Текст книги "Stargate Commander: История "Рассвета" (СИ)"

Автор книги: Александр Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 47 страниц)

– Не в полную силу, – отрезал я. – Меня учили разбираться в их технологиях, а не пилотировать всё, что имеет двигатель. При наличии времени смогу скурить инструкцию и научусь летать. Но высший пилотаж можно не ждать.

– «Аврора» сможет доставить нас на Землю?

– Только при наличии достаточного объёма заготовленной провизии, – тихо произнёс, явно думая вслух, прапорщик Горюнов. – Нас четверть тысячи ртов. Такую ораву не прокормить сухпайками долго. Одной только пресной воды может расходоваться до тонны в сутки.

– Но на «Аврорах» есть камеры анабиоза, – вспомнил Прокопенко. – И их, если помню правильно, далеко не четверть и даже не половина тысячи. Ляжем спать – и проснёмся дома.

– А меня никто спросить не хочет? – нахмурился я. – Оптимизм – это хорошо. Но если хоть что-то неисправно, корабль с места не сдвинется. Не горю желанием выходить в межгалактический перелёт на ограниченно годном борту и в пустоте между галактиками словить условный «синий экран смерти». Корабли необходимо полностью сканировать на предмет ошибок и неисправностей. А ещё, между прочим, от них фонит, как от Чернобыля и Хиросимы вместе взятых.

Может, конечно, они сравнительно недавно побывали под жёстким излучением гиперпространства. А, может, их накрыло чем-то помощнее. Но что могло оставить настолько злую остаточную радиацию – думать не хотелось.

– Сначала людей необходимо переместить на поверхность планеты, – предложил прапорщик. – Люди разместятся в безопасной обстановке и отдохнут. После начнём заготавливать припасы. Технический персонал сможет спокойно и без спешки провести предполётную подготовку.

Сейчас было бы самое время мне разразиться гневной отповедью, что я техник-гайковёрт, а не инженер-ксенотехнолог. Мол, моё дело – гайки да болты, а не пилотирование древних кораблей. Но ситуация аховая настолько, что другого выхода всё равно нет. Или я возьмусь за изучение управления «Авроры», или мы трупы.

Видимо, подобные мысли посетили и Мигунова. Полковник осторожно перевёл на меня взгляд, видимо, опасаясь похожей реакции.

– Мне нужна помощь, – сразу предупредил я. – В солягу я эту телегу буду распедаливать до морковкиного заговения.

– У меня больше нет специалистов по технике Древних, – проинформировал офицер. – Ты единственный.

– Мне не надо, чтобы все досконально знали устройство звёздных врат, – возразил ему. – Тупо «принеси-подай», «посмотри в словаре», «переведи инструкцию» и всякая такая мишура.

– Сколько тебе необходимо? – спросил Мигунов.

– Чем больше – тем лучше.

«Проси больше – дадут хоть что-то». Работает не всегда и не сразу, но порой даёт шансы.

– Дам пока двоих, – сообщил полковник. – Бери себе Анну Николаевну, и скоро второго пришлю.

Про «Анну», прости Господи, «Николаевну» понятно, а вот про второго поинтересовался:

– Толковый? Шарит?

– Вот сам заодно и проверишь.

Глава 14. Разведка, разведка и ещё раз разведка.

– О, ohayo godzaimasu, desu ka!

– Konnichiwa.

Встреча влипшего в историю «главного по тарелочкам» и приданного ему в усиление электрика была похожа на древнюю японскую гравюру стыка эпох Мэйдзи и Тайсё. Прям не хватает суфлёра в исполнении Мигунова, держащего гравированную табличку «Японский самурай присягает на вассалитет своему сёгуну».

Насквозь раскосый японец в экспедиции примелькался ещё на Земле. Слишком уж выделялся он на фоне сплошь и рядом славянского населения базы. Не спасала его отечественная спецовка с триколором, не помогало и идеально выверенное произношение русских и исконно русских слов. Совсем уж резало глаз и вносило сумятицу вышитое на груди «Суминоэ А.М.».

Акихиро Максимович, стало быть.

Вот такого кадра занесло в гражданский персонал. Уроженец живописного местечка Сиракава-Го префектуры Гифу, товарищ Суминоэ. В простонародье «Максимыч».

Нездоровые ассоциации с полковником Исаевым закрались в моё подсознание. Надеюсь, случайное совпадение, а не очередные коллизии судьбы. Мне тут только ещё одного «Штирлица» не хватает для полноты комплекта.

– Прибыл для оказания содействия, – доложил «Максимыч» на чистейшем русском языке. – Полковник Мигунов сообщил, что не хватает рабочих рук.

– Квалифицированных рабочих рук, – уточнил я, пожимая эти самые квалифицированные руки, что последовало после традиционного для японского общества поклона. – Припахать молодых летёх – большого ума не надо.

– Я электрик, – коротко рекомендовался Акихиро-сан. – Но немного понимаю язык Древних. Потому рассчитываю на плодотворное сотрудничество.

– На него не надо рассчитывать. Его необходимо реализовать. Иначе мы покойники.

Взгляд зацепился на аккуратно разложенные комплектующие от разобранного агрегата: в одном из машинных залов и состоялось наше, с позволение сказать, знакомство. Судя по характерным отросткам патрубков с жидким хладагентом и массивному радиатору, это был какой-то накопитель энергии. Коллега пытался реанимировать одно из устройств, которое планировалось забрать с собой при эвакуации.

– Что тут у нас?

– Нет питания, – кратко доложил Максимыч.

– Ну, это мы и так знали, – замялся я. – Что-то конкретное?

– Похоже на перегрузку, – пожал плечами электрик, копаясь в плате накопителя. – Подай индикаторную отвёртку!

– Есть ряд «приятных» новостей, – произнёс я, беря с пола инструмент и передавая его напарнику. – Мы возле какой-то гравитационной аномалии. К тому же, на ближайшей звезде в одной астрономической единице от нас мощные солнечные бури.

– Тогда должны работать солнечные батареи, – нахмурился Акихиро.

– Ключевое слово – «должны». Но, похоже, что за миллиард с копейками лет корабль сильно потрепало, и батареи не стали исключением.

– Накрылись медным тазом? – переспросил он.

– Так точно. – кивнул я.

В очередной раз про себя отметил, как уроженец страны Ямато лихо вертит сугубо русскими изречениями и на первый взгляд не допускает ошибок в логике употребления.

Где-то полминуты понаблюдал, как электрик пытается прозвонить цепи и найти разрыв. Только что при мне он замерил уровень заряда на клеммах накопителя: энергии пруд пруди. Но не все выходы, способные выдавать питание, сейчас могут это сделать. Как будто на выходы нет контакта или они отключены программно, через плату.

– Ладно, кончай уже дурью маяться, – поднялся я. – Собственно, чего зашёл-то… Нужна помощь с диагностикой. Тут кладбище кораблей неподалёку. Надо слетать и проверить несколько корыт. В соло я это буду до нового Большого Взрыва делать.

– Кладбище кораблей – это интересно, – хмыкнул Максимыч, откладывая инструмент. – Помню, ковырялся с хат`таками трофейными на Даккаре… что ни компьютер – то с сюрпризом. Что ни накопитель памяти – то с приветом.

Видать, это он про ту же самую экспедицию, в которой, в своё время, был и я…

– Что ни рейд на заброшенный объект – то штурмовая операция с боевиками из отступных джаффа, – хмыкнул в ответ, за что удостоился изумлённого взора выпученных от удивления раскосых глаз. – Что ни инфильтрация на заброшенный корабль – так буквально его угон из-под носа с прямым боестолкновением. И не смотри так на меня, будто бы Мессию увидел. Я тоже там был.

– Ты…?! – удивлённо крякнул японец.

Фиглярски прикинул к виску два пальца на манер польского приветствия.

– Привет от «Рассвета». Первая Отдельная Досмотрово-Штумовая бригада.

Максимыч расплылся, будто встретил сослуживца, с которым вместе брал Рейхстаг и Капитолий.

– Ну, тогда тебе привет от «Ёкая», «Рассвет». Вот и свиделись на краю вселенной…

– «Ёкай», – хмыкнул я. – Загадочное непознанное, значит? Дух, выходит?

Японец безучастно развёл руками.

– Почему-то, за ту кампанию прижился именно этот позывной.

***

Сборы не были долгими.

Тройка специально обученных специалистов, в составе которых был один японский электрик с русскими корнями, один оружейник с навыками работы по технологиям Древних и один биолог с непонятным прошлым да туманным будущим, предстала пред ясны очи своего воеводы.

Мигунов же рече:

– Не задерживайтесь надолго, – предупредил полковник. – Корабль остывает медленно, но уверенно. Если мы не хотим превратить наше существование в борьбу за каждый ватт тепла, необходимо искать альтернативное пристанище. Ваша задача – опознать, пригоден ли хоть один корабль на орбите близлежащей планеты к ассимиляции и эксплуатации. Если да – то хватит ли на это наших наличных сил и ресурсов. Если же нет – то ну и к ху… гм… мужским детородным органам их всех. Вам даётся один модуль нолевой точки. Сразу проверите возможность подать питание на основные системы корабля. Заодно, запитав их все разом, прогоните диагностику всего, до чего коснётесь. Вопросы?

Вопросов, традиционно, не оказалось.

К счастью, Мигунов – офицер с мозгами, и поставил правильную задачу с правильной формулировкой. За текущий вылет нам надлежит всего лишь на всего проверить, сможем ли мы вообще «завести» хоть один крейсер, или они все до единого в состоянии хтонического хлама. Будь на месте полковника кто-то типа Терентьева, тот бы уже нарезал задачу в стиле «сколько вам дать времени, чтобы через час корабль был готов к отлёту на Землю?». На нашу радость, от «Звезды» такой подставы ожидать не стоит.

– «Рассвет», – офицер перешёл в полностью рабочий режим, раз обратился по позывному, а не по фамилии. – Зайди в медсанчасть, получи радиопротекторы. Если там фонит, как ты говоришь, как от Чернобыля, вам он понадобится. Про скафандры не напоминаю: их вам уже погрузили на борт.

Отправив Рыкову и Максимыча грузиться, я за этими самыми радиопротекторами и направился. Честно говоря, не верил, что они будет большой прок, но и пренебрегать тоже не стоит. Да и что там могли выдать? Какой-нибудь калия йодид из армейский АИ-1? Тоже мне, блин, волшебная пилюля.

В медсанчасти нашёл Томку, которая при помощи нескольких рукастых бойцов разбирала с «Колыбели зла» всё, что можно было погрузить в «прыгун». Уже лежала на полу внушительная стопка разобранных конструкций, приготовленных к транспортировке, среди которых угадывались в том числе койки и операционный стол. Беляева на серьёзных щах готовилась к развёртыванию на новом месте не просто акушерско-аптечного пункта, а полноценной полевой операционной с приданным госпиталем.

Военврач уже ждала меня.

Отвлеклась от работы и ненавязчиво отвела в сторонку, где тишком поведала, мимоходом передавая укупорки с радиопротектором:

– Держи Анну Николаевну в поле зрения, – шёпотом произнесла Томка. – Я ввела ей абсорбент и иммуностимулирующее. Излишки «кассы», что не успели усвоиться, из организма вывела, но урон уже нанесён. Скоро начнутся симптомы «ломки». Ты и сам знаешь, боец переднего края под «кассой» может всё вверх дном перевернуть.

– Она в любом случае не жилец, – пожал плечами я. – Даже, если мы решим продлить её агонию и позволим ей употреблять дальше, наличных запасов не хватит надолго. Через несколько недель ей крышка.

– К тому времени мы доработаем замену, – уверенным тоном, не терпящим возражения, оповестила Беляева. – Мне просто необходимо больше времени. Я найду замену оригинальному наркотику. Тогда успеем и до Земли добраться.

Ох, подруга… Мне бы твою веру.

– Не волнуйся. Я и сам не хочу терять перспективного биолога. Но если мы не найдём решения, она покойник.

***

– «Звезда», я «Рассвет», приём…, – скучающим от недостатка экшона голосом вызвал я полковника.

Мигунов дежурил на канале.

– Слышу громко и чётко «Рассвет», я «Звезда», – голос военнослужащего сух и строг в рабочие моменты, в противовес моему.

– «Прыгун» в готовности, уходим на доразведку.

– Принял. Отваливайте.

– Есть «Отваливайте».

Раз уж у нас нет своей диспетчерской, значит, диспетчером будет Мигунов. Ему и будем сообщать о перемещениях. Не сказать, что в этом есть сугубая необходимость, но мне на моём веку хватит космических происшествий с летальными аппаратами. Раз уж мы находимся «на вылете», то о нашем гипотетическом наличии в окружающем пространстве должны знать те, кто могут отдать приказ о вылете другого борта. «Прыгуны» слабы на столкновения. По возможности, следует избегать плотного контакта даже с одноклассниками.

«Прыгун» покинул объём ангара «Колыбели зла», отошёл на безопасное расстояние от корабля, расправил пилоны с двигателями и лёг на курс.

Максимыч наблюдал за моей работой пилота из-за спины.

– Лететь недолго? – спросил он. – Ты не задал параметры полёта.

– Не очень, – пожал плечами я. – Тут всего лишь на всего несколько часов лёту.

Электрик усмехнулся.

– Ох уж, эти русские пилоты. «Всего лишь»… Я даже цель за бортом не вижу.

– Обнаружится при приближении. Нам не требуется математическое сопровождение полёта на таких дальностях. Визуально ориентируемся.

***

Приближение к орбите целевой планеты выполнял прошло штатно и без происшествий. В дороге нас ничего не подвело, радары «прыгуна» молчали, каких бы то ни было подводных камней не было.

Первые интересные моменты начались при выходе на геостационарную орбиту планеты, где и были «припаркованы» несколько крейсеров на почтительном удалении друг от друга.

Тут и стоило сделать первую «зарубочку».

Ладно, гравитационная ловушка в этой солнечной системе. Там и впрямь витало множество пленённых бортов самых разных рас и производителей. Силами самой гравитационной ловушки они и удерживались в ней. Но геостационарная орбита планеты? Очень тяжело заставить корабль лечь на неё даже опытному пилоту. Что уж говорить о случайном пролёте?

Тут же абсолютно очевидно, что крейсеры «припаркованы». Геостационарная орбита – это одно из самых стабильных размещений для орбитальных объектов. Затраты на поддержание местоположения минимальны. Достаточно один раз вывести объект на заданную высоту и дальше не нужны маршевые двигатели. Просто задаётся относительная скорость, равная угловой скорости вращения планеты. Но в то же самое время объект на такой орбите чувствителен к внешним воздействиям: гравитация близлежащих небесных тел, звёздный ветер, неоднородность гравитационного поля собственной планеты, и так далее. Мы же с первого взгляда видим, как корабли кто-то вывел. Они не просто так болтаются тут. Более детальный просчёт орбиты силами бортового компьютера «прыгуна» подтвердил домыслы: борта находятся тут не случайно, характеристики их траекторий имеют признаки вмешательства развитого интеллекта.

Вторая «зарубочка» – уровень радиоактивного излучения, исходящий от корпусов кораблей. Приближение к первому же по списку заставило радиометр «лечь» в красную зону. Полезным для здоровья значение не назовёшь.

– Насколько излучение жёсткое? – спросил Максимыч.

Я бегло прикинул в уме, переводя системы измерения Древних в привычные нам величины.

– Где-то около двенадцати-пятнадцати тысяч рентген в час, – плюс-минус километр. – Если нигде не ошибся с нолями, запятыми и прочей содомией.

Электрик хмыкнул в голос.

– И впрямь «Чернобыль». Сколько в своё время фиксировали на крыше взорванного энергоблока?

– Двенадцать тысяч и фиксировали.

Такое адское значение могло говорить только о двух вещах. Или на борт корабля осела радиоактивная пыль, или корпус фонит сам по себе, став источником наведённой радиации. Первый случай может иметь природное происхождение: допустим, сравнительно неподалёку был выброс квазара или какой-нибудь условный след от пролетавшей неподалёку кометы. Не все же они состоят на сто процентов изо льда, как нам вещает школьный учебник астрономии? Среди них и впрямь бывают радиоактивные экземпляры, имеющие в составе массивного тела активные в этом смысле вещества. А вот второй случай может свидетельствовать как о недавнем выходе из гиперпространства, так и о применении какого-то чрезвычайно мощного энергетического оружия. Но внешне прочные корпусы крейсеров выглядят целыми или минимально повреждёнными. Тогда, почему сенсоры «прыгуна» не фиксируют признаков активности на борту?

– Мы не поджаримся? – промеж делом поинтересовался Акихиро. – Двенадцать тысяч – это весомо.

– Нас защищает расстояние и материал обшивки, – лениво отозвалась Рыкова. – Гораздо больше проникает через лобовое стекло. Оно тоже что-то отражает, хоть и не всё. Меня больше беспокоит внутренний объём. Кабы не фонило изнутри.

Суминоэ скосился на Аньку, но промолчал.

Честно говоря, фон изнутри корабля меня интересовал мало. Мы не команда дезактивации с ближайшего пункта специальной обработки. Нам не вменялось в обязанность вылизать борт до девственной чистоты. Если внутри фонит – мы просто уберёмся оттуда. Меня больше интересовало наличие воздуха на борту. Скафандры – это хорошо. Но если на корабле декомпрессия – то становление его в строй может стать проблемой. Где мы возьмём столько воздушной смеси для заполнения объёма корабля? Длина «Авроры», между прочим, больше трёх километров!

На всякий случай прогнал ещё одно сканирование ближайшего крейсера, хоть и без особой надежды. Что могло измениться за сутки? В прошлый раз это был мёртвый гроб.

Радиация. Излучает порядка двенадцати тысяч рентген в час. Рядом долго находиться не стоит. Корпус «прыгуна» пропустит едва ли процент от этого, но тоже ничего полезного.

Электромагнитное поле. Перебивает звёздная активность местного светила. Но датчики не фиксируют вообще ничего, а ведь «Аврора» штатно питается от модуля нолевой точки. Даже подключённый и не выдающий полезную нагрузку, он должен генерировать поле с заметной напряжённостью. Тут же мимо.

Температура. В тепловом спектре обращённая к звезде сторона прочного корпуса нагрета, а теневая – холодна. И никаких «тёмных пятен», свидетельствующих о разнице температур. Если нагрев – то равномерный. Если охлаждение – тоже. Корабль абсолютно хлад.

Радио. В эфире ничего, кроме шумов. Никаких передач, никаких сигналов. Ни от бортовых систем, ни от любых других внешних устройств, «жучков» или не санкционированно установленных приборов. «Радио» молчит.

Визуально корпус практически цел. Есть несколько пробоин, что неудивительно для опасного соседства с полем астероидов, но целы мостик и ангар. Центральный пост – то, куда нам стоит проникнуть любой ценой. Но сначала – ангар. Если где и садиться, то только там. И надеяться, что объём ангара не заражён радиацией. В противном случае сразу можно разворачиваться до хаты. Скафандры Древних на такую жёсткую радиацию не рассчитаны.

Глава 15. Мозговой штурм.

Посадка в ангаре крейсера Древних мне понравилась. Не пришлось противодействовать гравитации планеты. На обесточенном корабле искусственной силы тяжести не было в принципе. Лишённый хоть какой бы то ни было амортизационной подвески «прыгун» лениво завис в полуметре над полом ангара, и аккуратно, мягко сел, коснувшись листов обшивки.

Я уже собрался было подумать о том, как неудобно исследовать брошенный корабль без гравитации. С одной стороны – да, всё просто. Летай себе в невесомости без приложения значительных усилий и экономь запас сил (а, вместе с ними, и кислорода). С другой стороны, сила тяжести отсутствует не просто так: нет питания для соответствующих устройств и генераторов. Как следствие, нет питания и для освещения, и для жизнеобеспечения, и для прочих систем. Значит, придётся не вылезать из скафандров. И если к работе в них я, в общем-то, привыкший, то двигаться в них постоянно чрезвычайно утомительно даже для подготовленного пользователя.

Не успели подобные мысли даже сформировать свой порядок, как в ангаре крейсера вспыхнул рабочий свет. Внезапно оказалось, что обесточенный корабль не такой уж и обесточенный.

Сразу прошло сопряжение бортовых систем «прыгуна» с бортом «Авроры». Появилась возможность запросить служебную информацию и минимально воздействовать на приютивший нас исполин.

Ворота причального створа в ангаре которого, к слову, начали закрываться, отрезая нас от открытого космоса. Не страшно. Если понадобится выкарабкаться – просто разнесём их. На борту «прыгуна» два десятка снарядов. Ужо дырок-то понаделать завсегда сможем.

Сразу же всплыло служебное сообщение на оперативном экране: есть искусственная гравитация. В переводе на привычные системы исчисления – примерно равна земной.

Вопрос, вашу мамашу. Почему сенсоры «прыгуна» упрямо твердили, что не видят на борту источников энергии? Неужели местное светило настолько активно, что способно заглушить датчики кораблика? Если выяснится, что крейсер и впрямь питается от модуля нолевой точки, будет вообще ор выше гор.

Отлично. Первым пунктом ставим отметку о наличии питания.

Вот только на каждую бочку мёда по определению должна приходиться ложка дёгтя.

Бортовые сенсоры «прыгуна» не фиксировали наличия атмосферы в ангаре. И если до закрытия створа это было объяснимо прямым выходом в открытый космос, то уже после закрытия стало очевидно: лёгкой прогулкой эта поездка не будет. Воздуха не было. И взять его, особо, неоткуда. Попытка подать его из ресиверов закончилась ничем.

– Недолго музыка играла, – хмыкнула Анька. – Недолго фраер танцевал. Надо полезать в консервные банки. Ни кислорода, ни давления. Может, хоть в обитаемых объёмах будет воздух?

Максимыч задумчиво смотрел на оперативный экран и переводил взгляд с него на обстановку за лобовым щитом.

– Разве мы не должны иметь возможность удалённо подать воздух в ангар?

– Этим кораблям больше, чем нашей цивилизации, – выдохнул я. – Они древние по всем статьям канона. Может, ресиверы дырявые, или привод неисправен, или разгерметизация объёма ангара. Что угодно может мешать. Гадать бесполезно.

Облачение в скафандры заняло немало времени. Битый час потребовался, чтобы с помог электрику с биологом облачиться в «консервы», а потом они же помогали мне в ответ. Перед выходом из «прыгуна» откачали воздух из десантного отсека: если его нету на борту, то пополнить сможем нескоро. Надо экономить его запас и не распылять впустую.

По готовности проверил герметичность надетых скафандров и запас воздуха в их резервуарах. Не максимальный, конечно, но на несколько часов хватит.

– Подогрев в этих доспехах включить не стоит? – осведомился Акихиро.

– Нет смысла, – отозвался я.

– Не околеем? – переспросила Анька.

– Мы не будем задерживаться надолго. Скафандры «вывезут» без подогрева около часа. Нам столько и не надо. Или на борту есть атмосфера и заработает жизнеобеспечение, или на борту вакуум и нам тут делать нечего.

Умолчим о том, что чтобы система подогрева воздуха прогрела такой исполинский корабль, потребуется время. Однако, нам же не сауну на борту устраивать. Температура воздуха будет положительной – и уже можно разоблачаться.

Рука легла на кнопку открытия рампы. Аппарель «прыгуна» с тихим звуком работы сервоприводов начала опускаться, отворяя путь.

Электромагнитные захваты скафандра включать не стал. При наличии искусственной гравитации они существенно затрудняют и без того непростое перемещение. Но руку держал наготове с тем, чтоб сразу их запустить, если пропадёт бортовое питание и сила тяжести внезапно пропадёт.

Сразу, чтоб не тратить время, которого и так немного, двинул стопы в направлении переходника, который виднелся в дальнем конце ангара, противоположном причальному створу. Зачем тянуть волынку, когда сразу всё может быть понятным? Просто попытаемся проникнуть в основной объём корабля. Там моментально станет очевидным, есть на борту воздух или да.

То ли датчики корабля каким-то образом сквозь скафандры почувствовали приближение носителя гена Древних, то ли автоматика была настроена под простые датчики движения, но стоило мне подойти к воздухоплотным воротам переходника, как над ними вспыхнули контрольная лампа и дежурное освещение. Это должно сигнализировать о наличии питания на приводах ворот, и, как следствие, возможность управлять ими.

Возможность – но не обязанность.

Сенсоры замков для дверей и ворот стояли стандартные, без дополнительных устройств ввода. Самые простые фотоэлементы, реагирующие на движение руки перед ними. Провёл рукой – и ничего. Провёл второй раз и третий – тоже. Хотя контрольная лампа сигнализировала об исправном состоянии цепей управления.

Максимыч подошёл к воздухоплотным воротам переходника и со всей одури саданул тяжелым ботинком скафандра по створке. Ворота медленно и лениво начали отворяться.

– Иногда Древняя техника подаёт признаки сходства с земной, – хмыкнул коллега.

Дождаться, пока откроются ворота, войти в шлюз-переходник, закрыть их за собой, дождаться, пока откроются ворота, ведущие во внутренний объём корабля. Те, открываясь, с шипением впустили в объём шлюза воздух изнутри.

«Уже лучше», – подумал я, глядя на манометр.

Атмосферное давление выросло до условной единицы и остановилось на нём. Падать не собиралось.

Датчики скафандра сообщали, что воздух на борту пригоден для дыхания. Однако температура его была не слишком комфортной: дышать воздухом, остывшим до минус ста градусов по Цельсию и ниже – занятие сугубо на любителя. Придётся пока что походить в скафандрах, пока не нагреется.

Если принять за рабочую версию предположение об излишней активности местной звезды, то становится понятно, почему корабль при сканировании не подавал признаков жизни. Пока что он выглядит если не живее всех живых, то, по меньшей мере, подающим надежды.

***

Пока дошли до ходового мостика в носовой оконечности крейсера, пока отдохнули после тяжёлого с непривычки перехода в скафандрах – за час воздух более или менее прогрелся. Мы получили возможность снять наши «консервы» и задышать полной грудью.

По мере нашего продвижения свет загорался будто сам собой. Но радоваться раньше времени я не стал. Всё-таки, знаком с настройками систем безопасности Древних. Можно прибегнуть к помощи блокираторов, и тогда автозапуск будет срабатывать только, строго и исключительно при наличии рядом носителя гена Древних. А можно и на простое движение любого объекта настроиться. Тогда всё куда менее радужно. С первого взгляда нельзя понять, что заставляет автозапуск работать: наше наличие или наличие у меня гена. За остальных не скажу, не догадался поинтересоваться, есть ли он у них.

На мостике, едва только сбросив скафандр, подошёл к контрольному креслу командира корабля и, сев в него, подключился к его невральному интерфейсу.

«Что ж», – подумал я безэмоционально, глядя на загружаемый мне в мозг отчёт о техническом состоянии крейсера. – «Могло быть гораздо хуже».

Не считая тупящего клапана на ресивере, куда происходила откачка воздуха из ангара при его открытии, и пары десятков вторичных систем, имеющих косяки и ошибки в работе, корабль был более или менее целым. Пробоины прочного корпуса в нескольких местах купировались опечатанной вентиляцией в затронутых отсеках и коридорах, и воздухоплотными дверьми. Атмосфера на борту есть: это не может не радовать.

Сразу залез в систему энергоснабжения и запросил отчёт. Ну, да, конечно. По-другому и быть не могло. Крейсер таки-запитан от модуля нолевой точки. С питанием всё штатно. Если не полный порядок, то вмешательство не требуется.

Максимыч, пользуясь моментом, засел за навигационный пост и полез в карты корабля. Мешать ему не стал. Сомневаюсь, что электрик сможет выяснить местоположение межгалактического крейсера, но почему бы и да?

Рыкова, неприкаянная без дела, уселась за пост связи и развалилась в кресле.

Прежде, чем на радостях запускать двигатели и закладывать координаты Земли, сначала – полный диагностический разбор состояния корабля. Если тупит тот же клапан ресивера, то кто сказал, что исправно всё остальное?

Маршевые досветовые двигатели – исправны.

Гипердвигатели – исправны.

Система энергоснабжения – исправна.

Система связи – исправна.

Система вооружения – исправна. Что интересно, боекомплект крейсера существенно подтаял. По сусекам наскрести можно, но боеприпасов на борту кот наплакал. Видимо, экипаж от кого-то или от чего-то отбивался.

Система жизнеобеспечения – исправна.

И так несколько сотен пунктов.

Где-то есть пометка «незначительные отклонения», как в том же ангаре. Где-то сообщается «выведено из строя». Но в общем и целом состояние «Авроры» оценивается как твёрдая четвёрка с минусом. Что в любом случае на несколько порядков больше, чем состояние той же «Колыбели зла».

Пока Максимыч развлекался с картами корабля, я проник в систему навигации крейсера и вывел журнал регистрации полёта.

Согласно им, корабль был практически новым. Изготовлен на верфи, что расположена на этой планете, и оставлен на приколе с редкой корректурой орбиты. Было это, естественно, не вчера, не позавчера и даже не сто лет назад. Но «пробег» был незначительным: всего несколько тысяч часов налёта. Значит, в дальних вылетах не участвовал. Двигатели включались сугубо для корректировки скорости и относительного положения в пространстве.

Но что странно – журнал полёта не имел следов человеческого вмешательства. Как будто живые существа не принимали участия в вводе команд. Или системы корабля были настроены работать автономно, или управление производилось неживым инструментом.

Ассоциации с репликаторами заставили меня неприятно покрыться «ёжиком»: шерсть встала дыбом по всему телу. Крайне неприятные ушлёпки. Крайне.

В уме запоздало промелькнула мысль, что всё это может быть зря. Какой смысл оживлять «Аврору», если мы все гребём в одной лодке и одним веслом огребаем? Вокруг – гравитационная ловушка, не позволяющая покинуть своих пределов. Принципы работы двигателей «Колыбели зла» и «Авроры» различаются, но их носители всё равно остаются тяжёлыми массивными кораблями. А если не удастся покинуть аномалию на «Авроре»? Тогда что? Перспективы открываются хреновые.

Максимыч стоически вздохнул. То ли подавил в себе желание грязно выругаться, то ли просто устал.

– «Рассвет», – по убитом голосу коллеги я понял, что далеко не последнее. – Тебе это не понравится.

– Что там?

– Кажется, я догадываюсь, где мы оказались.

Свернул журнал регистрации полёта и открыл глобальную карту.

М-да.

Я могу не помнить всех названий всех звёзд в каждой галактике. Могу не знать их тождественного имени в русском языке и в Древнем. Могу быть осведомлённым в астрономии только, строго и исключительно в общих чертах. Но карту видимой с Земли части вселенной помню хорошо. И отчётливо понимаю, когда дело пахнет керосином и дерьмо летит в вентилятор.

– Мигунов тоже этому не обрадуется.

***

По возвращению на «Колыбель зла» учинили тайный совет. Новости не слишком приятные для широкой общественности, и необходимо выработать подачу. Ведь, не только важно, насколько дерьмовое сообщение ты привёз. А важно то, как ты его подал. Потому заперлись на мостике и вполголоса принялись обсуждать.

– Один миллиард двести миллионов световых лет, – сухо констатировал я, завершая доклад на имя полковника. – Плюс-минус несколько десятков миллионов. И мы возле Великой Стены Слоуна неподалёку от пустоты размером с Войд Волопаса, где, согласно картам, вообще не должно быть ничего. И если последнее можно списать на несовершенство телескопов или устаревшие карты, то с первым явлением приходится смириться. Мы реально «на краю вселенной».