Текст книги "Путь к бессмертию. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Shin_Stark
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц)
Глава 19
До своей пещеры я добрался уже под утро.
Не в лучшем виде.
Спина горела. Лёгкие будто выстлали изнутри наждаком. Во рту стоял мерзкий привкус ядовитой Ци с кладбища призраков, а меридианы ныли так, словно кто-то протащил по ним ржавую проволоку. Даже после пилюли очищения и той мази под маской дрянь всё равно успела просочиться в тело из-за раны.
Я закрыл вход, опёрся ладонью о камень и несколько вдохов просто стоял.
Живой.
Удивительно, но да.
Потом медленно выдохнул и сразу занялся самым важным.
Не мешочками.
Не добычей.
Не пилюлей.
Ранами.
Потому что человек, который первым делом после такой ночи начинает радостно пересчитывать трофеи, обычно либо уже мёртв, либо очень скоро присоединяется к этому состоянию.
Я сбросил верхнюю одежду и скривился.
Удар в спину выглядел паршиво. Лезвие прошло не глубоко, но достаточно, чтобы мясо вспоролось, а в рану вместе с кровью набилось ещё и ядовитое Ци. Кожа вокруг потемнела, по краям уже шли тонкие серо-зелёные прожилки – верный знак, что если оставить всё как есть, через день-два мне станет очень весело, а потом, возможно, и не очень долго.
– Ну уж нет, – пробормотал я. – Сдохнуть от ядовитой дряни после того, как пережил сотни печатей, будет как-то особенно обидно.
Ши Юэ тихо колыхнулся у стены.
На этот раз даже он, кажется, чувствовал, что шутки сейчас лучше дозировать.
Я сел в боковой камере у источника, развязал повязку на груди и начал выгонять из тела инородную Ци.
Даже мазохист не назовет процесс приятным.
Нужна не сила даже, а терпение. Сначала находишь в меридианах эту холодную, липкую гадость. Потом медленно вытесняешь своей Ци наружу, не позволяя ей расползаться дальше. Где-то приходится давить резко, где-то осторожно, чтобы не повредить собственные каналы сильнее, чем уже повредил.
Я сидел, обливаясь потом, и раз за разом выталкивал из себя грязные сгустки, от которых вода в каменной чаше у стены темнела, будто в неё капали разведённой тушью.
Потом занялся самой раной.
Промыл настоем Серебряного Мха и Корня Тихого Дождя. Сверху растёр листья Горной Иглы – дороговато, но для таких случаев я их и держал. Потом присыпал порошком из сушёных Теневых Грибов, чтобы вытянуть остатки отравы. Поверх наложил ещё одну мазь, уже чисто заживляющую – на основе Синей Смолы и толчёной коры Огненного Дерева. Жгло так, что я несколько вдохов просто сидел с стиснутыми зубами и очень ясно думал о том, что путь к бессмертию почему-то всегда пахнет не цветами, а либо кровью, либо дрянными лекарствами.
Первые сутки прошли в тумане.
Я почти не вставал.
Спал урывками. Медитировал. Выгонял остатки яда. Менял повязки. Пил очищающие отвары, которые на вкус были как наказание за все мои решения разом. На второй день стало легче. На третий я уже смог нормально дышать и даже поймал себя на мысли, что, возможно, не развалюсь пополам, если попробую встать без стены.
На четвёртый день я уже выглядел почти прилично.
Вот именно в этот день пришла Му Цинлань.
Я как раз сидел у входа в пещеру, делая вид, что спокойно читаю трактат по алхимии и вообще являюсь образцом внутреннего равновесия, дисциплины и полезности для секты.
Она появилась так, как и всегда.
Просто в какой-то момент воздух стал чище, собраннее – и вот уже она стоит у террасы, а рядом тихо шевелятся листья, будто сама гора решила выпрямить спину.
Я тут же поднялся.
– Этот ученик приветствует старейшину Му.
Она кивнула и несколько вдохов просто смотрела на меня.
Потом сказала:
– Ты ранен.
Я едва не усмехнулся.
Ну конечно.
Как уровень Ядра мог не заметить?
– Им досталось больше. – фыркнул я.
– Это не ответ, – спокойно заметила она.
Я только опустил взгляд чуть ниже и сказал:
– Остатки ядовитой Ци уже вычищены. Рана тоже скоро затянется.
Му Цинлань медленно кивнула.
– Хорошо.
На несколько вдохов между нами повисла тишина.
Потом она, как будто между делом, произнесла:
– Во внешнем городе ходят слухи.
Я внутренне подобрался.
Снаружи, надеюсь, не слишком заметно.
– Какие именно, мастер?
– Что Фан Цзюнь исчез. – она чуть повела пальцами по рукаву. – А некоторые особенно разговорчивые торговцы уже успели связать его исчезновение с еритической сектой. Дескать, гордый основной ученик слишком долго водился с тёмными людьми, а потом попросту сбежал к ним.
Я молчал.
Не потому что не нашёлся ответ.
Потому что в такие моменты лучше всего изображать человека, который не понимает, к чему вообще ведут разговор.
Му Цинлань смотрела на меня всё так же спокойно.
– Любопытный слух, – сказала она. – Особенно если учесть, как быстро и широко он разошёлся. Будто кто-то аккуратно подкармливал его деньгами там, где нужно. У лавочников. У перевозчиков. У чайных столиков. У тех, кто любит болтать и не любит думать.
Я всё ещё молчал.
Вообще-то, именно так всё и было.
Ещё до аукциона я заранее наметил несколько мест, где оседают сплетни быстрее, чем пыль. После аукциона просто бросил в нужные руки немного Камней Духа и пару правильных фраз. Не прямую ложь – только направление для мыслей. А люди уже сами сделали всё остальное. Люди вообще обожают удобные объяснения, особенно если они грязные, громкие и не требуют особой проверки.
Фан Цзюнь исчез?
Прекрасно. Значит, сбежал к еретикам.
Никто его не видел?
Тем более, именно к ним и сбежал.
Красивый, сильный, заносчивый?
Ну конечно, такие всегда продаются первыми.
Мир удивительно охотно верит в то, что ему вкусно.
– Этот ученик… ничего об этом не знает, – осторожно сказал я.
Му Цинлань чуть повернула голову. В ее взгляде проскользнула усмешка.
– Разумеется, – ответила она.
И именно от этого «разумеется» я почувствовал к ней тихую, очень сухую благодарность.
Потому что она поняла всё.
И всё же не прижала меня к стене.
А себе дала возможность не слышать ответ, после которого пришлось бы решать, как именно наказывать слишком полезного ученика за слишком удачное устранение проблемы.
– Хорошо, что ты ничего не знаешь, – сказала она. – Иногда незнание делает жизнь проще.
Я едва заметно склонил голову.
– Да, тетушка.
Она слегка удивилась.
Вообще-то Старейшин называют «тетушками» и «дядюшками» только очень близкие ученики. Ну или крайне хитрозадые, которые хотят подмазаться.
На ее лице проявилась более заметная улыбка. Потом добавила уже совсем другим тоном:
– У тебя больше нет врагов.
Вот тут я всё-таки поднял глаза.
Му Цинлань стояла неподвижно, глядя куда-то поверх сада.
– Но не путай отсутствие одного врага с безопасностью, – продолжила она. – Мир бессмертных не становится мягче только потому, что один человек больше не дышит. Сегодня тебя хотели убить из-за ревности. Завтра – из-за выгоды. Послезавтра – потому что ты оказался в чужом плане не там, где должен был.
Она перевела взгляд на меня.
– Будь осторожен, Мин Хао.
– Да, тетушка, – ответил я уже без всякой игры.
Потому что тут она была права полностью.
Фан Цзюнь был проблемой. Большой, злой и назойливой.
Но не единственной разновидностью опасности, которую этот мир умеет плодить быстрее, чем я успеваю варить пилюли.
Собственно, Фан Цзюнь прицепился ко мне из-за пустяка. Я бы даже «разбираться» из-за этого не пошел. А тут смертельная вражда.
Кто знает, какой «пустяк» может свести меня с очередным Фан Цзюнем.
Му Цинлань ещё немного постояла, потом без всякого перехода спросила:
– Как сад?
Я чуть не рассмеялся.
Вот за это я, пожалуй, её и уважал особенно.
– Хорошо, – ответил я. – Левая гряда уже восстановилась. У прудов пришлось поменять распределение влаги, но теперь там всё стабильно. Внутренний участок тоже развивается. Ледяная Сердцевина Лазурного Ростка растет день ото дня.
Вот последнее вызвало у нее усмешку. Ведь именно за это растение я и купил пилюлю. И по этой причине я выделил его среди прочих редких растений.
– Хорошо, – сказала она. – Тогда у тебя есть время.
К счастью, понимая мое состояние, она не стала задерживаться.
После её ухода я ещё долго сидел молча.
Смотрел на чашу с водой. И думал о том, что, не ошибся, когда спланировал это убийство заранее.
Да, именно так. Я намеренно привел все к такому исходу, когда Фан Цзюнь бежит за мной через кладбище призраков, и он подрывается на печатях.
У меня не было выбора.
Фан Цзюнь не отстанет.
Значит, пока он жив, вопрос не в том, нападёт ли он снова. Вопрос только в том – когда и на каких условиях.
А если так, то лучше не ждать чужого удара в удобное для него время.
Лучше самому выбрать место.
Я хотел убить его.
С самого начала.
Не из красивой мести.
Не из злобы даже.
Из расчёта.
Как вырывают больной зуб, если понимают, что он всё равно однажды сгниёт и принесёт ещё больше боли.
Аукцион был нужен не столько чтобы купить ценные товары. Я отправился туда именно для того, чтобы спровоцировать Фан Цзюня.
И пилюля оказалась идеальной приманкой.
Зная, что у меня есть такое сокровище, он не смог сдержаться и решил отобрать. Чем и подписал себе смертный приговор.
Все маски, смена одежды, маршруты отхода и кладбище призраков были уже не планом убийства, а слоями подстраховки.
Если догонит – поведу туда.
Если приведёт людей – тем лучше.
Если решит действовать руками прихвостней – ещё лучше.
Если не пойдёт сам… что ж, тогда пришлось бы думать дальше.
Но он пошёл.
Потому что такие люди всегда идут, когда им кажется, что добыча уже почти в руках.
Я медленно выдохнул.
Нет.
Жалеть я не собирался.
Слишком долго этот ублюдок жил только потому, что сам считал чужую жизнь мелочью.
Пока я лежал с раной на спине и лечил меридианы, чувство вины ко мне так и не пришло.
Зато пришло спокойствие.
Очень неприятное, но честное.
Теперь я мог на несколько лет уйти в культивацию по-настоящему.
Добить всё то, до чего руки доходили лишь урывками.
Освоить новые рецепты пилюль.
Укрепить Длань Небес.
Разобрать мешочки Фан Цзюня и его людей до последнего клочка бумаги.
В конце концов, жить так, будто впереди не очередная погоня, а реальный, длинный кусок времени.
Я уже почти настроился именно на это.
На затвор.
На тишину.
На несколько лет спокойной, жадной работы над собой.
И именно тогда пришла Лань Сюэ.
Она, как и всегда, не предупреждала.
Я просто почувствовал у входа знакомое прохладное присутствие и, подняв голову от свитка с рецептом пилюли укрепления костей, увидел её на пороге.
Белые одежды.
Спокойное лицо.
Тот же взгляд, в котором всегда было слишком мало лишнего.
– Старшая Лань, – поднялся я.
Она кивнула и без всякого вступления протянула мне свиток.
Я даже удивиться не успел.
Что это? Вроде не техника. И не трактат. Больше похоже на…
Самодельную копию. Тонко и очень аккуратно переписанную карту на плотной бумаге, свернутую в узкую трубку и перевязанную тёмной нитью.
Я взял её обеими руками и нахмурился.
– Это…
– Копия карты Мира Меча, – спокойно сказала она.
Я несколько вдохов просто смотрел на неё.
Потом на свиток.
Потом снова на неё.
– Зачем? – вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать, насколько это вообще вежливый вопрос.
Лань Сюэ чуть прищурилась.
– Потому что, если ты собираешься идти в Мир Меча, она тебе понадобится.
Я всё ещё молчал.
Копия.
Всего лишь копия.
Но я прекрасно понимал, чего стоит даже «всего лишь копия» карты, за которую она на аукционе швырнула сорок тысяч Камней Духа так, будто от этого зависело что-то очень личное.
Ценность этой вещи была огромной.
Не в деньгах даже.
В информации.
Я наконец поднял глаза.
– Старшая Лань… это слишком…
– Не говори глупости, – перебила она.
Сказала это ровно. Почти сухо. Но без настоящего раздражения.
– Копия – не оригинал. И всё же она будет полезна.
– Всё равно, – сказал я уже тише. – Почему вы отдаёте её мне?
На этот раз она помолчала чуть дольше.
Потом ответила:
– Потому что у тебя хорошие шансы дойти до входа живым. А без карты твои шансы выйти оттуда заметно хуже.
Вот и всё. Только сухая, почти деловая логика.
И от этого, как ни странно, мне стало теплее, чем от любой похвалы.
Я чуть склонил голову.
– Я…
Но договорить не успел.
Лань Сюэ уже развернулась.
Вот в этом она, кажется, была совершенно непобедима. Прийти, сделать нечто такое, после чего у меня внутри всё на миг переворачивается, а потом уйти раньше, чем я успею нормально подобрать слова.
– Старшая Лань! – всё-таки окликнул я.
Она остановилась у входа и чуть повернула голову.
– Спасибо, – сказал я. – Я отплачу за доброту.
Несколько вдохов она стояла молча. После чего кивнула. И улетела запрыгнув на меч.
Я остался стоять один. Со свитком в руках. И с очень ясным ощущением, что в очередной раз ошибся в человеке – но на этот раз, к счастью, в лучшую сторону.
Лань Сюэ действительно была не такой, как о ней говорили.
Я провёл пальцем по краю карты и тихо выдохнул.
– Ладно, – сказал я себе. – Значит, до открытия Мира Меча надо стать сильнее. – сказал я себе. – А раз так… пришло время разобраться с лутом!
Достав из мешочка все полученные трофеи, я начал перебирать их один за другим.
* * *
Глава 20
* * *
Прошло еще четыре года.
А вместе с годом что я провел под печатью ранее – все пять лет пролетели незаметно.
Пять лет, за которые я успел настолько привыкнуть к этой пещере, террасам, влажному камню, запаху трав, шелесту листьев и тихому журчанию источника, что однажды поймал себя на совершенно мерзкой мысли: а ведь это место почти стало домом.
Я тут же мысленно дал себе пощёчину.
Хорошие места не становятся домом.
Хорошие места становятся ловушкой, если слишком сильно к ним привязываешься.
Но всё равно, когда на рассвете я стоял у входа в пещеру и смотрел, как над садом поднимается тонкий белёсый туман, внутри было странно.
Не радостно даже.
Скорее… пусто.
Будто последние годы я всё время упирался спиной в невидимую стену, привык к её давлению, научился спать, есть, культивировать и варить пилюли с этим ощущением – а теперь стена вдруг исчезла, и тело ещё не понимало, что ему больше не нужно напрягаться.
Формация вокруг сада начала слабеть ещё ночью.
Сначала это было почти незаметно. Тонкая дрожь в воздухе, едва слышный звон где-то на границе восприятия, будто кто-то проводил ногтем по краю чаши. Потом световые линии, которые иногда проступали на камнях по периметру, стали тускнеть. Не гаснуть сразу – именно выцветать, как старая надпись под дождём.
К рассвету от печати осталась только тонкая прозрачная пелена.
А потом и она распалась. Без величественного объявления Небес о том, что Мин Хао наконец-то снова получил право ходить туда, куда его несчастные ноги пожелают.
Просто – была.
И исчезла.
Я стоял у края дорожки и смотрел на то место, где ещё вчера чувствовалось мягкое сопротивление формации.
Сейчас там был обычный воздух.
Свободный путь вниз с горы.
Никаких невидимых стен.
Никаких ограничений.
Никакого оправдания, чтобы не выходить.
– Ну что ж, – сказал я вполголоса. – Похоже, теперь придётся снова общаться с людьми.
Ши Юэ, висевший рядом в воздухе, слегка дрогнул всем телом.
Я предпочёл считать это сочувствием.
На самом деле он, скорее всего, просто хотел есть.
За четыре года Слизень тоже изменился.
Не так впечатляюще, как мне хотелось бы. Никакого Демонического Императора Драконов пока не получилось. Даже до Ужаса Ночных Курятников он, честно говоря, не дотягивал. Но прежним жалким комком слизи он уже не был.
Теперь он стал размером почти с хороший арбуз.
Полупрозрачное тело чуть потемнело, в глубине иногда пробегали тонкие серебристые жилки Ци, а двигался он куда быстрее и тише, чем раньше. Внутри себя мог удерживать уже не один мелкий предмет, а сразу несколько. Кошелёк, свиток, коробочку с пилюлями, небольшой кинжал, ростки, ключи, печати – всё это исчезало в нём так естественно, будто мир сам был виноват, что оставил вещи без присмотра.
В бою он всё ещё был, мягко говоря, не грозой небес.
Но в качестве разведчика, курьера, карманника, садового помощника и молчаливого соучастника – незаменим.
Правда, жрал он теперь уже не один Камень Духа. А три.
Иногда четыре.
Я не раз смотрел на него и думал, что, возможно, меня обманули сильнее, чем я понял в первый день. Потому что купить низшего монстра за пять камней – это одно. А потом кормить его годами так, будто он маленький старейшина на содержании, – совсем другое.
Но, справедливости ради, он свою цену давно окупил.
И не один раз.
– Не смотри на меня так, – сказал я ему. – Сегодня особенный день. Получишь камень позже.
Ши Юэ подпрыгнул.
Очень убедительная попытка изобразить радость.
Я усмехнулся и снова посмотрел вниз.
Десятый уровень «Концентрации Ци» – вот с чем я выходил из этого сада.
Честно говоря, даже сейчас эта мысль звучала странно.
Когда я впервые пришёл в секту, десятый уровень казался чем-то далёким, почти чужим. Где-то там, наверху, рядом с людьми, которые ходят в бело-голубых одеждах, смотрят на остальных как на мусор и обладают достаточной силой, чтобы одним движением решить чужую жизнь в свою пользу.
Теперь я сам был на десятом, и чувствовал себя странно.
До четырнадцатого уровня путь ещё оставался, и не близкий. А чем выше я поднимался, тем яснее понимал, что каждый следующий шаг будет стоить куда дороже предыдущего.
Что уж говорить, если с первого до пятого уровня я добрался за год, а с пятого до десятого – за четыре года?
Ци требовалось чудовищно много. Меридианы нужно было укреплять осторожнее. Ошибки стали опаснее. И, что особенно неприятно, даже мой ужасный Корень Духа всё чаще напоминал о себе не как о далёкой проблеме будущего, а как о грязном камне в сапоге прямо сейчас.
Но десятый уровень – это уже настоящая сила.
Не та жалкая, которой можно напугать смертного крестьянина.
Не та, с которой Слуга гордо ходит по рынку, потому что умеет выпустить один кривой сгусток Ци и не потерять сознание.
Нет.
На десятом уровне культиватор уже перестаёт быть просто учеником, которому повезло накопить побольше энергии. Тело укреплено. Меридианы выдерживают серьёзные техники. Даньтянь плотный, глубокий, устойчивый. Обычный внешний ученик рядом с таким ощущается слабаком.
По силе я теперь соответствовал большинству внутренних учеников секты.
Не лучшим, разумеется.
Не тем монстрам, которых Старейшины растят лично, вливая в них техники, пилюли, ресурсы, наставления и такое количество ожиданий, что нормальный человек давно бы под ними хрустнул.
Но большинству – да.
И вот здесь начиналась забавная часть.
Стать внутренним учеником можно было двумя путями.
Первый – Старейшина официально берёт тебя личным учеником.
Второй – ты совершаешь что-то настолько выдающееся, что секта уже не может делать вид, будто ты просто удачливый внешний ученик с хорошей скоростью развития.
Например, выигрываешь важный турнир.
Добываешь редкое сокровище.
Спасаешь важного человека.
Убиваешь опасного врага секты.
Или, что особенно смешно, случайно оказываешься полезным ровно в тот момент, когда старшие смотрят в твою сторону.
У меня, теоретически, были оба пути.
Му Цинлань могла бы сделать меня личным учеником.
Не потому, что любила меня как родного, разумеется. В такие сказки пусть верят люди, у которых до сих пор не отобрали последний мешок риса за долги. Но она уже вкладывала в меня время, знания, защиту и ресурсы. А это в мире бессмертных почти важнее тёплых слов.
Кроме того, мои успехи в алхимии и травах тоже были не такими, чтобы их можно было списать на удачу.
Но она не делала этого.
И я был ей благодарен.
Очень.
Потому что статус внутреннего ученика – это не только лучшие техники, больше ресурсов и право ходить с выражением лица «мне все должны поклоняться хотя бы из вежливости».
Это ещё и внимание.
Много внимания.
Слишком много внимания.
Тебя начинают сравнивать.
Тебя начинают проверять.
Тебя начинают приглашать туда, куда нормальный человек не пошёл бы даже за деньги.
У тебя появляются старшие братья, младшие братья, конкуренты, завистники, поклонники, недоброжелатели, люди, которые хотят с тобой дружить, люди, которые хотят тебя использовать, и люди, которые хотят тебя убить просто потому, что твоё существование портит им настроение.
Спасибо.
Уже пробовал.
Не понравилось.
Мой идеальный статус выглядел куда проще: достаточно сильный, чтобы меня не трогала первая попавшаяся сволочь, и достаточно незаметный, чтобы действительно сильные сволочи не считали меня чем-то стоящим внимания.
Внешний ученик десятого уровня, сидящий у Му Цинлань в саду, – это странно, но объяснимо.
Внутренний ученик Мин Хао, внезапный любимчик старейшины, алхимик второго уровня, быстро растущий культиватор с ужасным Корнем Духа и подозрительно большим количеством скрытых ресурсов, – это уже объявление для всех желающих: «Приходите, здесь есть тайны, которые можно выдавить из тела острыми предметами».
За эти четыре года я добился многого.
Но именно поэтому особенно хорошо понимал цену тишины.
Во-первых, техники.
Кристаллизацию Духа я довёл до устойчивого четвёртого этапа.
Не официально, разумеется. Официально у меня всё ещё не должно было быть доступа к полному четвёртому этапу, потому что закрытые разделы секты очень любят смотреть на людей сверху вниз. Но когда у человека есть голова, четыре года, доступ к фрагментам, наставления Му Цинлань, собственные записи, старые свитки, украденные наброски и готовность три ночи подряд ломать себе мозг над одним и тем же принципом, некоторые двери удаётся не открыть, так хотя бы просунуть в щель тонкий нож.
Хотя, немного обидно, что я так нигде и не блеснул навыками третьего уровня.
Всех своих врагов я побеждал другими методами. Хе-хе.
Теперь я мог создавать сразу с десяток стрел. Управлял траекторией каждой стрелы. Да и сами сгустки энергии были несравнимо сильнее, и больше напоминали огромные лучи, способные крошить камни и валить деревья.
Это было всё ещё далеко от настоящей техники высокого уровня.
Но против культиваторов Концентрации Ци – более чем достаточно, чтобы сделать их жизнь короткой и полной удивления.
Длань Небес тоже продвинулась.
Я достиг третьего этапа, и научился полноценно сражаться использую техники ладоней. А на третьем уровне еще и смешивать технику со стихийной Ци. Только этого было бы достаточно, чтобы сразиться с другими учениками десятого уровня на равных.
Но самой приятной находкой всё же стали Призрачные Шаги.
Когда-то я почти не сомневался, что второй этап этой техники есть у Фан Цзюня.
Оказалось, я был прав.
Иногда это даже приятно.
Редко, но бывает.
Его пространственный мешочек я долго не трогал. Сначала из-за раны. Потом из-за осторожности. Потом из-за того, что у любой вещи, принадлежавшей личному ученику Старейшины Чэнь, могло оказаться достаточно неприятных сюрпризов.
Поэтому я разбирал добычу медленно.
Сначала вычистил внешние метки. А они там были.
Потом проверил на следящие печати. Таких, к счастью, не было.
Потом отложил на месяц.
Потом снова проверил.
Потом попросил Ши Юэ дотронуться первым.
Да, я знаю, как это звучит.
Но если бы мешочек взорвался, я бы очень грустил о Ши Юэ.
А если бы он взорвался у меня в руках, Ши Юэ грустил бы обо мне максимум до следующего кормления.
Так что, приоритеты были расставлены правильно.
К счастью, ничего не взорвалось.
Добыча оказалась хорошей.
Не такой, чтобы открыть мешочек и обнаружить внутри наследие древнего бессмертного, карту тайного царства, кровь дракона и живую красавицу в нефритовом гробу.
Нет.
В мешочке Фан Цзюня было чуть больше четырёх тысяч Камней Духа.
Я, честно говоря, ожидал больше.
Потом подумал и понял, что ожидал как идиот.
Да, Фан Цзюнь был личным учеником Старейшины Чэнь. Да, у него была поддержка. Да, он ходил с лицом человека, которому мир задолжал поклон в пояс.
Но большая часть богатства таких людей не лежит в мешочке на случай, если однажды их убьёт какой-нибудь слишком упрямый садовник.
Ресурсы идут в культивацию.
В пилюли.
В артефакты.
В связи.
В подарки.
Так что четыре тысячи камней – это было скорее даже много. Особенно если учесть, что я уже забрал у него ещё и жизнь, а это, если подумать, довольно дорогая вещь. Хотя сам Фан Цзюнь, вероятно, оценивал мою куда дешевле.
Кроме камней, там были ингредиенты.
Несколько коробок с Чёрной Лозой Ветра.
Два куска Кровавого Нефрита.
Порошок из кости Земляного Питона.
Три высушенных Сердца Огненной Цикады.
Семена Туманного Женьшеня.
И маленькая нефритовая банка с жидкостью, которую я сначала принял за лекарство, потом за яд, потом снова за лекарство, а в итоге решил не открывать без Му Цинлань.
Правильное решение.
Оказалось – и лекарство, и яд.
В зависимости от дозы, способа применения и того, насколько сильно ты ненавидишь человека, которому это даёшь.
Мир алхимии вообще прекрасен.
Один и тот же ингредиент может спасти жизнь, укрепить меридианы, вызвать кровотечение из глаз или заставить печень выглядеть так, будто она решила сбежать из тела самостоятельно.
В общем, все продал за полцены, и вышло порядка 8000 камней духа.
Разумеется, предварительно я оставил ростки и семена каждого растения. Я же не идиот, чтобы просто разбрасываться такими дарами.
А вот что делать с купленным им на аукционе куском железа – который имел несправедливо пафосное название – я не решил. Если продам – сразу все поймут, что стало с Фан Цзюнем.
Но металл подходил разве что для ковки меча. А я никакой не мечник.
Поэтому я решил пока просто оставить.
Из артефактов нашлось три вещи.
Защитный нефритовый кулон, уже повреждённый после боя. Видимо, именно он помог Фан Цзюню не умереть сразу от моих печатей. Хороший артефакт. Дорогой. Починить удалось только частично, но даже так он мог один раз развернуть щит, способный выдержать удар культиватора десятого уровня.
И это… с моим нынешним уровнем бесполезно.
Так что, я просто продал его за хорошую сумму.
Малый клинок из Тёмного Железа. Не меч, скорее короткое лезвие для скрытого удара. Очень неприятная вещь. Его нельзя увидеть духовным чутьем. Поэтому враг не будет ожидать удара.
Его я все-таки оставил. Пусть будет.
И тонкий бронзовый диск с формацией подавления звука.
Вот это было особенно интересно.
С его помощью можно было на короткое время заглушить пространство вокруг – не полностью, но достаточно, чтобы крики, удары и треск техник не разлетались далеко. Очень удобная штука для убийства людей в переулках.
Фан Цзюнь, как всегда, был человеком с продуманным вкусом.
Жаль только, что планировать собственную смерть он не любил так же тщательно.
Техник, кроме Призрачных Шагов, почти не было.
И это тоже было логично.
Серьёзные техники секты редко таскают в мешочках. Их или хранят в павильонах, или дают через нефритовые пластинки с ограничением, или заставляют учить под надзором. Некоторые вообще записываются так, что после первого прочтения текст теряет смысл. Удобно. Безопасно. И до невозможности раздражающе.
Но второй этап Призрачных Шагов у него был.
Похоже, Старейшина Чэнь дал Фан Цзюню личную копию.
Спасибо, Старейшина Чэнь.
Не знаю, как бы выразил вам благодарность ваш ученик, но я очень ценю вашу щедрость.
Первый этап Призрачных Шагов учил рывкам, смене направления и разрыву дистанции.
Второй оказался куда тоньше.
Он не просто ускорял тело.
Он создавал ложный ритм движения.
На коротких промежутках временник противник видел тебя там, где ты был полвдоха назад. Не иллюзию в полном смысле, нет. Не настоящий образ. Скорее след движения, отпечаток Ци и намерения, который мозг врага принимал за продолжение твоего тела.
Против слабых это выглядело почти как раздвоение.
Против равных – как неприятная задержка восприятия.
Против сильных – как маленький шанс не умереть сразу.
Я потратил на второй этап почти два года.
И много крови.
Своей, к слэадени.
Хотя пару тренировочных каменных манекенов я тоже мысленно похоронил с почестями.
Проблема была в том, что техника требовала не только скорости, но и контроля дыхания, Ци и даже намерения. Стоило сбиться – и вместо призрачного шага ты получал обычный резкий рывок, после которого ноги на мгновение становились ватными.
Очень полезно, если хочешь красиво упасть перед врагом и дать ему время выбрать, куда именно воткнуть меч.
Но я всё-таки освоил.
Не идеально.
Но достаточно, чтобы уверенно использовать в бою.
И, наконец, алхимия.
Вот где за эти четыре года я едва не разорился.
Нет, не образно.
По-настоящему.
Если бы три года назад кто-то сказал мне, что можно потратить больше десяти тысяч Камней Духа и в итоге радоваться, будто ты выгодно вложился, я бы посмотрел на него как на человека, которому срочно нужно прилечь и перестать нюхать испорченные травы.
А потом я начал учиться выплавлять пилюли второго ранга.
И понял: десять тысяч – это ещё мир милосерден.
Пилюли первого уровня я уже давно варил уверенно.
Очищающие.
Восстанавливающие.
Укрепляющие меридианы.
Пилюли для ускорения поглощения Ци.
Пилюли для стабилизации дыхания.
Пилюли от ядовитой Ци.
Пилюли, от которых у человека переставало трясти руки после неправильной техники.
Пилюли, от которых руки начинало трясти, если дать их не тому человеку.
В общем, широкий спектр полезных и воспитательных средств.
Но второй уровень – это совсем другое.
Там уже недостаточно просто знать рецепт, температуру и порядок закладки ингредиентов.
Нужно чувствовать изменение Ци внутри печи.
Нужно понимать, когда духовная сила ингредиентов сливается, а когда начинает конфликтовать.
Нужно уметь удерживать жар так, чтобы он не сжёг основу, но и не дал пилюле распасться.
И ещё нужно иметь достаточно денег, чтобы не разрыдаться после сотой неудачи подряд.
Я не раз стоял перед печью, смотрел на очередную горстку чёрного вонючего пепла и думал, что, возможно, мир бессмертных всё-таки придумали алхимики, чтобы законно отнимать у людей деньги.
Хорошая печь помогала.
Та самая, которую я добыл на аукционе, стала одним из лучших вложений в моей жизни. Без неё я бы, наверное, так и остался на первом уровне алхимии, потому что дешёвые котлы просто не держали нужную чистоту жара. А если жар скачет – пилюля умирает. Если пилюля умирает – умирают ингредиенты. Если умирают ингредиенты – внутри меня умирает маленькая часть души, которая помнит их цену.
Му Цинлань иногда наблюдала.
Редко.
Но наблюдала.
И каждый раз её лицо было настолько спокойным, что мне хотелось бросить в неё чем-нибудь мягким и безопасным. Например, собственным отчаянием.
– Слишком резко поднял жар, – говорила она.
И уходила.
А я смотрел на пепел стоимостью сорок Камней Духа и думал: «Спасибо, тетушка. Ваше сострадание пахнет горелым женьшенем».
Но постепенно получилось.
Сначала одна удачная пилюля из десяти попыток.
Потом две.
Потом, после особенно мерзкого месяца, когда я испортил столько ингредиентов, что несколько ночей считал убытки вместо сна, – три из десяти.
Теперь мой стабильный результат был примерно один к трём.
