Текст книги "Stargate Commander: История "Рассвета" (СИ)"

Автор книги: Александр Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 47 страниц)

– Миллиард световых лет, – повторил Мигунов. – И пустота вселенского масштаба, куда можно запихнуть несколько сотен галактик. На шутку не похоже.

– Это шутка длиной в оставшуюся жизнь, – фыркнула Рыкова. – Даже на гипердвигателях до Земли доберутся только правнуки наших правнуков.

– Добиралка отвалится, – никаких ресурсов не хватит, чтобы лететь столько в гиперпространстве.

Не уверен, что даже модуль нолевой точки способен питать корабль столь протяжённое время.

– А если лечь в стазис? – предложил Максимыч. – На «Аврорах» штатно есть запас камер для спячки. Уж три сотни людей можно уложить спать.

– Тоже можно, – кивнул я. – Тогда проблема возвращения становится исключительно нашей. Лететь мы будем явно не одну сотню лет. К тому моменту с Землёй что угодно может приключиться.

Мигунов посмотрел на меня.

– Это вообще реально? Крейсер Древних способен пролететь больше миллиарда световых лет? Чисто в теории.

– Чисто в теории, – обратил особливое внимание офицера на эту формулировку. – Только и исключительно. Надо провести расчёты и прогнать пару троек симуляций. Вероятность есть. Крайне мала и стремится к нолю, но есть.

Строго говоря, шансов выжить при переселении на планету несравнимо больше. Буквально на несколько порядков.

– Стоит ли в таком случае давать людям ложную надежду? Допустим, если возьмёмся подготавливать «Аврору» к выходу. Сколько на это уйдёт времени нашими силами? Месяцы. А если по итогу не справимся или выяснится, что это невозможно?

Я покачал головой.

– Как только правда вскроется, нас поднимут на вилы. Нельзя обещать того, что не сможешь исполнить. Толпе – тем более.

В отсеке повисла тишина.

Несколько минут никто не произносил ни звука. Мы с Максимычем выдали Мигунову весь имеющийся расклад, полковник принялся его думать, а Рыкова развалилась в кресле поста навигации и делала вид, будто она мебель.

Затянувшееся молчание прервал офицер.

– Всё-таки, не понимаю, – в боевом военачальнике активно шевелил мозгами тактик. – Звёздная система на краю войда, которой нет на картах. Планета с корабельными верфями. Гравитационная ловушка рядом. От кого? Зачем? Почему? Каким образом? И координаты этого места. Сюда даже добраться нереально, а тут целое кладбище кораблей.

– Мы в полутора миллиардах световых лет от дома, – пожал плечами Максимыч. – Тут у местных могут быть свои порядки. Что для нас – край видимой и разведанной вселенной, то для них может быть ходовая транспортная артерия. Но ловушка рукотворна. Как пить дать.

Я начал думать вслух.

– Если эта хрень построена на базе технологий Древних или производна от них, то должна быть разрозненная сеть спутников. Достаточно уничтожить их, и откроется путь отсюда. Но вряд ли до этого не додумались экипажи всех тех гробов, что покоятся рядом с нами. Что-то помешало сделать это тем, кто попал сюда до нас.

– Ну, так что? – подытожила Рыкова. – Рискнём здоровьем или да?

– Это может затянуться на неопределённый срок. А у нас утекают гигаватты энергии в час и каждый вдох чистого воздуха на счету. Считаю целесообразным спуститься на планету и в спокойной обстановке выработать план. Мы тут как-то оказались. Кто-то сюда нас притащил. Значит, зачем-то надо было. И я хочу выяснить это тоже.

Мигунов откинулся в своём кресле и исподлобья посмотрел на меня.

– А я уж думал, я кукухой поехал, – пробормотал офицер. – Нет же. Кроме меня ещё кто-то думает схожим образом.

– Это гриппом все вместе болеют, – хмыкнул я. – А с ума по одиночке сходят.

Так, кажется, постулировал один небезызвестный полосатый кот?

– И не стоит сбрасывать со счетов напавшие на нас корабли, – полковник промеж делом напомнил, что мы не одиноки во вселенной. – Они могут нанести визит. Я бы нанёс. От места столкновения с «Судьбой» мы ушли всего на ничего.

Максимыч глубоко задумался.

– Это вряд ли, – протянул он. – Вокруг планеты ловушка. В неё попадёт всякий на более или менее тяжёлом корабле. Почти наверняка её поставили Древние для защиты этого места. Но зачем? Что может быть такого на планете с верфью, чтоб пойти на такие драконовские по меркам древних гуманистов и человеколюбцев меры?

О, как завернул. А ещё считается чистокровным иностранцем. И, ведь, по-нашему гутарит хлеще, чем некоторые «свои».

– Вот теперь точно стоит спуститься и узнать.

***

Коль раз уж мы с полковником спелись на почве тождественных параноидальных приступов, долго ловить его и ломать комедию не пришлось. Как только ушли Анька с Максимычем, наш диалог перетёк в совсем другую плоскость.

– Сейчас начнётся охота на ведьм, – предупредил офицер. – Не мы одни такие умные. Вскоре люди начнут обращать внимание на нестыковки.

– Если уже не начали, – буркнул я.

– Первым все шишки полетят на тебя, – Мигунов не тянул хвоста за кот и сразу рубил коню на корню. – Раз взялся спасать наши шкуры и не справляешься, то сам Господь Бог Саваоф велел тебя прилюдно хулою поносить. Я прикрою, как смогу. Всё-таки, это военизированная организация, а не митинг недозрелых молокососов. Но семя сомнений и недовольства посеяно будет.

– Меня меньше всего интересует, что и кем там будет посеяно, – честно признался я. – Тем паче, что на склоки с личным составом нет времени. Чем больше меня будут дёргать на всяческие суды Линча и мировые дознания, тем выше шансы, что нам кирдык. Мне бы с люсианским союзом, для начала, разобраться бы.

Бровь полковника слегка поднялась в знак заинтересованного удивления.

– Люсианцы? А они тут с какого боку-припёку?

– У нас на борту их агенты.

В повисшей театральной паузе было бы слышно, как совокупляются мухи в вентиляции корабля, если б на борту водились насекомые. Минуту Мигунов смотрел на меня стеклянным немигающим взором, видимо, собираясь с мыслями.

– Допустим… – произнёс он. – Чем докажешь?

– Можешь считать интуицией.

Я ещё не понял, кому можно доверять, а кому да. Сливать полковнику Аньку пока не стал. Если он хоть в половину так умён, как себя показывает, он обо всём догадается сам. Если же нет – мне необходимо больше времени, чтоб самому во всём разобраться.

– До хера контрразведчик?

– Не пали контору, – фыркнул я.

Из меня контрразведчик, как из унитаза штурмовик-бомбардировщик.

«Шеф, у меня версия!» (с)

– Смотри, – начал загибать пальцы. Люсианцы каким-то образом просочились в наш проект. Как – не спрашивай, ещё не придумал. Может, сами своего оперативника устроили, или подкупили кого-то из наших. Не суть важно. Но так они сумели подменить адрес звёздных врат, который набирал оператор. Ошибиться при вводе восьми шевронов из девяти невозможно даже бухим в стельку до потери сопротивления и свободных радикалов. Значит, был преднамеренно изменён код и подсунут левый. Кем? Люсианцами. Ищи, кому выгодно. Это – раз. Два. Этот адрес и привёл нас на «Колыбель зла». Он был присвоен кораблю также, как и свой адрес был присвоен «Судьбе». С его помощью люсианцы планировали захватить «Судьбу» снаружи, потому как не удалась предыдущая попытка интервенции изнутри. Главное правило войны: не взял укреп с одного направления – попробуй с другого. Я бы попробовал. Особенно, когда экипаж только что вышел из спячки и его можно брать тёпленьким. После стазиса живой организм ещё какое-то время остаётся очень тупым и инертным, пока не раскочегарит. Ты же говорил, что момент прохода на «Судьбу» выверен с её экипажем? Мол, они уже должны были выйти из перелёта между галактиками и начать вылезать из стазиса. Это – два. Есть у меня ещё несколько непонятных вещей, которые удивительно логично ложатся в эту версию, но там у меня нет доказательств. Поэтому пока придержу.

– Совпадение? – хмыкнул полковник Мигунов. – Не думаю (с). Смотрю, ты на мелочи не размениваешься. Если фантазировать – то с размахом.

– Эти фантазии в меня стреляли, – напомнил я. – Ставлю модуль нолевой точки против дырявой брони джаффа, что это были люсианцы. Быстрей на Солнце начнётся обратная эволюция звезды, чем выяснится, что к нам затесался леваком кто-то другой.

Глава 16. Пересадка.

К великому для всех нас счастью, удалось нивелировать такой весомый камень преткновения, как высокий радиационный фон от «Авроры». От прочного корпуса и броневых элементов фонило цифрами около двенадцати тысяч рентген в час. К моему удовлетворению, прочный корпус справлялся со своей функцией. Рассчитанный на дальние межзвёздные перелёты крейсер Древних, способный к межгалактическим переходам, способен противостоять жёсткому излучению звёзд и радиации гиперпространства. Лёгкий корпус дополнительно экранировал внутренний объём корабля от тяжёлых высокоэнергетических частиц.

Двенадцать тысяч рентген в час… В натуре, целый «Чернобыль». Такие же значения фиксировали на крыше разрушенного энергоблока номер четыре в первое время после аварии. Зато внутри – райское наслаждение. Общий фон в пределах допустимых значений, хоть и немного повышен. Средняя температура по больнице не превышала сотни-другой микрорентген в час. Хотя у нас в некоторых городах-миллионниках встречаются и под три сотни. Не повсеместно, конечно, эпизодически, но такие цифры фиксировались.

Отдельная история с отсеками, грачащими с прочным корпусом, в котором оказались пробоины. В тех местах фон, ожидаемо, взлетал к границам гелиопаузы. Но там так или иначе разгерметизация, и отсеки опечатаны. Мы туда соваться даже не планировали. В целом по кораблю экспозиционная доза облучения не превышала сотни-другой микрорентген, что хорошо.

Перебрасывать ли людей на «Аврору»? Вопрос не просто «острый». Он в буквальном смысле слова лежит между жизнью и смертью. Командирское решение было принято сразу же, как только оказались взвешены все «pro atcontra». Зачем тратить человеко-часы на поддержание умирающего корыта, которое даже воздухом снабдить не может толком, если рядом борт, способный, как минимум, самостоятельно двигаться?

Кстати. Я не сказал? «Аврору» удалось привести в движение.

Когда маршевые субсветовые двигатели крейсера Древних, что называется, «завелись», на горизонте замаячила призрачная возможность к передвижению, бестелесной дымкой тлея на границе поля зрения сенсоров дальнего радиуса действия. Когда эти же двигатели стали выдавать тягу, приняв выдаваемую от модуля нолевой точки нагрузку, возможность стала принимать очертания материальной точки. Когда же оные двигатели стронули с места крейсер и начали уводить его с орбиты планеты, эта самая вероятность вымахала до гротескных размеров и поразила своей фееричной инфернальностью.

Крейсер Древних на ходу? Серьёзно? Сколько там самой свежей модели, лет десять тысяч будет? Ну, охренеть теперь, дайте два!

Да, не без грехов. Да, не без косяков. Да, есть к чему приложить руки и голову. Но ведь на ходу?

Человек – существо простое, и по своей натуре жаждет облегчить себе жизнь. Зачем гонять человеко-часы моторесурс «прыгунов», когда можно не гонять? Чтобы не насиловать лётный состав сверх необходимой меры, было принято командирское решение подогнать «Аврору» максимально близко к «Колыбели зла». Настолько, насколько позволяли здравый смысл, техника безопасности и наставления по эксплуатации космических кораблей с массой далеко за триллионы тонн. Этим сразу убивалось два зайца и решалось два вопроса. Во-первых, пилоты быстрей могли завершить рейс и приступить к следующему. Как следствие, быстрее заканчивалась эвакуация и переброска. Люди меньше уставали. Во-вторых, надо было найти решение вопроса «А почему красный?». По слухам, на испанском он звучит как «А хулио пидароса?». С хрена ли рояли подорожали, и почему «Колыбель зла» пришвартовалась на вечный прикол в поле гравитационной ловушки, а «Аврора» имеет-таки нарезать кренделя и в дудку не дуть? Непонятно.

«Аврора» застопорила ход, оттормозилась в непосредственной близости от «Колыбели зла» и легла в дрейф на безопасном удалении. Стыковка этих кораблей невозможна в принципе: слишком разные поколения и чрезвычайно велики различия в проектах. Всё равно, что потребовать стыковки линейного корабля «Советский союз» с атомным подводным ракетным крейсером проекта 969. Можно сказать «спасибо» уже только за наличие авиасообщения силами эскадрильи кораблей бортового базирования.

Оные сразу же приступили к переброске личного состава и снятого на дербан с «Колыбели зла». Тащилось всё, что плохо лежало. Всё, что было прикручено к переборкам или полу, откручивалось и тащилось. Всё, что было приварено, приклёпано или собрано иным пазовым методом, разбиралось и тащилось. Освещение, связь, источники энергии и устройства для её аккумуляции, ремонтные и запасные части без разбору, фильтры воды и воздуха. Порывались стащить звёздные врата с корабля, но увы: для этого необходим тяжёлый грузоподъёмный парк. Мы таким похвастаться не могли. Зато перегнали с «Колыбели» все «прыгуну» до единого.

С последним «прыгуном» на борт «Авроры» ступил и Мигунов, контролировавший весь процесс погрузки и эвакуации личного состава с приданным имуществом.

– Я смотрю, мы не разменивались на мелочи? – спросил я у полковника, окинув взглядом лежащие в ангаре горы, просто горы всевозможного железа с «Колыбели зла».

– Почему же? – пожал плечами офицер. – Решили ограничиться минимальным минимумом. Дербанить одиннадцатикилометровый корабль? Это мы завсегда пожалуйста. Взяли только самое необходимое и в минимальном количестве.

То-то весь ангар забили так, что и «прыгуну» сесть негде…

Мигунов посмотрел на наручные часы.

– Время обеда, который торжественно просран. Будь на связи. Определим место приёма пищи, развернём там пищеблок и накормим людей. Потом надо будет думать, что делать, и делать ли вообще. После приёма пищи – совещание на местном мостике. Посторонних не посвящать, только ты и я.

– Есть, – пожал плечами я.

– Надо есть, пока оно есть, – наставительно изрёк военнослужащий и уверенной походкой двинулся в сторону шлюза.

***

Впустив Мигунова в Центральный пост, я изнутри опечатал проход на боевой мостик.

– К делу, – я не стал дожидаться, покуда отведавший казённых харчей офицер разродится умной мыслью, и вывел на оперативный голографический экран картину, которую успел составить за время эвакуации людей с «Колыбели зла».

А полюбоваться и впрямь было, на что.

Мигунов не успел осознать услышанное, как впился взором в экран: происходящее его и впрямь заинтересовало.

На пределе эффективной дальности распознавания радары «Авроры» определили скопление кораблей, стремительно удаляющееся от точки, откуда дала дёру «Колыбель зла». Причём, судя по удалённости, «развернулись и алга» они тоже далеко не сегодня.

– Ты думаешь о том же, о чём и я? – спросил полковника, дав ему время осознать тактическую обстановку.

Офицер смотрел на экран, не отвлекаясь от него.

– Нет, Попов, я тебя в увольнение не отпущу, – отозвался военнослужащий.

Ох, уж этот военный юмор.

– Радары «Авроры» мощнее, чем у «Колыбели зла». У них выше дальность обнаружения. У них выше дистанция распознавания. У них выше разрешающая способность.

– А ещё они делают мёд.

«Если бы. Тогда могли бы и молоко давать», – подумалось мне.

Но вслух сказал другое.

– Эти гаврики делают ноги, – констатировал очевидное я. – Они оставили точку, где накрыли нас с «Судьбой». У меня чешутся руки нанести визит вежливости и разобраться в первопричинах. Мы на гипердвигателе гораздо быстрее «Колыбели» на сверхсветовых. Тут ходу-то меньше часа, если так-то.

Даже с ненастроенными движками.

Мигунов задумался, не отрываясь от экрана.

– «Судьба» в крайне тяжёлом состоянии. Если этот гроб вообще можно обозвать словом «состояние». От неё мало, что осталось. Зачем нам туда? Людей Янга нам всё равно не спасти. У нас нет опыта спасательных операций в открытом космосе.

– А кто говорит про спасение? – переспросил я. – Мне хочется выяснить всё об этом корабле. Поправь меня, если ошибаюсь, но ведь он должен находиться не возле Великой Стены Слоуна? Так какого хрена он тут делает? А если это не «Судьба», тогда что? Миссия не закончена? На борту названия не было. Достоверно неизвестно.

Офицер посмотрел на меня.

– Ты сможешь рассчитать прыжок к этому кораблю? – спросил он.

– За меня это уже сделал бортовой компьютер.

За что я обожаю Древних – так это за предусмотрительность и любовь к ближнему своему. Зачем мне утруждать свой и без того загруженный проблемами разум, если всё можно сделать методом тычка кнопки? Утрирую, конечно, но просчёт параметров гиперперехода сведён к банальному «Укажите точку А и точку Б». В крайне редких случаях необходима ручная корректировка вводных. Есть, конечно, и ложка дёгтя, и подводные камни, но об этом позже.

– Я понял, – Мигунов вернулся к созерцанию оперативного экрана. – Что-то ещё?

Картинка на экране сменилась: я вывел данные систем диагностики. Пролистал несколько страниц отчётов и остановился на системе вооружения.

– Боекомплект существенно подтаял. Штатно хранилища Арсенала на «Авроре» должны иметь десять тысяч единиц самонаводящихся снарядов. По факту, их осталось не больше трёх. Этот борт от кого-то отбивался. Возможно, метеоритная угроза. Может, на него кто-то напал. Не знаю, ещё не успел выяснить. Но больше семи тысяч боеприпасов расстреляно.

– Надеюсь, что не за раз, – пробормотал военнослужащий. – Знать не хочу, с чем мог столкнуться корабль, который отбивался очередью из семи тысяч залпов…

Картинка на оперативном экране сменилась отчётом о целостности корпуса.

– Живучесть хорошая. Прочный корпус пострадал, но в пределах допустимого. Всего лишь на всего восемьдесят пять процентов от идеала. Зато щиты исправны. Если клювом не щёлкать и вола не сношать – жить можно.

– Критические замечания есть?

– Будут. Но потом.

Офицер приземлился в ближайшее к нему кресло поста канонира и крепко задумался. Настолько, что было понятно даже со стороны: лучше бы ему сейчас не мешать. Какие бы наполеоновские планы и судьбоносные решения ни вынашивались в его разуме, сейчас лучшее, что я могу сделать – сидеть в кресле капитана смирно и всем своим видом изображать подушку.

Мигунов думал долго. Реально долго. Минут пятнадцать. За это время он раз десять глядел то на меня, то на оперативный экран, то окидывал взором обстановку в Центральном. В особливо тяжкие моменты дум аж закрывал глаза от усердия. И, по всей видимости, что-то придумал.

– Насколько тяжело подготовить стазисные камеры сообразно числу наличного состава?

О, как. Даже так… А наш бравый воевода, смотрю, на мелочные мелочи не разменивается.

– Непросто, – согласился я. – Но не невозможно.

– Что тебе для этого надо?

– Чтобы мне не мешали.

Офицер смерил меня полным неудовлетворённости взглядом. А я чего? Я ничего. Какой вопрос – такой ответ.

– Управление общее, – пояснил я. – Через иерархически связанные терминалы проводится диагностика камер. Если всё снабжение питанием штатное, то всё готово. Жидкости, подача криоагента, исправность системы охлаждения, энергообеспечение и прочее. Каждую камеру, в идеале, желательно тонко настроить под пользователя. Рост, вес, возраст, пол. Можно и без этого обойтись, но на небольшой период времени.

– Насколько небольшой? – переспросил полковник.

– Нежелательно пользоваться ненастроенной камерой больше нескольких месяцев.

– Это прямо прописано в инструкции?

– Это личный опыт команд ЗВ.

До меня доходил доведённый до сведения личного состава, в части касающийся, доклад о воздействиях криостазисных установок Древних на когнитивные и физиологические способности живых организмов типа «хомо сапиенс». Ничем хорошим это для нас не заканчивается. Сразу после выхода из такой установки, если она не было тонко настроена, накрывает знатным накатом. Когнитивные функции мозга угнетаются вплоть до плинтуса, физически пользователь тоже далёк от спортсмена ГТО. Не говоря уже о том, что таким людям была нужна незамедлительная медицинская помощь в объёме хлещем, нежели вернувшимся с годовой околоземной командировки космонавтам с международной космической станции.

– Через сколько камеры будут готовы принять людей?

– Если все исправны? – уточнил я. – По минимальному – часов через несколько. Я примерно знаю, как что работает, но тыкать в инопланетные кнопки и по ходу дела переводить с экрана – это займёт какое-то время. Если же нет…

– А если по тонкому?

– Тонкая настройка – это несколько часов работы под одного пользователя. Не думаю, что сумею осилить больше трёх-пяти камер в сутки. Тупо сдохну от недосыпа.

Мигунов опять задумался.

Что он хочет сократить расход провианта за счёт отсутствия лишних ртов – и так понятно, как Божий день. Сам бы принял схожее по предназначению решение, будь я на месте офицера. А ещё таким способом можно очень удобно уложить спать агентов люсианского союза. Даже, если внезапно окажется, что Мигунов один из них, контролировать его поведение и, при необходимости, противостоять ему одному проще, чем неизвестному количеству людей среди двух с половиной сотен им подобных. А если ещё и он в спячку ляжет – то тогда вообще красота по красоте будет.

– Только заранее скажи, кого и когда класть собираешься, – предупредил я. – Процедуру крайне желательно производить натощак.

Полковник изумлённо поднял бровь от удивления.

– Это ещё на хрена, стесняюсь спросить?

– Стазис – это не заморозка времени, – пояснил ему. – Он существенно замедляет обменные процессы (и, как следствие, старение), но не останавливает напрочь. Организму необходимо потреблять питательные вещества и выводить отработанные «излишки». «Питание» будет поступать из криораствора и всасываться через кожу. Способ категорически неэффективный для повседневного применения, но как нельзя лучше подходит для длительной «спячки». Продукты переработки будут сведены к минимуму: Древние потратили херову тонну лет в своё время, чтобы изобрести идеальный криосостав. Чтоб и «замораживал», и питанием снабжал. Но они, всё-таки, будут. Соответственно, есть нагрузка для органов выделительной системы. А тут ещё и старая еда в кишечнике. Ты же не хочешь обосраться в криокамере?

Надеюсь, доступно объяснил.

Офицер махнул рукой.

– Понял. Не дурак. Дурак бы не понял. Короче, вот тебе задач. Первым делом – весь незадействованный личный состав в стазис, коль раз уж есть такая шикарная возможность. Расход ресурсов сократить донельзя. Оставь себе стольких, чтоб поддерживать корабль на ходу. Не больше и не меньше. Это первое. Сразу после этого – полная техническая диагностика «Авроры» с проверкой ходовых качеств и систем защиты с вооружением. Пусть работает не всё и не как часы, но корабль должен уметь летать, стрелять и закрываться щитом. Если хоть что-то не работает – всё потом, ремонтируемся как можем. Это второй. И только после этого, если всё работает штатно и есть полная уверенность в собственной безопасности, рискуем жизнями всех на борту и тихой сапой подкрадываемся к нашей цели. Не знаю, как ты, но я, почему-то, уверен, что тот корабль и есть «Судьба».

Я бегло прикинул в уме объём работы.

– Очень смешно. Даже, если всё заведомо исправно и сработает, как по нотам, работы дня на три, а то и на неделю. У меня всего две руки и один хер.

Мигунов трагично развёл руками.

– Могу тебе, конечно, и руки оторвать, и лишний хер приделать. Но безопасность людей важнее всего. Исключений нет. Если ты дома окажемся только через полтора миллиарда лет, то наша выживаемость автоматом встаёт на первое место. Да и не всё ли равно? Одна неделя на фоне полутора миллиардов лет погоды не сыграет.