355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » nastiel » Кровь и туман (СИ) » Текст книги (страница 18)
Кровь и туман (СИ)
  • Текст добавлен: 18 ноября 2017, 23:01

Текст книги "Кровь и туман (СИ)"


Автор книги: nastiel



сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 39 страниц)

– Оборотням удалось переманить на свою сторону даже некоторых людей , – говорит Ваня, интонацией выделяя последнее слово. – Что им стоит чуть поднажать на своих сородичей, у которых, рано или поздно, обязательно взыграет зов крови?

Ваня прав, но не стоит забывать, что те люди, о которых он говорит, и до ситуации с оборотнями не испытывали к стражам особой любви. Они считали, что мы слишком много на себя взяли, когда начали распоряжаться властью, которую нам никогда и никто не предоставлял в свободное владение.

С приходом гнори, перитонов и с поднятием бунта оборотнями всё это лишь вскрылось, словно нарыв, гноящийся долгие месяцы. Те, кто был слаб, чтобы самим отстоять свои убеждения, наконец дождались тех, кто смог поднять огонь восстания на поленьях их мотивов, но от своего имени.

– Нашей главной проблемой всё равно никогда не будут оборотни, – замечает Даня. Он – на моей стороне. Он сам сказал мне это вчера, когда вернулся после очередной попытки вывести Ванино обращение на новый уровень. – Их много, и они слишком активны, но всё равно не так опасны, как гнори или перитоны. На счету тех уже двенадцать смертей. И это, прошу заметить, за четыре чёртовых дня! Главы других миров и так возмущены невозможностью депортации своих граждан обратно, а что будет, когда мы предоставим им список почивших и цинковые гробы грузом двести?

Выговорившись вслух, Даня ещё что-то бормочет себе под нос. За его передвижениями по комнате следит Ваня, и взгляд у него какой-то очень уж недовольный. Я даже ненадолго отвлекаюсь от игры, чтобы посмотреть, к чему это приведёт.

Даня идёт в ванную, возвращается уже переодетым в пижаму. Скидывает уличную одежду на стул, сладко потягивается. Оборачивается на нас, чтобы сказать что-то, но встречается с укоризненным взглядом Вани и… бледнеет словно лист бумаги.

– Боже мой, Слав, прости! – Даня хлопает себя по лбу. – Дырявая моя башка! Я тут о смерти, а завтра… – Ваня шикает, сбивая брата с мысли. – Ой, то есть, уже сегодня! Прости!

Даня неловким ураганом кидается на меня с объятиями. Я ищу ответы в лице сидящего напротив Марселя, но тот удивлён не меньше моего. Затем гляжу на Ваню. Тот, поджав губы, смотрит на меня с сожалением. Рядом с ним вырастает Артур, всё время до этого лежащий на полу и читающий томик стихотворений неизвестного мне поэта.

На удивление, именно Артур становится ключевой зацепкой в деле о странном поведении близнецов.

Я вспоминаю, что сегодня – годовщина “смерти” Кирилла.

– Дань, не надо, – прошу я, когда тот стискивает меня сильнее. – Ты меня сейчас задушишь.

С ещё большей виной на лице, Даня отходит в сторону.

– Если хочешь, утром сходим на кладбище, – предлагает Артур. – Конечно, после землетрясения там мало что осталось, но… Так, для успокоения.

Землетрясение? В нашей области? Я едва сдерживаю смешок. Видимо, очередная иллюзия, с помощью которой Кирилл пудрил мне и моим близким мозги. Имитировал смерть, а как дело дошло до похорон: на те – землетрясение. Получите, распишитесь. И не нужно никаких других объяснений отсутствию места на кладбище.

А то фото меня в чёрном платье с книгой о фейри наверняка осталось с поминок.

– Не пойду я на кладбище, – фыркаю я.

Реакция для окружающих – странная. Сейчас я могу лишь догадываться, как в этот день вела себя раньше, особенно после того, как узнала о том, что Кирилл-то – живее всех живых. Наверное, приходилось играть. А актриса из меня никудышная.

– Серьёзно? – удивлённо уточняет Ваня.

– Ага, – я киваю, опуская взгляд на шахматную доску. – Как сердечный приступ.

Марсель – единственный, кто понятия не имеет, о чём мы, делает вид, словно всё, что происходит вокруг, его касается в последнюю очередь. Он кусает кожу большого пальца, пока я делаю свой ход. В ту же секунду, как моя ладья меняет положение на доске, губы Марса растягиваются в улыбке.

Кажется, я попала в его ловушку.

– Шах и мат! – весело декларирует он, делая ответный ход.

Я устало вздыхаю. Как он хорош!

– Малой, ты обязан научить меня своим шахматным приёмчикам, – сообщаю я. – Потому что это круто!

– Спасибо, – Марсель быстро убирает фигурки в доску, а доску прячет на книжной полке среди комиксов и прочей сувенирной литературы. – Но, пожалуйста, не называй меня так.

Я киваю. Взгляды трёх других присутствующих в комнате продолжают высверливать во мне дыры.

– Я знаю, как это называется, – первым из них молчание нарушает Ваня. – Стадия гнева и обиды. Иногда встречаются такие случаи, когда горюющий начинает ненавидеть самого умершего за то, что тот его покинул.

– Всё может быть, – оценивающе меня оглядывая, соглашается Артур. – Но раньше она вела себя иначе.

– Тогда были стадия вины и навязчивости. – Ваня чешет подбородок. – К слову, это можно назвать прогрессом.

– Эй! – я вскакиваю. – Ничего, что я тут и всё слышу?

Ваня пожимает плечами. Я больше не хочу разговаривать на эту тему, и единственным верным решением видится уйти. Причём по-английски, тем самым избегая всего того, что может прилететь вдогонку.

– Куда ты пошла? – Ваня выскакивает за мной в коридор. – Ночь на дворе!

– Если что случится – вы знаете, как со мной связаться.

– Невыносимая девчонка! – усталым криком разносится по пустому коридору.

И кто-то, кто, видимо, крепко спал в одной из соседних комнат, что-то ему на это отвечает, как я слышу.

Сейчас штаб превратился в одно большое убежище, и из-за наплыва стражей, которым необходимо круглосуточно быть на связи, почти все комнаты ночью становятся спальнями. Я могу зайти в любую, и там меня встретят как старого друга, но сейчас мне не нужна толпа.

– Остаться наедине с собой будет равносильно тому, чтобы раздобыть воду в пустыне, – говорит мужской приятный голос. – В этих стенах нынче яблоку негде упасть!

Визуальным он становится, когда я выхожу на улицу. Без куртки и в одних тапочках в конце ноября – кто-то скажет, мол, безрассудная, но я бы больше поверила в попытку самоубийства путём обморожения.

– Куда идём? – спрашивает Рис.

Он зачем-то растирает ладони, словно они у него озябли. И даже его щёки успевают порозоветь, пока мы плетёмся к гаражу.

– Бен оставляет пассажирскую дверь открытой, а запасной ключ прячет в бардачке во вкладыше обложки “Guns’n’Roses”, – говорю я, когда мы заходим в холодное помещение.

– Ты не умеешь водить машину, – напоминает Рис.

– Я и не собираюсь куда-то ехать.

Залезаю внутрь автомобиля, завожу двигатель, включаю печку. Рис размещается на пассажирском сидении сзади, и для этого ему не нужно ни открывать двери, ни перелезать через коробку передач и ручной тормоз. Он сразу материализуется там, максимально съезжая по спинке вниз, едва не касаясь подбородком груди.

– Спать будем здесь? – уточняет он.

Я не отвечаю, ведь он уже знает, что да. Здесь. Более уединённого места во всём штабе не найти.

– Если завтра утром Бен найдёт тебя тут, он будет очень зол.

– Какая разница, если он и так всё время на меня дуется.

– Неправда. – В какой-то момент мне даже начинает казаться, что позади скрипит обивка сидения. – Не всё время.

– Что ты хочешь сказать?

– Я уже сказал всё, что хотел. Ты, вроде как, хотела отдохнуть. Спи.

Как по приказу, я закрываю глаза. Сложно спорить со своим сознанием, когда именно оно в ответе за то, что в данную секунду тебе больше всего необходимо.

– Спокойной ночи, – зачем-то вслух произношу я.

А в ответ мне поступает едва различимое:

– Интересно, что с собой принесёт утро? Ведь каждый последующий день может оказаться последним.

***

– Ты выглядишь так, словно спала в чьём-то багажнике на пути к лесополосе, – сообщает Бен, когда я появляюсь в столовой.

С пополнением в постоянном штате штаба, время для приёмов пищи пришлось увеличить и разделить по временно занимаемым комнатам. Наш завтрак начинался в восемь и заканчивался по прошествии получаса. За четыре дня у меня выработалась привычка всегда приходить в последние пять минут и непривередливо выбирать то из еды, что осталось. В это время я всегда находила Бена, доедающего вторую тарелку каши, и Марка, грызущего яблоко в качестве десерта.

– И наше вам с кисточкой, – салютую я обоим парням, плюхаясь на стул рядом с Марком. – Что на завтрак?

– Если бы ты пришла хоть на десять минут раньше, у тебя была бы пшеничная каша с молоком и жареный хлеб с ореховой шоколадной пастой, но так как ты, скорее, продашь родину, чем пожертвуешь своим сном, всё, что тебе остаётся – это облизать чужие тарелки, – отвечает Бен ровно, ни разу не запнувшись.

Ему доставляет неимоверную радость подмечать каждый мой даже самый маленький промах и возводить его до состояния абсурда. Если это его катарсис – способ разрядки и уменьшения уровня тревоги, – то я не против. К тому же, меня всё равно это давно не задевает.

– Мы попросили кухню отложить тебе порцию, – говорит Марк.

– Спасибо! Вот, как поступают настоящие друзья, Андрей. Тебе к сведению.

Я встаю со стула и, прежде чем направиться в сторону линии раздачи, быстро обнимаю Марка за шею со спины.

– Так, что началось тут? – Бен морщит нос. – Что за нежности?

– А ты ревнуешь, что ли? – интересуюсь я, вскинув бровь.

– Если ты не в курсе, я теперь парень свободный. Может, я хочу замутить с Марком, откуда тебе знать?

– Нет уж, увольте! – смеясь, заявляет Марк. – Ты слишком драматичная особа. Да и знаю я твои запросы: и в кино только в зал с мягкими диванчиками, и в кафе только со средним чеком не ниже тысячи. Мой карман и мои нервные клетки такого не выдержат!

– Ну, хозяин – барин. Сам же потом локти кусать будешь.

– Ничего, как-нибудь переживу.

– Шутки с гомосексуальным подтекстом из уст гетеорсексуалов как причина, по которой я так скучала по вам, ребята! – весело сообщает подошедшая Нина.

Обычно, когда я прихожу в столовую, она уже поела и проводит время в тренировочном корпусе, но сейчас передо мной стоит девушка, которая едва ли спала в более лучших условиях, чем мои.

И спала ли вообще?

– Вы что, в одном сарае спали? – Бен окидывает Нину заинтересованным взглядом. Затем поворачивается на меня. – Разрываюсь и не могу решить, кто из вас выглядит хуже.

– Не знаю насчёт Славы, но мне этой ночью точно было не до сна, – самодовольно отвечает Нина, плюхаясь на место, которое я освободила секундами ранее. – Не сегодня – завтра мы все можем передохнуть, и я не собираюсь тратить время на такую ерунду, как сон.

– Вау! – Бен несколько раз хлопает в ладоши. Проходящие мимо нашего столика стражи одаривают его любопытным взглядом. – Коротышка, поздравляю: только что титул худшего мотиватора перекочёвывает в руки Ларионовой.

– Завали, – шипит девушка. – В конце концов, если тебя не устраивает это объяснение, вот тебе другое: за последние недели я успела отоспаться.

Больше Бен Нину не задирает.

От линии раздачи я возвращаюсь с подносом, полным еды. Не думаю, что это заслуга Бена, скорее, постарался Марк с его добрым взглядом и тёплой улыбкой. Работники кухни, ставлю на что угодно, от него без ума.

Еды на подносе и мне, и Нине хватает с запасом. Мы уминаем тарелку каши напополам, делим жареный хлеб и банан, а ещё аппетитный шоколадный кекс, на который Бен, пока мы едим, пускает слюни, не переставая причитать, что сам он его перехватить не успел.

Расправившись с завтраком, мы разбредаемся по своим делам: Марк отправляется в оранжерею, а я, Бен и Нина идём в тренировочный корпус.

– Кстати! – восклицает Нина, словно что-то вспомнив. Быстрый замах – и Бен взрывается возмущённым скулежом, потирая затылок. – Это тебе за то, что разбил сердце моей лучшей подруге. Стоило только оставить тебя ненадолго, как ты решил исследовать все юбки в округе?

– Здравомыслящие люди не носят юбки в такую погоду, – зачем-то произносит Бен то, что ну совсем не похоже на попытку оправдаться. – Это было бы неразумно.

– Бен, – предостерегающе зову я. – Замолчи. Ты делаешь только хуже.

– Именно! – кивает Нина.

Она улыбается, и шутка, бывшая шуткой лишь на некоторый процент, приобретает завершённость. Однако потом Нинин взгляд меняется, и в него возвращается то, что я так устала лицезреть все дни после её пробуждения.

Благоговейная благодарность . Нина не рассыпается в красивых словах, как поступил бы кто-либо другой на её месте, но я думаю, что было бы лучше, если бы она надоедала мне со своими “спасибо”, чтобы я могла на полном праве попросить её наконец заткнуться. Потому что вместо этого мне приходится терпеть на себе это “мне никогда не расплатиться с тобой за спасённую жизнь” в карих глазах защитницы без права на возмущение.

Из-за того, что Нина находилась без движения долгое время, её мышцы потеряли былой тонус. Мне удалось уговорить Антона включить её в наши занятия, но даже я понимала, что если мой успех и правда зависит сейчас от усилий, которые я прилагаю, то продуктивность Нины – только от её самочувствия.

Эдзе вернул Нине жизнь, однако не смог избежать банальных, но таких важных химических реакций, как распад мышечной ткани. Клятва, конечно, привносила в тренировки помощь, но едва ли могла стать неким подобием анаболика.

Нина всё знала и всё помнила, но воспроизвести ей удавалось лишь не требующую предельной нагрузки часть.

– Эй, Слав!

От мыслей меня отвлекает чей-то зов. Сначала я думаю, что это Нина или Бен, но те, когда я притормаживаю, уходят вперёд, увлечённые своей беседой. Чья-то рука хлопает меня по плечу. Оборачиваясь, я вижу Марью.

– О! Привет!

– И тебе, – с улыбкой отвечает Марья. – Первая за последние дни спокойная ночка. Круто, да?

– Ещё бы.

Не согласиться сложно, но в груди появляется неприятное ощущение, словно Марья только что напомнила мне о чём-то, о чём до неё я старательно пыталась забыть.

– Там к тебе гостья пришла, – Марья машет себе за спину. – Стражи на входе не хотят пускать её внутрь, пока ты не подтвердишь ваше знакомство.

– Знакомая?

– Симпатичная блондинка в дорогих шмотках.

Я благодарно киваю Марье и возвращаюсь к лестнице, спуск по которой только преодолела. Краем глаза замечаю, что Марья плетётся за мной. Уже наверху, в холле первого этажа, когда “хвостик” не отпадает сам, уходя по своим делам, я решаюсь спросить:

– А тебе ничем заняться не надо? Тренировки, может? Или помочь кому?

– Не-а, – весело сообщает Марья.

Не думаю, что она намного младше меня. Наверное, ровесница Марса. Но что в Марье, что в Марселе я вижу искреннюю беззаботность и некий детский шарм, которые не позволяют смотреть на них, как на равных.

“Они совсем дети”, – хочется сказать. – “Они этого не заслужили”.

– Ладно, – вздыхая, говорю я. – Тогда пошли. Познакомлю тебя со своей подругой. Она, кстати, ведьма ковена “Белая роза”.

– Вот это круто!

Марья сияет, и я думаю о том, о чём не задумывалась никогда, хотя поводов было предостаточно, ведь с самого детства меня окружали одни мальчишки: справилась бы я с ролью старшей сестры для девочки, выпади случай?

Мы выходим на улицу и застаём интересную сцену. Двое защитников преграждают Лие подход к штабу, а она орёт на них едва ли не благим матом, размахивая сумкой как ниндзя мечом.

– Скажи, что ты не знаешь эту сумасшедшую, чтобы я со спокойной душой смог её пристрелить, – просит Кали, когда я подхожу ближе.

Он и ещё один высокий светловолосый парень стоят на охране территории со стороны главного входа. Очередной приказ Дмитрия, который, как по мне, привносит больше суматохи, чем помощи.

– Она не сумасшедшая, – заявляю я грубо, а, обращаясь к Лие, добавляю голосу мягкости: – Привет. – Протягиваю девушке ладонь, за которую она тут же хватается. – Пошли.

– В такие моменты я понимаю, почему мои родители вас терпеть не могут, – сообщает Лия, равняясь со мной.

Пока мы возвращаемся в здание штаба, она несколько раз бросает взгляд назад и даже умудряется продемонстрировать оставшимся в паре шагов защитникам средний палец, что меня не может не веселить.

Уже в холле первого этажа, Лия, успокоившись, обращается ко мне:

– Извини, что я без предупреждения явилась. Меня к сегодняшнему дню вообще в городе быть уже не должно было, но мои родители не смогут забрать меня. Верховная запретила кому бы то ни было, независимо от причины, проникать в ваш мир до тех пор, пока всё не закончится.

– А они бы смогли? Призма же не работает!

– Есть заклинания, способные создать односторонний портал, – Лия пожимает плечами. – Эффект от него одноразовый, а сил требует немерено, но родители готовы были на это пойти… однако снова нарушать закон отказались.

– Хоть кто-то в наше время умеет учиться на своих ошибках, – подмечаю я.

Мои слова вызывают у Лии грустную улыбку.

– Собственно, я зачем пришла-то… – начинает она, а потом вдруг замечает, что мы не одни. Её брови ползут вверх, реагируя на Марью со смесью удивления и некой раздражительности.

– Это Марья, – представляю я.

– Да, я вижу, – Лия касается своей шеи подушечкой указательного пальца, должно быть, имея в виду Марьин медальон с именем. – Слав, а можем мы поговорить наедине?

– Уже ухожу, – не давая мне ответить, нараспев произносит Марья. – Увидимся в тренировочном зале, да?

– Ага, – киваю я.

Лия молчит, провожая взглядом зеленоволосую. И только когда та исчезает на лестнице, ведущей вниз, продолжает:

– Я согласна на твоё предложение стать добровольцем… – Лия кусает губы. Это не страх – это неуверенность. – Если можно.

Не я принимаю подобные решения. Если быть точнее, я и моё мнение – последнее, к чему Дмитрий будет прислушиваться, когда я предложу ему рассмотреть кандидатуру Лии. И всё-таки я говорю:

– Конечно!

Лия облегчённо выдыхает. Она думает, я обеспечила ей защиту, о которой сама же и говорила, но проблема в том, что сейчас я не могу быть уверена даже в спасении собственной жизни, что уж говорить о других.

И мне бы признаться в этом честно, расставив все точки над “i”, но я не могу лишить ещё одного жителя этого города надежды, а потому лишь улыбаюсь и повторяю то, что сказал мне Влас пару дней назад:

– До тех пор, пока мы держимся друг за друга, всегда есть надежда на счастливый конец.

***

Всё происходит слишком быстро.

Кажется, только что я проводила Лию и засела хранителей, где моё настроение поднимала попрекающая Ваню за глупую ошибку в расчётах Лена, как уже стою посреди задымлённой улицы и пытаюсь сообразить, куда бежать, чтобы выиграть время, но не напороться на смерть от рук очередной взбунтовавшейся ватаги оборотней.

Где-то рядом Лиза. Она разделывается с осмелевшим одиночкой, рискнувшим взять нас своей глупостью и решившим напасть без оружия. Лиза хороша в бою – чтобы уложить одиночку на лопатки, ей потребовалось пара секунд и лишь частичное обращение.

Мне нравится брать её с собой при любом удобном случае, и, что уж скрывать, мне доставляет дикое удовольствие видеть, насколько сильно это не нравится Дмитрию.

Мы находимся в одном квартале от штаба, и это – непозволительно близкое расстояние. Поэтому, недолго думая, я бегу в кофейню, куда хожу так часто и чьё название до сих пор не могу запомнить. Лиза – за мной.

Крошечное помещение с панорамными окнами и прозрачной дверью – не лучшее убежище.

Раздаётся ещё один взрыв. Где-то снаружи, совсем рядом. Посуда в кофейне жалобно звенит в такт охающим от страха посетителям. Пока Лиза прячется за прилавком, я быстро пересчитываю их. Две девушки, мужчина с ребёнком. Пожилая пара.

Или две ведьмы, семья индр, один человек и нимфа.

– Все на пол! – кричу я. – Одним взрывом они не ограничатся! Все вниз!

Повторять не приходится. Посетители кафе приседают, прячась за стульями и столами. Я оборачиваюсь на Лизу, она, выглядывая из укрытия, кивком показывает мне направление, которому стоит уделить внимание. Дверь, ведущая в кухню. Там наверняка есть второй выход, и это – идеальный путь для дальнейшего побега, но теперь, когда все люди в кофейне находятся в опасности из-за нашего прихода, я не могу уйти.

В ответ Лизе я отрицательно качаю головой. Она закатывает глаза и, не выпрямляясь, на полусогнутых исчезает за дверью с табличкой “только для персонала”. В это же мгновение оттуда доносится испуганный крик, затем глухой удар. Я бросаюсь по следам Лизы, но раньше, чем толкаю дверь от себя, та открывается сама, и мне под ноги падает темноволосый парень в форме здешнего бариста. Когда он поднимает на меня глаза, я узнаю в нём Рэма.

– Там оборотень! – кричит он, указывая пальцем в сторону кухни.

Ну конечно! Он ведь понятия не имеет, что Лиза не на стороне плохих парней. По крайней мере теперь, как любит уточнять Тай, чем лишь раздражает свою сестру.

– Она с нами, – говорю я. Быстро достаю из кармана ксиву и демонстрирую Рэму её разворот, хотя не думаю, что это действительно нужно, пока я одета по форме защитника, а в другой руке держу клинок с раздвоенным лезвием.

Убираю ксиву и освободившуюся ладонь протягиваю Рэму, помогая ему подняться.

– Спасибо, – благодарит он.

Из кухни, потирая шею, возвращается Лиза.

– Этот олух ударил меня сковородой, – сообщает она, недовольно сморщив нос.

– Ты оборотень, – снова повторяет Рэм свою непреклонную истину.

– Но я за хороших, – Лиза бегло оглядывает Рэма. Под пристальным взглядом её неоновых голубых глаз парень краснеет. – Хотя уже начинаю задумываться в целесообразности изменения своего выбора.

– Не смешно, – сообщаю я.

– Как и то, что ты не хочешь идти дальше. Они, может, вообще на этих бедолаг никакого внимания не обратят, а вот нас точно ждёт другая участь!

Раздаётся ещё один взрыв, в этот раз гораздо ближе. С громким хлопком лопается панорамное окно. Его осколки звонким дождём падают на паркет. Посетители принимаются кричать, перебивая друг друга молитвами и призывами о помощи.

– Может, от меня будет какой толк? – спрашивает Рэм.

У Лизы на губах мелькает саркастичная улыбка. Волчица позволяет себе оглядеть Рэма взглядом оценщика старинного антиквариата, который, держа в руках очередную безделушку, прикидывает, сможет ли он на ней навариться.

В прошлом настоящем эти двое были влюблены, в этом же не знали друг друга до сегодняшнего дня. Краткий ликбез Лии о тёмных пятнах, который она провела перед гаданием в машине, обретает смысл, до этого спрятанный за нежеланием понимать. Прямо на моих глазах временная зона выбрала одно из сотни разветвлений: точно в тот момент, когда мы с Лизой, убегая от опасности смерти, в качестве укрытия выбрали одно из самых непригодных для этого мест – кофейню, где варят лучший в городе карамельный латте.

– Оружие хоть раз в руках держал? – спрашиваю я у Рэма. Тот отрицательно качает головой. – Что ж, когда-то всё равно надо начинать.

Я снимаю с пояса пистолет и протягиваю Рэму. Он принимает его, но с опаской. Мне кажется, сейчас у нас с ним примерно одинаковые навыки в использовании огнестрельного оружия, ведь пока я стреляю только с единичными попаданиями среди многочисленных промахов.

– Разберёшься, как пользоваться?

Рэм кивает на мой вопрос запоздало, не сводя взгляда с пистолета. С протяжным вздохом и таким видом, словно за одолжение, которое она собирается сделать, нам после будет вовек не расплатиться, Лиза выхватывает из рук Рэма пистолет, снимает его с предохранителя, прицеливается, находя мишень на улице через проём, на месте которого когда-то было окно, и стреляет, прищурив левый глаз.

Получеловек, не до конца обратившийся оборотень, падает замертво.

– Вот так им пользуются, – рапортует Лиза, возвращая Рэму пистолет грубым толчком точно в грудь. – А теперь давайте поторопимся.

Сказанное становится её последними словами. В ту же секунду, как Рэм увереннее сжимает пистолет и кивает мне, мол, готов, а я снимаю с ножен на поясе ещё один кинжал, длиннее первого и имеющий широкое лезвие, заточенное с обеих сторон, Лиза впервые за сегодняшний день полностью обращается, становясь волком, и кидается в сторону разбитого окна, исчезая из поля нашего зрения.

Мы с Рэмом переглядываемся.

– Нужно вывести посетителей, – говорю я. – Но не через парадный вход. В кухне же есть другой?

– Да, – отвечает Рэм. – Для приёма продуктов.

– Тогда займись этим.

– А ты?

– А я помогу Лизе задержать преследователей.

Очередной взрыв, и вместе с ним чуть с опозданием – звериный вой. Я боюсь, что это Лиза. Если с ней что-то случится…

Я бегу за своей напарницей, перепрыгивая через оконный проём и едва не цепляясь за торчащие из него осколки. Улица заполнена едким красноватым дымом гуще прежнего. Взрывные мешочки, которые оборотни используют, начинены крупной железной стружкой и вредят не только тем, что затрудняют видение окружающей обстановки, но и тем, что воспроизводят ударную волну, способную разнести стружку в радиусе пяти метров.

Так некоторое время назад, как только мы с Лизой, успевшие прибыть на место после звонка о первом взрыве, на моих глазах несколькими железными отрезками поразило лицо и шею случайного свидетеля – женщины лет тридцати.

Она захлебнулась собственной кровью, не дождавшись помощи.

– Слава? – из динамика нарукавника доносится голос Дани. Я и забыла, что поставила в устройстве режим рации. – Вы там как? Мы идём по вашим следам, собираем раненых. К вам направлена пятёрка. Хватит?

– Понятия не имею, – отвечаю я.

– Всё настолько плохо?

Красная дымка рассеивается, и я вижу виновников “торжества”: ватагу полуборотней в рваных одеждах. Они напоминали бы мне обыкновенных бездомных, снующих по закоулкам в поисках сокровищ среди мусорных баков, если бы не рассечённые яростью лица и самодельное, но от этого не ставшее менее смертоносным, оружие.

– Вам, миротворцам, тоже стоит поторопиться, у нас могут быть раненые, – говорю я, хотя стоило бы выразиться иначе.

Раненые будут в любом случае . А могут быть стоит оставить для убитых.

В каждой моей руке по кинжалу. Я пользуюсь ими уверенно, но всё ещё недостаточно проворно, чтобы выжимать максимум из себя и из оружия. Рядом появляется Лиза. Её пасть в крови. Старую Славу, может, и стошнило бы прямо себе под ноги от такого зрелища, но сейчас я лишь долго выдыхаю, подавляя неприятное ощущение в животе, и снова перевожу взгляд на ватагу в десятке метров.

Они останавливаются, когда преодолевают половину этого пути.

– Именем Авеля, закона Рассветной Восьмёрки и согласно пакту Единства приказываю вам прекратить боевые действия и сдаться, – криком прошу я.

Не настолько большое расстояние, чтобы мне не заметить самодовольные оскалы, служащие ответом.

– Только после того, как твоя голова и головы тебе подобных будут украшать мой дом и дома всех, кто погиб по вашей вине, – отвечает мне высокий рыжий мужчина.

Я не могу понять, шерсть или густая борода покрывает его щёки и подбородок. Так или иначе, рыжина – яркий пример кровосмешения, которым оборотни не брезгуют.

– Нет, спасибо, обойдусь, – отвечаю я.

Бормотание себе под нос, но у оборотней отличный слух. Поэтому, стоит мне только замолчать, они принимают атакующие позы и пускают по небольшой, но мощной толпе боевой клич.

С противоположной стороны от Лизы место у моего плеча занимает Рэм.

– Я вывел всех через чёрный ход, – докладывает он.

– Тебе и самому стоило уйти, – говорю я. – Ты и так много сделал. Спасибо.

– Нет. – В голосе столько уверенности, что, удивлённая, я позволяю себе отвести взгляд от оборотней и взглянуть на Рэма. – Что? – Он ведёт бровью. – Если бы не категоричный запрет отца, я бы тоже стал стражем. Правда, мне всегда были ближе…

– Хранители, – договариваю я.

Теперь пришла очередь Рэма удивляться.

– Как ты догадалась?

– Интуиция.

Лиза коротко рычит, привлекая наше внимание.

Оборотни пускаются в атаку.

Их девять, и все они вооружены до зубов. Я уверена в Лизе, держу под сомнением свои силы и совсем не рассчитываю на толковую помощь от Рэма. Стороны неравны, и я понимаю, что если пятёрка, отправленная штабом, не появится в ближайшие несколько секунд, нам конец.

Лиза идёт в атаку первая. Она перекрывает оборотням дорогу к нам, делая невероятно изящный и широкий по амплитуде бросок вперёд и роняя на землю несколько противников. Я пользуюсь этим и, взмахивая кинжалом, раню ближайшего. Лезвие едва касается кожи, разрезая одежду и пуская совсем немного крови, зато ответ на атаку не заставляет себя ждать: меня толкают в грудь, скорее инстинктивно, чем продуманно, и лишь по счастливой случайности не используя при этом никакого оружия или когтей. Я падаю назад, пролетая не меньше метра, и больно бьюсь затылком об асфальт. Перед глазами всё плывёт, и лишь чувство ответственности за Рэма заставляет меня подняться сначала на колени, потом на ноги. Я быстрым движением расстёгиваю куртку, снимаю с внутреннего крепления самодельные гранаты с содержанием обсидиана – горной породы, способной принести оборотням далеко не приятные ощущения, – и, прежде чем замахнуться, кричу:

– Лиза, в сторону!

Волчица уходит влево, прячась за припаркованным автомобилем, и я кидаю гранату, как мне кажется, в толпу. Но оборотни замечают её раньше, чем проходит необходимое для детонации время, и один из них успевает толкнуть её прочь.

Густое чёрное облако вместе со взрывом появляется в нескольких метрах от ватаги. Этого недостаточно, чтобы ранить хоть одного из них.

Раздаются выстрелы, но едва ли пули принадлежат пистолету Рэма. Я вижу, как парень держит оборотней на мушке, продолжая топтаться на месте, но, кажется, он ни разу ещё не спустил курок.

Странно, что оборотни до сих пор не напали на него…

– Ничего без меня сделать не можешь, да? – раздаётся сзади.

Теперь я понимаю, кому принадлежат выстрелы. В это же мгновение из-за моей спины сначала появляется пистолет, затем – руки в форменной куртке. И наконец Бен целиком. Огнестрел – не совсем его тема, и, словно прочитав мои мысли, Бен, использовав весь магазин, бросает пистолет себе под ноги и берётся за арбалет, до это висящий у него за спиной.

– Ты цела? – спрашивает Бен, не глядя на меня.

Я киваю, не способная заставить себя произнести хоть что-то.

Вместе с Беном улицу заполняет остальная часть пятёрки, отосланной штабом. Среди них Кали, Марсель, Марья и Нина. Пока все пускаются в драку с оборотнями, я вижу, как последняя замирает на месте, хватаясь за голову. Это замечает и Бен, но когда он дёргается в её сторону, я велю ему бежать туда, где он принесёт больше пользы.

На препирания времени нет, и Бен, лишь в своей привычной манере скривив рот, всё-таки слушается.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, подлетая к Нине. – Зачем пришла? Опять ерундой страдаешь? Ты ещё недостаточно восстановилась…

Когда Нина поднимает на меня глаза, я вижу их абсолютно белыми, как у индры. Нина моргает, и это тут же проходит. Кажется, уже все привыкли к этому, но только не я. Каждый раз, когда такое случается, у меня подкашиваются ноги от страха, а в голове автоматически появляется образ виновника, решившего, видимо, что мы все страдали недостаточно.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю