Текст книги "Stargate Commander: История "Рассвета" (СИ)"

Автор книги: Александр Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 47 страниц)

– «Рассвет», я «Звезда», на связь! – резкий отрывистый командный голос полковника Мигунов однозначно дал понять, что он не о погоде поговорить позвонил.

– Я «Рассвет», слышу громко и чётко, – отозвался я.

– Ты скоро?

Вывел оперативный голографический экран перед лобовым щитом, чем вызвал детский неописуемый восторг Юльки. Та мгновенно вперилась в него взглядом, жадно поглощая каждый прибор, каждое значение их показаний и каждую строчку текста.

Мне же был нужен фактический оставшийся путь и расчётное время прибытия. Точку Лагранжа мы уже прошли. Значит, если особо не шиковать, в течение часа должен буду приземлиться в лагере. Атмосфера спокойная, штормов и бурь на пути следования не видно, причин для отклонения от пути или графика движения не вижу.

Зато их видит офицер.

– Около часа.

– Газ в пол, – приказал полковник. – У нас гости.

– Местная живность? – поинтересовался я.

– Люсианский десант.

Если бы в данный момент времени не был занят столь важным и ответственным мероприятием, как обмен в эфире, то ругался бы долго, с чувством и нецензурно. И не факт, что меня смутило бы присутствие рядом несовершеннолетней пассажирки. Почему? Потому что такой сценарий я предвидел ещё в тот в тот момент, когда только обнаружил эскадру люсианцев. Я хотел замаскированный разведчик с диверсантами? Получи и распишись.

Только, чую, если Мигунов поднял тревогу и дошло до того, что вызывают гружённый транспортник, дело швах. Одним разведчиком численность десанта не ограничивается.

– Всё плохо? – поинтересовался я. – У тебя девятнадцать «прыгунов», за исключением моего, уже должны быть на земле. Тебе не хватит такого господства в воздухе, чтобы раскатать пехоту на поверхности?

– Мне не хватит опытных пилотов, – процедил Палыч. – Мы продержимся какое-то время за счёт укреплений и опорника. Но на тебе – штурмовка.

Сквернословить захотелось ещё больше. Долго ещё судьба будет учинять мне экзамен на качество усвоения материала в учебке?! Теперь дело дошло до действий пилота «прыгуна» при поддержке наземных сил в условиях отражения наземной атаки! Ещё и штурмовку на меня навесили! Что дальше?! Сольное завоевание превосходства в воздухе при численном перевесе противника в условиях противодействия РЭБ и ПВО?!

– Газ в пол, – повторил полковник. – Жду.

Юлька скосилась на меня.

– Штурмовка – это плохо, да? – осторожно поинтересовалась она.

Глава 56. Штурмовка.

«Штурмовка» – это не плохо и не хорошо. Всё зависит от того, кто и под каким углом освещает мероприятие.

Для штурмовика на земле это – манна небесная. Но лишь под тем соусом, если находящаяся в небе машина штурмует позиции по ту сторону мушки, а не твои. Для неприятеля на земле это – ад, инферно, Рагнарёк, Верден и Дрезден в одном флаконе.

При удачных стечениях обстоятельств по фугасному действию взрыв одного снаряда Древних с бортового боезапаса «прыгуна» примерно равен разрыву мины от «Тюльпана». Что такое неядерный фугас от 240 миллиметров – долго рассказывать не надо. Снаряд не весит 230 килограмм и не врывается в землю, выкапывая воронку размером с зажиточный дом. А вот взрывная мощь у них сопоставима.

Но для пилота «прыгуна» штурмовка – это ни с чем не сравнимый риск. По степени угрозы для машины мероприятие можно сравнить лишь с бесконтрольным входом в атмосферу планеты, плавно перетекающим в неуправляемое падение.

«Прыгун» – многоцелевой кораблик, имеющий на борту вооружение для самозащиты. Это – не штурмовик, не вертолёт и не даже не карающий грешников ангел. Вся его мощь заключена в двух десятках снарядах, размещённых под днищем и подающихся на пусковые направляющие по одному с каждой стороны, перед выдвижными пилонами с двигателями. Кончились снаряды – и тебе крышка. Обороняться больше нечем.

В качестве чит-кода «прыгун» оснащён противофазной маскировкой, отменно работающей в оптическом диапазоне. По крайней мере, мы так думали, пока нас не обстреляли те гаврики рядом с подбитой «Судьбой»… но человеческий глаз маскировку Древних не пробивает: проверено и гарантировано. Значит, условный оператор переносного зенитно-ракетного комплекса не сможет обнаружить «прыгун» визуально… зато умная тепловая головка самонаведения более или менее современного мобильного ПВО может быть способна навестись и зафиксировать наведение по тепловому излучению. Достоверных данных нет: «прыгун» – слишком дорогой даже в масштабах Вселенной аппарат, чтобы ради эксперимента гробить его об копеечную «Вербу», «Иглу» или «Стингер».

Но это ещё не всё. «Прыгун» не оснащён бронированием от слова «абсолютно». Его корпус может выдержать обстрел из лёгкого ручного стрелкового оружия штатным боеприпасом. Условный КПВТ с бронебойной пулей прошивает его насквозь, вдоль, поперёк, по диагонали и во всех плоскостях, проекциях и измерениях. Про более мощные авиационные пушки калибром от двадцати трёх миллиметров, наподобие ГШ-23 или ГШ-30, и вовсе молчу. Но даже ручному стрелковому оружию может сопротивляться лишь корпус кораблика. Выдвижные пилоны с потрохами от двигателей открыты всем ветрам, осколкам и пулям…

А. Забыл добавить. Для «прыгуна» крайне проблематично отработать по цели, не входя в зону поражения противовоздушной обороны противника. Дальность пуска снарядов позволяет вести космические бои на огромных по меркам воздушных баталий расстояниях. Но на планете слишком много препятствий и преград: нельзя выпустить снаряд, находясь на северном полюсе, чтобы он поразил мишень на южном. Это так не работает. Наиболее эффективная обработка целей происходит при прямом визуальном контроле. Снаряды умеют маневрировать и огибать преграды. А вот умеет ли управлять этим пилот пустившего их корабля – вопрос.

И вот на этой мечте суицидника полковник Мигунов посылает меня штурмовать позиции наступающего люсианского десанта, просачивающегося откуда-то из глубины лесного массива. Давно я переквалифицировался из слесаря в пилота штурмовой авиации?!

Ладно. Хрен с ним. Опыт есть – прорваться сможем.

На первый взгляд штурмовка на «прыгуне» действительно выглядит самоубийством чистейшей воды. Но если посмотреть на оперативную ситуацию чуть шире, становится видно, что победа буквально у нас в кармане.

Осторожно заходя на посадку к нашему лагерю, я уже развернул на оперативном экране картинку с бортового радара и детекторов признаков жизни. Согласно их показаниям выходило, что наши бойцы заняли оборону в отрытых окопах, траншеях и огневых точках, а со стороны прореженного нами же леса противник пытался подойти максимально вплотную, навязывая ближний бой и просачиваясь в нашу окопную сеть.

Одного взгляда на расположение биологических сигнатур хватило, чтобы понять: кто бы ни командовал десантом «люсиков», делал он это с рядом технических ошибок. Использовать прогал в лесу (а на строительство, кухню и обустройство лагеря ушло леса на добрые несколько десятков «соток») выгодно, чтобы пострелять наших издалека, нанести огневое поражение, смять защитников огнём и этим расчистить себе путь. Этим занималась самая многочисленная группа отметок численностью до роты. Вторая, около взвода, пыталась по заросшим буеракам обогнуть стянутые силы защитников и зайти им с фланга. Целью, очевидно, выступали примыкающие к лесному массиву оконечности траншей, возле которых просто не успели вырубить растительность. С одной стороны, всё сделано правильно: отвлекающий удар, прикрытие диверсионной группы, скрытный обход во фланг, одновременное действие двух групп. С другой стороны, на что они надеялись? При штурме «укрепов» эталонным считается соотношение нападающих к обороняющимся «четыре к одному» или «пять к одному». Лучше – больше. Обороняться почти всегда проще, чем наступать. Тем более, из «зелёнки». В нашем же случае силы почти равны. А теперь ещё и мы в небе вступаем в игру. Лучше бы «люсикам» бросить свою затею и бежать. Потому что сейчас не просто прольётся кровь. Сейчас полетят жареные ошмётки по всему массиву.

Кое-как зашёл над посадочной площадкой. За нехваткой времени сбросил саркофаг абы как, не заботясь ни о чём. Дистанционно, из кабины, отсоединил подвес. Тросы стальными анакондами рухнули с высоты на грунт.

Ну, держитесь, господа мои хорошие. Кто не спрятался – я не виноват.

До самого отсоединения груза Рыкова-младшая сидела тише воды и ниже травы, лишь растерянно созерцая происходящее за бортом и сопоставляя видимое с отображаемой информацией на оперативном экране перед лобовым щитом «прыгуна». Но как только кораблик скинул ношу и «свечкой» взмыл в небо, вжалась в кресло и заметно побледнела.

Каюсь, я дурак. О том, что, минимизации рисков и безопасности ради, Юльку стоило высадить вместе с грузом, вспомнил уже тогда, когда всё было кончено. Да и, если совсем уж честно, о самой Юльке тоже не особо вспоминал. По сути, в этом вылете рисковал нами обоими: при крушении «прыгуна» шансов выжить нет ни у неё, ни у меня. Но до самой посадки после звездореза юный гений не покидала кресла второго пилота, вцепившись мёртвой хваткой в ремень безопасности.

«Прыгун» взмыл в небо. Ещё на этапе набора скорости и высоты я включил маскировку кораблика. Борт скрылся от визуального обнаружения.

Масштабировал отображение информации с детекторов признаков жизни, чтобы в одном окне видеть происходящее в лагере и за его пределами. Ожидаемо, Мигунов не сидел без дела: объявил эвакуацию всех безоружных. Сейчас самое крупное скопление живых сигналов регистрировалось в месте, рядом с которым была развёрнута медсанчасть. Но что странно – рядом с ними же, там, где я сбросил грузовую платформу, стояли пустующие «прыгуны» без экипажей.

Хотя, странным было лишь на первый взгляд. Если так пораскинуть мозгами, то полковник принял правильное решение. Из квалифицированных пилотов, имеющих действительный налёт, в наличии только я. Остальные даже не лётчики. Офицер просто отобрал имеющих активный ген Древних бойцов и посадил их крутить педали на «прыгунах». Ни о каком участии в активных боевых действиях не может иди и речи. В лучшем случае столкнутся в небе несколько машин. В худшем – потеряем всех до единого.

Но много ли я навоюю с двумя десятками снарядов в запасе? Как оказалось, кое-что могу.

На земле огневые точки, в изобилии и согласно военной науке расставленные вдоль ломаных верениц траншей, огрызались короткими, экономящими боезапас очередями. Вот только уже с неба было очевидно, что огонь в сторону противника был изумительно и до недоумения нерезультативным. Поголовье десанта люсианцев сокращалось непозволительно медленно.

Можно понять: стрессовая ситуация, первый боевой контакт на другой планете, бойцы на нервах и всё такое. Когда оказываешься под огнём противника, все твои познания, навыки и умные мысли нивелируются до уровня рефлексов. И хорошо, если эти самые познания и навыки в тебя вбили до уровня этих самых рефлексов. Но почему так нерезультативно? Почти все мажут! Как будто оружие к нормальному бою не приведено. Неужели и тут диверсия? Сбитые прицелы сразу на всём арсенале? Невозможно промахнуться по человеку в ста метрах перед собой сразу всем вместе!

Но с этим мы будем разбираться потом. А сейчас «прыгун» вышел на пусковую позицию, занял эшелон в сотню метров и с высоты начал отрабатывать по скоплениям живой силы противника одиночными залпами, стараясь не зависать на одном месте. Маскировка – вещь отменная. Но она не распространяется на летящие с околозвуковой скоростью снаряды. По их траектории отлично видно, откуда они были выпущены. Только дурак не догадается дать в ту сторону пару залпов или ракет.

Что, собственно, противник и доказал.

С нашей стороны использовалось земное вооружение. Окопавшиеся бойцы отбивали натиск люсианцев автоматами, пулемётами и снайперской винтовкой. Со стороны «люсиков» использовалось, преимущественно, энергетическое оружие джаффа. Некий малозначительный процент, судя по изредка мелькающим светящимся трассам пуль, применял огнестрельное оружие. До момента выхода «прыгуна» на рубеж пуска снарядов все выстрелы «люсиков» ложились аккурат в траншеи, разбиваясь об бруствер или скашивая наших бойцов. Как только «прыгун» начал отрабатывать по супостату, почти вся панибратия задрала оружие в зенит и начала пытаться нащупать нас снизу. Получалось херово, хотя несколько раз, нет да нет, в днище прилетало ощутимым ударом. Я же не висел залипшей мухой и исправно отвечал огнём.

Один залп. Второй. Третий.

На земле в толпе люсианцев расцветали огненные шары диаметром до десятка метров. Если вы никогда не видели, во что превращает небольшой отряд близкий разрыв 240-миллиметрового «Тюльпана», то мой вам совет: даже не пытайтесь это гуглить. Человеческое тело, в зависимости от кучи факторов, или отбрасывает взрывной волной, разрывая уже в полёте, или фрагментирует ещё на месте, разбрасывая останки на десятки метров в сторону распространения волны от взрыва. Привычные к таким зрелищам удивительного или нового ничего для себя не откроют. Непосвящённый же человек… будет… несколько… не в своей тарелке.

С завидной регулярностью в корпус «прыгуна» снизу стали прилетать залпы боевых энергетических посохов джаффа. Кораблик скрыт в оптическом диапазоне, но по траектории снарядов ведущий огонь «прыгун» вычисляется в два счёта. Временно прекращаю слать дефицитные боеприпасы один за другим и захожу на атаку с другого галса, по вертолётному облетая скопление живой силы противника «каруселью».

Строго говоря, щитом «прыгун» не оборудован. Сколько он выдержит обстрел из оружия джаффа – не знаю. В теории, пробить оно его не может. На практике же, потроха пилонов с двигателями открыты для внешнего воздействия. Ещё попадут в них, чего доброго…

Рыкова сидела в кресле ни живая, ни мёртвая. Бледная, как сама смерть, она вцепилась в ремень безопасности и, кажется, даже забыла про покоящийся на её коленях шлем.

Ожила система связи «прыгуна»:

– «Рассвет», я «Звезда», – коротко и по-рабочему оповестил меня динамик голосом полковника Мигунова. – Тяжёлое орудие, даю целеуказание. Уничтожить.

С высоты моей «карусели» отчётливо было видно, как одна из огневых точек огрызнулась несколькими короткими трассирующими очередями в сторону леса чуть поодаль того квадрата, который обрабатывал я. Оконечность трасс упиралась в небольшое скопление живой силы противника, сосредоточенное вокруг тяжёлого осадного орудия гоа`улдов. Аналогичное по мощности и конструктиву использовалось как основное орудие глайдера.

– Цель понял, задачу вижу, – подтвердил я, одновременно с докладом запуская снаряд по указанной точке.

Меньше, чем через секунду, на месте вспыхнул десятиметровый огненный шар, вслед за которым раздался второй взрыв, не меньшей силы. Видимо, сдетонировал жидкий наквадах в головной части установки.

Одновременно с этим на детекторе признаков жизни поголовье личного состава люсианцев сократилось ещё на десяток персонажей.

– Цель выполнена, задача уничтожена, – доложил Мигунову. – Орудие подавлено.

– Принял.

Никакой суеты в эфире. Никаких неуместных и лишних пустых разговоров. Всё только, строго и исключительно по делу.

Вместе с тем, заходящая во фланг обороняющимся группа диверсантов подошла на опасно близкое расстояние к траншеям. Ещё чуток, ещё рывок – и они вольются в нашу сеть, изнутри расстреливая защитников. Ага, щас прям. Разбежались. Не в мою смену, курвы.

Очередной снаряд Древних сорвался с пилона и на небольшой скорости (высокую просто не успевал развить) ринулся в сторону первых выходящих из подлеска штурмовиков люсианцев. Ответный огонь с земли меня почти не беспокоил: пусть «прыгун» и колесил в огненной «карусели» по вертолётному, но я постоянно менял галс и скорость. Предсказать текущее местоположение кораблика под маскировкой невозможно: боевики союза промахивались, задевая мой корпус лишь случайно.

Один выстрел. Второй. Третий.

Подлесок, прилегающий к нашим траншеям, начал стремительно редеть. Фугасное действие никуда не девалось. От взрыва не только сметало пехоту противника, буквально раскидывая жареное мясо клочьями, но и валило мощные инопланетные деревья. Некоторые стволы падали прямо поперёк траншей. Кому-то придётся знатно поработать пилой, расчищая потом эти завалы…

На направлении отвлекающего удара начали заниматься характерные признаки разрывов: в ход пошли гранаты обороняющихся. А, ну-ка, подсобим…

Один пуск. Второй. Третий.

Стараясь экономно и максимально эффективно расходовать снаряды, проутюжил завал деревьев, за которым укрылись сразу дюжина боевиков. Последовательно расцветающие огненные всполохи разрывов от снарядов Древних и сокращающийся счётчик живых сигнатур сообщали, что можно продолжать в том же духе. Штурмовка приносит свои результаты.

Вместе с тем силы супостата таяли на глазах. Наши огневые точки огрызались очередями, полосуя противника огнём. А в один прекрасный момент динамика боя показала, что наши полностью завладели инициативой и теперь просто расстреливают люсианцев, как в тире.

Любой достигнутый успех необходимо закреплять и развивать. Без этого все достижения грозятся нивелироваться и превратиться в переливание из пустого в порожнее.

Остаток боекомплекта я выпустил по дрогнувшему противнику, который начал беспорядочно, но единовременно отступать вглубь «зелёнки». Взять нашу оборону с наскока у него не вышло. Обходящую с фланга группу мы тоже серьёзно потрепали. Дальше дело за малым.

Последний снаряд устремился в сторону наибольшего скопления живой силы люсианцев. Взрывом накрыло сразу десяток разрозненно бегущих боевиков.

– «Звезда», я «Рассвет», – доложил полковник Мигунову. – Я пустой, БК исчерпан. Нужна дозарядка. Противник уходит.

– Возвращайся в базу, – приказал офицер. – Противника не преследовать. Повторяю, не преследовать! Как понял?

– Возвращаюсь в базу, противника не преследую, – повторил я.

Нет необходимости иметь семь пядей во лбу и ума палату, чтобы понять, почему. Преследование отступающего противника в лесном массиве чревато потерями из-за «дружественного огня». К тому же, ничто не мешает люсианцам использовать «зелёнку» как укрытия. Тогда мы с ними поменяемся ролями: уже мы будем наступающими, а они обороняющимися. Мы-то их, конечно, сомнём, но у нас и так потери: детектор признаков жизни всё это время висит перед глазами. Въехать на плечах противника в лес – означает там же и оставить много хороших ребят. А они у нас и так все наперечёт. Что это касается наземных сил – думаю, очевидно, и пояснять не требуется.

Глава 57. После боя.

Не могу утверждать за всех и каждого, ибо свечку не держал, но лично за собой заметил такую особенность, проявляющуюся в экстремальной обстановке. Что аварийная ситуация на дороге, что чрезвычайное происшествие в черте города, что бой накоротке с противником.

Я не боюсь. Вообще. От слова никак. Нет страха, нет боязни. Есть только включение мозга в «боевой» режим и работа тела на рефлексах. Объект – укрытие, значит, спрятаться за него. Открытая местность – значит, пересекать стремглав или обходя по кромке. Ведём контактный бой – значит, перенос огня по целям сообразно оперативной и тактической обстановке, и подспудная помощь командиру подразделения путём передачи оперативных сведений с отдалённых от него участков.

А вот уже потом, когда всё заканчивается, начинается ад.

Стоит разрулить аварийную ситуацию и избежать столкновения на встречной полосе… Стоит раскидать ЧП с пострадавшими или без, когда моя помощь уже не нужна ввиду прибытия компетентных сил и уполномоченных органов… Стоит выйти из боя, отбросив/ликвидировав противника или отступив под его натиском…

Вот тогда и начинается ад.

Адреналин, в лошадиных дозах вырабатываемый надпочечниками, на протяжении всего времени Ч+ исправно держит марку. Подстёгивая организм и заставляя даже под «бронёй» и с оружием вытворять такие кульбиты, что не снилось сборной по художественной гимнастике. Но распадаясь…

Это соединение имеет весьма короткий период полувыведения. Оно составляет немногим больше двух с половиной минут. Вот только человеческий организм – не компьютер с кнопкой. Адреналин продолжает вырабатываться ещё какое-то время после ЧС, что накладывается на усвоение предыдущих доз.

Сердце уходит в зашкал. Начинается тахикардия. Частота сердечных сокращений нередко может переваливать за полторы-две сотни ударов в минуту. Сила сжатия такова, что кровяное давление может составлять за 150 систолического и 100 диастолического. Иногда выше. И в таком состоянии, когда в организме адреналина больше, чем у дурака фантиков, порой приходится «отходить» от пережитого, параллельно выполняя задачи. Не всегда бывала возможность «перевести дух» и дать организму успокоиться после ударной дозы стимулятора.

В таком состоянии бойцы часто теряли берега, якоря и связь с землёй. Наступает боевая эйфория, до окончания которой воин не всегда может здраво оценить свои силы и их расход применительно к трудозатратам. Зачастую это становится причиной несчастных случаев и небоевых потерь. Что вдвойне обидно: пережил адскую мясорубку, вывез грёбаный звездорез, но споткнулся на каком-то «отходняке» после боя.

Понимая своё состояние и пытаясь одной только силой воли успокоить трепыхающееся в осатаневшем режиме сердце, старался не делать резких телодвижений. «Прыгун» висел в воздухе на небольшой высоте: всего сто метров. Но даже они могут убить пилота и пассажира, если сдури рухнуть наземь. «Прыгун» – не продукт отечественного авиастроения. Его фюзеляж не рассчитан на компенсацию столкновений, а предназначен для избегания их. В случае удара на скорости или падения с высоты кирдык обеспечен. «Убивает не падение, а резкая остановка после».

Потому откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, всячески отстраняясь от управления многоцелевой машиной. Уж что-что, а сажать её хотелось бы в спокойном состоянии. Это далеко не первый для меня вылет, в ходе которого в моём кораблике пытались понаделать дырок. Но, извините, я – техник, а не пилот, регулярно вывозящий штурмовки в соло. Не успел ещё привыкнуть к регулярным обстрелам в зенит со штурмуемых понизу позиций.

Тихо и мерно гудела силовая установка «прыгуна» под полом в десантном отсеке. Едва уловимо из-за обшивки слышны низкочастотные отзвуки работы антигравитационного двигателя, удерживающего нас на стометровом эшелоне. На ветровой снос я откровенно забил болт: сейчас вообще не до него. Пытаюсь усидеть в кресле пилота на жопе ровно и стабилизировать ритм сердечных сокращений, успокоиться. О том, куда, с какой скоростью и каким образом может отнести кораблик воздушными потоками, думать не охота. На фоне пережитого это такие приземлённые мелочи, что даже упоминания едва ли достойны.

«Звезда» дал команду возвращаться в базу. Мне нет причин игнорировать этот приказ. В одно рыло с опустевшим боезапасом всё равно не догоню отступивший люсианский десант. Даже, если бы были снарядов полные карманы, «прыгун» – не штурмовик. Его ещё логично применять против техники или наземных сооружений. Но истреблять им пехоту… ну, только если согнать всех в одну кучу.

Прошла минута. Другая. Третья. Я никогда не считал себя большим специалистом по всяческим аутотренингам. Но элементарные азы, освоенные ещё до учебки, помогают даже в обычной жизни. К примеру, сдержаться вовремя и не втащить в табло особливо надоедливому начальнику. Полезное умение, знаете ли. Конкретно сейчас оно помогло мне успокоить ходившее ходуном сердце: от него пульс бил даже в висках. Надо будет потом к Беляевой заглянуть, чтобы Томка мне давление посмотрела. К тому времени уже наверняка «остыну», но всё же…

Наконец, я посчитал себя достаточно угомонившимся, чтобы вернуться к управлению «прыгуном», зависшим по вертолётному. Открыл глаза, окинул взором оперативный голографический экран. Ну, да. Немного снесло воздушными потоками. Завис строго над нашим опорным пунктом, а пришёл в себя уже в километре от него на юго-юго-запад. Ничего страшного. Главное, что высоту не потеряли: деревья на этой планете какие-то нереально высокие. Ещё чуток – и буквально верхушками будут шкрябать днище.

За штурмовкой напрочь забыл обо всём. И о полном транспортно-десантном отсеке груза, принятого через звёздные врата с Земли. И о пассажирке, что, вцепившись в ремень безопасности, молча сидела на месте второго пилота и с непревзойдённым артистизмом делала вид, будто она мебель.

Краем глаза скосился на Рыкову-младшую. На ней лица не было. Я-то уже успел прийти в себя и упокоиться, но бледная как мел Юлька являла собой живое воплощение к библейскому сюжету «Жена Лота обратилась в соляной столп».

– Ты как? – спросил я.

Даже голос уже твёрд. Не ходит ходуном от адреналина, не прорываются неуместные хихоньки да хахоньки, как обычно у меня бывает при «отходняке». Просто рабочий повседневный голос.

– В порядке?

Умолчим о том малогребучем факте, что «нормально» – это среднее между «хреново» и «очень хреново».

Глядя на плотно сжатые, побледневшие губы, ответ на этот вопрос можно додумать самому. Хотя, чего я хочу от человека, сразу после «теплички» оказавшегося на борту «прыгуна», выполняющего штурмовые мероприятия? Нет бы, пригласить покататься, показать окрестности, полетать над облаками… в конце концов, погрузиться под воду и показать фильм Жака Кусто на минималках, коль раз уж «прыгун» способен погружаться на некоторую глубину… нет, блин. Надо было сразу, с ходу и в бой. Ожидаемо, на мордашке – шок.

– Это, бл9ть, что только что сейчас было?! – хриплым от нервного перенапряжения голосом выдала Юлька.

– Штурмовка, – пожал плечами я.

Уже говорил, что делать это в скафандре Древних крайне неудобно?

– Какая ещё, на хер, штурмовка? – прохрипела Рыкова. – Ты их в жареные гренки превратил!

Ну, допустим, не я, а бортовое вооружение «прыгуна»… Всегда ваш, генерал-адмирал Душнила.

– Здоровья погибшим, – вздохнул я. – Всем остальным – соболезную.

Значит, и Юльку надо будет закинуть к Беловой. Пусть проверит её на предмет ПТСР. Всё-таки, геноцид без пяти минут полнокровной роты – не то зрелище, которое ожидала увидеть наш юный гений, прибыв за полтора миллиарда световых лет в первую за свою короткую жизнь межгалактическую командировку. Не уверен, правда, что навыков Томки хватит. Пусть подруга детства военврач, но она фельдшер, а не психиатр. Вправлять поехавшую крышу бойцам – не её профиль. Её задача – бинты, жгуты и скальпели.

– И часто у вас так? – нетвёрдым после увиденного голосом осторожно осведомилась пассажирка.

– За сегодня – впервые.

Рыкова повернулась ко мне и смерила уничижительным взглядом.

– Да ты, я смотрю, до хера юморист, дядя, – процедила она сквозь зубы.

Что ж. Есть шанс, что обойдётся и без ПТСР в остро выраженной форме и терминальной стадии. Как минимум, она не бьётся в истерике и связно выражает свою мысль.

Осторожно, стараясь не упустить из виду габариты своего кораблика, сажаю десятиметровый «прыгун» на посадочной площадке, где внезапно стало очень тесно. Наши летуны, кто помогал доставить груз на землю, бросали машины абы как. И без того не самые компактные летательные аппараты были разве что в кучу не свалены. Пришлось приткнуться на достаточно куцый пятачок, чьей площади едва хватило на то, чтобы я сумел открыть заднюю рампу «прыгуна».

Выход из машины оказался сопряжён с непредвиденным моментом. Назвать его «трудностью» не поворачивается язык, но при погрузке этого не учёл никто.

В моменты штурмовки «прыгун» исполнял пусть и не слишком витиеватые, но, тем не менее, манёвры. Груз в транспортно-десантном отсеке подчинялся законам гравитации и инерции. Его крепили из расчёта на простую доставку без изысков и не рассчитывали, что ящики с хабаром будет швырять по всему отсеку. А именно это и произошло.

Крепление и грузовая сетка, рассчитанные на поддержание и страховку от случайного смещения, оказались бессильны перед пилотом, делавшим всё от себя зависящее, чтобы смещение оказалось преднамеренным. По итогу все ящики в верхних рядах слетели со своих мест и ныне были раскиданы по всему отсеку. Выйти удалось не раньше, чем нам снаружи помогли разгрузить кораблик.

А теперь к Мигунову. Очень уж мне стало интересно, что, собственно, за ёрш твою меть произошло.

***

Полковник Мигунов обнаружился на позиции, откуда в последний раз давал мне целеуказание. Офицер руководил урегулированием последствий налёта люсианского десанта и командовал оперативными мероприятиями.

К моменту, когда я добрался до опорного пункта, на отдельном пятачке двумя раздельными группами лежали тела наших бойцов. Одни – раненые, чуть тяжелее среднего. Таких не стоит держать на ногах без веской на то причины. У кого-то – огнестрельные раны (земное оружие тоже было на руках у люсианцев в качестве трофейного). У кого-то – термические поражения от боевых энергетических посохов джаффа. И ещё надо посмотреть, кому из них хуже: «дырявым» с гидроударом от пули по мягким тканям тела или «жареным» с обширными термическими ожогами вплоть до угольков. Поодаль от них лежали накрытые брезентовыми плащ-палатками тела: налёт боевиков люсианского союза не обошёлся без невозвратных потерь с нашей стороны. И именно этот самый момент мне был до жути интересен. Почему наши «работали» так халтурно? На стрельбах дома показывали результаты чуть ли не лучше «Альфы»!

Томка Беляева, закатав рукава кителя, в белых поливинилхлоридных перчатках орудовала над ранеными, пытаясь за максимально короткий срок стабилизировать наиболее тяжёлых и не дать пострадавшим с ранениями средней тяжести скатиться до «тяжёлого» состояния. Ожидаемо, одного военврача не хватало: раненых была полная дюжина. Кого-то уже перевязали. Кто-то перетягивал себя сам. Кто мог – уже упоролся промедолом из аптечки и лежал, развалившись, блаженно щурясь на солнышке и получая удовольствие. Надеюсь, с дозировкой обезболивающего не переборщили?

Полковник Мигунов стоял на небольшом пригорке бруствера и отсутствующим взглядом смотрел в сторону подлеска, откуда наступали люсианцы. Первый порыв – предъявить офицеру за естественный отбор и отсутствие ума – был подавлен так же скоро, как и возник. Местоположение офицера прикрывали три бойца, чьи автоматы были оснащены тепловизионными прицелами. Ребята прочёсывали «теплаками» подлесок на предмет движения и искали вероятного супостата. Внезапной атаки можно не опасаться.

– Палыч, – позвал я Мигунова. – Не в курсе, что за на хер? Откуда детский сад и штаны на лямках?

Полковник молча и безучастно смотрел в сторону подлеска.

– Веришь или нет, – медленно проронил он в ответ. – Но этот вопрос меня самого сейчас интересует.