Текст книги "Великая война"

Автор книги: Александар Гаталица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

– Мы думаем, что этот мир вывихнут из сустава и что с окончанием Великой войны реальность потеряла свое постыдное равновесие. Парапсихология в новом мире заменит психологию; оккультизм займет место физики; паранойя затмит здравый разум, а семья уступит место ордам и сектам. Но нам все равно. Работы для нас и так будет выше крыши. К тому же некоторые мюнхенские теософы поругаются с лейпцигскими, мы зазнаемся, как те покойные довоенные немецкие оперные певцы. Как бы там ни было, мы все вместе будем работать над искажением земного шара и разрушением той толики разума, которая останется в головах людей после этой войны. Ура! Ад – это наше настоящее, поэтому наше будущее в нем мы принимаем абсолютно равнодушно. Ваши: Франц Хартман («Грязный Франц», ложно объявленный мертвым) и его магистр Хуго Форлат из Мюнхена, а вместе с ними и Карл Брандлер-Прахт из кабинета, устроенного в сатанинском погребе Фауста в Лейпциге.

– Я Арчибальд Райс, и я все еще надеюсь, что новый мир будет справедливее старого, хотя и не знаю, что еще держит меня при таком мнении, если как криминолог я видел, что ничего в человеке не изменилось ни внешне, ни внутренне, какому бы усилию или смертельной опасности мы его ни подвергали…

ЭПИЛОГ
И сны снов

Недавно в находящийся почти на границе между Германией и Нидерландами санаторий, куда помещают павших духом и доведенных до крайнего нервного истощения людей, прибыл очень важный пациент. Происходило что-то необычное, если судить по черным автомобилям с огромными ветровыми стеклами. В странной тишине они подъехали по обсыпанной гравием дороге и остановились прямо у входа в огромное мрачное здание с двумя флигелями, заросшими бугенвиллеей и плющом. Из машин вышли солдаты в форме – странная компания, больше походящая на комедиантов, чем на телохранителей: не перекинувшись ни словом, они начали сгибаться в талии, вставать на цыпочки и прикрывать ладонью глаза, чтобы, глядя прямо на заходящее солнце, рассмотреть что-то вдали.

За этими нервными солдатами наблюдали люди, павшие духом и доведенные до крайнего нервного истощения. Они не знали, как объяснить присутствие солдат в этом спокойном, комфортном санатории, который почти не затронула война, потому что здесь лечились богатые пациенты. Даже если бы и забрел сюда какой-нибудь участник Великой войны, то отнюдь не обычный солдат с передовой, отравленный бертолитом или страдающий невыносимыми головными болями после пули, недавно извлеченной из его безумной армейской головы. Нет, в этом санатории лечили настоящих пациентов вместе с мнимыми, и небольшой врачебный коллектив, в полном составе проживавший здесь же, серьезно относился и к тем и к другим, потому что все жильцы этого дома отдыха на зеленом холме были чем-то значимым, а любой их невроз или психоз – чем-то особенным.

У каждого пациента была своя медицинская карта, свой врач, своя одноместная палата и своя медсестра, которая, казалось, заботилась только о нем. И все это избранное общество павших духом и доведенных до нервного истощения людей сразу осознало, что в их санаторий прибывает кто-то особенный, даже в сравнении с ними. О необычном госте заговорили и те, кто чаще молчит, и те, кто лишь изредка бормочет себе под нос, и те, кто каждый день произносит пламенные речи… Пациент прибыл. Прошло три дня с тех пор, как загадочные солдаты осматривали здание и окрестности, будто тренировались, а в санаторий – как твердили все – прибыл император Вильгельм собственной персоной. Лишь немногие в этом сомневались, да и то недолго, а поскольку вновь прибывшего никто не видел, невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть его приезд.

Лишь один пациент никак не мог поверить в прибытие императора. Он утверждал, театрально тыкая правым указательным пальцем в небо, что император правит Германией и половиной мира и находится в Берлине, и повторял: «Помилуйте, разве есть хоть одна веская причина, чтобы император Вильгельм приехал в наш мрачный дом на зеленом холме?» Все в конце концов успокоились и подтвердили, что он рассуждает здраво, но этот пациент был неправ. После жестоких волнений в тылу Германия капитулировала в Великой войне. Ее армию – непобежденную в военном смысле – оттеснили к границам Прусского рейха, а императора Вильгельма вынудили передать престол последнему немецкому императору Адольфу II, князю Шаумбург-Липпе, который, такой слабый и не умеющий править в страшных условиях, продержался у власти всего неделю и 15 ноября 1918 года навсегда передал бразды правления Германией вождям Ноябрьской революции.

Следовательно, неправдой было и то, что император «находится в Берлине», и то, что «правит», и то, что владеет половиной мира. Правдой же было то, что важным гостем, прибывшим в некий санаторий почти на германо-нидерландской границе, действительно оказался император Фридрих Вильгельм Виктор Альберт Прусский. Сломленного поражением и с расстроенными нервами, его привезли сюда ровно через три дня после отречения от престола, поместили в палату под несколько ироничным № 1 и оставили в покое.

И для этого императора, так же как для сербского короля Петра в 1916 году, потекло время-безвременье, сконцентрированные минуты и часы, исчезающие в никуда. Два дня пациент только и делал, что смотрел в окно, при этом на его лице не дрогнула ни одна мышца, а врачи озабоченно перешептывались у него за спиной. Три ночи он и не думал о том, чтобы лечь спать, а тем более – уснуть, поэтому ему была назначена весьма радикальная терапия. На четвертый день его одолела усталость и он заснул, что расценили как первый благоприятный знак.

Поначалу сон действительно был хорошим знаком. Император крепко спал и видел сны. Ему снилось, что сейчас 1914 год и что он находится в Берлине и правит половиной мира без каких-либо угроз. Только в первую ночь в его сне, в тот кажущийся 1914 год, вспыхнула война. Щуплый офицер из первого сна императора достает его – кайзера – манифест и с пафосом, чуть дрожащим голосом читает: «Это мрачные времена для нашей страны. Мы окружены и вынуждены поднять меч. Господь даст нам силы использовать его правильно, так, чтобы мы могли носить его достойно. Вперед, на войну!»

Следующей ночью Вильгельму Прусскому опять снился 1914 год, но на этот раз пожар войны не разразился. Не было его манифеста, никого не вынуждали поднять праведный меч, прусская Германия процветала в 1915 году, переживала неожиданный промышленный прогресс в 1916-м и добивалась новых достижений в 1917-м и 1918-м… Затем больной из палаты № 1 просыпался на влажных сатиновых простынях, словно куколка бабочки в коконе. Он вздрагивал и снова видел вокруг мрачное здание санатория, свою железную больничную кровать и помещение в конце длинного коридора, обставленное белым. Везде вокруг был 1918 год. Германия проиграла войну, он отрекся и передал власть тщедушному принцу Адольфу II… Чем ему заниматься в этой реальности, кроме как смотреть в окно, не моргая и вызывая беспокойство врачей. Или, возможно, лучше спать? Правильно, бывший император должен бежать от такой реальности в сон.

Уже через две недели Вильгельм старался как можно меньше бодрствовать. Он почти ничего не ел и ужасно ослаб, но теперь его сон, который становился все длиннее и длиннее, стал основной причиной для беспокойства врачей. Тот, кого до сих пор называют «кайзером», спит и просыпается. Сны, о которых он никому не рассказывает, кажутся для него живыми, как сама реальность. В них 1916-й, год небывалого промышленного прогресса империи, а затем 1917-й, когда также один успех сменяет другой… Затем важный пациент просыпается и видит вокруг грубый и негостеприимный год 1918-й. Что реальность, а что сон? Со временем свергнутый император все больше верит снам. Он думает, что реальность – это все, что красиво, а все уродливое – это ночной кошмар. Он просыпается, но разве он бодрствует? И спит ли он, когда спит? Ему не хватило одной лишь недели для того, чтобы изменить миры.

Он смеется – беззаботно смеется. Он ест черные виноградинки. Его левая рука больше не сухая, поэтому он перебирает ягоды двумя руками. Через окно своего дворца вдали он видит коричневые дома Берлина, будто сложенные из шоколадного кирпича. И думает, думает, что был бы самым счастливым правителем в мире, если бы только смог избавиться от плохих снов – снов, в которых Германия проиграла Великую войну, а его тайно перевели в санаторий почти на границе между Германией и Нидерландами, чтобы здесь каждый день ему снился один и тот же страшный сон…

Белград, 2009–2012

Приложение
КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ И КАК ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ

1914: ГОД ПАТОЛОГОАНАТОМОВ

Три револьверных выстрела

Для патологоанатома Мехмеда Грахо Великая война началась тогда, когда он о ней даже не догадывался, в тот момент, когда он услышал, что сейчас, во время страшной июньской жары, к нему в морг доставят «некие особо важные тела». Для Мехмеда Грахо Великая война закончилась эпидемией холеры в Боснии в 1915 году. Он умер, когда вся комната была наполнена запахом его испражнений и когда он – в своих мечтах – видел себя неотразимым красавцем, одетым как сирийский принц из «Тысячи и одной ночи» и собирался объясниться в любви медсестре.

Для венгерского журналиста Тибора Вереша родом из Бачки Великая война началась, когда он в сербской газете (за сербской прессой он должен был следить по долгу службы) прочел следующую фразу: «В Вене, этом разбойничьем городе, где сербское торговое сообщество многие годы оставляло свои деньги, проклятия австро-венгерских журналистов становятся все более похожими на собачий лай». Для Тибора Вереша Великая война закончилась, когда заботливые земунские хозяйки квартиры, мать и дочь, нашли его мертвым, с пишущей ручкой, вонзившейся ему в грудь.

Для Джоки Вельковича, мелкого торговца гуталином, Великая война началась, когда он отдал в «Политику» объявление в рамке: «Покупайте немецкий гуталин „Идеалин“! Настоящий „Идеалин“ с ботинком на коробке, как показано на картинке, изготовлен на чистом жире и сохраняет кожу вашей обуви!» Для Джоки Вельковича Великая война закончилась, когда он бросил свой последний размытый взгляд на картинку нового календаря, где сербский солдат с цифрами «1915» на спине попирал австрийского солдата с надписью на груди «1914».

Длинное теплое лето

Для маэстро Дитера Уйса Великая война началась, когда он в день ее объявления понял, что в нем нет ничего: ни печали, ни радости, ни веры в свое искусство. Для Ханса-Дитера Уйса Великая война закончилась, когда он сидел на тротуаре Фридрихштрассе в лохмотьях, как какой-то нищий, и, неузнаваемый для любого из своих поклонников, в последний раз пел невероятно писклявым голосом партию из моцартовского «Реквиема». Мимо трусил один берлинский пес, но даже он не мог услышать его. Когда длинношерстный пес обернулся, бывший самый лучший баритон немецкой сцены упал. Тупой стук его головы, ударившейся об уличную плитку, был последним звуком, оставшимся после него.

Для поэта Жана Кокто Великая война началась с серьезных опасений, что на призывной комиссии ему откажут из-за чрезмерной худобы. Для Жана Кокто Великая война закончилась, когда он понял, что вопреки тому, что его жизненный уровень во время войны год от года падал, воевал он роскошно и так же роскошно будет жить после войны.

Для Люсьена Гирана де Севола, художника, недавно удостоившегося похвалы самого Аполлинера, Великая война началась перед окошечком призывного пункта в Тампле, когда он, купив военную форму, решил наградить себя еще и противогазной маской. Для художника Люсьена Гирана де Севола Великая война завершилась в 1916 году, когда последние части тел покойников, служивших «человеческим камуфляжем», были кое-как собраны и отправлены по домам. В это время скульпторы и кубисты призыва третьей очереди, к радости дядюшки Либиона и дядюшки Комбеса, были отозваны назад, в Париж, а Люсьен Гиран де Севола стал совершенно незаметным, как будто он и в первый, и во второй раз отдал жизнь за родину.

Для Гавры Црногорчевича Великая война началась в то мгновение, когда он подумал, что он ее закончил и своей фальсификацией «Идеалина» победил всех швабов. Для Гавры Црногорчевича Великая война закончилась расстрелом на песчаной отмели Дуная. При нем остались тысячи немецких марок, зашитых в подкладку пиджака, промокших, когда его тело упало на влажный песок.

Для престолонаследника Александра Великая война началась, когда он с секретарем Янковичем из Военного министерства отправился во дворец. У входа эти двое встретились с министрами, мучительно молчавшими и озабоченными тем, что может произойти. Александр Карагеоргиевич тоже задумался и прервал тишину в стиле Александра Македонского. Он сказал коротко, словно рубанул сплеча: «Значит, война!» Для регента Александра Карагеоргиевича Великая война закончилась, когда он в доме торговца Крсмановича первый раз услышал человеческие голоса. Сон никак не приходил к нему, а он, босой, в ночной рубашке, сидел на краю кровати. Он расстегнул рубашку и посмотрел на позорную татуировку в виде австро-венгерского орла, о которой не знал даже его отец. Двуглавого орла он нанес на кожу еще в молодости, когда неосторожно подумал, что Двуединая монархия будет вечным союзником Сербии. Сейчас он посмотрел на татуировку и сказал себе: «Война окончена».

Для торговца восточными специями Мехмеда Йилдиза Великая война началась, когда он понял, что красные и желтые приправы, означающие несчастье, начали продаваться настолько быстрее зеленых и коричневых, что его приказчики стали поглядывать на хозяина с молчаливой просьбой пополнить запасы со склада, ключ от которого был только у него… Великая война для Мехмеда Йилдиза закончилась, когда он исчез из жизни и стал легендой. Одни говорят, что сердце эфенди Йилдиза разорвалось на стоянке извозчиков у Босфора. Другие утверждают, что он ушел в неизвестность, куда-то далеко, чтобы провести там свой семьдесят шестой год в этой жизни без жизни. Третьи заявляют, что он ни о чем не думал, никому ничего не сказал и что теперь он где-то далеко от Великой войны и счастлив среди неверных.

Для Тибора Немета Великая война началась, когда он вышел из призывного пункта с военным предписанием в руках и слезами радости на глазах, счастливый оттого, что продолжит череду великих венгерских героев по отцовской и материнской линии. Великая война для Тибора Немета закончилась, когда его застрелила одна из мертвых жительниц Белграда, сама себя осудившая в 1914 году, когда в Дунае утонули оба ее сына…

Для Лизы и Сергея Честухиных Великая война началась, когда они отвезли дочку Марусю из Москвы в Петроград к тетке Маргарите Николаевне, потому что сами направлялись на фронт. Для Лизы Честухиной Великая война закончилась в 1916 году, когда ее муж очень быстро и на удивление легко констатировал ее смерть. Для Сергея Честухина Великая война закончилась, когда он своевольно решил покинуть этот роман и смешаться с толпой, серой, безликой и не интересной для кого бы то ни было.

Для великого князя Николая Николаевича, главнокомандующего русской армии, Великая война началась, когда ему приснился очень странный и неприятный сон, в котором он вошел в помещение, похожее на огромный подземный танцевальный зал, где в танце кружились мужские пары в русской военной форме. Для великого князя, «Железного князя», дважды назначенного главнокомандующим русской армией, Великая война закончилась, когда он ступил на палубу парохода «Константин», схватившись за ограждающие леера, словно боялся упасть. Он думал, что в этот момент на него «смотрит история», но это было лишь еще одним обманом.

Война

Для майора Тихомира Миюшковича Великая война началась, когда он в последний раз прогнал свою жену Ружу. Она повторяла: «У тебя потолстел палец, Тико, давай я сниму твое обручальное кольцо и отнесу его к мастеру-цинцарину растянуть – чтобы оно не мешало тебе, когда ты отправишься на войну». Для майора Тихомира Миюшковича Великая война закончилась, когда он в тот же день сказал трактирщику Муне: «Июль почти на исходе, а в августе нам надо идти на войну».

Для молодого офицера Жермена Деспарбеса Великая война началась, когда он написал письмо в адрес Верховного командования о бессмысленных жертвах в Эльзасе и Лотарингии. Для Жермена Деспарбеса Великая война закончилась, когда он в прощальном письме написал: «Отправляюсь в ад. Первый шаг – беру пистолет. Второй – загоняю в ствол патрон. Третий – ставлю подпись».

Для Станислава Виткевича Великая война началась, когда он подумал, что части, оборонявшие Париж, бегут и генерал Галлиени просто сдает город пруссакам. Для Станислава Виткевича Великая война закончилась на пятидесятом метре ничейной земли между французскими и немецкими позициями, когда «дружеская» французская пуля попала в него чуть выше сердца и кровь зашипела, как водопад.

Для бомбардира цеппелина Фрица Круппа Великая война началась, когда он понял, что всегда ненавидел Париж, хотя до войны думал, что любит его. Для Фрица Круппа Великая война закончилась, когда он в самолете, летевшем только прямо и без горючего, впал в диабетическую кому и вгляделся в небо: из голубого оно стало синим и наконец совсем черным. Когда он где-то на границе космоса потерял чувство тяжести, из его тела исчезла жизнь.

Письма жизни и смерти

«Дорогие мои, если бы вы знали, как мне не хватает нашего Гейдельберга», – писал немецкий солдат Штефан Хольм, для которого Великая война началась с неожиданной дружбы, а по сути – настоящей постыдной мужской любви на фронте. Для Штефана Хольма Великая война закончилась с лихорадочными словами на губах: «Мой военный медальон пошлите в Варшаву». Никто не знал, почему он это сказал, и медальон отослали в Гейдельберг.

Великая война для первых двух артистов во французских окопах началась и закончилась самым коротким представлением в широком расширении траншей, называвшемся «Отель Ритц».

Первое военное Рождество

Для меньшевика Сергея Воронина Великая война началась и, по сути дела, закончилась, когда он задумал в своем взводе на валах, окружавших Варшаву, провести военную коллективизацию. Для Сергея Воронина Великая война закончилась перед расстрельным взводом. Когда ротный командир отдал команду «Цельсь!» – Воронин посмотрел на солдат и сказал про себя: «Боже, прости мне, я не знал, что творил».

Для Янко и Джуро, братьев Танкосичей из одного села в Среме, Великая война началась с мобилизации в две враждующие армии: австрийскую и сербскую… Великая война для них закончилась вечером 3 декабря на Дубравах под Сувобором в первом же бою, в который они отправились, держась за руки.

Для старого короля Петра Великая война началась, когда он был готов посмеяться над своими надеждами на то, что после отказа от престола он в 1914 году найдет тишину и покой, а также передышку от постоянных столкновений, сопровождавших его в течение всего правления. Для короля Петра Великая война закончилась взглядом, устремленным на сумку из верблюжьей кожи. Ему казалось, что она зовет его вернуться на родину.

Для славного шотландского баритона Эдвина Макдермота Великая война началась и закончилась, когда он решил ответить на пение маэстро Уйса и запел в первой военной опере 1914 года.

1915: ГОД ТОРГОВЦЕВ

При минус двадцати

Для Перы Станиславлевича Буры Великая война началась в тот день, который показался ему совершенно прекрасным, а закончилась, когда он почувствовал боль во всем теле и, едва держась на ногах, в последний момент подготовки завтрашней «Политики» увеличил число умерших «от холеры в Загребе» с 1512 до 1513. На самом деле тысяча пятьсот тринадцатой жертвой тифа в Белграде стал он сам – журналист и бывший весельчак со сломанным черным зонтом.

Для отца Донована Великая война началась, когда далеком Эйршире он, не отрывая взгляда, смотрел на берег моря, а один из сыновей отвлек его, воскликнув: «Кончено, война началась!». Позже он часто вспоминал эти слова и никак не мог понять смысл, связывающий слова «кончено» и «началась». Отец Донован погиб, и ровно три тысячи двести одиннадцать шотландских солдат вспоминали рождественский вечер 1914 года, когда он служил мессу для офицеров всех трех армий на ферме под Авьоном. Но шла война. Из трех тысяч двухсот одиннадцати солдат новый 1915 год встретили две тысячи семьсот пятьдесят, а новый 1916-й, после ожесточенной битвы на Сомме, только девятьсот одиннадцать. Иногда эти выжившие бедолаги вспоминали отца Донована, но половина из них вскоре после его смерти стала забывать его имя, называя то «отцом Дунканом», то «отцом Донерти». Так закончилась Великая война для одного военного капеллана.

Некоторые все делают дважды

Для Гийома Аполлинера Великая война началась, когда ему сказали, что Иностранный легион укомплектован. Укомплектован? Разве войне не нужен каждый, в том числе и Король поэтов, желающий сложить голову за Францию? Для Гийома Аполлинера Великая война закончилась точно 9 ноября 1918 года в три часа дня и несколько минут. Тогда умерла и последняя запятая его ресниц.

Для Бориса Дмитриевича Ризанова Великая война началась, когда он, вместе с военным обмундированием, захватил с собой книгу «Сатирикон» освобожденного римского раба Петрония Арбитра. Для Бориса Дмитриевича Ризанова Великая война закончилась в боковой портовой улочке, рядом с черным ходом в кабачок «Царица». Его нашли трое довольно пьяных моряков, не понявших, что он убит. Подумали, что он мертвецки пьян, как и они, а он был просто мертв.

Для Светозара Бороевича фон Бойны Великая война началась, когда он сказал самому себе: «Война, которая решит судьбу монархии, объявлена. Светозар, твоя страна потерпит поражение – это говорю тебе я, Светозар». Для Светозара Бороевича фон Бойны Великая война закончилась, когда он понял, что в его груди в такт бьются два сердца. Мгновение спустя он с не меньшим удивлением почувствовал, что его австрийское сердце бьется все тише и наконец останавливается. Потом он осознал, что у него осталось только одно сердце и что он больше не фельдмаршал, а всего-навсего один из сербов – от отца Адама и матери Станы.

Мужчина и женщина: отношения в военное время

Для военного министра Сухомлинова и его волоокой жены Екатерины Великая война началась с чтения газет. Она сидела в будуаре, а он выбежал из кабинета с «Русским словом» в руках. Ударил ладонью по газете и сказал: «Посмотри, Катенька, как распустилось русское общество! Брак больше не является святыней, кто хочет, тот и разводится, а газеты пишут, что создаются даже любовные сообщества, которые называются „Лига свободной любви“ и, „Минутка“». – А потом добавил: «Но война все это очистит. Именно для этого мы и вступили в войну с Германией и Австрией». Для Сухомлинова и Сухомлиновой Великая война закончилась так: он спит и храпит, его рыжие волосы вокруг плеши растрепаны, словно у Зевса. Она не выпускает из правой руки карандаш, чтобы записать любое слово, произнесенное им во сне, а левой рукой шарит по ящикам и считает оставшиеся у него носки. В 1918 году у бывшего министра осталось только двенадцать заштопанных пар, и это – в любом случае – трагично.

Для дядюшки Либиона, владельца кафе «Ротонда», Великая война началась, когда один перевозбужденный поэт вскочил на стол и направил пистолет на официантку. «Не надо, у меня ребенок!» – закричала она, а он ответил: «Неважно, начинается война, мы сделаем тебе нового!» Для дядюшки Либиона Великая война закончилась, когда он подумал, что после такой длинной – пропади она пропадом – войны люди станут гораздо веселее пить и кутить, так что шампанское победит эти чертовы трубки с опиумом, запах которого он все чаще чувствует в своем кафе.

Для дядюшки Комбеса, хозяина кафе «Клозери де Лила», Великая война началась, когда он на пятнадцать су повысил цену говяжьего супа с овощами. «У кого нет денег, пускай глотает собственную слюну, ведь началась война», – сказал он себе и продолжил протирать бокалы для вина. Для дядюшки Комбеса Великая война закончилась, когда он понял, что новый мир основан на лжи, грабеже и коррупции и поэтому парней за стойкой, дабы они не подворовывали, придется увольнять каждый месяц третьего числа, а пятого принимать на работу новых. «Но, – прошептал он про себя в конце войны, – мое арт-кафе останется, а кафе Либиона пропадет».

Для певицы кабаре Лилиан Шмидт Великая война началась, когда к ней подошел один немолодой господин и спросил: «Вы, наверное, знаете английский так же хорошо, как немецкий?» Он представился как «Дядя», она вскоре превратилась в «Лили Смит», и с тех пор они стали неразлучны. Для Лилиан Шмидт Великая война закончилась на берлинской сцене, в финале последнего выступления. Она исполнила «Песню ненависти к Англии», скрестила ноги, как балерина, и склонилась в глубоком поклоне. Последнее, что она слышала, были оглушительные аплодисменты, адресованные певице-шпионке.

Отец всех готических докторов

Для Фрица Габера Великая война началась, когда он 1913 году увидел в своей лаборатории в клетке сдохшую подопытную мышь. В свой блокнот он записал: «С1₂ – хлор: мышь погибла за две минуты». Для Фрица Габера Великая война закончилась, когда он, скорее мертвый, чем живой (в соответствии с его личным графиком смерти), получил Нобелевскую премию по химии, однако не за открытие и способы применения смертельно опасного хлорина, а за синтез аммиака.

Для подводника Вальтера Швигера Великая война началась, когда одна подводная змея неосторожно проговорилась, что на все моря надвигается великое бедствие. Он не поверил ей, но в этот день на подводную лодку U-14 пришло сообщение о том, что война объявлена и что Германия «подняла свой меч». Для Вальтера Швигера Великая война закончилась, когда его тело после взрыва подлодки U-88 отбросило в сторону, и мегалодоны, сопровождаемые морскими змеями, словно в погребальной процессии навсегда унесли его тело в свое царство на дне моря…

Для художника Джорджо ди Кирико Великая война началась, когда в углу давно не беленной кельи бенедиктинского монастыря, где на месте кем-то унесенного распятия было только грязное пятно, он увидел перевернутый портновский манекен, с которого капало что-то красное. Он подошел и прикоснулся к каплям: они были теплыми и густыми, точно такими же, как и человеческая кровь. Для великого ди Кирико Великая война закончилась совершенно не интересным для данного повествования моментом.

Для министра Императорского двора Владимира Борисовича Фредерикса Великая война началась под бокал десертного вина. Кто-то мимоходом сказал ему, что Россия объявила войну Германии, и ушел. Он даже не помнил, кто это был. Помнил только, что вначале война для него имела сладкий привкус во рту. Для министра двора Фредерикса Великая война закончилась, когда он едва спасся из подожженного петроградского фамильного особняка, где находился под домашним арестом. Выскочив на улицу, он почувствовал себя беглецом, но все-таки живым беглецом. Во рту он ощутил что-то сладкое, но не знал, что бы это могло быть.

Для матери Аманды Хенце Великая война началась, когда она смотрела на своего сына. Она представляла, что одевает его в новую военную форму: брюки темно-серого цвета, серо-зеленый мундир и круглую шапочку без козырька с вюртембергской кокардой. «Нет, он никогда не отправится на войну вместе со своими сверстниками!» – сказала она себе и заплакала. Для Аманды Хенце Великая война закончилась, когда в 1918 году на тротуаре пыльного бульвара шальная пуля какого-то революционера избавила ее от мучительной жизни на этом свете без единственного сына Ганса, совершившего самоубийство после своего первого и последнего концерта, состоявшегося в «Альте-опере» в 1916 году.

Оборона и окончательное поражение

Для госпожи Лир Великая война началась, когда она поменяла портниху. Она была недовольна работой госпожи Станы и ее ателье «Шик» не потому, что оно не было шикарным, а потому, что Стана постоянно интересовалась ее личной жизнью. Поэтому она нашла новую портниху Живку Д. Спасич на Дунайской улице № 24. Живка была очень милой и молчала, снимая с нее мерки, вот только примерочная казалась госпоже Лир слишком тесной. Для госпожи Лир Великая война закончилась, когда ее пересохшие губы прошептали: «Каким красивым мужчиной будет принц Павел».

Для доктора Станислава Симоновича Великая война началась тогда, когда ему стало ясно, что он больше не будет лечить высокую температуру и кашель у молодых принцев. Для доктора Станислава Симоновича Великая война закончилась, когда он, подобно призраку, вместе с армией вошел в Белград. Все вокруг него молчали, и он тоже не нашел ни одного слова, подходящего к этому моменту.

Для психоаналитика Генриха Ауфшнайтера Великая война началась, когда у него на рабочей кушетке внезапно потерял сознание больной, у которого пошла носом кровь. Он записал симптомы «тотемной болезни, которую во вполне здоровом теле вызывает сам больной», и позвонил в колокольчик, вызывая в кабинет медсестру, чтобы она помогла ему ухаживать за больным. Взглянув на ее застывшее бледное лицо, он понял, что произошло что-то страшное. «Господин доктор, началась война», – сказала она на скверном немецком. Для психоаналитика Генриха Ауфшнайтера Великая война закончилась, когда в холодной Вене в предсмертный миг он вспомнил тот день, когда у него на рабочей кушетке внезапно потерял сознание больной, у которого пошла носом кровь. Он записал симптомы «тотемной болезни, которую во вполне здоровом теле силой своей психики вызывает сам больной», а потом вызвал побледневшую медсестру, сказавшую ему на скверном немецком: «Господин доктор, началась война».

1916: ГОД КОРОЛЕЙ

Долина мертвых

Для Вартекса Норадуняна Великая война началась, когда он за звездочку на воротнике своего полицейского мундира продал и имя, и веру. Но он не видел в этом ничего необычного. Один Норадунян уже совершил то же самое в городе Карсе в начале XX века, и никто не обвинял его в этом. Да, и его прадед со стороны матери тоже поменял веру, чтобы стать дипломатом при Святейшем престоле за счет султана Абдул-Азиза в 1871 году. Великая война для Не-бека закончилась, когда он в свой последний час вспомнил свое армянское имя: Вартекс Норадунян, но принял ли он его и отправился на небеса как армянин или до конца остался просто отуреченным стамбульским полицейским, знает только бог, именуемый Аллахом или Иеговой, это уже безразлично.

Для Пьера Альбера-Биро Великая война началась, когда во «Флоре» какой-то пьяный шваб, известный ему как график и позолотчик, вскочил на стол и принялся кричать: «Эй вы, французы, мы еще напьемся вашей крови!» Тогда, в день начала Великой войны, посетители стащили со стола этого надравшегося до потери сознания немца и едва не линчевали его. Когда взбесившихся художников отогнали и Биро подошел к несчастному швабу, он не увидел на нем ни единой царапины, но заметил мокрые от страха штаны. Тогда, в день начала Великой войны, он подумал, что оставшаяся ему жизнь будет короче французско-прусского столкновения. Для Пьера Альбера-Биро Великая война закончилась, когда он понял, что с его открытками что-то все-таки не в порядке. Он больше не подозревал, что их крадут со склада, но все чаще стал думать о том, что открытки по собственной инициативе пишут сами себя и самостоятельно отправляются почтой по адресам давно погибших солдат. «Нет, все-таки это глупо…» – говорил он себе и продолжал идти по улице, волоча ноги, как будто они чужие.