Текст книги "Кровь и туман (СИ)"

Автор книги: nastiel

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 39 страниц)

– Здесь меня зовут Миллуони, – предостерегающе шепчет Эдзе, когда мы остаёмся втроём. – Буду безмерно признателен, если вы поддержите эту легенду.

– Такое чувство, словно у нас есть выбор, – отзывается Бен. – Не послушаемся, так проклянёте нас на ровном месте.

– Вы и без меня уже с этой частью справились, – Эдзе дёргает плечом. – Ладно, если бы только над собой так поиздевались, но я! – Ведьмак вскидывает руки к потолку. – Вообще представляете, чего стоило сломать время и оградить свой род от изменения?

– У вас получилось, – протягиваю я.

– Не ври мне, девочка, я выгляжу ужасно, – Эдзе хмурится. Глубокие морщины прорезают его лоб. – Из-за вас, умников, я потерял несчётное количество драгоценной энергии.

Эдзе потирает ладони. Я впервые обращаю внимание на его одеяние и то, насколько оно не похоже на его предыдущее, состоящее из кожи и обтягивающей водолазки. Сейчас на ведьмаке странного вида коричневый комбинезон, туго подпоясанный, что делает его плечи ещё шире, и явно не новый, о чём говорят рваные края рукавов, неаккуратно подогнутых до половины предплечья, и потёртые пятна на штанинах.

– Поверьте мне, мы сами уже не раз пожалели об этом, – говорю я.

Эдзе недобро хмыкает:

– Оно и понятно. Вон, что стало с вашей боевой подругой.

Эдзе обходит меня, останавливается у изголовья Нининой кровати. Бен гуськом плетётся за ним. Мы переглядываемся. Я пытаюсь никак не выдавать своего беспокойства, но губы поджимаются сами, когда я вижу сомнение во взгляде Бена.

– Я помню её, – говорит Эдзе, склоняясь над Нининым лицом. – Когда мы зашли с ней за черту невидимости, она сказала, что если что-то по её мнению вдруг пойдёт не так, она задушит меня одной рукой, пока второй будет обнимать мою дочь. – Эдзе принимается быстро проделывать несколько обычных для врача действий: проверяет зрачки Нины, приоткрывая веки пальцами, осматривает кожу, прощупывает пульс. – Чем её отравили? – с интересом спрашивает он, прижимая её запястье к своему уху. – Я слышу в её крови нечто постороннее, но не могу понять, что именно. Это явно не обычный яд, а микроорганизмы. Какой-то вирус… очень агрессивный. Что это?

– Если бы мы знали, вас бы не позвали, – отвечает Бен, скрещивая руки на груди.

– Парень, будешь дерзить, я уйду, и поминайте, как знали, – не отрываясь от своих манипуляций, произносит Эдзе.

Бен качает головой. Наши взгляды снова встречаются, и он показывает пальцем на Эдзе, потом на себя, и проводит им же по шее, изображая перерезанное горло.

– Что-то с земель Волшебного народца, – отвечаю я в попытке прояснить ситуацию.

А перед этим машу Бену рукой, прося его запастись терпением.

– Тогда другой разговор, – Эдзе резко выпрямляется, чешет подбородок. – Другой разговор и другая цена.

Я не могу скрыть удивление.

– Цена?

Эдзе клонит голову на бок и одаривает меня снисходительным взглядом.

– По-вашему, я за бесплатно проделал такой путь? По доброте душевной и ради очищения кармы?

Я слишком устала, чтобы воспринимать его слова за сарказм или шутку, да и вид, с которым Эдзе всё это произносит, даёт мне понять – серьёзно здесь всё, от первого и до последнего слова.

Первым реагирует Бен, фыркая:

– А я говорил, что звать на помощь этого психа ненормального – плохая идея.

Эдзе чуть щурится в ответ на его слова. Оба: и Эдзе, и Бен, – стоят друг за другом, но лицами ко мне, поэтому я сразу замечаю, как шею первого охватывает взявшаяся из ниоткуда дымка и как второй, широко распахнув глаза, заходится в диком кашле.

– Бен? – зову я испуганно

Бен падает на колени. Он пытается схватиться за горло, но ему мешает что-то невидимое. Я бросаюсь в его сторону и едва успеваю сделать несколько шагов, как меня останавливает цепкая хватка, собирающая одежду на спине.

– Что вы с ним делаете? – мой голос срывается на крик.

Как только последнее моё слово звенит в помещении, дверь распахивается, и в медкорпус влетает Лукас. За ним – обеспокоенная Полина, которую, похоже, снаружи всё это время удерживали насильно. Последней появляется Шиго, и только она совершенно не меняется в лице.

Пожалуй, сейчас это громче любых слов говорит: “Я знала, что именно этим всё и закончится”.

– Что происходит? – восклицает Полина, видя корчащегося на полу Бена.

Оказываясь рядом с ним, она берёт его лицо в свои ладони.

– Отец, прекрати, – строго просит Лукас.

Эдзе выпускает мою кофту, но Бену теперь и так достаточно физической поддержки в лице Полины, а потому я лишь замираю на месте, не сводя взгляда с задыхающегося друга.

Как я могу помочь ему? Никак.

Хватаюсь за свою шею. Что-то опускается по горлу вниз к пищеводу, заставляя задержать дыхание от тупой боли.

Считай до трёх. Не паникуй. Эдзе здесь не для того, чтобы причинять Бену вред.

– Отец, – повторяет Лукас.

Его голос звенит сталью, а глаза, и без того яркие, как два факела, вспыхивают ещё сильнее. Это – последний раз, когда Лукас просит. В следующий раз он перейдёт к делу. Но Эдзе не из тех, кто боится кого-либо, даже если оппонент в разы сильнее или если он – его собственный сын-феникс.

И всё же он ослабляет свою магию. Бен снова может дышать.

– Зачем вы это делали? – дрожь в голосе выдаёт меня с потрохами.

– Во-первых, я предупреждал – нечего мне грубить. А во-вторых, это не я, это их, – Эдзе кивает на Лукаса и Шиго, – бабка. Мамаша моя. Старая карга не захотела перед смертью делиться со мной гримуаром, пришлось отбирать насильно.

Ваня говорил, что ведьмы и ведьмаки “Воронова крыла” используют в своей магии силу мертвецов. Отсюда и кости для ловушек, как я вспоминаю. А теперь ещё и настоящие призраки….

Одним словом: чертовщина.

– Я собираюсь позвать Дмитрия, – произносит Полина. – Если никто сейчас же не объяснит мне, что здесь происходит!

Её голос сочится испугом. Бен в сознании, и вскоре он снова оказывается на ногах, но Полина продолжает хвататься за него, за одежду и руки, приглядывая за состоянием своего парня. Я вижу, как сильно Бену это не нравится, ведь он терпеть не может показывать слабину. Именно поэтому он разжимает пальцы Полины, придерживающие его за предплечье.

– Слушай сюда, – произносит Бен хрипло, позабыв о любом уважении к ведьмаку. – Ещё раз сделаешь так, и я…

– Я тебя умоляю, – Эдзе взмахивает рукой, как если бы пытался отогнать от себя надоедливую муху. – Итак, Слава. – Его глаза блестят. – Цена.

– Да?

– Ты собрался торговаться со стражами? – встревает Лукас.

– Я не занимаюсь благотворительностью, если ты вдруг забыл, – небрежно бросает Эдзе. – Моя цена – прах одного из Спящих.

– Чего? – Бен не удивлён – шокирован. – Прах одного из Сп… чего, ещё раз?

– О чём речь? – не понимаю я.

– Он хочет, чтобы мы каким-то чудесным образом достали ему прах умершего стража, который, вообще-то, согласно ритуалу развевают над городом после кремации, – с отвращением произносит Бен.

Полина, проигрывающая перед попытками понять сцену, разворачивающуюся перед её глазами, снова протягивает к Бену руку. В этот раз он резким движением препятствует этому и даже отходит в сторону. Всё его внимание обращено ко мне и Эдзе напополам.

– Зачем вам это? – я пытаюсь разобраться. Может, всё не так странно, как кажется?

– А вот это уже не ваше дело, – Эдзе поправляет закатанные рукава. – Обсудите между собой, что вам больше дорого: подруга или такая ерунда, как чей-то прах, и зовите меня, если придёте к здравому решению.

Он разворачивается на пятках, направляется к сыну и всё это время молчавшей дочери. Лукас смотрит на отца так, словно впервые действительно видит . Могу представить, как счастлива сейчас Шиго – у её брата наконец открылись глаза на знание, которое она уже давно считала истиной.

– Миллуони! – окликаю я ведьмака, пока тот не успел окончательно уйти. Имя – непривычно длинное и плавное, как речной поток, совсем не подходит ведьмаку передо мной. – Чей прах вам нужен?

Короткая улыбка. Взгляд – острее бритвы. И я, кажется, уже знаю ответ, когда он спокойно произносит:

– Христофа, разумеется.

Это и служит нашим прощанием вместо обыденных формальностей. Эдзе и Лукас уходят, Шиго остаётся топтаться на месте. Знакомое имя поднимает внутри меня целую волну воспоминаний, приходится ущипнуть себя, чтобы почувствовать настоящее и не пропасть окончательно во всплывающих образах. Перед глазами, помимо испуганной Полины и злого Бена, бледное лицо, обрамлённое чёрными кудрями. Черты потерялись. Я не до конца уверена, что вижу именно недооценённого и сбившегося с пути гения, а не его не менее умного племянника, и это чертовски пугает.

Христоф – определённо не тот, с кем бы мне снова хотелось увидеться, но я не могу сказать на все сто процентов, без единой доли сомнения и хотя бы секундной задумчивости, что какая-то часть меня совсем и нисколечко по нему не скучает.

***

Крошечная съёмная квартирка Власа захламлена ненужными вещами до такой степени, что мой образ “до неприличия идеального” парня рассыпается в пух и прах. Он зачем-то копит железные банки из-под выпитой газировки и билеты, оставшиеся после поездки на общественном транспорте. Он всё никак не может убрать горшки с землёй, растения в который погибли несчётное время назад. Полки в его шкафах забиты кипами листов, и я боюсь сделать лишнее движение, чтобы все они не обрушились на нас бумажной лавиной.

Ремни, галстуки, шарфы – на всех дверных ручках, но не на вешалках или специальных крючках. Позабытые чайные пакетики – под специально наклеенными цветными стикерами, но в местах, совершенно для этого непригодных. Начатые упаковки жвачки – в диванных подушках, в ванной на полке, в пустой вазе для фруктов. Недоеденные (как можно вообще такое допустить?) шоколадные батончики – везде, где что-то более важное случайно отвлекло его от еды.

Влас компенсирует хаос в квартире порядком в голове. Вызывает одновременно зависть и восхищение, ведь я – абсолютно пропащая по обоим пунктам.

– Время доставки – сорок минут, – объявляет Влас, возвращаясь из кухни. – Но я сказал доставщику, что если он поторопится, получит двойные чаевые. – Влас подбрасывает мобильный телефон в воздухе. – Так что, думаю, пицца будет у нас меньше, чем через полчаса.

– Это хорошо, – отвечаю я. – Я страшно голодная, и уже вот на столько, – я приближаю указательный и большой палец друг к другу, – близка, чтобы позариться на твои обветренные шоколадки.

– Не суди меня, я убираюсь, – Влас виновато улыбается. – Просто очень медленно.

– Пока здесь не завелось тараканов, меня всё устраивает.

Влас подходит к креслу, на котором я сижу. Наклоняется. Его ладони упираются в обивку кресла по бокам от моих бёдер. Я так напрягаюсь, что мною сейчас как тараном с лёгкостью можно было бы выбить дверь.

– У меня есть вопрос, – приглушённо сообщаю я.

Влас неотрывно глядит мне в глаза. Ненавязчиво или нет – меня не волнует, – но я забираюсь на кресло с ногами и прижимаю их к себе, увеличивая, как мне кажется, препятствие между собой и Власом.

– Я весь во внимании.

Влас наклоняется ещё ближе. Я чувствую еловый запах его одеколона. Он нравится мне больше, чем нечто под названием “арктическая волна”, которую использует Дмитрий, и цитрусовый коктейль, который в нереальных количествах на себя выливают Даня и Ваня.

Влас пахнет рождественским лесом. Хочется прикрыть глаза от наслаждения, но я боюсь, к чему всё это может привести.

– Насчёт некоторых нюансов системы, – начинаю я максимально издалека.

– Да, да, – протягивает Влас.

Его ладони перекочёвывают на деревянные подлокотники, и это возвращает мне немного свободы.

– Расскажи мне немного о Спящих.

Влас, до этого думающий явно не об истории стражей, серьёзнеет.

– Что ты хочешь узнать?

– Что-нибудь, что не входит в общую программу.

– Хм, – только и произносит он.

Выпрямляется. Присаживается на подлокотник, ладони складывает в замок, размещает их на коленях.

– Собственно говоря, особо рассказывать и нечего, кроме очевидного. Умерших стражей кремируют, прах развеивают над Дубровом, чтобы остатки магии клятвы смогли служить городу и после смерти её носителя. – Влас прикусывает губу, обращая свой взгляд куда-то в сторону. Затем вздыхает и снова поворачивается на меня: – Ты сама не раз была свидетелем этой церемонии.

Я киваю, мол, да, ты прав.

– Но ведь у тебя есть конкретный вопрос, я прав? – Влас протягивает руку к моему лицу. Его указательный палец касается моего виска и проводит линию, убирая выбившуюся из косички прядь волос.

– Можно ли вытащить обратно чей-либо прах из этого поля? – спрашиваю я.

– Зачем кому-то могло это понадобиться?

– Ну, – я пожимаю плечами. – Для захоронения, например. Или… – Власов взгляд настолько пристален, что я теряюсь. – Мало ли! Для ритуала, может, какого.

– Меня такие “мало ли” немного озадачивают, – Влас чуть отклоняется и осматривает меня целиком. – Особенно из твоих уст. – Когда он снова приближается, я чувствую себя маленькой нашкодившей девочкой. – Ничего не хочешь мне сказать?

Неуверенно, но я качаю головой. Влас ещё несколько секунд внимательно разглядывает моё лицо, а потом окончательно сокращает расстояние между нами и целует.

Не первый наш раз, но по сравнению с другими поцелуями, этот – буквально новый уровень. Стой я на ногах, у меня бы подогнулись колени.

– Такое действительно возможно, – отстраняясь, будничным тоном произносит Влас, как будто мгновение назад никакого поцелуя и не было вовсе. – Но никто, насколько мне известно, этого за всю историю ещё не делал.

Влас отходит к лежащей на полу кошке. Лола, кремового цвета корниш-рекс, сладко потягивается, когда Влас гладит её по животу.

– Я хочу заключить кое с кем сделку, и прах Спящего – её цена, – произношу я, наконец решившись.

Власова ладонь замирает над кошкой и сжимается в кулак.

– Ещё раз? – он переспрашивает, но это едва ли фактическая просьба повторить. Скорее что-то вроде: “Я сейчас правильно всё услышал?”.

– Я хочу заключить сделку с Миллуони.

Лола изворачивается змеёй в попытке вернуть внимание хозяина на себя, но Влас, кажется, после моих слов переместился куда-то далеко за пределы квартиры.

– Милая, – то, с каким натяжным выдохом Влас это произносит, заставляет желудок сжаться. – Что ж ты сразу к дьяволу не пошла? Было бы и то больше шансов.

– Миллуони не так плох.

– Я сделаю вид, что сейчас не слышал этого. – Влас резко выпрямляется. – Хотя будет уместным заметить, что не так плох был Дэвон, упокой Господь его душу, а Миллуони… – Влас делает паузу, чтобы вздохнуть. – Ну вспомни хотя бы тот скандал в Академии, когда он спал с женой действующего директора, а потом выдвинул свою кандидатуру на его место и никто не смог ему отказать, ведь по уровню магии он действительно превосходил того бедолагу. – Влас скрещивает руки на груди. – Чей прах ему нужен?

– Христофа. Они когда-то давно были близки, – я передёргиваю плечами, – в каком-то не менее странном смысле, чем вся эта ситуация в целом. Полагаю, его прах нужен ему по такой же причине.

– О, – вот всё, что я получаю от Власа.

А затем – молчание. И если раньше даже в моменты, когда я не знала, разговор на какую тему с ним начать, я не чувствовала, что затянувшаяся пауза отягощает, то теперь она не просто камнем ложится на плечи – она давит словно пресс.

– Ты в порядке? – спрашиваю я осторожно.

– Да, просто… – Влас снова опускается вниз, к Лоле, но теперь он полностью оседает на пол. Запускает пальцы в волосы, ерошит их. Затем обхватывает руками колени. – Мне было всего десять, когда умерли родители, но я уже знал слишком многое про мужчину, наложившего чёрную тень позора на наш род. Он был маминым двоюродным братом, но она никогда не называла его так, только полным именем. Лишь единожды, я помню это хорошо, потому что это случилось в мой последний день рождения, который мы провели вместе, она, я не знаю, словно почувствовав приближение своего конца, позволила себе откровение, назвав его иначе и открыто нас сравнив. “Ты так похож на Риса” , горько сказала она. А после этого взяла обещание с меня, десятилетнего мальчишки, что я никогда не пойду его путём.

Сказанные Власом слова бьют прямым ударом в солнечное сплетение. Я встаю с кресла, подхожу к нему, присаживаюсь рядом. Беру его за руку, переплетая наши пальцы. Мне хочется утешить его, хочется сказать, что он ни на каплю не такой, как всё плохое, что было в его дяде, но абсолютно точно немного то, что было в нём хорошего: целеустремлённость, острый ум, своеобразная, но всё-таки верность. Желание рассказать о том, что я лично знала Христофа, почти перевешивает здравый смысл, но я вспоминаю всех тех, кому уже доверила свой секрет, тем самым ненароком, но фактически поставила их под опасность, и решаю не делать того же с Власом.

К тому же, он ведь член Совета. Что, если они не имеют права хранить друг от друга секреты такого типа?

– Ты нисколечко не похож на своего дядю, – говорю я мягко. – Он плохой, а ты… другой. Хороший.

Влас, до этого сверливший взглядом пол, поднимает на меня потемневшие глаза.

– Спасибо, – произносит он, облокачиваясь лбом о моё плечо.

Я прикусываю язык. Он благодарит меня за то, что ему необходимо было услышать, и он не в курсе, что это – абсолютная ложь.

Я поступила правильно. Правильно ли?

– Иди сюда, – говорю я, крепко обнимая Власа.

В моих руках он внезапно кажется совсем крошечным.

Я закрываю глаза. Еловый запах окружает меня.

– Люблю тебя, – произносит Влас. – Что бы ты там не задумала – будь осторожна, прошу.

– Как обычно, – отвечаю я.

В этом ответе столько же правды, сколько и лжи. Я действительно собираюсь поступать так, как поступаю всегда, но в моём случае это ещё ни разу не значило отсутствие опасности.

***

Шиго не нравится запах табачного дыма. Она морщит нос и глядит на Бена с таким отвращением, что любого другого давно бы это смутило. Вот только Бен обладает железным терпением, когда дело касается того, чтобы вывести кого-нибудь из себя.

– Лукас уверен, что ваш отец живёт здесь? – переспрашиваю я.

Мы припарковали внедорожник напротив студенческого общежития. Шиго здесь своя – она, как оказалось, учится на юридическом факультете, и в этом году заканчивает аспирантуру.

Пошла по стопам брата – пожалуй, это именно то, чего узнать о ней я ну никак не ожидала.

– Папашка у нас со странностями, – отвечает Шиго. Она надувает большой пузырь из жвачки и смачно лопает его. – Нам невероятно повезло, что мы с Лукасом пошли в мать.

Небольшая группа ребят, проходящих мимо, здоровается с Шиго. Она отвечает им коротким кивком, провожая взглядом до входной двери.

– И как мы найдём его здесь? – Бен делает последнюю затяжку и кидает окурок себе под ноги. – Тут этажей восемь, и на каждом блоков, наверное, двадцать, как минимум.

– Это как раз самая простая из задач, – Шиго опускает взгляд, следя за движением носка ботинка Бена, втаптывающего окурок в землю. – Вообще-то, на территории общежития курить запрещено.

– И ты ждала, пока я закончу с сигаретой, чтобы сообщить мне об этом?

– Я тебе в матери не нанималась.

– Ребят, – устало протягиваю я. – Не начинайте.

Шиго отстраняется от внедорожника, на который до этого опиралась спиной, и вышагивает в сторону входа. Мы с Беном следуем за ней по пятам. Я никогда не была фанаткой университетов и всего, что связано со студенческой жизнью, а потому чувствую себя не в своей тарелке, чего не скажешь о Бене.

Пустите кота в рыбную лавку, и тот будет выглядеть менее довольным.

– Знаешь, кем я хотел стать до того, как принял клятву? – спрашивает он у меня.

– Ты же вроде с детства только в стражи и метил.

– Не совсем, – Бен суёт ладони в карманы форменной куртки и чуть вжимает голову в плечи, отчего становится похожим на нахохлившегося воробья. – Был у меня период, когда я хотел стать военным.

– Формально, это то же самое, что и защитник…

– Ага, конечно, а из Мёртвого моря можно пить. Голову включи, коротышка, я хотел быть настоящим солдатом, а не мальчиком на побегушках у кучки чокнутых с завышенным самомнением. Без обид.

– А я-то тут причём?

– Ну, твой парень тоже входит в вышеупомянутую категорию.

Я прыскаю. Меня, может, и должно волновать мнение Бена насчёт Власа, но я не хочу в очередной раз пускаться в пустые споры, а потому пропускаю заявление мимо ушей и вместо этого говорю:

– Если бы ты пошёл в военный университет, жил бы в казарме, вставал бы в шесть утра и существовал бы от выходного и до выходного. Про девчонок вообще молчу.

Бен пожимает плечами. Уже внутри здания мы с Беном останавливаемся в паре шагов от Шиго, которая о чём-то разговаривает с консьержем.

– Ладно, ты права, – говорит Бен. – Но из меня вышел бы неплохой морпех.

– Как скажешь, – бросаю я.

И, казалось бы, закончен разговор, но Бен продолжает таращиться на меня, что-то выжидая.

– Чего? – переспрашиваю я.

Шиго идёт к лестнице. Мы – за ней.

– Ничего, – произносит Бен. – Просто заметил кое-что странное.

Второй этаж. Длинный, витиеватый и очень шумный коридор. Пахнет влажностью и пельменями. Кто-то курит в форточку, чего делать явно не разрешено.

– И что же ты заметил, умник?

– А то, что ты имеешь привычку поддерживать всех, кроме меня.

Краем глаза я наблюдаю за тем, как Бен бьёт себя по козырьку кепки, чуть его приподнимая.

– Если для тебя это настолько важно, – произношу я, разводя руками. – Из тебя бы и вправду вышел отличный морпех.

– Уже поздно, – фыркает Бен. – Уже не актуально, и я тебе не верю.

Он кривит губы в подобии улыбки, вот только я всё равно замечаю остаток искренней обиды в его глазах и в том, как быстро эта самая улыбка исчезает.

Что на него нашло? Не очень похоже на Бена.

Шиго останавливает нас напротив одной из дверей.

– Юра сказал, цитирую: высокий красивый мужчина в комбинезоне уборщика, предложивший заплатить за один блок платиновым слитком или килограммом травки, живёт здесь, – Шиго недовольно качает головой. – Типичный отец и шуточки его тупые.

Шиго заносит кулак, чтобы постучаться, но я опережаю её, вклиниваясь между ней и дверью.

– Я сама, – говорю я. – А вы подождите тут.

Шиго скашивает недовольный взгляд на Бена, но всё же даёт согласие кивком. Я коротко простукиваю костяшками пальцев по деревянному косяку и, не дожидаясь разрешения, проскальзываю в комнату. Не знаю, что ожидала здесь увидеть, но перед глазами возникает до отвращения обыденная картина. Никаких тебе пентаграмм на полу, никаких скелетов и их частей, никакой крови на стенах. Только комната с “бабушкиным” ремонтом и Эдзе, развалившийся на кровати с планшетом в руках.

– О, – протягивает он, отрывая глаза от экрана. – Какие люди! И это только чуть больше пяти часов прошло! Я приятно удивлён вашей скорости.

– Здрасьте.

Эдзе кивает и размашистым жестом указывает на соседнюю кровать, предлагая мне сесть.

– Почему общага? – я брезгливо осматриваю шерстяной плед, видавший не одно поколение студентов, прежде чем примоститься на самый край кровати. – В городе есть отличные гостиницы.

– Там клиентами особо не разживёшься, – отвечает Эдзе.

– Клиентами?

Эдзе кидает планшет себе за спину.

– А ты, как я посмотрю, всё так же не обременена полезными знаниями.

Я могу ответить ему что-нибудь достаточно саркастичное, чтобы показать – я его не боюсь и уж тем более не стану перед ним выуживаться, но когда в последний раз подобный способ диалога помогал мне в решении проблем?

– Я согласна дать вам то, что вы хотите, – произношу я вместо всех ядовитых слов, вертящихся на языке.

Глаза Эдзе расширяются.

– И как на это отреагировало ваше начальство? – с интересом спрашивает он.

– Я никому не говорила.

– Бунтарка, – хмыкает Эдзе. – Мне нравится. Ладно. – Он встаёт, привычным жестом вытирает ладони о штаны по брючному шву. – Только оплата – вперёд.

– Как хотите. Это уже, как вы говорили, не моё дело.

– Ох, дорогуша, – Эдзе снисходительно качает головой. – Не в этот раз.

Он уходит к сумке, брошенной под подоконником. Её содержимое гремит, шелестит и побрякивает, когда он перебирает его в поисках чего-то определённого.

– Я не понимаю… – начинаю я, но обрываю сама себя вместе с тем, как Эдзе выпрямляется и разворачивается ко мне лицом.

В его руках уже знакомый мне гримуар и ещё что-то, что больше пугает, чем вызывает интерес.

– Так это работает, – Эдзе делает несколько шагов мне навстречу. – Чтобы изъять те жалкие крошки, которые остались от Христофа, мне нужен проводник. Кто-то, кто, так или иначе, знал его и был с ним связан. Друг, родственник, любовник – кто угодно.

– Вы тоже подходите под этот список, – говорю я, начиная понимать, к чему ведёт Эдзе.

– Верно. Вот только я не могу одновременно колдовать и быть проводником.

– Я не собираюсь просить Власа, – я упираю кулаки в бока. – Он и так слишком… – дыхание учащается. – Да, он его племянник, но… – язык путает слова. Я откашливаюсь. – Нет. Вам придётся искать другой способ.

– Во-первых, другого способа нет, – отвечает Эдзе. – А во-вторых, я говорил не о Власе.

– Тогда о ком?

Разве остался кто-то ещё? Ведь даже при жизни у Христофа почти никого не было. Анна и Роза – обе погибли. Эдгар и Ева – не были рождены. В последние дни своей жизни Христоф и вовсе был один: только химеры вокруг, да я, и то не по своей воле.

– Стойте, – тихо произношу я. Мысли, пришедшие в голову, такие странные, что я тру лоб, будто это может помочь мне вытащить их наружу. – Вы хотите, чтобы я…

– После смерти Христофа мне удалось пойти по следам некоторых из его созданий. Я хотел подчистить за ним… Мне казалось, это будет правильным. А ещё единственным, что я мог сделать, чтобы хоть как-то исправить то, что, в какой-то степени, произошло по моей вине.

– В какой-то степени? – переспрашиваю я. – Да, образно выражаясь, вы вложили в его руку пистолет и показали, как нужно целиться!

– Да, вот только у него уже были свои патроны, – Эдзе прыскает. – Образно выражаясь. Но смысл не в этом, а в том, что мне всё-таки удалось уничтожить пятерых. Я не знаю, сколько их ещё осталось, быть может, они, не приспособленные к жизни без Христофа, умерли своей смертью, но… В общем, я не только убивал их, но и вёл некоторого рода беседу.

– Вы пытали их, – это не вопрос.

А Эдзе и не спорит.

– Мне хотелось узнать, как проходили последние дни Христофа, – продолжает он. – В конце концов, парень был мне не безразличен.

– К чему всё это?

– К тому, что все химеры, как одна, твердили о двух девушках: о Розе, которую они ни разу не видели, но слышали о ней из уст самого Христофа, и о рыжеволосой Аполлинарии, которая даже стала для них боевым наставником в день перед сражением. Аполлинария.… Именно так звали ту девицу, которая переместилась в твоё тело в Огненных землях.

– Не думаю, что мы с Рисом были настолько близки.

– Это неважно. Он доверял тебе. Его воспоминания о тебе – сильные. Этого будет достаточно для того, чтобы изъять его останки. К тому же, – Эдзе лукаво улыбается. – Посмотри мне в глаза и скажи, что сама ничего к нему не испытываешь: ни скорби, ни жалости, ни понимания – ничего.

Я не могу врать Эдзе. Мне кажется, он раскусит меня раньше, чем я только подумаю о том, чтобы раскрыть рот.

– Вот именно, – заключает ведьмак, так и не получив никакого от меня ответа. – Именно, – повторяет тише. – Итак, ты не передумала?

– Будет больно? – уточняю я.

Возможно, такого вопроса бы не возникло, если бы во второй руке Эдзе не держал клинок.

– О, – Эдзе, спохватившись, суёт нож, лезвие которого оказывается достаточно тонким, чтобы потеряться меж страниц гримуара, куда он его и вставляет, когда ловит мой пристальный и обеспокоенный взгляд. – Нет, дорогуша, это не для тебя! Уже слишком поздний час, чтобы проводить наш ритуал. Лучше на рассвете. Часов в пять утра.

– Ладно, – киваю я.

– И да, насчёт твоего вопроса, – Эдзе зажимает гримуар подмышкой. – Смотря, как ты оцениваешь боль. – Рукой, свободной от любой скованности, он скребёт подбородок. – Скажем, по шкале от одного до десяти?

Мне так часто доставалось, что выбрать что-то одно оказывается, на первый взгляд, непосильной задачей. Но затем я вспоминаю битву в бальном зале и то, как она для меня закончилась. В груди возникают отголоски прошлой боли: жгучей, терпкой, тягучей.

– Когда мы сражались с химерами, я получила удар чем-то острым в грудь, – я касаюсь грудной клетки. Мне чудится пульсация, проникающая даже слои одежды. – И это определённо была девятка. Повезло, что я вовремя отключилась.

– Что ж, – Эдзе дёргает бровью. Мой ответ вызвал в нём какую-то эмоцию, но я не могу уловить её. – Тогда тебе, вероятно, стоит подготовить себя к десятке.

***

Я провожаю взглядом сначала наш красный внедорожник с Беном, как защитником оперативной команды вызванном на задание, на водительском сиденье, затем – тонкую фигуру Шиго, исчезающую в неосвещённой части улицы. Укутываюсь в куртку плотнее, засовывая руки в карманы и вжимая голову в плечи, и ловлю себя на мысли, что зверски устала. Помочь может разве что кофе – единственная возможность хоть как-то взбодриться перед назначенной Антоном тренировкой. В восемь часов вечера, когда заканчиваются все занятия и доступ в тренировочный зал ограничивается лишь узким кругом людей в виде дежурной оперативной команды, назначенных на уборку помещения и, разумеется, старшего руководства, начнётся моя личная пытка.

Я знаю, это пойдёт мне на пользу. Это не просто необходимость – это моя обязанность. Если я и дальше хочу, – а я определённо уже не вижу себя кем-то другим, – быть защитником, мне нужно тренироваться. Много. И с полным пониманием ответственности.

До любимой кофейни – двадцать минут пешком. Мне везёт, что в телефоне ещё достаточно зарядки, и всю дорогу я провожу в компании с музыкой, пожалуй, впервые за всё время чувствуя себя так, словно ничего никогда не менялось. И я – всё та же любительница прогулок в одиночестве и зачитывания знакомых куплетов одними губами, пряча лицо в ворот куртки или слой шарфа. И улицы – всё такие же уютные и скрытые в отбрасываемых редкими фонарями тенях. И редкие прохожие – просто люди.

Главное, не присматриваться и не пытаться разглядеть за капюшоном причудливые цвет кожи и волос, а за очками – цвет глаз.

До кофейни я добираюсь даже быстрее, чем предполагала. В вечернее время здесь меньше посетителей, чем в утреннее, и всё же чтобы получить свой кофе, мне приходится занять четвёртое место в очереди из трёх… нет, не человек. Точно передо мной – индра. Вечер и ночь, как я уже успела узнать, их стихия. Рождённые в Подземном мире, месте, где никогда не восходит солнце, они с трудом привыкают к местному времени и перемене тьмы на свет и предпочитают жить по собственному режиму, более близкому к их родному. После девушки-индры с длинными жёлтыми волосами, заплетёнными в бесчисленное количество мелких косичек, на месте топчется ведьмак. Даже стоя через одного, до меня доносится запах трав и земли, который смешивается со свежесваренным кофе и приятно одурманивает. Ведьмак – мужчина. Рыжеволосый, коротко стриженный. Затылок – выбрит наголо и демонстрирует татуировку многогранного синего минерала. Символ “Безымянных”, вспоминаю я, и предположение моё подтверждают многочисленные браслеты из различных пород, покрывающие руки мужчины от запястья и до самого локтя, прямо поверх рукавов свитера. Дальше – оборотень. До последнего я не опознаю его; он сам выдаёт себя, когда снимает перчатки и суёт их в карман плаща – так я вижу когти.