Текст книги "Путь к бессмертию. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Shin_Stark

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)

Да, мир другой.

Да, вместо суда здесь старейшины, вместо денег – Камни Духа, вместо дома за границей – Заложение Основы.

Суть не изменилась.

Человек без сильной спины всегда платит дороже.

И если в момент, когда у него появляется шанс, какой‑то злой ублюдок решает использовать этот шанс как нож против другого, то все вокруг называют это политикой, правилами или мудростью старших.

Я сжал коробочку.

Потом медленно выдохнул.

Врете, гады. Так легко я не куплюсь.

Тем более – это прекрасный шанс отплатить за спасение.

Я тогда был никем. Слугой низкого уровня, случайной занозой в чужой истории.

Он мог пройти мимо.

Мог не вмешиваться.

Мог сказать, что слабые сами виноваты.

В секте это очень популярная мудрость, особенно среди тех, кто говорит её сверху.

Но Чу Янь вмешался.

И я сейчас жив только потому, что он это сделал.

Я плохой человек.

Это давно уже не оскорбление, а рабочее описание. Я ворую, обманываю, использую чужую жадность, подставляю несуществующих Сун Вуконгов и иногда взрываю людей так, что старейшины вынуждены укреплять барьеры.

Но я не забываю доброту.

Особенно ту, за которую человек ничего не просил.

Я поднял голову.

Голоса на площади постепенно стихали. Все ждали, что я вернусь на место и спрячу коробочку. Кто‑то уже смотрел на меня с завистью. Кто‑то с раздражением. Кто‑то – с холодным расчётом.

Я улыбнулся.

Не широко.

Просто достаточно, чтобы рядом стоящие ученики насторожились.

– Старейшины, – сказал я громко, складывая руки. – Этот младший благодарит вас за щедрый дар.

Седой старейшина чуть кивнул.

Я продолжил:

– Но я в долгу перед старшим братом Чу Янем.

Шум оборвался.

Чу Янь впервые за всё время заметно изменился в лице.

– Много лет назад, когда этот младший был ещё слабым слугой, старший брат Чу помог мне. Возможно, для него это была мелочь. Для меня – нет.

Я повернулся к Чу Яню и протянул нефритовую коробочку.

– Поэтому эту Пилюлю Заложения Основ я отдаю ему. Надеюсь, это можно считать оплатой за мой долг.

Площадь снова затихла.

На этот раз тишина длилась куда дольше.

– Он отдал⁈

– Пилюлю Заложения Основ⁈

– Мин Хао⁈

– Праведный Демон отдал пилюлю⁈

– Он точно безумен…

– Нет, подожди… он сказал, что возвращает долг?

– Чу Янь когда‑то помог ему?

– Так Праведный Демон платит по долгам?

Я не стал ждать, пока слухи сами найдут нужную форму.

Иногда полезно дать толпе правильные слова.

– Я всегда плачу по долгам, – сказал я достаточно громко, чтобы слышали не только ближайшие ученики. – Если кто‑то помог мне, я верну десятикратно.

Я сделал паузу.

И позволил улыбке стать чуть холоднее.

– Если кто‑то обидел меня, верну тысячекратно.

Вот теперь тишина стала правильной.

Очень полезной.

Люди любят простые правила. Их легче запоминать, легче пересказывать и гораздо приятнее бояться.

Старейшина Гу больше не улыбался.

Вот это немного улучшило мой день.

Му Цинлань смотрела на меня спокойно, но в её глазах мелькнуло что‑то странное. Не одобрение. Не удивление. Скорее лёгкий интерес человека, который увидел, как подопытное растение внезапно зацвело не тем цветом, который от него ожидали.

У меня от этого мурашки по спине прошли.

Лань Сюэ тоже была среди зрителей.

Я заметил её только сейчас, на одной из боковых галерей. Но разглядеть с такого расстояния не смог.

Ну и ладно.

Чу Янь подошёл ко мне.

Не потому, что сомневался. Скорее потому, что пытался понять, что вообще происходит.

Он посмотрел на коробочку, затем на меня.

– Когда я тебе помог? – спросил он. – Разве мы вообще знакомы?

Я едва не рассмеялся.

Не издевательски.

Просто не удержался бы от удивления.

Вот ведь человек.

Он действительно не помнил.

Не делал вид. Не изображал скромность. Не пытался красивой фразой усилить момент. Просто не помнил добро, которое сделал, потому что для него это, видимо, было чем‑то естественным. Увидел, что человек нарушает слово. Вмешался. Пошёл дальше.

Какой милый парень.

– Это уже не важно, старший брат Чу, – сказал я. – Важно, что я помню.

Он несколько вдохов смотрел на меня.

Потом медленно принял коробочку двумя руками.

И поклонился.

Не глубоко, но честно.

– Благодарю, младший брат Мин.

Слова прозвучали просто, без торжественности. Но по площади прошла волна.

Для многих это, кажется, оказалось сильнее, чем мои взрывные печати.

Чу Янь выпрямился, повернулся к старейшинам и вдруг громко сказал:

– В ближайшее время я начну десятую попытку заложить Основу Духа!

Гул поднялся сразу.

На этот раз не завистливый, а восторженный.

– Десятую!

– Старший брат Чу снова попробует!

– На этот раз точно получится!

– С такой пилюлей шанс выше!

– Если кто и заслужил, то он!

Я смотрел на лица учеников и понимал: Чу Яня действительно уважали.

Не боялись, как меня.

Не обсуждали, как Ло Жэня.

Именно уважали.

За силу. За упрямство. За то, что он столько лет стоял на вершине Концентрации Ци и всё ещё не сломался.

Чу Янь снова посмотрел на меня.

– Удачи и тебе, младший брат Мин.

Я улыбнулся.

– Сначала пусть она поможет вам, старший брат. Думаю, до тех пор, пока вы не сможете заложить Основу Духа, не смогу и я.

Он, кажется, не понял шутку.

И это почему‑то было даже лучше.

Я сложил руки, поклонился старейшинам, затем Чу Яню, после чего начал уходить.

На этот раз никто меня не останавливал.

Взгляды жгли спину.

Восхищение.

Подозрение.

Интерес.

Расчёт.

Разочарование тех, кто уже успел мысленно украсть у меня пилюлю и теперь обнаружил, что красть нечего.

Я шёл спокойно.

И впервые за весь день чувствовал лёгкость.

Не потому, что избавился от проблемы. Нет. Проблем у меня теперь станет даже больше. Слухи о том, что Праведный Демон платит долги, полезны, но опасны. Люди начнут искать способы оказаться у меня в списке благодетелей. Другие – ещё сильнее бояться попасть в список должников.

Старейшина Гу не забудет, как я испортил его маленькую ловушку.

Те, кто хотел пилюлю, тоже не забудут.

Всё это плохо.

Но на душе всё равно было легче.

Иногда правильная сделка приносит прибыль не сразу.

Я уже почти покинул площадь, когда мысль догнала меня и вцепилась в затылок.

«Плохой Корень Духа, да?»

Он провел больше двадцати лет на пике Концентрации Ци, хотя его Корень Духа лучше моего.

У него было уже девять неудачный попыток.

Я замедлил шаг.

Если человеку с плохим Корнем Духа для реального шанса нужно десять попыток и множество пилюль…

То сколько понадобится мне?

С моим ужасным Корнем Духа.

Двадцать?

Пятьдесят?

Или даже этого будет мало?

Ответа не было.

Только холодное понимание: мой путь будет тяжелее, чем я думал.

Гораздо тяжелее.

Я тихо выдохнул, посмотрел в сторону пика Весенних Трав и снова пошёл к своей пещере.

Только что я отказался от шанса, который мне подарили небеса.

Ну и плевать. Я с самого начала не полагался ни на удачу, ни на небеса.

Все, чего я достиг – я добился сам.

До стадии заложения Основы Духа я тоже доберусь сам. Мне не нужны ничьи подачки.

За спиной площадь всё ещё шумела. Впереди ждала каменная тишина, пилюли, невидимая преграда между десятым и одиннадцатым уровнем и вопрос, на который никто пока не мог ответить.

Сколько раз мне придётся удариться о закрытую дверь, прежде чем она хотя бы треснет?

Я не знал.

Но точно знал одно.

Если дверь не откроется сама, однажды я найду способ её взорвать.

Глава 33

* * *

Я прорвался на одиннадцатый уровень.

Разумеется, произошло это именно тогда, когда я почти смирился с мыслью, что сегодня снова ничего не выйдет, а значит, остаток ночи придётся провести в привычной компании раздражения, пилюль и очень плохих предположений о собственной судьбе.

После возвращения с центральной площади я не стал ложиться сразу. Усталость была, причём не только телесная. В голове всё ещё шумела толпа, перед глазами стояло спокойное лицо Чу Яня, а где‑то в памяти продолжал скрипеть голос старейшины, называвший моё имя вместо того, которое должен был назвать. Я понимал, что поступил правильно. Более того, впервые за долгое время от одного своего решения не хотел немедленно вымыть руки в духовном ручье и сделать вид, будто это был кто‑то другой.

Однако правильные поступки, как выяснилось, тоже утомляют.

Особенно если за них ты платишь пилюлей Заложения Основ.

Я сел на каменную платформу, проглотил пилюлю для восстановления Ци, потом ещё одну – уже мягкую, медленно растворяющуюся, из тех, что не подталкивают прорыв напрямую, а скорее укрепляют тело и позволяют меридианам дольше выдерживать давление. После вчерашних взрывов и молнии Хэ Юня лишняя осторожность казалась не трусостью, а здравым смыслом. Иногда эти две вещи вообще удивительно похожи, если смотреть с правильного расстояния.

Ши Юэ устроился у стены и некоторое время делал вид, что не смотрит на мешочек с Камнями Духа.

У него получалось плохо.

– Даже не думай, – сказал я, не открывая глаз.

Слизень застыл.

– Я чувствую твою жадность почти как Ци. Это, знаешь ли, не очень духовно.

Он медленно отполз в сторону.

Я выровнял дыхание, заставил мысли стать тише и направил Ци по привычному кругу. Сначала всё шло как обычно: нижний даньтянь наполнился тяжёлым теплом, поток поднялся по меридианам, прошёл через грудь, плечи, руки, затем вернулся вниз, уплотняясь слой за слоем. Тело знало этот путь лучше, чем я сам. За последние годы я повторял его столько раз, что если бы после смерти мне оставили только одну привычку, я бы, вероятно, продолжил культивировать из чистого упрямства.

Я заранее ожидал сопротивления.

Невидимая стена должна была появиться там же, где всегда. В том же месте внутреннего движения, на том же пределе давления, когда Ци будто поднималась к тонкому проходу, но не могла войти дальше. Я даже внутренне приготовился к этому неприятному ощущению гладкой поверхности, за которой есть путь, но нет дозволения.

Только стены не было.

Сначала я решил, что ошибся в ритме. Слишком мягко повёл Ци, не дошёл до настоящего предела, обманул сам себя, потому что устал и хотел хоть какого‑то облегчения. Я усилил поток. Потом ещё немного. Ци поднялась выше, чем обычно, и не встретила ничего, кроме естественного сопротивления меридианов, которое бывает перед любым прорывом.

Я удивился так сильно, что едва не сбил циркуляцию.

Это было почти смешно. Месяц я мечтал, чтобы проклятая преграда исчезла, а когда она действительно исчезла, первой мыслью стало: «Что за ловушка?»

Я замедлил дыхание и начал всё сначала, уже осторожнее. Один круг. Второй. Третий. Никакой стены. Никакого странного внутреннего запрета. Никакого ощущения, что Ци натыкается на невидимое стекло.

Путь был открыт.

Тогда я перестал думать и начал действовать.

Пилюля растворилась полностью, выпуская остатки духовной силы. Я направил её вниз, смешал с собственной Ци, уплотнил до предела, а потом толкнул поток вверх. Меридианы болезненно натянулись, но боль была правильной: не предупреждением о разрыве, а обычной ценой расширения. Внутри что‑то дрогнуло. Даньтянь сжался, затем раскрылся глубже, будто под старым слоем обнаружился новый объём, о котором тело раньше просто не знало.

Ци хлынула внутрь.

Одиннадцатый уровень Концентрации Ци.

Я открыл глаза уже ближе к рассвету.

В пещере всё было так же: каменная дверь, травяные полки, слабое свечение формации, Ши Юэ, который воспользовался моей занятостью и всё‑таки подполз ближе к мешочку. Никаких золотых облаков. Никакой музыки Дао. Никаких предков, выходящих из пустоты, чтобы признать во мне будущего повелителя мира.

Только я, одиннадцатый уровень и полное непонимание того, что только что произошло.

– Ну прекрасно, – тихо сказал я. – Теперь оно работает.

Ши Юэ радостно колыхнулся, будто имел к этому прямое отношение.

– Нет, это не ты.

Он замер.

– Хотя, если окажется, что мой прорыв зависит от твоего настроения, я просто сойду с ума и закончу эту историю раньше срока.

Я поднялся, несколько раз прошёлся по пещере, потом вернулся на платформу и снова проверил циркуляцию. Уровень был настоящим. Ци стала плотнее, поток глубже, тело быстрее откликалось на движение духовной силы. Если раньше моя внутренняя энергия напоминала хорошо укреплённый, но всё же ограниченный резервуар, теперь в нём будто открыли ещё одну скрытую камеру.

Проблема заключалась в том, что я понятия не имел, почему именно сегодня.

И вот это бесило сильнее самого барьера.

Я взял дощечку для заметок и начал записывать всё, что могло иметь значение. Время прорыва – третья часть ночи, ближе к самому рассвету. Пилюли – те же, что и раньше, из той же партии. Объём принятой Ци – в пределах обычного. Состояние меридианов – хуже среднего после боя, но не критично. Питание – обычное. Сон – почти отсутствовал, что, по идее, должно было мешать, а не помогать.

Я даже вышел к узкому отверстию у входа и посмотрел на луну.

Она висела над пиком Весенних Трав бледным кривым серпом, достаточно равнодушная, чтобы не вызывать доверия.

– Если дело в фазе луны, – пробормотал я, – Я официально ненавижу культивацию.

Впрочем, записал и это.

Фаза луны. Влажность воздуха. Остаточный след молнии Хэ Юня. Эмоциональное облегчение после того, как отдал пилюлю. Возможное влияние слов Чу Яня. Возможное влияние недовольного взгляда старейшины Гу. Возможное влияние того, что я впервые за долгое время сделал доброе дело и не попытался немедленно посчитать, сколько с этого можно получить.

Последний пункт я зачеркнул.

Потом посмотрел на зачёркнутую строку, помолчал и записал её снова, уже чуть ниже.

Я не любил мистику, особенно когда она лезла в практические вопросы.

Несмотря на то, что Даосистые во все вмешивают свою волю Небес, с реальностью эта религия имела мало общего.

Культивация должна быть системой. Да, сложной. Да, с кучей скрытых закономерностей, странных исключений, наследий, техник, ресурсов, телесных ограничений и духовных нюансов. Но всё равно системой. А система должна поддаваться анализу, иначе это не путь бессмертия, а азартная игра с Небом, где Небо ещё и шулерит.

К утру я так и не нашёл ответа.

Зато успел убедиться, что одиннадцатый уровень никуда не исчезает.

Му Цинлань появилась, когда солнце уже поднялось над краем пика и тонкий свет начал просачиваться сквозь защитную формацию у входа. Она, как обычно, не стучала. Просто в какой‑то момент воздух в пещере стал чуть плотнее, духовные травы на полках едва заметно дрогнули, а Ши Юэ, который уже почти убедил себя, что я не замечаю его интереса к Камням Духа, моментально спрятался под каменной полкой.

Очень мудро с его стороны.

Я поднялся и сложил руки.

– Этот младший приветствует старейшину Му.

Му Цинлань посмотрела на меня. Сначала спокойно, потом чуть внимательнее. Её взгляд скользнул по моей ауре так легко, будто она не наблюдала, а просто между делом поправила складку на рукаве.

– Одиннадцатый уровень, – сказала она. – Разве у тебя не были с этим проблемы?

Я очень надеялся, что вопрос прозвучит не так быстро.

У человека, который сам не понимает, как решил собственную проблему, всегда есть соблазн сделать вид, что всё шло по плану. К сожалению, рядом стояла Му Цинлань. Делать вид перед ней было примерно так же разумно, как пытаться спрятать горящий дом под ковриком.

– Были, – сказал я. – Целый месяц. Вчера ночью преграда исчезла.

Она не стала сразу говорить. Просто смотрела, ожидая продолжения.

Я вздохнул.

– Я не понимаю почему. Пилюли те же. Техника та же. Место то же. Время суток я пробовал разное, состояние тела тоже. До вчерашней ночи Ци каждый раз упиралась в невидимую стену. После возвращения с площади я сел культивировать, ожидая того же самого, но стены будто никогда не существовало. Этот младший хотел бы понять принцип, иначе следующая такая проблема может стоить мне не месяца, а года.

Му Цинлань молчала.

Мне это не понравилось.

Когда старейшина ругает, угрожает или даже насмешливо улыбается, ты хотя бы понимаешь направление опасности. А когда она молчит и думает, становится ясно, что опасность ещё выбирает форму.

– Ты спрашивал Лань Сюэ? – наконец уточнила она.

– Да. Она сказала, что техника выполняется верно и ошибка не в методе.

– Разумеется, она так сказала. Если бы ошибка была в методе, она бы заставила тебя исправлять её до тех пор, пока ты не начал бы видеть циркуляцию Ци во сне.

Я не стал спорить. Это звучало слишком похоже на правду.

Му Цинлань прошла к каменному столу, взяла дощечку с моими записями и пробежала взглядом по пунктам. На фазе луны её бровь едва заметно дрогнула. На зачёркнутой и снова переписанной строке она остановилась чуть дольше.

Потом вдруг рассмеялась.

Не улыбнулась. Не тихо хмыкнула. Именно рассмеялась – легко, звонко, с таким искренним весельем, что я на несколько вдохов даже забыл, насколько это раздражает.

Потом вспомнил.

Сдержался.

Потому что я был талантливым, растущим, очень перспективным внутренним учеником, который хотел прожить дольше одного глупого вопроса.

– Старейшина, – сказал я максимально вежливо, – Могу ли я узнать, что именно вас так развеселило?

Му Цинлань посмотрела на меня с улыбкой, и от этой улыбки мне стало ещё тревожнее.

– Я считала, что у тебя вообще нет совести, – сказала она. – Поэтому не предположила самый очевидный вариант.

Я медленно моргнул.

– Этот младший не уверен, что понял.

– В этом и проблема, – спокойно ответила она. – Ты часто понимаешь слишком многое, но иногда не видишь того, что находится прямо перед тобой.

Очень полезное объяснение.

Настолько полезное, что им можно было подпереть ножку стола.

Я продолжал молчать. С годами я понял, что если Му Цинлань начала говорить загадками, лучше не перебивать. Иногда в конце всё‑таки появляется смысл.

– Сердце Даоса важно, Мин Хао, – сказала она уже серьёзнее. – Не в том примитивном смысле, который любят повторять внешним ученикам, чтобы они меньше дрались и чаще слушались наставников. Речь не о доброте, не о мягкости и не о том, чтобы перед сном спасать муравьёв от дождя. Сердце Даоса – это внутреннее направление. То, как твоя душа принимает твой путь.

Я нахмурился.

– Сомнения?

– Сомнения, сожаления, внутренние противоречия. Всё, что заставляет душу идти в одну сторону, а волю – в другую. Обычно такие вещи начинают по‑настоящему мешать позже, когда культиватор пытается перейти от Заложения Основы к Формированию Ядра. С Ядра и дальше подобные раны преследуют постоянно. Чем выше путь, тем дороже обходится любая трещина внутри.

Она говорила спокойно, без нравоучения. Просто объясняла механизм, и от этого мне стало не легче, а хуже.

– Но я всего лишь на стадии Концентрации Ци, – сказал я.

– Поэтому я и не подумала об этом сразу. На твоём уровне подобное почти не должно мешать. Концентрация Ци груба, проста и терпит много лишнего. Однако у тебя ужасный Корень Духа, а значит, любой перекос может проявляться странно. Там, где другой ученик просто почувствовал бы лёгкую нестабильность, ты получил непреодолимую стену.

Я посмотрел на свои записи.

На зачёркнутую строку.

Потом на Му Цинлань.

– Вы хотите сказать, что я целый месяц не мог прорваться, потому что мне было не по себе из‑за долга перед Чу Янем? – с сомнением спросил я.

Потому что я даже не вспоминал об этом долге, пока не появилась возможность отплатить.

Так что это точно не из‑за самого долга…

– Не совсем. Долг сам по себе не обязан мешать. Многим людям долги не мешают ни есть, ни спать, ни убивать кредиторов. Тебе мешало что‑то, что прошло, когда ты отдал долг. – она хмыкнула. – Возможно ты считал себя плохим человеком, и тебе это не нравилось. Вчера ты сделал то, что внутренне признавал правильным, даже если это было невыгодно. Узел развязался, и Ци пошла дальше.

Я некоторое время молчал.

Не потому, что не понял.

Как раз потому, что понял слишком хорошо.

– Прекрасно, – сказал я наконец. – Ещё одно ограничение на пути к бессмертию.

Му Цинлань снова улыбнулась.

– Ты называешь это ограничением?

– А как ещё это назвать? Я знал, что у культиваторов бывают проблемы с сердцем Даоса, но считал это даосской чушью для красивых трактатов. Мол, будь чист, будь светел, не лги себе, не ешь слишком жирное перед медитацией. Теперь оказывается, что дело не в чистом сердце, а в том, насколько удобно ты сам уживаешься со своими поступками.

– Это весьма… опасная формулировка. Можно даже подумать, что ты не чтишь Дао…

Пошло бы это Дао к черту.

Концепция Дао подразумевает, что человек будет жить в страданиях. Потом умрет. Потом потеряет свою личность и опять возродится. Потом проживет еще одну жизнь в страданиях. И еще раз умрет. И снова возродится.

Бесконечный цикл бессмысленных страданий, где самое лучшее, что с тобой может случиться – какой‑нибудь обезумивший культиватор использует твою душу для культивации, после чего ты окончательно исчезнешь.

Вот за это я должен благодарить Дао? Пошло оно к черту.

При прошлой жизни я не был особо религиозным. Но если уж на то пошло, то я выбираю Авраамические религии!

Проживаешь жизнь и умираешь один раз. За все страдания тебе воздастся компенсацией. И ты получаешь вечную жизнь в наслаждениях.

Да я с радостью упал бы на колени перед Авраамическим Богом!

Так что да, слава Богу – я не Даосист.

– То есть можно вырезать целую страну, и если ты искренне считаешь, что не должен себя за это винить, культивация пойдёт своим чередом. А если ты раздавил муравья и винишь себя за это, то не сможешь культивировать дальше. Правильно?

Му Цинлань посмотрела на меня так, будто решала, хвалить за правильный вывод или ударить за пример.

– Теоретически – да. Практически люди редко бывают настолько цельными. Даже чудовища иногда оставляют внутри себя то, что потом начинает гнить.

– Утешительно.

– Небо не судит так, как судят люди.

– Тогда я предпочитаю суд не Неба. У меня есть вариант с более справедливым Судьей. – пробурчал я.

Она не поняла, что я имел в виду.

А я стоял и чувствовал, как внутри медленно оседает новая, неприятная истина. Путь бессмертия снова оказался не прямой дорогой, а чем‑то вроде узкой тропы над пропастью, где мало того что нужно следить за врагами, ресурсами, техниками, Корнем Духа, старейшинами, случайными гениями, зверями, формациями и собственным телом, так ещё и внутренние противоречия могут в любой момент лечь поперёк меридианов.

В прошлой жизни у меня был кризис к тридцати одному году.

В этой – шанс растянуть его на несколько столетий.

Если бессмертие действительно означает вечное самокопание, я начинал понимать, почему некоторые культиваторы сходят с ума и уходят жить в пещеры. Правда, учитывая моё текущее место жительства, шутка получалась неприятно близкой к реальности.

– Значит, мне нужно следить за тем, чтобы мои поступки не противоречили моему пути, – сказал я.

– Лучше сказать: тебе нужно понимать, что именно является твоим путём. И не врать себе в этом.

– Звучит как дорогое удовольствие.

– Для тебя всё дорогое удовольствие.

С этим спорить было трудно.

Му Цинлань вернула дощечку на стол. В её взгляде больше не было веселья, но появилось что‑то похожее на мягкое одобрение, настолько непривычное, что я на всякий случай насторожился.

– Вчера ты хорошо поступил, Мин Хао.

Я не сразу нашёл, что ответить.

С похвалой у меня вообще были сложные отношения. Угрозы, сделки, подозрения и попытки убийства понятнее. Похвала требует решить, верить человеку или искать скрытый нож.

– Этот младший просто вернул долг, – сказал я.

– Именно поэтому хорошо.

Она сделала паузу, словно между делом выбирая, говорить дальше или оставить меня мучиться неизвестностью. Разумеется, выбрала второй вариант не сразу.

– Сегодня на рассвете Чу Янь прорвался на начальную стадию Заложения Основы. Прорыв был грубым, и из‑за нетерпения он едва снова всё не провалил, но на этот раз все удалось.

Я почувствовал, как по лицу сама собой расползается слабая улыбка.

Это было радостное известие и для меня. Если ученик с плохим корнем заложил Основу Духа, то может и у меня будет настоящий шанс.

– Я в нём не сомневался. – соврал я.

Му Цинлань посмотрела на меня с лёгким прищуром.

Новость о Чу Яне неожиданно сделала пещеру светлее. Не буквально, конечно. Просто где‑то внутри стало тише. Я отдал пилюлю не в пустоту. Это был не только красивый, но бесполезный жест.

Эта пилюля и правда принесла кому‑то пользу. Хотя у меня не факт, что что‑нибудь изменила.

Значит, долг закрыт не только формально.

Хотя, если быть совсем честным, от мысли о Пилюле Заложения Основ всё ещё слегка болело в груди. Духовная щедрость духовной щедростью, а ресурсы сами себя в мешочек не складывают.

Му Цинлань направилась к выходу.

– Продолжай культивировать. Одиннадцатый уровень – хороший шаг, но до Мира Меча тебе осталось слишком мало времени.

Я и так это знал.

За один год я должен поднять три уровня. И это будет весьма непросто.

– Слушаюсь, Старейшина. – сложил я руки.

Сев на свое место, я задумался.

Алхимия. Печати. Техники. Сад. Эксперименты с растениями в пространстве Жемчужины. Проверка старых свитков. Торговые схемы. Наблюдение за врагами. Подготовка запасов.

Всё это помогало мне выжить. Всё это делало меня сильнее косвенно. Но теперь времени на косвенное почти не оставалось.

Если я хотел за год дойти до четырнадцатого уровня, придётся отсечь все лишнее.

Даже полезное лишнее.

– Я временно сокращу алхимию, – сказал я больше себе, чем ей. – Оставлю только пилюли, необходимые для культивации и восстановления. Печати – по минимуму, чтобы не остаться без защиты. Всё остальное подождёт.

Му Цинлань остановилась у входа.

– Разумно.

Это слово из её уст прозвучало почти как награда.

Потом она, уже не оборачиваясь, сказала таким тоном, будто просто вспомнила незначительную мелочь:

– Кстати, ученики секты Души Зверя немного задержатся в нашей секте.

У меня внутри что‑то неприятно сжалось.

– Задержатся?

– Старейшины договорились, что после обмена будет ещё несколько дней свободного общения между молодым поколением. Формально – для укрепления отношений между великими сектами.

Я очень медленно вдохнул.

– А неформально?

Му Цинлань всё‑таки повернула голову. На её лице была едва заметная улыбка человека, которому слишком хорошо известно, насколько эта новость испортит мне настроение.

– Неформально они на кого‑то затаили обиду и хотят отомстить прежде, чем уйдут.

Холодный пот выступил у меня между лопаток.

– Старейшина Му…

Я даже не успел договорить.

Её фигура растворилась в мягком сиянии, и уже через мгновение у входа в пещеру не осталось никого, кроме тонкого следа духовной Ци.

Я смотрел на пустое место и несколько вдохов молчал.

Потом медленно повернулся к Ши Юэ.

– Вот скажи мне, разве это справедливо?

Слизень осторожно выглянул из‑под полки.

– Нет, не тебе. Ты вообще морально подозрителен.

Он снова спрятался.

Я прошёлся по пещере, чувствуя, как недавнее удовлетворение от прорыва превращается во что‑то более практичное и куда менее приятное.

Секта Души Зверя задерживается.

Они хотят отомстить.

Кому?

Разумеется, не мне. Я ведь совершенно ни при чём. Просто случайный внутренний ученик.

Они охотятся на Сун Вуконга.

Проблема в том, что если они начнут копать, то Сун Вуконг приведет их прямо к моей пещере…

То есть список подозреваемых был очень широк.

Примерно от меня до меня.

– Проклятые зверолюбы, – пробормотал я. – Не могли просто уехать, как нормальные праведные культиваторы с уязвлённой гордостью.

Я подошёл к каменной двери и проверил формацию. Потом усилил ещё один контур. Потом достал из мешочка несколько печатей и разложил их у входа так, чтобы в случае неприятностей у меня было хотя бы три вдоха преимущества. После короткого размышления добавил ещё пять.

Потом ещё две.

Бережливость – хорошее качество, но только пока она не заканчивается твоим трупом.

Из пещеры лучше пока не высовываться.

К счастью, я давно перестал путать храбрость с желанием дать врагу шанс. Пусть ученики Души Зверя бродят по секте, ищут Сун Вуконга, злятся, рычат, кормят своих питомцев и обсуждают, как именно они отомстят. Если им хочется мстить, пусть сначала попробуют найти человека, которого сами себе придумали.

А Мин Хао будет сидеть в пещере, культивировать и очень старательно делать вид, что внешний мир временно перестал существовать.

Я сел обратно на каменную платформу, закрыл глаза и направил Ци по новому, более глубокому кругу.

До четырнадцатого уровня оставалось далеко.

До Мира Меча – всего год.

За дверью ждали обиженные ученики секты Души Зверя.

Внутри меня, как выяснилось, теперь мог ждать ещё и какой‑нибудь невидимый узел совести, который в самый неподходящий момент решит стать стеной.

Я тихо усмехнулся.

– Ну что ж, – сказал я самому себе. – Одиннадцатый есть. Осталось всего ничего.

Ши Юэ под полкой шевельнулся.

– Нет, это не повод праздновать Камнями Духа.

Слизень недовольно замер.

Я снова закрыл глаза.

И продолжил культивировать.

Потому что иногда единственный способ пережить чужую месть, собственные сомнения и дурное чувство юмора Небес – стать достаточно сильным, чтобы всё это начало бояться тебя первым.