Текст книги "Stargate Commander: История "Рассвета" (СИ)"

Автор книги: Александр Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 47 страниц)

Глава 4. Из огня да в полымя.

Вкус победы сладок, особенно после обеда. И хотя время уже клонилось к ужину, я всё ещё не мог нарадоваться.

В особенности, если учесть, что конфликт удалось заморозить. Я крайне хренов в делах дипломатии и предпочитаю решать проблемы наиболее радикальными способами, которые занимают минимум времени и дают максимум результата.

Но в этот раз какая-то неведомая звёздная сила будто бы вмешалась в наши прения и нам удалось достичь консенсуса, не допустив перехода конфронтации в перестрелку.

Несколько часов назад я-таки получил желаемое: Терентьев не суётся в мои дела и управление кораблём, а взамен я прилагаю все усилия, чтобы доставить экспедицию на Землю или «Судьбу» живой и здоровой, и, по возможности, быстро. Ибо тратить и без того дефицитное время на отчёты перед тем, кто никак и ничем не может ни на что повлиять – самое тупое, что можно делать в условиях цейтнота.

Ныне я сидел в Центральном посту, в прохладном кресле командира корабля и думал, каким местом мне эту договорённость выполнить.

Даже если допустить, что корабль я-таки спасу, то вернуться к цивилизации из неизвестного места – согласитесь, перебор. Хотя и этой проблемой я занимаюсь, изучая окружающие нас созвездия силами бортовой обсерватории.

Также, в принципе, понятно, почему корабль отказался пускать движок. Правда, часа три пришлось потратить на углубленное изучение мозгов бортовых компьютеров. Видать, конфликт оборудования, или как там это называется…

Где-то в недрах этого агрегата произошёл какой-то отказ: это всё, что я смог выяснить, перерыв сверху донизу вдоль и поперёк журнал с логами. Тут мои полномочия, как бы, всё. Кончились. Я не настолько хорошо знаю Древний, чтобы переводить сугубо технические термины, многим из которых в русском языке нет даже приблизительного аналога. Видимо, это и стало причиной последовавшей за этим цепи событий.

Копаясь в системах управления ходовой частью я едва не угробил всех нас.

Исследуя системы управления, мне каким-то абсолютно неведомым и непостижимым для меня образом удалось запустить тоннельный двигатель. То ли от усталости, то ли от неточности перевода, то ли ещё какая оказия произошла… Но как только на радарах мгновенно поменялась космическая обстановка и изменились рисунки созвездий, тотчас же с меня слетела и усталость, и сонливость, и общее чувство слабости от нервной нагрузки.

Как только ко мне пришло осознание того, насколько близко я был к концу всего и вся, сам весь покрылся холодным потом: шанс на то, что непроверенное уравнение имело правильный ответ (в виде оного отношение координат и дальности прыжка к расходу энергии на создание тоннеля для перехода) был меньше, чем минимальный. Я бы даже сказал, шанс был сугубо отрицательным.

Кстати, где теперь мы оказались? Интересно, заметил ли кто-то прыжок…

Да вашу ж Машу! Мне даже не надо видеть данные навигационного компьютера. Чтобы понять: мы если не в другой галактике, то, по крайней мере, в другой звёздной системе. Причём закинуло нас не в соседнюю точно.

Почему я так решил? Согласитесь, в пределах одной солнечной системы «небо» за иллюминатором не может измениться с чистейшего и нетронутого космоса на ядрёную плазменную синеву. Не знаю, как астрономы называют это, но прямо по курсу на нас надвигалось раскалённое до умопомрачительных температур облако. По показаниям сканеров, это мог быть туман из «горячей тёмной материи»: дословный перевод с Древнего. Стоит ли говорить, что реверсивные двигатели мои руки включили раньше, чем я успел сообразить, что делаю? Инерцией меня почти впечатало в кресло: инерционные демпферы не успели сгладить импульс разгона. Мы едва не коснулись носом этого образования. Выглядевшая издалека, как беспросветная тьма, вблизи эта туманность плотного, раскалённого вещества или частиц засияла ослепительным светом – не заметить это не могли. Так и есть: на поясе затрещала радиостанция.

– Попов, это Мигунов. Какого происходит?

Стоит ли говорить, что у меня не было времени даже послать полковника на хрен?

На радарах сплошная засветка: пробиться через это облако чего бы то ни было наши системы обзора и разведки не могли. Как итог, вся передняя полусфера оказалась для нас потеряна: невозможно установить, что за ней. А ещё туманность перед нами не поддавалась идентификации. Всё, что удалось о ней узнать: невероятно высокий уровень радиации, крайне сильное электромагнитное поле высокой напряжённости и чудовищная температура. На остальные научные изыскания тупо не было времени.

Я прикинул скорости. Согласно выводам бортового компьютера, туманность двигалась быстро, порядка семидесяти километров в секунду. У нас же скорость ненамного выше, семьдесят пять. При всём при этом с минуты на минуту должна кончиться энергия реверсивных двигателей, а на разворот, как понятно из сложившейся ситуации, нет ни времени, ни дистанции. Представьте себе такую картину: одиннадцатикилометровый корабль, похожий сверху на дротик для дартса, пятиться на умопомрачительной скорости кормой вперёд, убегая от стены перед собой, расширяющейся со скоростью чуть меньшей.

Вот, всё. Энергия кончилась, летим по инерции. Перед нами – тяжёлая тёмная материя, на которую до неприятного активно реагирует гравиметр. Гравитация колоссальная: по сравнению с этой субстанцией белый карлик практически лох и рядом не валялся. Остаётся только одно.

Носовые двигатели по-прежнему не отвечали, а на перезапуск времени не было. Придётся прибегнуть к кормовым… я на секунду закрыл глаза и представил себе полную картину.

Корабль, длина одиннадцать километров, ширина в самом большом месте восемь-девять с копейками, нос узкий, общая масса больше двух триллионов тонн. На разворот может уйти место: можем задеть облако кормовыми крыльями, а там, на минуточку, двигатели, вашу мать! Облако расширяется, и замедляться не думает. Наша же скорость, напротив, упала, и уже равна скорости расширения образования. Надо действовать пока нас не догонят.

О, уже начинают догонять. Дистанция около тысячи километров, импульс у нас падает, гравитация облака нас серьёзно тормозит. Если отклонить корабль кормовыми маневровыми двигателями, выйдет неплохой такой манёвр, но его ещё рассчитать надо… Ладно, хрен с ним, я не математик. Буду действовать, как в армии учили. Уже некогда считать и перепроверять. Тут или делаем хоть что-нибудь (желательно, наиболее правильным образом), или исчезаем бесследно и бесславно, даже не успев ничего почувствовать.

На корме, над двигателем, позади главной пирамидальной надстройки, инфернально вспыхнул эпических размеров реактивный факел маневрового двигателя: корабль, нехотя, крайне медленно и чрезвычайно лениво «встал на дыбы». Нос задрался кверху, корма же упала «вниз» – опять же, всё условно. Никаких сторон в невесомости, ага? Ну и завершился манёвр вторым выстрелом второго факела, в том же месте, но уже снизу, под днищем: корабль стабилизировался, теперь летел носом вперёд, а языки образования длинными щупальцами лизали щиты над двигателями. Сама «Колыбель зла» двигалась кверху брюхом. Правда, мне казалось, что летим мы нормально, но если бы снаружи был наблюдатель, для него всё выглядело бы именно так.

Пуск!

Реверсивные двигатели отключились перед манёвром, субсветовой же «взревел» всеми своими гигаваттами и «утопил тапочку»: скорость мгновенно выросла до семидесяти восьми километров в секунду, восьмидесяти пяти, девяноста двух, ста, ста двадцати, полутора сотен и продолжила расти.

А теперь самый прикол: тоннельный прыжок сожрал почти всю нашу накопленную энергию. На панели матом матерились приборы: наличного заряда осталось максимум процента на 0,0001. Дожимаем последние микроватты? Да. Дожимаем, и доживаем. Прощайте все.

Двигатели встали.

Инерция приличная. Корабль с выключенным движком полетел дальше, а энергия начала отключаться по всему кораблю. Аварийный компенсатор пуст. Буферы двигателей пусты. Орудия не работают. Все компьютеры потухли. Транспортная линия корабля замерла. Врата обесточены. Обесточены? Нет, врата – единственное, что работает. Даже освещение сдохло.

Абзац настал бы всему и вся, уже секунд через сто. Но, вот прошла минута, две, пять, десять. Если бы расширение облака тёмной материи не прекратилось, нас уже смяло. Не знаю, почему, ноо щиты вырубились, а нас не поджарило: значит, мы уже далеко. Ну не гравитацией же нас отбросило? Тогда, что это? Остановилось расширение туманного образования? Или оно растеряло часть свойств и перестало тянуть нас своей гравитацией?

На поясе опять затрещал приёмник:

– Попов, это Мигунов. Можешь объяснить, в чём дело? У нас по всему кораблю пропала энергия.

Я снял с пояса радиостанцию и зажал тангенту:

– Всё нормально, полковник, – если такой термин вообще применим в данной ситуации. – На какое-то время трындец отодвинулся.

– Поясни?

– Говорю, мы пока что живы. Есть у меня мысль, как исправить положение, но мне потребуется помощь.

Вот так вот и договорились, с господином офицером.

***

Мигунов появился на мостике буквально через пять минут после инцидента.

Вошёл так быстро и с такой поспешностью закрыл за собой проход, будто бы догадался, насколько дело может быть хреновым.

– Насколько всё дерьмово? – с ходу спросил офицер.

– Ещё не выяснял.

Да и как тут выяснишь, если полетало всё к писюнам собачьим? Вообще ничего не работало. Ни на одном рабочем или боевом посту не светилось ни малейшего огонька. Померкли все экрана, сдохли все генераторы, опустели все аккумуляторы. Мы не остались в абсолютном мраке только благодаря аварийной системе освещения, чья резервная система питания полностью изолирована от общекорабельной. Вот только, чую, ей тоже скоро крышка. Даже Древним не удалось создать перезаряжаемый источник энергии, способный сохранить свою изначальную ёмкость через столько времени. Но когда вырубится свет – неизвестно. Может, через час. Может, завтра.

– Угроза есть?

– Беспрецедентная.

И я сейчас ни капли не преувеличиваю. Без энергии нет регенерации кислорода и вентиляции воздуха. Без энергии нет отопления. Без энергии нет щитов и мы открыты для астероидной угрозы с космической радиацией. Я не успел замерить фон за бортом, пока были активны бортовые компьютеры, но то, что исходило от нагонявшей нас туманности, благоприятным для тропического загара не назовёшь.

Мигунов – военный до мозга костей. Но даже ему хватило одного взгляда на помершие посты и моё тело в кресле капитана, чтобы всё понять.

– Сколько нам осталось?

– Смотря, чем будем заниматься, – выдохнул я. – Я постараюсь перезапустить генераторы, но…

– Я отправил людей за ними, – сообщил полковник.

Офицер подошёл к обзорному панорамному щиту и воззрился на теряющийся во мраке космоса нос «Колыбели зла».

– Сразу, как только пропала энергия, я послал людей проверить генераторы, – повторил Мигунов. – В течение часа должна начаться дозарядка главных аккумуляторов.

– Это ещё не всё…

– Мы сменили наше местоположение.

Когда надо – даже до самых тугодумных может дойти.

Мигунов не был дебилом. Да, военным с узким, зажатым и зашоренным мышлением, но не дебилом. Он выходил со мной в открытый космос и видел обстановку вокруг нас. А сейчас он же стоит в Центральном перед обзорным щитом и видит абсолютно иную. Тут юлить бесполезно.

– Каким-то образом сработал тоннельный двигатель, – сообщил я. – Что произошло – не знаю, не успел выяснить. Мы просто в одночасье сменили наши координаты. Абсолютно точно можно сказать только одно: я не запускал его целенаправленно. Даже не находился в подпрограмме запуска. Допускаю, что мог «не туда ткнуть», но факт есть факт.

Мигунов нахмурился.

– Не думаю, что это ты сделал, – произнёс офицер. – Древние славились своей способностью предугадать вмешательство криворуких и от души ставили защиту от дурака. «Случайно» запустить межпространственный двигатель? Мне быстрее внеочередное звание дадут, чем это случится. Нет, тут что-то другое…

Хоть кто-то где-то умеет критически посмотреть на ситуацию с разных углов и точек зрения…

– Нас материализовало рядом с какой-то неведомой ёкарной хернёй, – продолжил я. – Какая-то дымная туманность, не подлежащая анализу и идентификации. Всё, что сумел про неё выяснить – она дико фонила, как миллион Чернобылей. От электромагнитного поля чесались кости, а датчики корабля сигнализировали об адской температуре. Я успел отвести от неё корабль и набрать скорость, прежде, чем вырубилось всё.

– Электромагнитное поле и радиация…, – подумал вслух Мигунов. – Это могло стать причиной отказа на корабле? Такое уже было.

– Запросто, – пожал плечами я. – Но, вероятнее всего, у нас тупо кончилась энергия в аккумуляторах. Мы заряжали их всего-ничего.

Буквально через секунду после моих слов на мостике появился рабочий свет вместо аварийного, а спустя ещё секунд пять начали оживать терминалы на рабочих постах.

– Видимо, начали перезапускать генераторы, – прокомментировал полковник. – Давай выясним, что это было.

Я не стал отвечать и молча полез в бортовой компьютер. Что бы это ни было – всё равно не узнаем наверняка. Тут нужен обученный экипаж, а не слесарь с поверхностным знанием языка Древних.

Сейчас мне кровь из носа необходимо узнать оперативную космическую обстановку в округе и постараться запустить бортовую обсерваторию. До сих пор у меня тупо не доходили до неё руки, но сейчас это приоритетная цель. Два раза подряд оказаться не там, где надо – это требует высочайшего мастерства и умения.

Да, бл9ть, это был тупой сарказм про моё умение влипать в неприятности.

К чести и достоинству Мигунова стоит сказать, что полковник сам включился в работу и попытался сделать хоть что-то полезное: подошёл пульту общекорабельных систем и принялся изучать состояние «Колыбели зла». Молча, что самое главное.

Да и мне, если честно, не было причин голосить. Уже делу не поможет.

Стоило мне запустить сканирование, как стало понятно, что дальше рыпаться бессмысленно.

В пределах ближайших трёхсот тысяч километров радары не показывали ничего экстраординарного, не считая задней полусферы: стремительно удаляясь от нас, позади ошивалась аномальная туманность каких-то астрономически эпических размеров. Что это и с чем её едят – вопрос отдельный и, возможно, даже факультативный. Сейчас другие вещи в приоритете.

На удалении до десяти световых часов входящих сигналов принималось мало, но они подозрительным образом перекликались с фоновыми шумами реликтового излучения. Как будто кто-то или что-то их глушило. Не туманность ли, часом?

Но вот что не могло понравиться решительно, так это то, что радары сигнализировали об опасном сближении с гравитационным полем сверхмассивного объекта. Гораздо большей силы, чем оставляемая позади туманность. И, согласно выводам бортового компьютера, источник такой гравитации может быть только один. Сверхмассивная чёрная дыра.

С одной стороны, новость приятная. Мы теперь понимаем, что находимся в центре какой-то галактики. Потому как, как правило, сверхмассивные чёрные дыры их центрами и являются. По крайней мере, земным астрономам по состоянию на текущий 2010 год не известна ни одна блуждающая сверхмассивная дыра. Или известна им, но мне не известно, что им известно.

С другой стороны, дерьма хуже уже не придумаешь. Корабль без энергии и возможности корректировать курс летит прямиком в центр галактики, и не имеет даже гипотетической возможности пролететь мимо. Потому как с каждым парсеком и с каждой астрономической единицей сближения гравитация дыры будет воздействовать на него всё сильнее, и противостоять ей станет всё трудней. А с определённого момента так и вовсе невозможно: покинуть гравитационный колодец чёрной дыры не может даже свет. Именно по этой причине мы не можем её обнаружить визуально, пусть и смотрим носом в ту сторону.

Эх, вычислить бы ещё расстояние до неё… Ну, так, для себя. Чисто поржать. Хотя, чем нам это поможет? Будь до неё хоть один световой год, хоть сто: не имея возможности изменить курс, без энергии на двигателях нам сразу проще завернуться в простыню и ползти на кладбище.

Глава 5. Встреча.

Глава 5.

Видимо, мой взгляд, которым я наградил экран бортового компьютера, был красноречивей всяких слов. Мигунов, обернувшийся на секунду, чтобы проверить, чем занимаюсь, понял всё без слов.

– Мне стоит докладывать генералу, или мы уже покойники?

Очень подмывало ответить, что даже для покойников сейчас уже поздно. Но, буде так, мы б сейчас не разглагольствовали.

– Поживём какое-то время, – отозвался я. – Недолго, правда.

Полковник вопросительно поднял бровь.

– Сканеры дальнего радиуса действия улавливают рентгеновские спектры, свойственные сверхмассивным чёрным дырам, – я выдохнул и откинулся в кресле. – Хреново уже то, что мы смогли это опознать. Значит, мы где-то в непосредственной близости от чего-то похожего на них. Хорошо то, что мы можем об этом философствовать. Значит, нас ещё не затягивает в диск аккреции. Иначе б нам уже было всё равно.

– Что за диск? – не понял офицер. – Попроще, пожалуйста. Я военный, а не астролог.

«Где-то на каком-то мировом съезде астрономов кто-то захотел съездить ему по роже», – подумалось мне.

– Диск приращения, – пояснил я. – Образование с охреневшим крутящим моментом, возникающее вокруг чёрной дыры. Там ещё какое-то непродолжительное время существует всё то, что не смогло вырваться из гравитационного поля дыры.

– А почему «непродолжительное»? – поинтересовался военный.

– Потому что гравитация там настолько высока, что воздействует не только на свет, но и на пространство, и на время. По одной из математических моделей даже время возле чёрной дыры течёт в абсолютно ином, замедленном порядке. Так что, попавшим в диск аккреции уже мало что поможет.

Как я уже говорил, Мигунов не был дауном. Умножить 2 на 2 и получить 5 у него получилось быстро.

– Без двигателей мы трупы, – коротко констатировал он.

Я молча кивнул.

Офицер на минуту задумался и потерялся взглядом.

– Ты только оружейник или что-то ещё умеешь? – взор военачальника быстро вернул осмысленную полноту.

– Могу угробить нас декомпрессией, чтоб не мучились, – буркнул я.

– В электрике понимаешь? – визави не повёлся на мой бредовый сарказм.

– Реостат от редуктора отличу.

Мигунов уверенным шагом направился к выходу с поста Центрального.

– Пошли.

По всей видимости, у военнослужащего созрел какой-то план, детали которого он дорабатывал уже на ходу. Поэтому я ни словом не потревожил его, когда мы покинули мостик и закрыли за собой дверь. Ничего не сказал, когда Мигунов отвёл нас к транспортной артерии «Колыбели зла» и загрузил нас в вагонетку магнитного поезда: оказывается, он в курсе за их существование и работоспособность. Никак не обмолвился, когда он привёз нас к временному складскому отсеку, куда сгрузили шмурдяк экспедиции. И сумел заставить себя промолчать, когда один из тяжёлых алюминиевых кейсов щёлкнул замками, и, поддавшись офицерским деяниям, презентовал нам своё нутро.

Под бронёй толстого алюминиевого корпуса, защищённого от протечек мощными силиконовыми уплотнителями, в толстой рубашке из формованного поролона лежало три модуля нолевой точки.

Сидящий перед кейсом на кортах полковник достал один и выпрямился.

– Ты смог бы запитать от них корабль?

Я искренне попытался найти в изречении офицера признаки шутки или откровенного бреда. Не получилось.

– Не сверли меня так, – бросил Мигунов. – Не школьница, не зардеюсь. Ты сможешь завести двигатели корабля от МНТ?

– Технологии модулей нолевой точки гораздо младше этого «Колыбели зла», – стараясь не дать понять голосом, что сомневаюсь в здравомыслии собеседника, отозвался я. – На борту не должно быть даже возможности подсоединить их. А изготовить переходник…

Я задумался. Честно задумался. Техник всегда думает, получая задачу. Сможет ли он её выполнить или нет, но сначала – оценка возможностей, целесообразности и себестоимости. Но так устроен мозг техника. Если спросили – надо прогнать пару вариаций. И я задумался.

– Чисто технически, реально. Но надёжность под вопросом. Будет собран дендрофекальным методом из говна и палок. Бахнуть может отсюда и до Альдебарана.

Мигунов отошёл до отдельной груды ящиков и докопался до одного из них с отдельной, только ему одному и ведомой маркировкой. Достал на середину отсека, открыл. В дальнейших комментариях нужды не было.

– МНТ предназначались для «Судьбы», – прокомментировал, всё же, полковник. – По переданной на Землю технической информации наши инженеры изготовили это межгалактическое уё8ище.

Поименовать иначе этот плод любви бульдозера и носорога не представлялось возможным. Я ещё узнал порт для подключения МНТ и понял, что это и есть тот самый переходник. Но…

– …его не проверяли в полевых условиях, – выдохнул я.

Ещё бы. Ведь «Судьба» не на Земле и даже не в околоземном пространстве. Как ты его проверишь? Надо было доставить, чтоб проверить.

– Ты сказал, что «Судьба» и «Колыбель зла» похожи, – офицер посмотрел на меня. – Ты сможешь сказать, насколько совместимы их системы питания и энергообеспечения?

– Совместимы, – полностью. – Совпадает бортовое напряжение и частота. Схемотехника подключений та же. Принцип разводки идентичен. Разная только сама разводка по отсекам, но это и так очевидно.

– Надо, чтобы было питание на двигатели. Ты сможешь это реализовать?

Тут всплывал тонкий момент, заключавшийся в том, что выполнить подключение – большого ума не надо. Это я смогу сделать с больной башкой и на голодный желудок. Но вот корректно принять выдаваемую нагрузку – боюсь, тут могут выйти проблемы. Хотя бы по одной-простой причине: в моих конспектах отсутствует такой, безусловно, немаловажный на сегодня параграф, как обратная совместимость технологий Древних с разницей в возрасте в пару миллионов лет.

В лучшем случае сгорит переходник и энергия останется в МНТ, частично перейдя в тепловую. В худшем случае случится пробой, и вся энергия, заключённая в искусственно созданную область подпространства-времени, разом хлынет прямиком в наше коллективное изумлённое хлебало. Тогда бахнет даже не до Альдебарана.

– Нужна помощь, – честно признался я. – Как присрать шину – придумаю. Но с механической работой надо помочь. В технологиях Древних шарю, но питание двигателей – слишком ответственная тема. За мной желательно перепроверить. Тем более, я на нервах и от голода скоро начну фазу с нолём путать.

Мигунова передёрнуло.

– Помощь будет, – заверил он.

И, убирая МНТ в ящик, спросил:

– Мы можем воспользоваться звёздными вратами?

– Нет.

Офицер замер и ткнул пальцем в ящик с модулями.

– Даже с этим? Их тут три штуки.

– Хоть триста тридцать три, – махнул рукой я. – «Колыбель зла» движется слишком быстро. Необходимо для установления соединения, чтобы наша относительная скорость оставалась в пределах пятнадцати или тридцати километров в секунду. А у нас сейчас никак не меньше сотни. Врата вне сети и не смогут соединиться ни с кем. И объём затраченной на это энергии никак ни на что не влияет.

Полковник заметно поник.

– Ладно, – офицер выдохнул. – Подкрепись чем-нибудь и подходи ко мне. А я пока Терентьеву доложу.

Я был несказанно благодарен Мигунову за избавление меня от необходимости изъясняться с генералом. Как-то не заладились у нас с последним взаимоотношения в этой экспедиции. Мне уж проще с железками общаться: всяко больше проку будет.

Дальше пошли целые сутки работы: мы пытались подключить наш переходник, что привезли с Земли, к системам «Колыбели». Для «Судьбы» спроектировали систему каскадных преобразователей, аналогичную той, что была построена в КЗВ на Земле. Точнее, это была точная копия. Цельный модуль, чтобы неподготовленному пользователю не клепать мозг, собрали и сварили намертво: оставалось только установить модуль нолевой точки и подключить к «розетке». А вот о выборе места последней встал вопрос.

По моему разумению, стоило было подключить МНТ к основной батарее, чтобы зарядить сначала её, но потом вспомнил, что малыми токами это займёт недели. Давать большие – нельзя, разрядим быстро, и какой тогда от зарядки толк.

Процесс подключения затруднялся ещё и расположением главной магистральной шины: она проходит одна, через весь корабль и идёт к главным аккумуляторам от источников энергии. После диодных выпрямителей и стабилизаторов от солнечных элементов и бортовых генераторов.

«Колыбель зла» потребляла уйму энергии. Самым прожорливым было жизнеобеспечение (в процентном соотношении – ведь оно работало постоянно, на него и отводилась львиная доля всех мощностей). На втором месте стоял двигатель (с высоким КПД, но и жрал он немало). На третьем – вооружение (одна только батарея главного калибра била больше чем на сто гигаватт на каждый ствол), плюс вооружение второй очереди на триста тысяч. Четвёртое место заслуженно брала система дальнего обнаружения и раннего предупреждения. На пятом месте – связь и навигация, всё ниже пятого – не существенно.

До конца дня был установлен не только МНТ с переходником, и прогнаны все диагностики, какие только было можно: начиная от систем жизнеобеспечения, и кончая навигацией. Я уже хотел было отбиться и оставить пуско-наладочные работы на завтра (время близилось к полуночи), когда абсолютно не к месту на поясе ожила радиостанция.

– Попов, – хрипло процедила р/с голосом генерала Терентьева. – Бегом на мостик.

Перебьётся. Пешочком прогуляюсь.

13 февраля

На верхней палубе у мостика меня уже ждали.

Вместо «здрасьте» меня молча развернули и просто впечатали в стену, в двухметровой толще оной был вмонтирован трапециевидный иллюминатор. За бортом плыл какой-то корабль донельзя похожей на «Колыбель зла» геометрии.

К слову, похожей на геометрию «Судьбы» тоже.

– Как ты это объяснишь? – процедил Мелихов.

– Никак. – спокойно отозвался я. – Шансы встречи двух кораблей в одной Вселенной, Галактике и даже солнечной системе катастрофически и даже панически низки, но не нолевые. Вы только ради этого меня оторвали?

– Повреждения на носу, отсутствует один из двух шаттлов, разбита корма. Почему мы встретили «Судьбу»?

– Это ещё бабка надвое сказала, – не терял я спокойствия и самообладания: в подобной ситуации это бы меня сгубило. – На борту краской не написано.

– На «Судьбе» никто не отвечает, почему? – спросил Терентьев.

– Я откуда знаю? – воззрился я на генерала. – Между вами как минимум десятки километров. Ты думаешь, ваши радейки такую дистанцию покроют?

– Мы подключились к системе связи корабля, – вмешался майор. – Нас должны были услышать…

– ...если только исправна связь, – угадал я. – Принципы связи Древних отличаются от наших, но на ближних дистанциях они тоже использовали радио. Вы посмотрите на эти два корыта, – я осмотрелся. – Неудивительно, что не работает связь.

– Мы пытались сообщаться с ними световыми вспышками, – добавил майор. – Из Гидропоники нам доступен осветительный прожектор, я бы сказал, его лампа Мегаватт на триста. Как думаешь, сотню километров покрыло бы?

А вот это аргумент. Если даже такие мощные световые сигналы не заметили… Хотя… Корабль идёт на субсветовых двигателях, относительная скорость приблизительно двадцать пять – тридцать километров в минуту, что довольно-таки медленно, учитывая габариты и мощности корабля.

– В последний раз, когда с «Судьбой» была связь, – вспомнил я. – Они собирались пересекать межгалактическую пустоту и слегли в стазис, чтоб не помереть. – Возможно, они всё ещё спят.

– Они доложили о своём плане в КЗВ, – согласился Мелихов. – Но нас послали ровно в тот момент, когда они планировали проснуться.

– Что ж тогда, кабздец им там настал? – повёл я бровью

– Хорош дискуссии устраивать! – пресёк дальнейшие разборы Терентьев. – Попов, наша задача всё прежняя: сообщиться с бортом «Судьбы». Надеюсь, хотя бы это ты сможешь нам устроить?

– Не гарантирую, – произнёс я, но к мостику направился.

Связи с «Судьбой» (пока что считали, что это и впрямь она) действительно не было по всем диапазонам и частотам. Около часа мы пытались достучаться до соседнего корабля, используя бортовую систему связи «Колыбели зла», а шаг сетки, на минуточку, один герц. Не попасть в частоту при таких раскладах практически невозможно. На такой плотной передаче радиовещания хоть кто-то да должен был ответить. Если только, конечно, не выставили кодировку принимаемого сигнала, не отключили рацию или не уснули навсегда: в самом деле, корабль бы не долетел до этой галактики, экипаж это знал. Илай с Рашем бились над этой проблемой, но так и не смогли придумать ничего лучше, кроме как лечь спать. Прямо, как мы, русские. Если творится какая хрень в округе, у нас два универсальных ответа: «Пойду, поем» и «Пойду спать». Бывает, правда, и третий: «И чё?».

Помимо радиопередатчика, на «Колыбели» был установлен и подпространственный. Я сильно сомневался, что на таких малых расстояниях он сработает, но попытаться стоило. С мостика это сделать ещё успею, потому зашёл в узел связи.

– «Судьба», это «Рассвет»! На связь! «Судьба», это «Рассвет», на связь!

Вслед за мной зашёл внешне спокойный полковник Мигунов.

– Никак? – спросил он, держа руки за спиной.

– Или ещё не проснулись, или все мертвы, – резюмировал я спустя полчаса тщетных попыток. – Шутка.

– Придётся отправиться на «Судьбу», – выдохнул полковник. – Пойдёшь с нами.

– У вас куча специалистов, заточенных именно под «Судьбу», – отрезал я. – Я там буду лишним.

– Не будешь, – заверил Мигунов. – С тебя пилотирование этих шаттлов.

– «Шаттлов»? – переспросил я.

С мостика не было видно, что на «Колыбели» были пристыкованы другие корабли. А даже, если бы и были, я учился летать на абсолютно других типах, чем те, которыми была укомплектована «Судьба», и которыми, в теории, обязана была быть оснащена «Колыбель зла».

Офицер посмотрел на меня хитрым ленинским прищуром, и, улыбаясь, произнёс:

– Иди за мной.

Сердце в груди предательски ёкнуло.

Мы проследовали до самого зала врат. Но возле зала круто свернули направо и поднялись на три палубы выше по крутой винтовой лестнице. Последняя кончалась наверху неширокой, но достаточной для размещения стоя человек десяти площадкой. Полковник уже заученными движением раскрыл тяжёлую гермодверь, и, не дождавшись полного её открытия, шагнул во тьму. Сразу же врубился свет. Вашу мать…

Как вам передать мою реакцию… Вы когда-нибудь видели, как икает динозавр? А чихает крокодил? А глотает носорог? А давится пищей лев? Вот теперь соедините всё это в одну тварь – это и будет примерно моя реакция. Ибо в отсеке в три уровня стояли лёгкие универсальные многоцелевые истребители-штурмовики Древних. Нет, не модели «Судьбы». А те, что в Атлантиде было принято именовать «прыгунами». Каким образом кораблики образца расцвета эпохи Древних попали на борт корыта с возрастом старше мироздания – долго думать не пришлось. Значит, Древние всё же приходили сюда через врата. Ангар находился аккурат над залом врат: значит, имелась возможность перемещаться через последние прямо на таких вот «литачках». Тогда почему ушли? Тот ещё вопрос.