, то, возможно, кое-что и вспомню. Но вот так, с ходу, в бой на древнем крейсере…

– Я бы вообще вышел из гипера где-нибудь за несколько тысяч километров от цели, – честно признался я. – Если выяснится, что идём прямым курсом на столкновение, будет, хотя бы, время среагировать и увести корабль с траектории. Про непосредственную близость – это не ко мне. По крайней мере, если это касается не женщин.

Мигунов задумался.

А я встал с поста навигатора и перешёл к посту канонира, подняв информацию о бортовых системах вооружения. Ладно, боекомплект самонаводящихся снарядов подтаял: это мы помним, это очевидно. А что у нас там с обычными импульсными орудиями? Шестнадцать батарей понатыкано, как-никак.

Вроде, все исправны. Задержек при опросе орудий нет, система диагностики служебных сообщений о неисправности не выводит.

– Орудия переведём в авторежим, – предложил я. – Раз мы два параноика и подозреваем вероятность засады, то появимся во всеоружии. Орудия «Авроры», насколько мне известно, достаточно сильны, чтоб наказать «улей» рейфов и зачистить пространство вокруг от мелкой авиации. Значит, должны справиться и с той шушерой.

– Кому должны – всем простили.

«Раздался, бл9ть, голос среди леса», – подумалось мне.

Что Рыкова забыла в Центральном посту «Авроры» – меньшая из проблем, меня не касающаяся.

Что Анька вплыла в Центральный пост «Авроры» по форме одежды «номер восемь» – уже интересней. Как там было у армейских классиков? «Форма номер восемь: что напялим – то и носим». Из нормально надетого на биологе были только брюки. Ботинки обуты, но не зашнурованы: шнурки тупо заправлены в голенища. А распахнутый китель вообще был надет на голое тело, и стоически препятствовать стриптизу исключительно за счёт своего кроя. Одно неловкое движение – и оный стриптиз был бы обеспечен.

Зато биолог явилась не только мозги нам трахать, но и угостить вкусняшками. Появление коллеги на мостике крейсера сопровождалось распространением благоухающего аромата какого-то явно недешёвого кофе из земных запасов. В руках Рыкова осторожно несла три кружки. Одна чуть не выплеснулась на Мигунова, вторую Анька всучила мне.

– А ты тут какого делаешь? – поинтересовался я.

– Пей и не выёживайся, – хмыкнула биолог. – Мог бы и сам догадаться.

«Мог бы – догадался б», – подумалось мне.

Кофе оказался термоядерным. По шкале крепости находилось приблизительно между ящиком энергетических напитков и тепловыделяющих сборок для питания атомных реакторов. Самое то, что надо, чтобы проснуться.

– Анна Николаевна, – внешний вид Рыковой ни разу не смутил Мигунова. – Я бы попросил вас подежурить на связи.

«Анна Николаевна» фиглярски козырнула к непокрытой голове и залпом допила свою кружку.

– А мне, так понимаю, опять за «штурвал» «прыгуна»…, – вздохнул я.

– Не в этот раз, – дёрнул щекой полковник. – Останешься на «Авроре» и будешь прикрывать. Если и впрямь засада – то придётся дать бой.

Очень, бл9ть, смешно. На древнем крейсере экипаж из полутора землекопов даёт отпор иномировым супостатам. Самому, бл9ть, не весело?

– Только если бумажному самолётику, – предупредил я. – Всё, с чем не справятся орудия в авторежиме, нас сомнёт. Придётся уходить в гиперпространство.

– Значит, уйдёшь в гиперпространство, – на удивление покладисто согласился Мигунов.

Только не говорите, что этот кадр собирается в соло на «прыгуне» десантироваться на тот корабль. Он же в космосе всего один раз был, и то в сопровождении!

С другой стороны, а мне ли не по хрен? Захочет – сам расскажет, что задумал. Не та ситуация, чтоб клещами из него вытягивать. Моё дело – железки. А обо всём прочем пусть у него башка болит.

– Ну? – Мигунов допил свой кофе и посмотрел на меня. – Готовы? Прокладывай курс. Цель – «Судьба». Выходи из гиперпространства так близко к ней, как сможешь. Об остальном уже позабочусь я.

Мне оставалось только пожать плечами. Хозяин – барин, ему виднее.

Допил свою кружку и жестом указал собеседнику на кресло командира корабля. Тот встал, пуская меня к управлению крейсером.

Сесть, подключиться к невральному интерфейсу. Запросить сканирование космического окружения сенсорами ближнего и дальнего радиуса действия. Убедиться в отсутствии помех поблизости. Бортовой компьютер ещё вчера рассчитал всё за меня: ввести координаты точки выхода из гиперпространства. Минимальная предстартовая подготовка: термостатирование разгонных и маршевых субсветовых двигателей. Подача нагрузки на ходовые установки и разгон до самого полного хода, необходимого для успешного входа в гипер.

«Аврора» ушла в свой первый за десять тысяч лет гиперпространственный переход.

Глава 18. «Судьба».

Точка выхода из гиперпространства была задана с тем расчётом, чтоб в запасе было хотя бы минута-другая-третья на принятие решение. Формирование окна зоны перехода случилось аккурат загодя и чуть в стороне от предполагаемой точки местонахождения корабля-цели. Навигационный компьютер рассчитал и заложил возможное смещение вследствие гравитационного дрейфа и учёл вероятное смещение.

Неопознанный корабль, с завидным упорством именуемый «Судьбой», обнаружился в том же районе, где мы его и оставили. Успел пролететь какое-то расстояние по инерции, но района не покинул. На радарах «Авроры» он всё также определялся как безымянный объект, размеченный системой наведения исключительно для удобства опознания.

Обычно, сразу после выхода из гиперпространства включается реверс тяги и используется гравитационный манёвр для торможения. При покидании окна перехода скорости могут достигать околорелятивистских. Реверс работает до полного торможения, если иное не задано экипажем. Что, собственно, я и пресёк, задав ходовой части команду удерживать скорость движения не ниже тысячи километров в час. Параллельно отклонил корабль от прямолинейной траектории и встал в циркуляцию, центром которой избрал текущее местоположение неопознанного судна.

Мигунов манёвр не оценил.

– Тормозить не думаешь? – спросил офицер. – Я хочу, чтоб ты подошёл как можно ближе к «Судьбе» и высадил меня.

– Мы ожидаем засаду, – напомнил я. – Тяжёлый крейсер имеет астрономическую массу, которую ещё необходимо стронуть с места и разогнать. Случись что – и мне потребуется время на развитие хода. Гораздо проще удерживать корабль в движении. Так и мы не подставляемся, и попасть по нам труднее.

Полковник тяжело вздохнул.

– И в какой учебке тебя учили пиратствовать? Ох, чуяли мои полковничьи седины, надо было тебя к себе брать… Ох, надо было…!

Причитания военнослужащего к делу соотносились мало.

Зато соотнеслись к нему действия Аньки. Рыкова, развалившись в кресле оператора поста связи, игралась оборудованием радиоэлектронной разведки, в очередной раз демонстрируя несвойственные простому биологу познания и навыки.

– У нас какие-то тихони шептунов в эфир пускают, – безэмоционально сообщила она. – Передачи маломощные, адресованы ближнему радиусу. С ходу не вскроем, но передачи скупы. Каналы не загружены. Это служебные данные.

– Не живые существа? – переспросил Мигунов.

– Не голосовым способом точно, по крайней мере, – прояснил я. – Догадка про засаду оказалась точна. Радары молчат, никого не видят. Или они под маскировкой, или используют корпус того корабля, как укрытие. Я ничего не вижу, кроме него.

Для неподготовленного человека и впрямь могло сложиться впечатление, будто мы тут все до хрена параноики с афганским синдромом и наводим суету на ровном месте. Перед нами один корабль – и один корабль отражается на радарах. У страха глаза велики или мы реально все на голову двинутые шизофреники? Но для тех, кто хоть мало-мальски понимает в военном деле, оставить группу наблюдателей – чуть ли не самое разумное, что в этой ситуации могли предпринять супостаты. И они, видимо, предприняли. В противном случае затруднительно как-то иначе прокомментировать наличие радиообмена вокруг мёртвого по всем статьям корабля.

– Насколько близко может подойти «Аврора»? – спросил полковник.

– Если надо – хоть вплотную. Другое дело, что маскировка может не помочь: в прошлый раз нас обстреляли даже под ней. Я бы сначала разобрался с теми, кто нас «пасёт».

– «Бей враг его же оружием и там, где он не ждёт»? – хмыкнул военный. – В каких диапазонах «видят» снаряды Древних?

– Понял, выполняю.

Приятно, когда собеседник «в теме».

Кроме того, что дроны используют для передвижения микроскопический гравитационный двигатель, они оснащены системой сопряжения с базовой станцией и с себе подобными. Могут формировать целый рой и использоваться в самых разных сценариях, начиная от лобовой атаки «прямо» и заканчивая преследованием по догонному курсу с частой перекладкой галсов и активным маневрированием. Да, их тоже можно сбить с толку и следа, но шансы на это тают тем быстрее, чем крупнее цель или внезапней атака.

Для успешного обнаружения цели в космосе необходима законченная геометрическая фигура объёмного типа. В идеале – пирамида, куб, прямоугольник, октаэдр, додекаэдр и так далее. Слишком умничать тоже ни к чему: от применения двадцатиугольника вместо обычного куба коэффициент полезного действия сильно не вырастет. Не мудрствуя лукаво – даём команду бортовому Арсеналу и запускаем восемь снарядов с полётным заданием. Те, согласно ему, формируют куб и с приблизительно равной относительной скоростью начинают нарезать круги вокруг интересующей нас цели, захватывая внутренним объёмом своего построения всё новые и новые участки. Как только что-то находится – один…

О! Как раз, как по заказу. Получите и распишитесь! Разведывательный рой дронов обнаружил что-то, что ускользнуло от наших радаров. Один из снарядов покинул строй и устремился к добыче: вспышка объёмного взрыва сигнализировала о поражении цели. Формация мгновенно перестроилась в двойную пирамиду с двумя вершинами.

Ещё минута – и ещё одна скрытая от нас цель поражена.

Не прошло и пяти минут: по щитам «Авроры», не отключённым по выходу из гиперпространства только, строго и исключительно по моей рассеянности, стало прилетать чем-то мелкокалиберным. О самом факте обстрела мы узнали только по характерному возмущению боевой системы обнаружения: нас «облучила» чья-то система наведения.

Рыкова состроила уважительную мину, поджав губу. Биолог всем своим видом демонстрировала неподдельные чувства к нашему с полковником тактическому и техническому гению. Старательно делая вид, будто не при делах: будто не она указала нам на наличие обмена в эфире служебными данными.

Ведущая огонь цель – самое лёгкое для нашей системы наведения. Чем активней супостат «поливает», тем проще его обнаружить и захватить для поводки. Тем паче, ну, что это за мухи? Небольшие беспилотные блюдца размером чуть больше пары метров. В них в принципе много огневой мощи не заложишь. А вот фугасной или термобарической – запросто.

К счастью, этих хреновин не было много: весь первый рой разобрался с восемью целями, израсходовав по снаряду на штуку, и ещё два мне пришлось запустить чуть позже. Это было настолько скучно, что я даже не удосужился почесать жопу.

А вот Рыкова вола не сношала. Как только обмен исчез и трафик передач обнулился, она доложила:

– Цели уничтожены. Логи сохранены. Искусственный интеллект анализирует ход перестрелки. Цели добавлены в картотеку корабля. В следующий раз мы опознаем их загодя.

Полковник хлопнул мне рукой по плечу.

– Отлично. Теперь подводи «Аврору» как можно ближе к «Судьбе». Можешь высадить меня и опять хороводы води. Я в ангар.

***

Рыкова заслужила плюс себе в карму: она держалась до последнего. Её поведение оставалось неизменным, когда Мигунов покинул Центральный пост. Ничем не выдавала себя, когда полковник взошёл на борт «прыгуна». И лишь когда офицер покинул «Аврору», последовал следующий акт сцены.

«Слетела с катушек» – слишком громкое определение. Вероятно, даже неуместное. Но подобрать более мягкое… затруднительно.

Анька молча поднялась с поста оператора связи, походкой «от бедра» продефилировала к креслу командира корабля и ни слова не говоря уселась мне на колени, обняв рукой за шею.

Первые пять секунд я натурально выдал пробуксовку хлебалом без подачи ответа. Процессор затроил, частота шины памяти засбоила, оперативная память наткнулась на пустую таблицу. И только через несколько секунд меня посетила мысль: это что, мать твою, за на хрен?

Я дёрнул коленом, подкинув на нём биолога. Анька чуть подпрыгнула, но толком ничего не поменялось. Как уселась на мне, так и осталась сидеть.

– Слезь с меня, пожалуйста, – произнёс, стараясь не отвлекать от обзорного щита и оперативного экрана передо мной. – Ты мешаешь мне вести корабль.

Рыкова наклонилась ко мне над ухом, и, дыша едва уловимым, но специфическим ароматом «перегара» «кассы», проронила в ответ.

– Этот корабль летал без тебя тысячи лет. Перебьётся без тебя и пару-тройку часов.

– Этот корабль сейчас в циркуляции, – процедил я чуть настойчивей. – И по недосмотру может столкнуться с тем корытом. Слезь с меня, бл9ть, пожалуйста.

Общение с женским полом не миновала меня стороной, а девушек, охочих до игрищ хватало с преизбытком. Вопреки ожиданию, самым эффективным способом избавиться от назойливой наездницы на коленях – это не толкать её и не пинать. А просто, молча и неожиданно развести колени в стороны, чтоб оная наездница с неожиданным самой для себя матом провалилась вниз. Очень далеко не каждая была способна пережить такое пренебрежительное к себе обращение: в подавляющем большинстве случаев незваные наездницы сами покидали «седло».

Но неужели я думал, что этот манёвр прокатит и с Рыковой, у которой ещё не выветрилась «касса»? Наивный… Этот наркотик использовался как боевой стимулятор. Под ним у пациента может кратно повышаться скорость реакции, болевой порог и притупляться чувство опасности, инстинкт самосохранения. Неудивительно, что Анька среагировала вовремя и лишь вольготней развалилась на мне.

– Я смотрю, ты любишь с девушкой пожёстче, – прошептала она на ухо. – На твоё счастье, я из таких же…

– Слезь, бл9ть, с меня, на йух, пожалуйста, – процедил я, перебивая биолога. – Если я сейчас встану – ты ляжешь. Если хочешь игрища устраивать – жду после отбоя в каптёрке. А сейчас, е8ать тебя в душу, брысь отсюда в Пицунду, пока за борт не выкинул!

Ничего не имею против заигрываний от женщин вообще и тесного общения с Рыковой в частности. Я не лицемер и не какой-нибудь ханжа. В любой другой ситуации немногочисленное облачение покинуло б хозяйку, а последняя получила б желаемого по заслугам. Но, едрить твои свободные радикалы под светом излучения Черенкова-Вавилова, не когда я сопряжён с невральным интерфейсом четырёхкилометрового крейсера! Тебе, женщина, башка дана не только для того, чтоб тянуть в неё всё, что ни попадя!

Хотя, признаюсь честно: внешние данные у Аньки что надо. И есть, за что ухватиться, и есть, на что посмотреть. Это самое «есть» сейчас любую здравомыслящую особь мужского пола могло поставить в позу собаки Павлова и заставить явить своё природное начало. Да только военнослужащий при исполнении тем и отличается от простого обывателя, что умеет расставлять приоритеты сообразно решаемым задачам. Анька – девчонка «огонь». Ничего не имею против. Но не сейчас.

Интерком корабля ожил. Объём мостика огласил динамик под сводом подволока: оный рёк голосом полковника Мигунова.

– Вам там никто не мешает, нет? Может, перинку взбить, водички принести, свечку подержать?

Рыкова, будто бы ничего и не произошло, преспокойно отозвалась в полный голос:

– Спасибо, мы сами.

Я усилием мысли подал команду в систему связи и отключил передачу. Приём входящих сообщений всё ещё возможен, но передача с нашей стороны прервана.

Моя рука нырнула под китель Аньки и нарочито сильно сдавила её грудь. Сидящая у меня на коленях Рыкова тяжело вдохнула, прикрыв глаза, и закусила губу. Наносить травмы не собирался, но максимально жёстко дал понять, что делу время, а потехе – час.

– В последний раз повторяю, пока тебе ещё хоть что-то светит. Брысь отсюда вприпрыжку и не суйся под руку. Больше предупреждать не буду.

Биолог нехотя подчинилась. Всем своим видом показывая, как неохотно ей исполнять предписание, Анька слезла с меня и отошла до своего прежнего места.

«Гребучий потрох», – подумалось мне, стоило мне запросить систему навигации и данные об относительном местоположении. Радиус циркуляции изменился. И я бы ни словом не обмолвился, если б он вырос. Так ведь, нет: в соответствии с вездесущим и везде ссущим законом подлости, сократился. До столкновения не близко, но спохватились своевременно. Пришлось корректировать курс «Авроры». Иногда такое дерьмо случается, если отвлекать пилота техники с невральным интерфейсом.

– Я на месте, – из интеркома донёсся голос Мигунова. – Припарковался, где и в прошлый раз. Надеваю шлем, переподключаюсь к системе связи из скафандра.

Последовала минута-другая тишины.

– «Рассвет», я «Звезда». Как слышишь меня, приём?

Голос полковника, искажённый передачей и ретрансляцией, был слегка изменён, но узнаваем. Для ответа пришлось подключить обратно передачу.

– Я «Рассвет». Слышу тебя громко и чётко. Проходимость четыре балла.

– Сейчас до трёх может упасть. Захожу во внутренний объём «Судьбы».

– Свой запас воздуха проверил?

А то ж этот крендель в космосе опыта имеет как я в балете. А я там только «первую позицию» и помню.

– Чуть больше красной зоны. Должно хватить. Я не собираюсь тусоваться тут вечно.

– И правильно. Задерживаться не советую.

Кто бы знал, как подмывало меня оповестить полковника о появлении на радарах «Авроры» новых отметок: те ж самые гаврики, что делали ноги от места, где мы оставили разбитый корабль, возвращались в темпе чуть ли не большем, чем улетали отсюда. Здравый смысл восторжествовал. Во-первых, с этой информацией Мигунову сейчас даже в сортире не подтереться. Какой смысл выдавать её, если в данный момент времени она для него абсолютно бесполезна? Во-вторых, был не иллюзорный шанс, что, отвлекаясь на неё, офицер допустит какую-то ошибку или начнёт расходовать кислород в ускоренном режиме. Ни то, ни другое нам сейчас в хер не впёрлось. Стало быть, информация подождёт своего часа и будет доведена до сведения, в части касающейся, по возращению военнослужащего на борт «Авроры». Тем паче, что атаковавшие нас корабли появятся тут не через час, не через два и даже не через десять. Времени в преизбытке.

Если только вместе с основным отрядом на месте битвы враг не оставил резерва, который находится где-то в получасе-часе лёта от нас и скоро войдёт в наш район. А я бы на его месте именно так и сделал, тем самым решив сразу две задачи: подспудное усиление первого отряда наблюдения и сам, собственно, резерв, способный ввязаться в бой при уничтожении первого.

Чтобы не грузить Мигунова, почём зря, приглушил передачу и велел Рыковой:

– Сядь на радары и веди РЭР. Как только в эфире появится кто-то или что-то кроме нас, бей «алярму».

На полноценную радиоэлектронную разведку Аньки не хватит. Я и не требуют от неё вскрытие каналов передачи данных и расшифровку на лету с точным указанием координат. Достаточно, если она сообщит голосом о наличии рядом супостата. Уже хлеб будет.

Но вот прошёл час. Второй. Третий. Я сбился со счёта на кругах, нарезанных на «Авроре» в циркуляции. Пока что в нашем районе никто не объявился: во всяком случае, молчали радары и Анька. Убывшие от нас гости в темпе контратаки двигались к нам. У Мигунова скоро должен заканчиваться воздух в ресивере. Чтоб не отвлекать его от дел и не заставлять расходовать кислород, мы намеренно не выходили в эфир первыми. Наконец, по истечению третьего часа, система связи крейсера приняла входящую передачу: