Текст книги "Stargate Commander: История "Рассвета" (СИ)"

Автор книги: Александр Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 47 страниц)

Она оказалась чуть более успешной. Сквозь разбитые ворота причального створа удалось провести «прыгун» в объём ангара. Только под корпусом «прыгуна» вспыхну курсовой прожектор, как «Ёкай» присвистнул.

– Икебана твою маму! – высокохудожественно изрёк обрусевший японец. – Да вы же тут всё разворотили! Было бы странно, что после такого хоть кто-нибудь бы выбрался.

С оценкой электрика я полностью согласен.

Пусть «Аврора» разбирала флагман аккуратно, стараясь лишь снести щиты и аккуратно вскрыть ангары, мы самую малость перестарались. Снаряды Древних – чрезвычайно мощное и эффективное оружие. Странно, что оказались пробитыми лишь бортовая стена и нижние перекрытия.

Зато внутри царил хтонический ад. Всё, что могло взорваться – взорвалось. Всё, что могло сгореть – обуглилось. Характерный для гоа`улдов классический дизайн, выполненный в золотых цветах и металлах, ныне почернел от копоти. Многие элементы конструкции были деформированы, многие – уничтожены. Часть из них сорвало взрывами со своих штатных мест: сейчас они плавали в объёме ангара, растеряв всю свою кинетическую энергию от множественных столкновений с себе подобными. Досталось и креплениям глайдеров. Штатные места размещения бортового авиакрыла без капитального ремонта уже ничего принять не смогут. Часть из них пустовала: флагман запускал истребители вместе с другими бортами, десяток их остался за бортом в своём последнем самоубийственном вылете. Там, где глайдеры ещё остались, зрелище было печальным. В лучшем случае всё обгорело вплоть до металла, в худшем случае самолёты были повреждены до уровня тотального утиля.

Сесть было негде. Нижние перекрытия вспучились, порвались и изуродовались. Подавляющее большинство площади представляло собой свалку металлолома. Спасало отсутствие искусственной гравитации на борту: можно просто бросить якорь и оставить «прыгун» болтаться где-нибудь подальше от опасного соседства с парящими в невесомости грудами металлоконструкций.

– Ну, что? – спросил я у Максимыча. – Испытаем твоё ноу-хау?

Электрик скептически осмотрел творящийся за бортом звездец.

– Вон там прогал, – напарник указал в угол, где среди нагромождения всего угадывался проход в основной объём корабля. – Давай туда.

Грёбанный «Тетрис». Грёбанные «Пятнашки». Грёбанные «Астероиды». Вот почему я не играл в эти игры в детстве, когда была такая возможность?! Сейчас я сразу просочился на чемпионат галактики, минуя все отборочные и вступительные этапы. Ох, как бы мне пригодился опыт тех лет…! Но сейчас пришлось уповать лишь на то, что приобрёл в учебке да на личный налёт часов. Их, конечно, хватало, но нет предела совершенству. Тем более, что сразу после проводки «прыгуна», последовала его швартовка, а это, извините, не типовая операция для корабликов этого проекта. Мы с Максимычем первые в истории земляне, проводящие её в полевых условиях! Можно нам сделать скидку хотя бы на это?!

К сожалению, мои ожидания оправдались. Система Максимыча сработала изумительно. Беспроводной модуль связи на его изобретении принял командный сигнал с борта «прыгуна». Пневматика отстрелила из направляющей метаемое снаряжение с компрессионным пакетом. Мягко, небыстро, аккуратно массивный электромагнит полетел в сторону выглядевшей металлической переборки. Даже ускорение электрик рассчитал точно: от столкновения с преградой магнит не раскололся. Вовремя подал питание, электромагнит заработал, но… ожидаемо, не схватился. Материал стен ангара магнитных свойств почти не имел.

– Что ж, – произнёс я. – Отсутствие ожидаемого результата тоже результат. Пойду, примотаю его к чему-нибудь покрепче. Надеюсь, трос выдержит.

Глава 51. Флагман. Грузовой створ.

Принайтовать «прыгун» – дело, в общем-то, нехитрое. Что может быть проще, чем прокинуть синтетический трос через страхующие его металлоконструкции и закрепить узлами? Каждый автомобилист делал такую операцию минимум единожды за зиму. А то и по десять раз в неделю, в зависимости от стажа вождения и опыта езды по заснеженной целине. Но «прыгун» – не автомобиль. С ним такое не прокатит.

Хотя бы, потому, что найтовать кораблик приходится в скафандре. Даже просто работа в перчатке – уже отдельный вид искусства. Теряется подвижность, чувствительность. Становится другим ощущаемое усилие. А тут – на каждом пальце, на каждой ладони лишнего материала с утеплителем и бронёй по сантиметру, не меньше. И это только толщина с одной стороны.

Помогает опыт работы в скафандрах, которого, к сожалению, не наберёшь даже в учебке. Ну, не заложено в программу обучения молодого лётного состава столько часов выхода в открытый космос. Не было в наличии столько скафандров, сколько готовилось пилотов. Приходится ограничиваться теоретическим минимумом (полученным до аттестации) и практическими навыками (освоенными после).

На швартовку «прыгуна» ушло добрых полчаса. Во-первых, с непривычки. Далеко не каждый день занимаешься такой операцией. Во-вторых, из-за уникальности оной. Мы – первые земляне, кто вообще такой ерундой мается. В-третьих, из-за отсутствия искусственной гравитации. Пришлось тратить лишнее время и усилие, чтоб не дать себе свалить куда-нибудь в режиме себастьяна. Страховочным устройством, отчего-то, конкретно мой экземпляр скафандра оборудован не был. Только магнитные захваты на подошвах, бесполезные в данный момент по озвученным ранее причинам.

– Готово, – доложил я спустя минут тридцать довольно кропотливой работы. – Затянул надёжно. Быстрее трос порвётся, чем узлы развяжутся.

– Принял, – динамики в шлемофоне донесли хриплый от помех голос «Ёкая». – Выхожу к тебе.

– Аккуратнее, – на всякий случай предупредил соратника. – Не хочу ловить тебя по всему ангару.

Хотя, учитывая размеры дырищи, через которую мы сюда просочились, не исключено, что ловить Максимыча придётся ещё и за бортом.

Закончив с тросом, осмотрелся. Нам, в идеале, вон туда: в угол, где должен быть проход в основной объём корабля. По крайней мере, на это указывает характерная архитектура и размещение ниш, силовые наборы которых укреплены несущими конструкциями. Пол, конечно, повреждён, и это факт, но в самом углу есть небольшой пятачок относительно ровной формы. Буквально метров несколько на несколько. Этого как раз хватит, чтобы там разместились пара человек с грузом, но не более того.

Тот же самый пятак узрел и электрик. Максимыч включил налобный фонарь в скафандре и осмотрел его на предмет пригодности.

– Основные конструкции ещё целы, – коротко резюмировал он. – Можем оттуда попробовать забраться.

– Больше не вижу других вариантов, – согласился я. – Отсюда должны быть другие ходки, но их не наблюдаю. То ли завалены, то ли в нетипичном месте находятся.

– Кто кого страхует? – поинтересовался соратник.

Вот, как бы, да. До пятачка недалеко: метров полсотни. Вот только это «недалеко» – применительно к штатным условиям, когда есть проход по относительно ровной поверхности или страховка через лееры дробь тросы. Тут же – полсотни метров по абсолютно свободному от любых магнитных манипуляций цветному металлу. В условиях искусственной гравитации – да, прокатит. Сейчас же… проще прыгнуть и долететь, чем дойти.

Ага, долететь-то проще. Только, как и чем потом гасить импульс? Понятно, что об стену с разбегу. А куда потом понесёт? Невесомость, мать её за ногу раз так. Откинет – и лови тебя потом, как шарик для пинг-понга.

– Давай я, – пожал плечами в ответ.

Делать в скафандре это, к слову, неудобно.

– Справишься? – без обиняков спросил Максимыч. – Уже делал так?

– Приходилось, – воспоминания об этом не самые приятные. – Есть верёвка в десантном отсеке?

А у самого картина перед глазами ещё с операции на Даккаре, как об борт хат`така разбивается огромный плазменный выстрел от орудия корабля-одноклассника. Кусок брони испаряется в точке попадания, а на месте образуется пробоина с оплавленными в натуральное стекло краями. Специфические обводы корпуса корабля и размещение наружных элементов привели к тому, что находящийся на работах в космосе технический состав оказался отрезан от прочих путей возвращения. Хочешь – не хочешь, а пришлось на ходу учиться рассчитывать такие прыжки.

Быстро прогоняю наваждение и по страховочному тросу «прыгуна» пробираюсь на борт кораблика. Максимыч уже разматывает бухту двенадцатимиллиметровой верёвки и готовится подать конец.

– Может хватить впритык, – предупредил электрик.

– Удивлюсь, если её вообще хватит, – хмыкнул я.

Хрестоматийный закон подлости ещё никто не отменял.

Осторожно, стараясь не толкаться и не сообщать друг другу лишней кинетической энергии, соратник пропустил мне под руками петлю из верёвки. Узел накинул самый простой, символический, и свободный конец дал мне в перчатку.

– Попробуем протянуть трос в натяг, – предложил Максимыч. – Насколько хватит натяжения, притянем «прыгун» к площадке. И грузы будет проще подавать. Борт останется максимально неподвижным.

«Для начала, попробуем не протянуть тут ноги», – меланхолично подумал я.

Электрик зацепился рукой за поручень в десантном отсеке кораблика.

– Держусь, – доложил он. – Если промахнёшься – удержу и подтяну обратно.

– Принял.

Теперь бы главное – рассчитать прыжок точнее. Полсотни метров в невесомости – это не атлетический прыжок с разбега на стадионе. Тут нет необходимости в жёстком и мощном толчке. Достаточно оттолкнуться от более или менее крепкой опоры и сообщить себе определённый импульс, а дальше физика сделает всё сама. Вектор задан – и ша. Лети себе, отдыхай.

Разогнавшись и прыгнув слишком сильно, можно не успеть среагировать на последнем отрезке пути. Стабилизации в полёте нет, тебя может кувыркать, чем и воспользуется физика, шмякнув твою тушку об что-нибудь неудобным углом.

– Тебя подкинуть? – осведомился Максимыч.

– Спасибо. В другой раз.

Примериться раз. Другой. Третий. Учесть витающие в невесомости обломки конструкций ангара и ошмётки разбитых глайдеров. Убедиться, что ни одна собака шершавая не собирается пересечь мою траекторию: столкнуться с острыми кромками выдранного металла не улыбается от слова «нисколько». Ну, с Богом…!

Толчок минимальный. Настолько, чтоб просто оторваться от «прыгуна» и в режиме бумажной снежинки полететь через этот долбанный полтинник метров, где и ступить негде. «Прыгун» висит в невесомости, принайтованный тросом к переборке; я лечу в невесомости, застрахованный верёвкой; Максимыч курит бамбук в невесомости, страхуя меня на «прыгуне»… идиллия, ёптыть!

«По-пластунски быстрей бы дошёл…», – подумалось мне, когда я ещё даже половину пути не преодолел.

Тут ещё был риск натянуть верёвку: «Ёкай» выразил сомнение, что её длины хватит для наших нужд. Рывок верёвки на натяжение в лучшем случае неприятно дёрнет меня, но всё равно траектория изменится непредсказуемо. Это же не стоп-кран, который заставит тебя замереть там, где сработал. Точек опоры же нет. А так… даже, если конец окажется слишком коротким и фал натянется раньше времени, Максимыч просто подтянет меня и будет вторая попытка. Или не будет. Смотря, как натянется… В смысле, фал, а не Максимыч…

Вот и конечная остановка. Длины верёвки хватило: я как раз медленно проплывал вдоль переборки, откуда торчала непонятно как вонзившаяся ферма. Трёхгранная балка без видимых опасно заострённых кромок послужила идеальным дном, об которое можно заякориться. Аккуратно, подплывая к ней, ухватился руками и погасит об неё свой импульс. Слегка подтянуться, перехватиться, притянуть себя к ней, обхватить ногами. Чисто ради интереса попробовать активировать магнитные захваты на ботинках. Ну, да, конечно, пошёл я на хер… цветной металл. Хер тебе военно-морской, а не магнитные свойства. Ну и ладно. Так обойдёмся.

Сбросил с себя легко накинутую петлю и принайтовал конец фала к балке. Последняя с виду застряла в переборке надёжно, хрен выдернешь. Только если специально целью задаться. Интересно, на какую глубину она в ней сидит…?

– Я на месте, – доложил Максимычу. – «Прыгун» без присмотра оставим?

– А кто его тут угонит в полном вакууме? – усмехнулся «Ёкай». – Некроморфы? Не переживай, я программу самоуничтожения поставил. Без пароля никто никуда не улетит.

Предусмотрительно.

Электрику понадобилось куда меньше времени на преодоление пути, чем мне. Тот просто обхватил рукой фал, как страховочный леер, оттолкнулся от «прыгуна» и полетел в мою сторону, страхуясь об верёвку на всякий случай. Не прошло и минуты, как я уже помогал напарнику гасить импульс.

– Не люблю невесомость, – в динамике раздался голос соратника. – Вестибулярный аппарат хочет выйти в окно два раза и три из них разбиться насмерть.

– Нелегка доля технарская, – хмыкнул я в ответ. – Только потому, что ты знаешь чуть больше остальных, на тебя могут возложить все задачи мира.

– Хер на тебя могут возложить, а не задачи мира, – буркнул электрик. – Совсем технарей за людей не считают. Будто мы киборги какие. И в космос должны уметь выходить, и инопланетные технологии щёлкать вместо орешков, и руками делать непосильное для станков.

– Точно, – усмехнулся, припоминая наши послужные списки. – И на Даккаре с пулемётом крыть вместо штатной подгруппы усиления, и на «прыгуне» челночить по всей Солнечной системе, и на другом конце Вселенной людей спасать.

– Точнее, гробить, – выдохнул изливший душу «Ёкай», возвращаясь в рабочий режим.

Электрик посмотрел на детектор признаков жизни, что заблаговременно (видимо, ещё на планете) разместил у себя на предплечье.

– Прибор показывает, что в радиусе ста метров мы единственные живые существа. Жёстко вы их, конечно, раздолбали…

– Не спеши радоваться, – вздохнул уже я. – Не факт, что «люсики» решили «задвухсотиться». Тут звёздные врата должны быть на борту. Есть шанс, что куда-нибудь ушли сквозь них.

Путь из ангара в основной объём корабля нам преградили ворота шлюза, ныне находящиеся в закрытом положении. Видимо, экипаж флагмана вёл борьбу за живучесть борта. Обычно, на судах гоа`улдов в закрытых воротах шлюза нет необходимости: давление атмосферы в ангаре удерживает силовое поле, проницаемое для движения глайдеров в обе стороны. Если шлюз закрыт, значит, с разницей давлений невозможно справиться иными средствами.

С шлюзом долго воевать не пришлось. Корабль разбит, но какая-то толика энергии в аварийных аккумуляторах всё ещё осталась. Сумели пройти внутрь, не прибегая к помощи тяжёлой артиллерии наподобие болгарок и плазморезов.

Дальнейший час – это перемещение от разбитого ангара до грузового створа. И если в условиях известного проекта корабля или наличия хоть какой-то опоры это дело плёвое, то исследовать абсолютно незнакомый проект и при этом опасаться возможно оставленных ловушек, типа мин или растяжек – задача абсолютно иного порядка.

Весь путь от ангара до грузового створа – это наша игра с электриком в аркадный мячик. Где мячиками были мы. Отталкиваясь от одной переборки, летели до другой с тем, чтобы шмякнуться об неё, отрикошетив в непредсказуемом направлении, попытаться зацепиться хоть за что-то, и повторить процесс.

И всё было бы ничего, если бы не парочка «но».

Перовое – сие непотребство происходило в условиях никуда не девшегося дыма. Обстрел «Авроры» вызвал множественные вторичные взрывы на борту, сопровождающие поражения от снарядов. Видимость существенно снижена из-за задымления, а прожекторы на шлемах скафандров ни хрена не помогают.

Второе – оное же непотребство происходило в условиях окружения десятками тел. Их мы находили в преизбыточном количестве в каждом коридоре, каждом ходке и каждом отсеке. Каждому пульс не измеряли, но детектор признаков жизни на руке у Максимыча сообщал об отсутствии выживших.

– Надеюсь, не оживут, – пробормотал я. – Не то порвут на сотни маленьких слесарят…

– Не оживут, – спокойно отозвался электрик. – На борту ледник. Атмосфера замёрзла. Почти минус пятьдесят по Цельсию. Состав воздуха тоже неприятен. Кислорода почти не осталось. Его весь заместил угарный газ. В таких условиях выжить нереально.

– Давление атмосферы есть?

– Меньше допустимого, – оповестил соратник. – Без скафандров какое-то время протянуть можно, но ниже «единицы».

Значит, где-то была масштабная утечка воздуха с борта корабля. К счастью, купированная. В противном случае мы бы ступили на безвоздушные останки флагмана.

Врата нашлись там, где и сказал полковник Мигунов: в грузовом створе. Их подвесили под сводом огромного помещения на специально обученных для этого захватах. Рядом, чуть поодаль, было установлено наборное устройство. Дизайн обоих характерен для Млечного Пути. Из мощного распределительного шкафа выходили толстые жгуты силовых кабелей, подключённых к вратам и устройству набора адреса.

Короткое наблюдение. Атмосфера в грузовом створе также была насыщена большим количеством дыма, но видимые невооружённым взглядом конструкции не пострадали. Или возгорание было скрытым, или просто натянуло сюда местной вентиляцией.

Максимыч задумчиво оглядел картину своим взглядом электрика.

– Полагаю, бессмысленно спрашивать, можем ли мы очистить атмосферу и нагреть воздух? Жизнеобеспечение легло ещё до нашего прибытия.

– Задолго до нашего прибытия, – уточнил я. – Если даже полнокровный экипаж не справился с ним, то нам двоим и подавно ловить нечего.

Минус полтинник по Цельсию. Мы в сравнительной близости от достаточно горячей звезды. За бортом едва ли наберётся минус сто. С атаки на эскадру не прошло и недели. Корабль так остыл? Однозначно, у него были масштабные проблемы ещё до того, как мы его впервые обнаружили. Так быстро это корыто выстыть не могло.

С одной стороны, надо бы разобраться, в чём причина неисправности. А там уже принять решение, стоит ли тратить усилия на ремонт или оно нам на хрен не впёрлось. А с другой стороны… мне что, заняться больше нечем? От того, что кладбище кораблей преумножилось лишними постояльцами, мне не холодно и не жарко. Вот ещё, тратить время и разбираться в его скрытых проблемах… Меня интересует только система питания и звёздные врата. Судя по тому, что по всему кораблю исправно освещение, питание в наличии. Хотя бы минимальное. Значит, остаются врата. Проверить их работоспособность можно только двумя путями: набрать чей-нибудь адрес или принять входящий гипертоннель.

Набирать адрес на вратах Млечного Пути, находясь за полтора миллиарда световых лет от этого самого Млечного Пути – самая бесполезная трата энергии, которую только можно себе представить. Вокруг нет созвездий, по которым врата смогут произвести набор адреса и установку гипертоннеля. Они будут работать только, строго и исключительно в пределах Млечного Пути. Принять входящий – да, смогут. Им присвоен адрес этой звёздной системы. К слову, можно передать Палычу, чтобы снимал людей с охраны звёздных врат на «Нове» (как только в системе оказались более «свежие» врата, они сразу «захватили» приоритет в системе и стали доминирующими, исключив более старые из работы).

Косвенно о работоспособности врат свидетельствует витающий неподалёку от них самоходный роботизированный комплекс на базе беспилотного телеуправляемого шасси типа «Нерехта». Не узнать бронированный комплекс обеспечения боевых действий массой под тонну с пятым классом бронирования невозможно: я сам его доставлял несколько раз на «прыгуне» и успел хорошо изучить, пока найтовал страховочными грузовыми стропами. Если «Нерехта» тут, по эту сторону врат, значит, врата работали. Значит, слова Дегтярёва сотоварищи подтверждаются: был установлен гипертоннель, послан робот-разведчик, и на этом, в принципе, ша. Дальше позвали нас.

Ну, что я вам могу сказать… Остаётся дело за малым. Мы убедились в том, что флагман «люсиков» мёртв: выжить без кислорода при отрицательных температурах шансов нет ни у кого. Теперь можно вертаться на орбиту планеты, собирать лётный состав на борту «Авроры» и подгонять крейсер к флагману люсианцев для приёма поставки с Земли.

Похоже, этот полёт и впрямь пройдёт без происшествий.

Глава 52. Шанс есть...

По возвращению на планету Мигунов затребовал оперативный доклад по состоянию дел на борту флагмана люсианцев.

Офицер вызвал нас с Максимычем к себе в отсек, где и состоялся оный.

– Насколько всё хреново? – спросил прямо полковник.

– Ваще 3.14здец, – признался я.

– Ты мне тут не приукрашивай! – пригрозил офицер.

– Причальный створ уничтожен, – спокойно доложил «Ёкай». – Полная разгерметизация объёма. В ходе обстрела разрушен весь ангар. Буквально «прыгуну» сесть негде. На борту нет пригодной для дыхания атмосферы. Если смотреть по температуре воздуха, проблемы с жизнеобеспечением люсианцы испытывали давно. Врата обнаружились в грузовом створе. Судя по болтающемуся в невесомости роботу-разведчику, исправные.

– Переброска груза будет сопряжена с рядом логистических трудностей, – добавил я. – От грузового створа до ангара придётся преодолеть несколько уровней. В общей сложности, обходной маршрут составит сотни метров. В условиях невесомости – это не тяжело, но долго. Запас воздушной смеси в скафандрах ограничен. Проще вскрыть грузовой створ и грузиться непосредственно через него. Всё равно нет пригодной для дыхания атмосферы, всё равно все будут в скафандрах.

– Выжившие обнаружены? – поинтересовался Мигунов.

– Никак нет. Весь корабль не осмотрели, на это не хватило бы нашего воздуха, но по пути следования никого живого не попадалось. Одни мертвецы.

– Очень странно, – пробормотал командир. – Неужели они такие дебилы, что висели в космосе с проблемами в жизнеобеспечении? Грабили соседние гробы вместо того, чтобы эвакуировать личный состав на пригодную для жизни планету? Или, хотя бы, на другие корабли?

– Вряд ли, – я склонен согласиться с офицером. – Вероятнее всего, так они и поступили. Такую прорву личного состава держать на борту долго невозможно. Наши оперативники докладывали о целой армии. Если их командование хоть немного превосходит своим ICQ хлебушек, то их стоит ждать на планете.

– Для этого и окапываемся с самого первого дня, – буркнул Мигунов. – Твои оценки. Сколько времени займёт перегрузка с флагмана на «Аврору»? Хватит воздуха в скафандрах?

– Должно. Если будем грузить не по одному «прыгуну» за раз, а сразу всю эскадрилью, то точно хватит. Грузовой створ довольно обширен, чтобы принять больше десятка бортов. Даже, если потратить время на страховочную обвязку для груза, заполнение объёма одного «прыгуна» не может занять больше часа. Там работы буквально на полчаса максимум.

– Имеет смысл держать «Аврору» как можно ближе к флагману, – подал мысль Максимыч. – На минимально безопасной дистанции. Чтоб избежать взаимного притяжения массивных объектов, но чтоб иметь возможность быстро добраться до её ангара и выгрузиться.

– Так и было задумано, – сообщил полковник. – Когда готовы начать операцию?

– Рекомендую завтра с утра, – «Ёкай» посмотрел на наручные часы. – У нас уже семь вечера по Москве. И люди за день уставшие, и мероприятие само не на пару часиков, и по нагрузке это не по набережной прогуляться. Если надо – готовы хоть сейчас вылететь. Но космос…

– Утверждаем, – кивнул Мигунов. – Сейчас у вас обоих личное время. Занимайтесь собой, отдыхайте, приводите себя в порядок. Завтра утром начнём. Свободны.

***

Раз товарищ полковник выделил нам время для отдыха, то на него оное и потратим. В конце концов, мы тоже люди и человеки. Сон и личное время необходимо всем, кто хоть немного живёт личной жизнью. Кризисный момент, когда было необходимо работать на износ ради спасения, пройден. Ещё не налаживается мирная жизнь, но уже можно разжать зубы, которые бульдожьей хваткой вцепились в последний уходящий поезд.

Время позднее. Ужин, личное время перед сном, отбой. Значит, до подъёма (в шесть утра по Москве) есть почти десять часов «лички», которую можно потратить на себя. А потому я без зазрения совести (вероятно, за отсутствием таковой) решил проведать немногочисленных товарищей в этой экспедиции, коих у меня буквально по пальцам одной руки пересчитать, и то останутся лишние.

Убывая на задачу, сбагрил Томке Аньку. Очень надеялся, что медик подлатает нашего биолога. Тем паче, не за просто так. Рыкова не просто так существует и проедает свой хлеб, а имеет ценную для выживания информацию и делится ей. Если подтвердится сказанное ею в отношении того папоротника возле верфи – ей в актив упадёт лишний «плюсик». А оно, в свою очередь, будет означать, что бывшая люсианка таки-приносит пользу экспедиции.

Вот до медсанчасти и направил свои стопы, чтобы справиться о состоянии здоровья одной соратницы и между делом навестить другую.

Томка обнаружилась в здании, отведённом под лазарет, где в отдельном помещении готовилась отбыть ко сну. Беляеву застал как раз в тот момент, когда подруга детства собиралась избавиться от форменной одежды и возлечь на сонный одр.

– Привет, – махнул рукой я. – Чего так рано? Ещё даже девяти нету.

– Вымоталась, – призналась Томка. – Устала, как сучка. Вроде бы, и нагрузка на лазарет спала, а всё равно такое чувство, будто вагоны с наквадахом разгружала.

Небольшой отсек в кирпичном здании за эти дни успели обжить.

Лишённые остекления окна в количестве трёх штук забили глухарями. Света с улицы больше не поступало, зато нет сквозняка и есть защита от осадков. Кто-то из мастеровитых даже умудрился изготовить методом гибки простейшие петли на пальцах и придумал раму со ставнями. Можно открывать для проветривания. Ожидаемо, ни о какой герметичности и воздухоупорности речи идти не могло, поэтому для защиты от продувания изнутри створки обили толстой полиэтиленовой плёнкой.

В качестве источника освещения приспособили оный, снятый с «Колыбели зла». Питание у всего пункта дислокации, видимо, одно и то же, от наквадах-реактора, вот и суют светильники, куда только дотянутся. Провода, по всей видимости, тоже смотали с корабля. Мы, конечно, несли с собой ремонтный запас некоторой электрики, но не помню, чтоб у нас были прямо бухты кабеля в сотни метров длиной. А если сложить всю электрификацию лагеря, то минимум столько и выйдет.

Мебель появилась минимальная, но жизненно необходимая. Кто-то сумел сбить для Томки грубейшую, простейшую, но оттого не менее функциональную кровать. Ведь, какая задача койки? Поднять спящего над землёй или полом, чтобы тот не мёрз об холодный воздух снизу. С этим справится и армейская пружинная, и дубовая резная, и кемпинговая складная. Главное, чтоб не рухнула под тобой во время сна… или чем там люди, обычно, на ней занимаются. Также бросался в глаза грубый, но крепко сбитый стол: полтора метра на метр хватит одному человеку, чем бы он ни занимался. Если необходимо больше – то это уже верстак, а не стол.

С постельным бельём, ожидаемо, швах. Его и не было у нас с собой. Койку закрывала спущенная целиком шкура какого-то местного зверя. Судя по её размеру, зверь должен был быть размером с легковушку. На шкуре тёмно-грязного цвета лежал стандартный коврик-«пенка», поверху – армейский спальный мешок. Вместо подушки Томка сложила свой свитер.

– А у тебя тут уютно, – улыбнулся я. – Прямо домик в деревне.

Беляева горько усмехнулась.

– Я бы продала этот домик и перебралась поближе к Москве. Миллиард световых лет – слишком удалённая для меня деревня.

Ну, да. Логично. Не все разделяют романтику Дальнего Космоса. Кому-то потребны более приземлённые условия. Или, хотя бы, гарантия на возвращение домой. Чего мы, несмотря на бравурные заявление Земли об освоении технологии тоннельного двигателя «Атлантиды», пока не имеем.

Томка отошла до своего рюкзака и достала оттуда жестяную штампованную армейскую флягу. Открутила крышку, сделала три глотка и протянула мне.

– Много не пей, – предупредила медик. – Несколько глотков для твоей массы тела достаточно.

Это что же там такое, что много пить нельзя? Эликсир бессмертия, что ли?

– Это наши кашевары заделали из ягод, на которые указали твои найдёныши, – пояснила Томка, покуда я присосался к фляге. – По степени воздействия – где-то между бодрящим энергетиком и афродизиаком. Если переборщить, сердце начнёт работать на закритических режимах. Ничем хорошим не закончится. Но в малых дозах неплохо бодрит. Полковник распорядился кухне сварить в количестве и выдать всем задействованным на ответственных работах. Только велел всех проинструктировать о предельной дозе. Мы решили, что больше одной фляги в сутки не стоит. Здоровье важнее.

По вкусу варево действительно напоминало какой-то салат из разных сортов кофе. Приятного на вкус мало, невзирая на добавленный от души сахар. Может быть, тёплый, с котла, этот напиток вкуснее. Но холодный… Я-то выпил. Пять глотков, не больше. Но это определённо не то, чем хотелось бы скрашивать досуг, возливая его литрами.

– Эффект отложенный, – добавила медик. – Соединениям в составе требуется время, чтобы усвоиться организмом.

– Привыканий не вызывает? – осведомился я, возвращая флягу подруге.

Мне ещё, как пилоту, только зависимости не хватает. Ломка во время полёта – то, без чего я прямо жить не могу.

Сарказм, если что.

Подруга детства пожала плечами.

– Мало времени для исследований. Твои найдёныши питались этими ягодами какое-то время. Пока синдромов абстиненции не наблюдаем. Продолжаем наблюдение.

– Я понял.

Что ж. Небольшой бонус в случае необходимости мы получили. Приятно иметь в запасе нетронутый резерв. Кофе кончится рано или поздно. Может, его пришлёт с пополнениями запасов Земля. А, может, и не пришлёт. А эти ягоды смогут стать ему заменой, если не выкажут скрытых побочных эффектов.

– Спасибо за угощение.

Томка тепло улыбнулась.

– Обращайся, – медик убрала флягу в рюкзак.

– Как Анька, кстати?

Беляева тяжело выдохнула.

– Плохо.

Устало села на кровать.

– Экспресс-тесты показывают обширный выброс пироксинов в кровь. Температура тела растёт, как на дрожжах. Я сумела сбить её до безопасных значений и могу поддерживать какое-то время. Могу поддерживать и подскочившее кровяное давление. Но всё, что сейчас в моих силах – это полумеры. Нужна детоксикация. Нужен диализ. Нужна диетотерапия. Нужен внутривенный лазер. Я могу дать только развёрнутый клинический анализ, но без доступа к остальным технологиям это не имеет смысла.

– Вообще всё это не имеет смысла, – вздохнул я. – Я не слышал, чтобы кто-то из людей выживал после отказа от «кассы».

Медик хмыкнула.

– «Радиация убивает!», – явно передразнивая кого-то, язвительно процедила она. – «Соль и сахар – белый яд!»! «От наркотиков умирают!»! Убивает не наркотик, а абстиненция. Если помочь пациенту пережить ломку, шансы несравнимо возрастают. «Касса» – тот же наркотик. Только масштабы воздействия на организм гораздо более губительны. Если Анна Николаевна действительно сама захочет с него слезть – я помогу ей это пережить. Это может растянуться на годы и потребовать десяток регенеративных вмешательств. Но это возможно.