Текст книги "Путь к бессмертию. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Shin_Stark
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 33 страниц)
Теперь он протянул жемчужину мне.
– Хочу, чтобы она осталась у тебя.
Я удивлённо моргнул, потом быстро взял её и покрутил между пальцами.
– Неплохо. Торговец за такую штуку должен отсыпать круглую сумму.
– Я тебя сейчас стукну, – рявкнул старик.
Я рассмеялся.
– А что? Жемчужина дорогая. Ты сам говорил, что в доме должны быть полезные вещи.
– Слушай сюда, малявка. Это не украшение. Эта жемчужина – редкое сокровище. Её нельзя продавать и нельзя показывать кому попало. Носи при себе и береги.
Он говорил так серьёзно, что я снова посмотрел на жемчужину. Но, сколько ни всматривался, ничего особенного не увидел. Гладкая поверхность. Слабый блеск. Хорошая вещь, возможно дорогая, но не более того.
– Если она такая ценная, откуда она у тебя?
Дед Чжоу тяжело вздохнул.
– Может, однажды узнаешь. А может, нет. Это не так важно. У тебя ужасные начальные условия, Мин Хао, но даже ты можешь попытаться стать бессмертным. Если решишь идти этим путём, жемчужина может оказаться полезной. Если нет – просто храни её, а потом передай тому, кому пожелаешь добра. Считай это частью нашего уговора.
Я прищурился.
– Согласно уговору, я должен заботиться о тебе, а не о жемчужине. Переписывать контракт задним числом я не позволю.
Старик усмехнулся. На мгновение в его лице появилось что-то почти прежнее.
– Ладно. Тогда расскажу правду.
– О, наконец-то.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
– В прошлом я был бессмертным. Сильнейшим среди бессмертных этого мира. Когда я попытался прорваться в высший мир, Дао помешало мне. Моя культивация была разрушена, силы покинули тело, и всё, что осталось от прежней жизни, – это жемчужина.
Он указал на неё дрожащим пальцем.
– Для меня она теперь бесполезна. Но выбросить я её не могу. Это подарок моей жены.
Я выслушал его очень внимательно. Потом молча подошёл к шкафу, где мы хранили травы.
– Что ты делаешь? – спросил дед Чжоу.
– Ищу.
– Что именно?
– Лечебные травы. Похоже, у тебя с головой совсем плохо.
– Ой, да ну тебя, – пробурчал он. – Можешь не верить. Просто дай слово, что сохранишь жемчужину, и, если будет возможность, пронесешь ее в высший мир.
Я ещё раз посмотрел на неё. Часть меня считала, что старик под конец жизни окончательно спятил. Другая часть, более осторожная, напоминала: в этом мире слишком много странного, чтобы сразу выбрасывать подобные слова.
– Ладно, – сказал я. – Постараюсь сохранить. Но если мне действительно понадобятся деньги, я её продам.
Дед Чжоу усмехнулся.
– Живи сначала достаточно долго, чтобы у тебя появились такие проблемы.
После этого он лёг спать.
Я вернулся к крыше.
Утром дед Чжоу уже не проснулся.
Я долго сидел рядом с его телом. Смотрел на впалые щёки, на посеревшие губы, на руки, которые наконец перестали дрожать. В хижине было тихо. Слишком тихо. Будто вместе со стариком из неё ушло что-то незаметное, но важное, и теперь стены стали дальше, воздух холоднее, а огонь в очаге слабее.
Похоронить его я решил как положено. Насколько это вообще было возможно для нищего мальчишки в забытой деревне.
Сам сколотил грубый ящик из старых досок. Купил у лавочника немного благовоний, отдав почти всё, что удалось выручить за травы. Выбрал место на южном склоне, где весной раньше всего пробивалась трава, и выкопал могилу.
Земля оказалась тяжёлой и каменистой, будто даже после смерти этот мир не хотел дать человеку покоя. Когда я закончил, ладони были сбиты в кровь, поясницу ломило так, что перед глазами темнело. Но я всё равно стоял над могилой до заката.
По местным обычаям следовало поклониться. Честно говоря, во всю эту даосскую муть я не верил ни в прошлой жизни, ни в этой. Если в этом мире и было Дао, оно могло катиться к чёрту. И уж точно не дождалось бы от меня смирения.
Я посмотрел на свежую землю и хмыкнул.
– Старик, ты ведь переживал, что я брошу твой труп в канаву, потому что похороны не входили в уговор.
Ветер пошевелил траву у склона.
– Жемчужину я постараюсь сохранить. На этом мой долг оплачен.
Я помолчал, потом всё-таки добавил:
– Спасибо.
После этого вернулся в хижину.
И впервые по-настоящему понял, что теперь мне не к кому обернуться.
Оставаться в Ляньси я не хотел. Слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие истории. Сирота без семьи, земли и покровителя здесь редко становится уважаемым человеком. Обычно он становится чужим слугой, дешёвой рабочей силой, удобной мишенью для деревенских задир или, в лучшем случае, мужем для вдовы, которой нужен не человек, а пара рук.
Можно было уйти в город. Некоторые так и советовали, когда вообще считали нужным давать советы. Мол, у мальчишки ноги целы, руки на месте – не пропадёт.
Я на такое только усмехался.
Не пропадёт? Интересно, кто им рассказал эту чушь?
Город в этом мире не был местом, где начинаются возможности. Город был местом, где быстро заканчивается наивность. Там тебя обвесят на рынке, обдерут в трактире, обкрадут в переулке, продадут за долги, если найдут повод. А повод, уж будьте уверены, найдут.
Я слишком много слышал от торговцев, охотников и случайных попутчиков, чтобы питать иллюзии. Дороги полны разбойников. Люди – жадности. Власть – высокомерия. Жизнь простого смертного стоит ровно столько, сколько он может отстоять сам.
А я, как ни печально, не унаследовал от деда Чжоу никаких скрытых боевых искусств. Мечом тоже владеть не умел. Трудно научиться, когда тебя некому учить, а всё время уходит на то, чтобы не умереть от голода.
Значит, уходить наугад было нельзя.
И тогда я снова вспомнил о бессмертных.
Не как ребёнок, который бегает по горе в поисках мёртвого зверя, а как человек, у которого осталось слишком мало разумных вариантов.
Долгое время я и в бессмертных толком не верил. Да, мир был другим. Да, здесь ходили слухи о сектах, духовных зверях, небесных сокровищах и людях, способных одним взмахом рукава двигать облака. Но слухи остаются слухами. В моём прошлом мире люди тоже охотно верили в гороскопы, гадания и прочую красивую чушь, а за многими чудесами обнаруживалась жадность, глупость или очень предприимчивый шарлатан.
К рассказам о культивации я относился примерно так же.
До первой ночи после смерти деда Чжоу.
Я вышел во двор по нужде. Мороз был злой, небо – чистое, тишина стояла такая, будто весь мир на время умер. Я уже собирался вернуться в хижину, когда увидел свет.
Не вспышку. Не молнию. Тонкую голубоватую линию, скользнувшую над склоном Цилиньшань.
В этом свете стояла женщина.
Она летела на мече.
Невероятно красивая, в длинных одеждах, с развевающимися рукавами, она стояла на клинке так естественно, будто земля всегда была всего лишь необязательной привычкой. Под мечом дрожал тусклый свет. Ветер рвал ткань, волосы струились за спиной, и весь этот образ был настолько невозможным, что я несколько мгновений даже не мог вдохнуть.
Местные красавицы рядом с ней показались бы плохо вымытыми девчонками с рынка. Да что там местные – даже самые красивые женщины из моего прошлого мира рядом с ней потеряли бы большую часть своего блеска.
Меч свистнул в ночи, поднялся выше, и через несколько вдохов женщина исчезла за гребнем горы.
Я ещё долго стоял во дворе, задрав голову.
Потом медленно выдохнул и сказал в пустоту:
– Ну вот теперь попробуй не поверить.
После такого относиться к историям о бессмертных как к деревенским сказкам стало сложно.
Нет, я не превратился в восторженного дурака. Но один вывод сделал сразу: если в этом мире существуют люди, способные летать на мечах, нарушать законы природы и плевать на то, что для обычного человека является пределом, значит, здесь есть путь, который уводит достаточно далеко от обычной человеческой участи.
А обычная человеческая участь мне не нравилась. Совсем.
Потому что в конце любого человеческого пути стоит смерть. Я уже умер однажды и не нашёл в этом ничего приятного.
Значит, я больше не хотел умирать.
А если не хочешь умирать в мире, где ходят байки о бессмертных, живущих тысячи лет, выбор у тебя, по сути, один: стать одним из них.
Звучало безумно. С тем же успехом деревенский мальчишка мог решить, что однажды станет императором. Но император хотя бы зависит от людей. Путь бессмертного, если верить слухам, зависел ещё и от Неба.
На Небо мне было плевать. Но я понимал: за красивыми словами вроде судьбы и Дао наверняка скрываются куда более простые вещи. Талант. Ресурсы. Учителя. Везение.
С последним у меня всегда были сложные отношения.
Я не раз доставал жемчужину деда Чжоу и смотрел на неё с мыслью: а вдруг? Пытался согреть в ладони, звал какие-то тайные силы, даже пару раз, чувствуя себя полным идиотом, пробовал обращаться к ней вслух.
Ничего не произошло.
Жемчужина оставалась жемчужиной. Красивой, дорогой и бесполезной.
Так что я почти решил, что старик перед смертью всё-таки сошёл с ума.
По рассказам местных, бессмертным мог стать только тот, кто родился с Корнем Духа. Никто в деревне толком не знал, что это такое. Один старый торговец рассказывал, что, когда он был ребёнком, бессмертные приходили в Ляньси и проверяли детей. В тот раз никого подходящего не нашли, поэтому они просто ушли.
Услышав это, я тогда даже присвистнул. В глубине души я завидовал тем детям, хотя они ничего и не получили. Их хотя бы проверили. Им хотя бы дали шанс узнать, есть ли у них путь.
Я думал, что при моей жизни такое уже не повторится.
Но ошибся.
Сегодня был особенный день.
В Ляньси прибыли бессмертные.
С раннего утра деревню будто подменили. Женщины надели лучшее, что у них было. Мужики старались не плевать на землю при детях. Староста бегал по улицам с лицом человека, которому внезапно поручили держать небо, пока остальные заняты. Детей вымыли так тщательно, что некоторые орали громче, чем когда их били.
На площади у старого вяза собрался почти весь народ.
Я тоже пришёл.
На мне был единственный приличный халат, который всё равно давно выстирался до состояния, когда приличным его мог назвать разве что слепой. Волосы я кое-как собрал, лицо умыл ледяной водой, а взгляд, надеялся, у меня был не слишком голодный.
Бессмертные уже стояли впереди.
Их было трое: двое юношей и девушка. Светлые одежды, чистые настолько, будто на них не оседала пыль. На груди у каждого вышит знак, которого я раньше не видел: серебряный меч на фоне облака. Лица спокойные. Спины прямые. Глаза такие, будто всё вокруг они уже мысленно списали как незначительное.
Наверное, для них так и было.
Рядом с ними стоял тёмный каменный столб высотой мне по грудь. Гладкий, с вырезанными узорами, явно не деревенской работы.
Артефакт для проверки Духовного Корня.
Я слышал о таких от торговцев, но впервые видел сам.
В толпе шептались. Кто-то молился. Кто-то заранее гордился ребёнком, у которого, скорее всего, ничего не найдут. Кто-то делал вид, будто ему всё равно, хотя по лицу было видно: ещё как не всё равно.
Я смотрел на каменный столб и чувствовал, как внутри медленно поднимается тяжёлая решимость.
Может, у меня нет Духовного Корня. Может, есть. Может, сегодня мне скажут, что я такой же смертный мусор, как тысячи других. А может, именно сегодня моя жизнь наконец сдвинется с места.
Я не знал.
Но знал другое: я не отступлю.
Не после того, как уже один раз умер. Не после того, как слишком поздно выбрал жить. Не после того, как похоронил единственного человека, с которым у меня здесь был общий дом.
Плевать, что задумало Небо. Плевать на Дао, о котором любят говорить бессмертные. Есть я и есть цель. Всё остальное либо поможет мне, либо будет отброшено.
Один из бессмертных шагнул вперёд.
Голос у него был негромкий, но почему-то сразу накрыл всю площадь:
– По указу секты Облачного Меча мы проводим проверку Корня Духа среди детей и юношей подходящего возраста. Те, у кого обнаружится сродство к духовной энергии, смогут отправиться с нами. Остальные останутся.
По толпе прошёл шорох. Кто-то сглотнул. Кто-то крепче сжал плечо своего ребёнка.
Я смотрел только на каменный столб.
– По одному, – сказал бессмертный.
Первым вперёд вытолкнули сына кузнеца. Потом дочку ткачихи. Потом ещё одного мальчишку, которого я знал с детства и который последние три года считал своим главным достижением умение плевать дальше всех у пруда.
Камень не отреагировал ни на кого.
Толпа то замирала, то выдыхала. С каждым новым именем напряжение становилось гуще. Взрослые всё чаще отводили глаза. Дети, ещё недавно шумные, теперь подходили к столбу так, будто их вели не к проверке, а к приговору.
Я ждал.
Если идти, то последним. Так больше шансов, что мне дадут хотя бы несколько лишних мгновений. А иногда и несколько мгновений решают больше, чем хотелось бы.
С каждым новым провалом сердце билось всё тяжелее. Не быстрее, а именно тяжелее, как молот по наковальне.
Наконец староста крикнул:
– Мин Хао! Остался только ты.
Площадь на мгновение стала удивительно тихой.
Даже ветер будто притих.
Я медленно выдохнул, сжал и разжал пальцы, а потом сделал шаг вперёд.
Глава 2
Я шагнул к каменному столбу и почувствовал, как неприятно свело живот. Забавно: когда-то я выступал перед полным залом акул финансового мира и держался куда увереннее, чем сейчас – перед кучкой деревенских жителей, тремя бессмертными и тёмным куском камня высотой мне по грудь.
До этого площадь жила обычным деревенским шумом. Люди шептались, сопели, переминались с ноги на ногу. Дети хныкали после умывания, староста делал вид, что всё контролирует, а бессмертные смотрели на происходящее с тем равнодушием, с каким человек смотрит на дождь за окном.
Но стоило мне выйти из толпы, как шум сам собой осел вниз, в пыль. Над площадью повисло ожидание.
Наверное, потому что до меня столб не отреагировал ни на кого. Я оставался последним. Если и у меня не окажется Корня Духа, вся деревня Ляньси окончательно вернётся к своей обычной судьбе: грязь, налоги, голодные зимы и разговоры о том, как когда-то сюда приходили бессмертные, но никого не выбрали.
Они ждали, что я тоже провалюсь.
Я, если честно, тоже этого ждал.
Разница была лишь в том, что мне было не всё равно.
Я подошёл вплотную к столбу. Вблизи он выглядел ещё страннее. Это был не просто тёмный камень, а будто осколок чего-то, чему не место среди кривых хижин, навоза и затоптанной деревенской площади. Поверхность гладкая, почти как вода в безветренный день. По краям шли узоры, которые я не мог прочитать.
Один из культиваторов, высокий мужчина с лицом человека, который редко улыбается и не видит в этом проблемы, чуть кивнул.
Женщина стояла справа от него. Я заметил её ещё раньше, но сейчас рассмотрел лучше. Красивой в обычном смысле я бы её не назвал. Слишком холодное лицо, слишком прямой взгляд, слишком мало того человеческого тепла, которое делает красоту притягательной.
Третий культиватор был совсем молодым юношей, лет восемнадцати. Судя по лицу, ему было скучно. Судя по одежде, положению и общей уверенности в собственной безопасности, скучать он мог себе позволить.
– Положи ладонь, – сказала женщина.
Голос у неё был негромкий, но в нём звучало что-то такое, из-за чего сразу хотелось сделать именно так, как велено, и не тратить её время. Наверное, к этому голосу прилагалась невидимая палка, которой бессмертные били по голове за медлительность.
Я положил ладонь на камень.
Прошла секунда.
Ничего не произошло.
Сердце неприятно ухнуло вниз.
Потом столб под моей рукой дрогнул.
Едва заметно, почти лениво, но я почувствовал эту дрожь. Словно внутри камня что-то проснулось, сонно перевернулось и нехотя приоткрыло глаз.
По узорам пополз свет.
Тусклый.
Настолько тусклый, что я сначала решил, будто мне показалось. Но нет: от моей ладони вверх действительно тянулась мутная нить бледно-зелёного сияния, будто внутри столба зажгли умирающего светляка.
Толпа ахнула. Кто-то вскрикнул. Староста так резко втянул воздух, словно это у него самого только что нашли билет в бессмертие.
Я же смотрел на этот жалкий свет и не понимал, радоваться мне или заранее готовиться к подвоху.
Потому что выглядело это неубедительно.
Словно артефакт хотел признать, что я не совсем бесполезный мусор, но сам не был до конца в этом уверен.
Юноша-культиватор выпрямился. Старший мужчина едва заметно приподнял бровь. Женщина несколько вдохов смотрела на столб, потом перевела взгляд на меня. Восторга в её глазах не было. Скорее усталый профессиональный интерес. Так мясник, наверное, смотрит на кусок мяса, прикидывая, можно ли из него приготовить хоть что-то приличное.
– Корень Духа есть, – произнесла она.
По толпе сразу прошёл возбуждённый шёпот.
– Есть! У мальчишки есть!
– Я же говорил, у деда Чжоу подопечный непростой!
– Тише ты, дурак, ещё сглазишь.
– Значит, Мин Хао станет бессмертным?
Последний вопрос интересовал меня куда сильнее, чем всех остальных вместе взятых. Но женщина не торопилась дарить деревенщине красивую сказку.
Она снова посмотрела на сияние и добавила:
– Но качество ужасное.
Вот и подвох.
Я чуть не усмехнулся. Конечно. А чего я ждал? Что Небо внезапно решит извиниться за всё разом и отсыплет мне редчайший талант? От такой щедрости мне, пожалуй, стало бы даже неловко.
Женщина, видимо, решила, что объяснение нужно не столько мне, сколько всей толпе за спиной, и заговорила громче:
– Корень Духа бывает ужасного, низкого, среднего, высокого и идеального качества. Качество определяет, насколько легко человек ощущает духовную энергию, впитывает её и продвигается по пути культивации. У него Корень Духа есть, но он ужасного качества. Обычно таких детей в секту не принимают.
Толпа мгновенно притихла.
Это было почти забавно. Ещё несколько мгновений назад они уже готовы были приписать мне великое будущее, а теперь, наверное, мысленно представляли, как жалко я буду выглядеть, когда меня оттолкнут обратно в пыль.
Женщина продолжила:
– Люди с таким Корнем Духа почти никогда не добиваются успеха. Я не слышала о человеке с ужасным Корнем Духа, который смог бы заложить Основу Духа. А без этого дальнейший путь бессмысленен.
Она говорила спокойно. Не жестоко, не насмешливо, а просто как о проверенном факте.
От этого, пожалуй, было даже неприятнее.
Когда тебе грубят, можно злиться. Когда тебя оценивают как неудачный материал, злость почему-то выглядит глупо.
Я убрал ладонь от столба, и свет тут же погас. На площади повисло мерзкое молчание, в котором люди уже всё поняли, но всё ещё ждали, пока приговор произнесут вслух.
Ну что ж.
По крайней мере, мне не отказали из-за полного отсутствия таланта. Мне всего лишь сообщили, что талант у меня настолько дрянной, что лучше бы его и вовсе не было.
Приятное уточнение.
И всё же внутри, под злостью и разочарованием, шевельнулась другая мысль. Если культиваторы с таким Корнем Духа существуют, значит, путь не закрыт полностью. Пусть они почти ничего не достигают. Пусть их считают мусором. Почти – не значит никогда.
Кто-то должен стать первым.
Я уже собирался отойти, когда юноша-культиватор вдруг шагнул ближе к женщине и что-то тихо сказал.
Вернее, я видел, что он сказал. Его губы едва заметно шевельнулись, но звука не было. Ни шёпота, ни дыхания, ни малейшего колебания воздуха. Однако женщина его явно поняла.
Я насторожился.
Безмолвное общение? Магия? Передача голоса? Что-то вроде духовной связи?
Женщина слегка нахмурилась, потом медленно выдохнула и снова посмотрела на меня.
– Мин Хао, верно?
– Да.
– Мы уже проверили все деревни в провинции, – сказала она. – И приняли всего трёх учеников.
Толпа снова зашепталась, но теперь уже не обо мне. Люди обсуждали, какая это редкость и какая великая честь. Впрочем, по их лицам было видно другое: каждому было неприятно, что среди этих троих не оказалось именно его ребёнка, племянника или хотя бы дальнего родственника, которым потом можно было бы хвастаться у колодца.
Люди вообще удивительно хорошо умеют одновременно завидовать и называть это радостью за другого.
– По правилам, – продолжила женщина, – Мы не должны брать учеников с ужасным качеством Корня Духа. Но если приведём в секту меньше четырёх новых учеников, старейшины будут недовольны.
Я моргнул.
Вот так, значит.
Не скрытый талант из захолустья. Не избранный, которого просто недооценили. Не будущий великий бессмертный, чей свет пока слишком слаб, чтобы обычные люди могли его распознать.
Просто затычка для отчёта.
На мгновение мне захотелось рассмеяться. Чувство оказалось почти до боли знакомым. Жизнь снова ухитрилась подать шанс так, что за него вроде бы нужно хвататься обеими руками, но одновременно очень хотелось спросить: нельзя было хоть раз без издёвки?
– Поэтому, – сказала женщина, – Мы можем дать тебе шанс.
Вот это уже звучало лучше.
Я промолчал. В такие моменты лучше держать рот закрытым. В прошлой жизни самые большие проблемы у меня не раз начинались именно тогда, когда я слишком честно произносил то, что думаю.
Женщина чуть склонила голову.
– Какие у тебя ещё есть таланты? Дай нам причину взять тебя с собой.
– Я умею считать и писать, – ответил я сразу.
Вот теперь удивление на её лице стало почти заметным. Юноша рядом тоже посмотрел на меня уже не так скучающе.
– Кто тебя учил? – спросила она.
– Старик, который меня растил. Чжоу Дэ.
Это была правда, но только наполовину. Дед Чжоу действительно научил меня местному письму, цифрам и всему, что сам знал. Но сказать, что он сделал из меня грамотного человека с нуля, было бы слишком щедро. Когда у тебя память взрослого мужчины, привыкшего к буквам, числам, сделкам и бумажной работе, учиться заново всё же проще.
Хотя местные иероглифы поначалу казались изощрённым издевательством над здравым смыслом.
Женщина несколько мгновений изучала меня, потом спросила:
– Если засеять семь полей по тринадцать растений на каждом, сколько растений будет всего?
Хороший вопрос.
Для деревенщины – вполне.
Для меня – почти оскорбление.
Впрочем, я предпочёл бы, чтобы меня оскорбляли арифметикой, а не мечом.
– Девяносто один, – ответил я.
Она не дала мне даже лишней секунды, видимо, проверяя не только знание, но и скорость.
– А если с двух полей погибнет по четыре растения?
– Восемьдесят три.
Юноша тихо хмыкнул. Не насмешливо. Скорее одобрительно.
Женщина кивнула:
– Неплохо.
Я внутренне усмехнулся. Благодарю, великая бессмертная, за столь щедрую оценку арифметики уровня младшего писаря.
Вслух, разумеется, ничего такого не сказал.
Женщина, однако, сразу испортила момент:
– Но этого недостаточно.
Разумеется.
А я уже начал надеяться, что меня заберут хотя бы за умение не путать десятки с сотнями.
– Есть ли у тебя другие таланты? – спросила она.
Вот тут я едва не закатил глаза.
Другие таланты? Какие именно ей нужны? Играть на цитре? Писать стихи о луне? Убивать комаров взглядом?
Я стоял на деревенской площади, сирота в застиранном халате, с Корнем Духа такого качества, что его, по их же словам, обычно сразу отправляют в мусорную корзину, и эта женщина спрашивала, нет ли у меня в запасе ещё чего-нибудь полезного.
Мысленно я уже проклял её, её секту, её старейшин, её слишком ровную осанку и тот снисходительный тон, которым люди силы разговаривают с теми, у кого силы нет.
Но отказываться от шанса было нельзя.
Если понадобится соврать, значит, я совру.
Можно было сказать, что я разбираюсь в травах. В конце концов, я годами собирал их для деда Чжоу. Не как настоящий лекарь, конечно, но отличить дурман от целебного корня мог. Можно заявить, что у меня хорошая память. Или острое зрение. Или ещё что-нибудь полезное, но трудно проверяемое прямо на месте.
Я уже открыл рот, чтобы добавить про растения, когда старший культиватор чуть повернул голову к женщине.
И снова произнёс что-то беззвучно.
Теперь я был уверен: в первый раз мне не показалось. Я смотрел прямо на них. Видел, как едва шевельнулись его губы. Видел, как женщина чуть напряглась, переводя на него взгляд. Видел, как юноша рядом тоже прислушался, хотя обычный человек не услышал бы ничего.
Они разговаривали, но были словно отрезаны от мира прозрачной стеной.
Несколько мгновений женщина молчала, потом так же едва заметно шевельнула губами, отвечая ему.
Я уставился на них с таким вниманием, что, наверное, выглядел не как будущий ученик секты, а как деревенский дурак, впервые увидевший, что у богатых людей тоже есть зубы.
Но меня можно было понять.
Они решали мою судьбу. И если уж я не мог слышать их разговор, то хотя бы пытался угадать по губам, о чём идёт речь.
Женщина выслушала беззвучные слова, на мгновение прикрыла глаза, а потом снова посмотрела на меня.
На этот раз почти устало.
– Удача, – произнесла она, – Это тоже навык.
Я моргнул.
Теперь уже захотелось спросить, не издевается ли она.
Но женщина продолжила совершенно серьёзно:
– Твой Корень Духа ужасного качества. Других выдающихся способностей у тебя нет. Однако ты всё ещё стоишь здесь именно в тот момент, когда нам нужен четвёртый ученик. В секте есть поговорка: Небеса не всегда награждают талант, но иногда оставляют щель для удачливого.
Юноша усмехнулся так, будто слышал эту мудрость уже сто раз, и каждый раз она казалась ему всё более забавной.
Женщина не обратила на него внимания.
– Возможно, в прошлой жизни ты был справедливым правителем или человеком, которому улыбнулись Небеса. Кто знает. Иногда остаток прежней заслуги проявляется именно так.
Вот тут я едва удержал лицо.
Справедливым правителем? Человеком, которому улыбались Небеса?
Если судить по моему прежнему опыту, в прошлой жизни я был скорее образцовым идиотом, который слишком поздно научился отличать долг от удавки.
Но спорить с бессмертной о карме, заслугах и прошлых воплощениях я не стал. Особенно в момент, когда от её следующей фразы зависело, улечу ли я с ними или останусь здесь доедать остатки своей обычной человеческой судьбы.
– Нам нужен четвёртый ученик, – сказала она. – Поэтому Мин Хао отправится с нами.
Толпа взорвалась.
Кто-то ахнул. Кто-то завистливо выругался. Кто-то принялся шептать, что дед Чжоу, видать, и правда был связан с духами. Староста раздулся так, будто это лично он вырастил во мне Корень Духа и теперь собирался взять за это налог.
А я стоял и чувствовал одновременно два совершенно разных желания.
Первое – рассмеяться. Потому что удачливым человеком меня не назвал бы даже мой злейший враг. Жизнь швыряла, ломала и прикладывала меня о землю с такой регулярностью, что если это и была удача, то очень своеобразная, с плохим характером и отвратительным чувством юмора.
Второе – всё-таки признать, что в этот раз мне действительно повезло.
Конечно, если не окажется, что они собирают не учеников для секты, а будущие жертвы для какого-нибудь древнего ритуала.
Эта мысль пришла немного поздновато.
Впрочем, отступать всё равно было уже нельзя. Пусть у меня нет таланта. Пусть я запасной вариант, которого берут только потому, что нужно заполнить число. Это всё равно шанс.
А я не был настолько гордым дураком, чтобы этого не понимать.
Женщина посмотрела на меня строже, будто проверяя, не собираюсь ли я сейчас расплакаться от счастья или брякнуть какую-нибудь глупость.
– Иди собирайся, – сказала она. – Мы скоро улетаем.
Я ответил раньше, чем успел подумать, насколько странно это прозвучит:
– Я уже готов.
Она чуть нахмурилась.
– Где твои вещи?
– У меня нет вещей, которые стоило бы брать. И нет людей, с которыми нужно прощаться.
Сказав это, я сам услышал, насколько сухо прозвучали мои слова.
Но это была правда.
В хижине деда Чжоу не осталось ничего, без чего я не смог бы прожить. Потёртая миска? Старый нож? Две смены одежды, каждая хуже другой? Связка сушёных трав? Всё это было не прошлой жизнью, а просто бедностью.
Единственной вещью, которую действительно стоило взять, была жемчужина. Она уже лежала в рукаве.
А люди…
Людей у меня и правда не было.
Жители Ляньси были знакомыми, соседями, иногда заказчиками, иногда случайными помощниками. Но не теми, ради кого стоит оборачиваться. Единственный человек, которому я был хоть сколько-нибудь обязан, лежал под свежей землёй на склоне Цилиньшань.
Женщина несколько мгновений смотрела на меня. Потом медленно кивнула.
Не с жалостью. Скорее так, будто в моём ответе она услышала что-то понятное лично ей.
Она подняла руку и небрежно махнула в сторону неба.
В первый миг ничего не произошло.
Во второй воздух над площадью дрогнул.
На людей легла тень. Кто-то вскрикнул и машинально пригнулся.
Я поднял голову.
И замер.
Сверху к нам спускалась лодка.
Летающая лодка.
Настоящая, чтоб её, летающая лодка.
Узкая, длинная, из тёмного дерева, украшенная серебристыми узорами. Без парусов. Без вёсел. Без всего, что, по моему прежнему пониманию мира, вообще могло бы удерживать такую штуку в воздухе.
Она опускалась спокойно и почти бесшумно, словно плыла не по небу, а по невидимой воде.
Толпа внизу уже не шепталась. Она почти молилась. Кто-то упал на колени. Кто-то попятился. Дети смотрели с такими лицами, будто прямо сейчас в деревню спустился кусок сказки, и никто из взрослых больше не сможет убедить их, что мир скучен и прост.
Честно говоря, я сам смотрел примерно так же.
Одно дело – увидеть ночью далеко над горой женщину, летящую на мече, а потом ещё долго думать, не дорисовала ли половину картины твоя ошарашенная голова.
И совсем другое – вот это.
Лодка зависла над площадью, потом опустилась чуть в стороне, едва коснувшись земли днищем.
Внутри уже сидели трое детей: две девочки и один мальчишка. Все примерно моего возраста, лет пятнадцати-шестнадцати. К счастью, живые и здоровые. Значит, мои запоздалые подозрения о жертвоприношении, возможно, были излишними.
Женщина посмотрела на меня.
– Забирайся.
Я послушался сразу. Не потому, что она приказала, а потому что в этот момент боялся только одного: если промедлю, всё исчезнет. Я проснусь в хижине у холодного очага и пойму, что это был слишком хороший сон для такого, как я.
Я подошёл к лодке и коснулся борта.
Дерево оказалось тёплым. Не нагретым солнцем, а живым каким-то теплом, ровным и странным. Будто под пальцами был не кусок древесины, а тело большого спокойного зверя.
Я забрался внутрь.
Лодка оказалась шире, чем казалась снизу. На дне лежали гладкие доски, по краям тянулись низкие борта. Никаких цепей, сидений, ремней или защитных поручней. Бессмертные, видимо, в принципе не допускали мысли, что кто-то может с неё свалиться.
Ну да. Действительно. Что может пойти не так, если деревенский мальчишка впервые в жизни садится в летучую лодку?
Женщина ступила внутрь следом за мной – легко, будто входила не в артефакт, а на крыльцо собственного дома. Юноша запрыгнул почти лениво. Старший культиватор тоже поднялся на борт без малейшего усилия.
Никто из них не держался. Никто не проверял, удобно ли нам. Никто, разумеется, не собирался объяснять деревенскому мальчишке, как именно эта штука работает.
