Текст книги "Пророчество не лжёт (СИ)"
Автор книги: Леди Асока Тано
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 50 страниц)
– Ты почему отказалась пойти со мной на День Республики? – с видом уязвлённой гордости подошёл он к ней после занятий.
– Понимаешь, туда допускают лишь с рангом не ниже падаванского, юнлингам туда, увы, нельзя, мне очень жаль, но таковы правила – попыталась обьяснить Асока, поражённая недетской твёрдостью в его взгляде. Она, впрочем, тут же сменилась недоверием и даже какой-то злой решимостью.
– Правила? – присвистнул он в явным пренебрежением – Не смешно пошутила. Когда хоть они тебя волновали? Так и скажи, что ты стесняешься. Не хочешь показывать всем, что дружишь с мелким! Боишься, что над тобой посмеются!
– Энакин! – выкрикнула Асока с нескрываемой обидой – Не говори мне так! Ты же прекрасно знаешь, что значит для меня наша дружба! Мне никогда не было важно, сколько нам лет, главное то, что мы нужны друг другу!
Энакин, казалось, не верил ей, если вообще услышал.
– Да хватит тебе уже врать, думаешь, что если я маленький, так ничего и не понимаю! – глаза Энакина светились недобрым огнём и голос чеканил как по металлу – А я знаю. Я всё знаю. Причина в твоём любимом канцлере! Мне доложили, что ты весь праздник не отходила от него, а я скучал в своей комнате!
Асока была больше не в силах этого слушать. К лицу её прилила кровь, а глаза налились ответным гневом. Как сильно бы она не любила этого мальчишку, а бесконечно терпеть такие претензии, граничащие уже с оскорблением, она не собиралась. Руки начали трястись, она даже убрала их за спину и как можно более сдержанно постаралась произнести:
– Думаю, нам лучше проговорить позже, когда ты успокоишься. Сейчас же ты просто невменяем.
И прежде, чем он успел ей что-то ответить, тогрута поспешила уйти, тем более, повод к этому имелся – её давно ждал учитель, чтобы сказать о чем-то важном. Идя по длинному коридору, девушка размышляла о поведении Энакина, о том, каким он сделался в последнее время и почему. А ещё ей было ужасно неприятно, что он позволял себе говорить плохое про канцлера. Почти в открытую выказывает ему свою неприязнь. Неужели же Энакин не видит, какой это удивительный человек, сколько в нем доброты и душевности. Как часто Асока, приходя в его кабинет, уходила из него словно какой-то обновлённой и рождённой заново. Любая проблема, казавшаяся тяжёлой и неразрешимой, рассказанная ему тотчас же превращалась в незначительную неурядицу, которой и значения-то особого придавать не стоило, не то, что переживать о ней. Например, когда Асоке однажды не позволили принять участие в освобождении из тюрьмы Цитадель захваченного Магистра Эвана Пиеля, она страшно обиделась на своего учителя и не хотела даже разговаривать с ним. Конечно, он-то полетел, а она осталась. Стояла вот тут же, возле окна в коридоре, и думала о том, правильно ли поступила, выбрав путь джедая. Ей хотелось самостоятельности, того, чтобы к её решениям прислушивались, уважали их. А по факту... Все только критикуют их, не желая даже как следует рассмотреть, а ведь она уже не маленькая девочка, ей скоро исполнится восемнадцать. За этими невеселыми мыслями её тогда и застал Палпатин.
– В чем дело, Асока? – поинтересовался он как всегда, участливо и даже положил руку ей на плечо – Расстроилась, что на задание не взяли?
Он как всегда угадал всё правильно, девушка в который раз восхитилась его прозорливости.
– Да, Магистр Пло сказал, что эта миссия не для обучения и он просто не имеет права подвергать меня такому риску – ответила она прямолинейно, не став молчать и подбирать слова. Она знала, что тот и сам догадается, что у неё в душе. Так и случилось.
– Знаешь, я думаю, что далеко не всегда такое высказывание нужно принимать на веру. Скорее всего, он просто боится, что ты не справишься – произнёс канцлер, глядя ей в глаза, словно читая мысли.
– Но ведь я должна уметь всё. В том числе и неоправданно рисковать – возразила ему Асока и нахмурилась, припомнив утренний разговор с учителем.
– Я это к тому сказал, что Магистрам зачастую застят глаза правила, и то, что выбивается из них, подлежит ликвидации – поспешил пояснить свою точку зрения Палпатин, складывая на груди идеально ухоженные ладони. Асока тут же спрятала свои, потрескавшиеся и с обломанными ногтями, за спину.
– А если так получается, что правила оказываются бессильны перед действительностью? – спросила она, вспомнив некоторые подробности прошлых бесед – Например, когда я должна нарушить их, чтобы спасти чью-то жизнь. Как быть тогда?
– Думаю, тебе влепят выговор – совершенно серьёзно ответил канцлер – Или же решат переделать кодекс. Сама подумай, что более реально.
Ответ был как всегда конкретным и заставлял задуматься, выводя в итоге к наиболее очевидному ответу, суть которого Асока ещё поняла не до конца и просто боялась произнести вслух даже наедине с собой. Поэтому решила перевести разговор на другое, на то самое злополучное задание. Тот как всегда сказал то, что нужно, не став ни в чем упрекать Асоку, а постаравшись успокоить и понять её. Это вызвало очередную волну нежной благодарности к этому человеку. И потому сейчас Асоке было вдвойне неприятно то, что Энакин его так не любит. Да и учитель относится к их дружбе с явным недоверием. Однако, едва она встретилась с ним сейчас, как все обиды и проблемы были забыты. Ведь Магистр Пло сказал ей такое!
– Асока – начал он серьёзным и задумчивым тоном, словно волновался, произнося эту речь. Тогрута при этом внутренне сжалась, подумав, что сейчас он будет ругать её или отчитывать за очередную шутку над Мастером Винду. Но продолжение превзошло её ожидания:
– На последнем заседании Высший Совет решил, что по итогам последнего тестирования, некоторые из нынешних падаванов в скором времени могут претендовать на звание Рыцаря. Для этого их отправят на финальное испытание, вылет на которое состоится завтра, в восемь утра. Отчего я тебе это рассказываю, Асока? – лукаво отвёл взгляд Пло и дождавшись когда Тано начнёт слегка подпрыгивать от нетерпения, добавил особенным голосом – И ты находишься в числе избранных кандидатов!
Настроение Асоки резко взлетело вверх на недосягаемые вершины, она издала радостный крик и бросилась на шею к своему учителю. Ей было жаль расставаться с ним, но взамен она преобретала самостоятельность. Возможность не выполнять чужие решения, а принимать свои, да ещё и вести за собой других. Быть может даже целую армию из сотни человек. И все они будут слушаться только её. У Асоки даже в глазах потемнело от осознания всего этого. Воображение рисовало ей всё новые и новые картины радужного будущего. Вот она самостоятельно совершает серьёзное задание, при этом спася от смерти несколько сотен мирного населения и теперь, уставшая, но гордая, стоит перед лицом всего Высшего Совета и получает благодарность из рук самого Гранд-Мастера Йоды...
– Я сначала сомневался, стоит ли мне включать тебя в список кандидатов – вплёлся в её мысли голос Магистра Пло – Но Мастер Йода уверил меня, что это стоит того, а так же, после заседания, я встретил верховного канцлера и он так же проголосовал за тебя. И завтра ты можешь стать Рыцарем. Теперь это только в твоих руках.
Асока снова взорвалась радостным воплем и чуть не задушила в объятиях любимого учителя, не думая пока о том, что Рыцарство – это не только почётное звание, но и очень трудная роль. Как нелегки и препятствия на пути к нему. И часто они могут быть связаны не только с самим испытанием, иной раз испытанию подвергается сама душа. Испытанию большого горя...
====== Глава 26. Горькая ревность ======
Разговор с учителем произошёл вечером и сразу после него она отправилась в столовую, от бурного радостного возбуждения разыгрался аппетит. Столовая была пуста, что было неудивительно, ведь юнлинги были на вечерней тренировке, а падаваны уже поужинали. Асока подошла к стойке раздачи, которая была уже почти пуста, лишь у заднего края сиротливо стояла тарелка с почти заветрившимся салатом и стакан почти бесцветного компота. Любой другой бы возмутился, но Асока только вздохнула и взяв предлагаемый ассортимент, устроилась за столиком возле окна. Рабское прошлое научило её не ждать чудес, а брать то, что дают, зная, что лучшего может и не представиться. Она уже подносила ложку ко рту, когда услышала за спиной:
– Привет, Асока, не помешаю?
– Энакин! Конечно же нет, садись рядом – улыбнулась девушка, приглашая его за стол. В свете последних событий обиды на Скайуокера как не бывало, напротив, безумно захотелось разделить с кем-то свою радость. Нет, не с кем-то, именно с ним. С Энакином.
– Асока, прости, я погорячился – словно услышав её мысли сказал подросток – Мне нужно было говорить тебе таких ужасных вещей.
– Да ладно, забыли – легко согласилась Асока, до того ли ей было – Меня собираться сделать Рыцарем. Возможно это произойдёт даже завтра. При этих её словах лицо Энакина расцвело в искренней улыбке, он был от всего сердца рад за подругу.
– Асока, это действительно случилось? Я так счастлив, ведь ты так долго этого хотела – произнёс он наконец и потянулся, чтобы обнять тогруту. Она обняла в ответ и на миг замерла, прижавшись головой к плечу друга.
– Где будут проходить твои испытания? – спросил он снова, когда они вновь сели напротив друг друга – Я слышал, что традиционно они проходят здесь, в Храме.
– Да, всё верно – сказала Асока, немного помедлив – Вот только на этот раз Мастер Йода решил, что будет лучше, если мы отправимся на Тайтон – древнюю планету, где зародился наш Орден, и там, в глубине Храма, провести все испытания.
– Это же безумно интересно, мне не разу не удавалось там побывать – сказал Энакин с небольшим сожалением – Меня ведь ещё нескоро сделают Рыцарем, за то ранг падавана мне уже обещан.
– А ты знаешь, кто будет твоим учителем? – спросила Асока, желая хоть немного проявить ответный интерес к нему.
– Мне не говорят, сказали только одно, что я его хорошо знаю, надеюсь это не Мастер Винду – Энакин с неприкрытым ужасом возвёл взгляд к потолку – Ещё сказали, что учителя мне назначат в ближайшие дни, может даже завтра, как считаешь, мне не слишком рано?
– Ты знаешь, меня тоже не хотели включать в группу избранных кандидатов на испытания – попыталась Асока его приободрить, но в следующую секунду достигла противоположного результата – Однако, верховный канцлер сумел убедить Совет, что я готова стать самостоятельным джедаем. И я очень ему за это признательна.
Стоило ей это сказать, как лицо Энакина стало стремительно краснеть, а губы сжиматься в прямую линию, глаза же принимали всё более жёсткое выражение. Напрасно он весь оставшийся день пытался убедить себя в том, что не стоит придавать такое большое значение общению Асоки и канцлера. Пытался, но все его убеждения пошли прахом, когда Скайуокер увидел каким оживлённым стало лицо Тано, когда она говорила про Палпатина. Оно зарумянилось, губы расплылись в улыбке, а в глазах появился затаенный и глубокий свет. Подросток ни разу не видел, чтобы она была такой говоря об иных людях и вещах. Это подняло из глубины его души очень странное и неизвестное чувство. Оно поднималось наверх тяжёлой душной волной, перекрывая воздух и дымовой завесой прикрывая взор, отчего всё происходящее виделось в ином свете. Очень неприглядном. От этого едкий дым полез в нос и ядом горькой злости растёкся по венам, лишая стражника по имени Сознание возможности контролировать себя. Вскоре стражник был полностью усыплен и эмоции, лишившись охраны, с удовольствием вылезли на поверхность, радуясь нечаянной свободе. И первыми были, конечно же, негативные. Самые нетерпеливые и горячие. Но самые недолгие.
– Опять канцлер! – выкрикнул он с бешенством, хлопнув рукой по столу, отчего стакан с недопитым компотом подпрыгнул и перевернулся – Снова он! Никуда без него!
– Энакин, прекрати, я тебя прошу! – взывала Асока к его разуму – Не устраивай безобразных сцен. Я не в силах этого видеть.
– Не можешь? – тотчас же взвился Энакин – Так я не удивлён. Знаю почему так! Ведь рядом с тобой есть такой хороший и несравненный канцлер, зачем же тебе тогда нужен я, такой мелкий и нескладный!
– Прекрати немедленно! – всё-таки сорвалась Асока на крик – Если ты сейчас же не замолчишь, то я.... Я просто не знаю, что сделаю, перестав отвечать за свои действия.
– А разве ты уже не перестала? – Энакин понимал, что нужно остановиться, но ничего не мог поделать с собой, его упорно несло дальше на волне острой, как бритва, ревности – Да посмотри на себя! В кого ты превращаешься? Ты же только и твердишь, что про своего дорогого канцлера! Догадываюсь, каким путём ты попала в список? Скажи, тебе хоть понравилось? Или с Феррусом лучше было?
Это стало последней каплей и не в силах более сдерживаться, в попытках не обращать внимание на эти откровенно гадкие и унизительные слова в свой адрес, при том совершенно незаслуженные, Асока резко поднялась из-за стола и размахнувшись хлестко ударила по щеке подростка. Энакин вздрогнул и тут же замолчал, его стало немного трясти, а правая щека загорелась огнём, выделяясь на общей бледности. Он часто заморгал и долго не мог найтись с ответом, за то Асока, придя в себя быстрее, почувствовала острую боль раскаяния:
– Прости, я не знаю как это вышло, я не хотела этого, правда – заговорила она негромко, робко дотрагиваясь до плеча друга. Энакин резко отпрянул от неё, словно обжегшись и повернувшись в сторону девушки, пронзил её острым взглядом:
– У канцлера прощение проси. За то, что со мной сейчас сидела.
Голос звучал холодно и жёстко, не позволяя возразить. Асока всё же попробовала подойти и взять за руку, но Скайуокер вырвал её и выскочил из столовой. Тано осталось одна, в смятенных чувствах и с горьким ощущением непоправимости случившегося. Лишь только осознание того, что лишь она одна может ещё как-то изменить ситуацию, не позволяло ей спокойно уйти в свою комнату, чтобы выспаться перед испытанием. До того ли было. Асока отправилась за ним следом, поднявшись на этаж юнлингов, подростка нигде не было, коридор был пустынным и тихим. Комната, где он жил вместе с товарищами тоже была пуста, кровать Энакина, возле стены с краю, выглядела заправленной, покрывало было ровно натянуто, нигде не вмятины, что говорило о том, что и сюда Скайуокер не заходил. И тут Асоку осенило: тайные ходы, известные только ему! Должно быть ими он и воспользовался! И не думая больше не секунды, она отправилась по следу, надеясь, что ангар не заперт. Но ей повезло ещё сильнее – один из спидеров стоял возле него, так и не загнанный внутрь. Времени подумать не было и Тано влетев в кабину пилота, завела мотор и отлетев на приличное расстояние от Храма, не слыша возмущённых возгласов незадачливого хозяина транспорта, используя Силовую связь, попробовала найти Энакина в Силе. И нашла, причём в таком месте, что лучше бы вообще не находила. Путь лежал на Нижние уровни. Вечер уже переходил в ночь и Темная мгла распространилась по улицам. Звёзд сегодня не было видно и свет был только от фонарей. Люди так же ее стремились никуда выйти в такой поздний час и довольно плохую погоду, лишь только тогрута решилась на вылазку. Ей казалось сейчас, что она совсем одна в этом мире и только от неё зависит, что будет с её приятелем. Так же, как и тогда на Илуме, после чего он так сильно начал меняться. Ведь сейчас, как и в тот день, её вело яркое свечение Силового маячка. Только на этот раз точка светилась ярко-оранжевым, даже отдавая красным, что говорило об эмоциональной нестабильности того, чью жизнь она обозначала.
«Это мягко сказано» – сказала бы Сила на размышления Асоки, ведь едва покинув столовую, Энакин ощутил острейшее в своей жизни желание оказаться подальше от Храма. И от Асоки. Эмоции били внутри него ключом и требовали выхода. Его трясло изнутри и хотелось одновременно набить морду противному канцлеру, отнявшему у него Асоку и бросившись к ней продолжить вразумлять, без конца говоря, что Палпатин ей не пара. Он старше её и вообще, никогда не сможет понять и принять её такую, как она есть. И любить тоже никогда не будет, только воспользуется её доверчивостью, а после без сожаления бросит. Это ясно как день. Так зачем же она тогда пропадает часами в его кабинете и преданно смотрит в его глаза. Большие и очень неискренние. Казалось, скажи он ей убить кого-то, даже его, Асока в ответ лишь улыбнётся и сказав: «Будет сделано», пойдёт навстречу Энакину с обнаженным мечом. Она. Его Асока. Которую он просто боготворит и любит первой, после мамы. Как старшую сестру, как лучшую подругу, как... Даже так, как запрещает Кодекс. Он изо дня в день доказывает ей это, думая, что она замечает. Но нет, в мыслях Асоки один канцлер. Только он и никому больше нет места. Мысли об этом обозлили ещё сильнее и сподвигли на совсем уж страшную вещь – назло ей сделать себе ещё хуже. Показать, каким он станет теперь, если уж ей так наплевать на его старания стать лучше. И не став задумываться о последствиях, Скайуокер направился в тайные ходы и привычно взяв из ангара какой-то спидер, на этом раз, вроде, Магистра Кеноби, и полетел на Низы, желая как следует развлечься. На этом уровне было много увеселительных заведений, но Энакина туда не пускали по малолетству. Конечно, он был высоким, выглядел несколько старше своих тринадцати, но лицо, ещё не потерявшее детскую доверчивость, мигом выдавало истинный возраст. И получив очередной отказ на фейс-контроле, Энакин, пробормотав со злостью: «Ну, что за день, напиться и то нельзя!» пошёл в ближайшую подворотню, чтобы сбить эмоции на каком-нибудь пьянице. Подворотня вела ко двору небольшого полуразвалившегося домика, предназначенного под снос, но до сих пор обитаемого. Там, на краю песочницы, сидела компания подростков, возраста Энакина и чуть постарше, и самозабвенно резались в карточную игру. Скайуокер знал, что она называлась саббак и была строжайше запрещена в Ордене. Он не слишком умел в неё играть, но поскольку всегда и всему обучался легко, думал, что смог бы при случае сыграть партию-другую. Словно поняв, что он колеблется, один из игроков, тощий твилек лет шестнадцати в засаленном комбинезоне, крикнул Скайуокеру, похлопав рукой по песочнице:
– Эй ты, джедай, гони сюда, проверь свою удачу! Сила любит таких как ты!
Энакин думал недолго, падать, так уж на самые низы и скоро он уже сидел на грязной песочнице, пересчитывая доставшиеся ему карты. Правила игры были не так уж и сложны, вот только опыта было мало, да и товарищи мастерски умели жульничать. В общем, везение Энакина было недолгим и он начал постепенно сдавать позиции, проигрывая партию за партией. К слову сказать, играли ребята не просто так, а на мелкие монетки и разные другие ценности, бывшие у них и в какой-то момент твилек сказал Скайуокеру:
– Давай, браток, рассчитывайся, проигрался подчистую!
Энакин вздрогнул, не подумав ни на секунду о том, что придётся платить за острые ощущения.
– Но у меня же ничего нет, я не взял с собой ни кредита – попробовал он сопротивляться, но взгляд твилека уже успел хищно пробежаться по его худощавой фигуре и с вожделением замереть на уровне пояса подростка.
– А ну давай сюда! Эта штука дороже тебя стоит! – сказал тот, показывая на меч.
– Но я не могу... – начал было Скайуокер, но после решил, а гори оно всё синим пламенем! И положил серебристую рукоять на бортик песочницы, но прежде, чем твилек его взял, на него вдруг с размаху опустилась тонкая, но ловкая рука оранжевого цвета.
– Так! И что же тут, хатт вас всех задери, происходит? – прозвучало над головами игроков и все они, подняв лица, увидели высокую стройную тогруту, лет восемнадцати с сердитым лицом, а за ней робко переступал с ноги на ногу невысокий щуплый мальчишка, грязный и зареванный. Именно он стал причиной прихода Асоки в этот дворик, причиной, совпавшей с блеском оранжевой силовой точки. Она оставила спидер возле какого-то здания, где сигнал ощущался ярче всего и пошла через подворотню, там, возле грязной стены, послышались сдавленные рыдания. Асока подошла ближе и увидела мальчишку, лет десяти, трущего лицо кулаками. Долг джедая, да и просто сочувствие, заставили подойти:
– О чем ревешь? – спросила она немного насмешливо – И не стыдно тебе, такой большой, а распустил нюни!
По опыту своего детства тогрута знала, что детей социальных низов ни в коем случае нельзя жалеть, они от этого лишь обозляться. С ними надо говорить, как с равными.
– Деньги проиграл – послышалось через всхлипы – Этот Бик всегда обыгрывает. Жульничает и обирает до нитки!
– Сам виноват, раз связался с ним – Асока попробовала воззвать к его самолюбию – Знал ведь небось, что так и будет.
– Знал – вынужден был признаться мальчишка – Я заработать хотел. Матери на подарок.
– Да уж – присвистнула Асока – подарочек явно удался! И много он у тебя выманил?
– Десять кредитов – прорыдал пацанёнок и спрятал глаза.
– Ладно, пошли – вздохнула Тано, пожалев маленького неудачника – покажешь мне кто обидел!
Идти было недалеко, всего несколько метров, и Асока увидела даже больше.
– Вот он, Бик – шепнул мальчик, показывая на твилека.
– Ну сейчас я разберусь! – сказала она воинственно и уперев руки в бока пошла к песочнице, в последний момент перехватив меч Энакина.
– И как это по-твоему называется? – произнесла она грозно, хватая свободной рукой твилека за оба отростка и Силой чуть приподняв над всеми – И не стыдно тебе с маленькими на деньги играть?
– А я что, я ничего – сказал Бик уже не так решительно – Я никого не заставляю, сами играть садятся!
– А если вот так! – добавила она и вытянув руку, сделала так, что твилек ударился об стену.
– Ой! Нельзя же так! – завизжал он как баба.
– Да, ты прав, так нельзя – неожиданно согласилась Асока – За то вот так можно!
И перевернув его вверх ногами, повесила ступнями к оконной решётке.
– Видели? Больше он вас не тронет! – сказала детям Асока и свистнула, призывая дежурного гвардейца – Заберите этого типа, он играет с детьми на деньги – пояснила она, когда страж порядка появился – И выньте у него из кармана десять кредитов!
Преступника увели в полицейский спидер, ребятня разбежалась по домам, рассказывать про необычную спасительницу.
– Ну всё, а теперь бегом к матери – велела тогрута своему маленькому спутнику, давно она ждёт тебя! А с тобой у меня будет отдельный разговор – сказала она уже Энакину – И меч свой забери, мне он не нужен, у меня своих два!
– И что ты меня отчитываешь? – сказал он недовольно, когда они уже сидели в спидере – Ты не моя мать, чтобы делать это.
– И слава Силе, иначе я бы сейчас с ней слилась – ответила она хмурым тоном – Увижу такое ещё и в храм тебя верну уже не я, а сам Йода, чей спидер ты украл!
Больше за всю дорогу они ничего не сказали, слишком ещё были сильны обида и негодование. Ночь уже перевалила за половину и Асоке смертельно хотелось спать, вот только уснуть в эту ночь ей не удастся.
====== Глава 27. Испытание болью ======
Отведя Энакина к себе и убедившись, что он пошёл в комнату, Асока пришла в свою и приготовилась к разборкам с учителем, которого не предупредила об отлучке. Однако, проблемы не случилось, Мастер Пло уже спал на своей половине, похоже он ничуть не удивился отсутствию ученицы, подумав, скорее всего, что Асока, как всегда, пьёт вечерний чай в столовой. Он спал, повернувшись набок, свесив с кровати когтистую руку. Девушка зашла в душевую и ополоснувшись, легла в кровать. Спать хотелось просто неимоверно, усталость просто валила с ног, но устроившись поудобнее и закрыв глаза, Асока вдруг поняла, что заснуть прямо сейчас она не сможет. Слишком много мыслей бродило в её голове. Да и издерганные нервы не способствовали скорому успокоению. Думалось о завтрашнем испытании, о том, сможет ли она его выдержать, об Энакине. Прежде всего о нем. В памяти живо всплыл момент в столовой, когда она его ударила. К глазам подступили слезы, стало ужасно горько и стыдно за саму себя.
– Как я могла? Мне не следовало этого делать – шептала она, сжимая края одеяла – Он же мой друг. Я не должна причинять ему боль. Я должна заботиться о нем беречь.
Конечно, она понимала, что и Энакин был тоже неправ, начав необоснованно обвинять её и высказывать совершенно ужасные и ничем не подтверждённые предположения насчёт неё и канцлера. Но это ничуть не умаляло её собственной вины в глазах тогруты. Она не знала как именно это сделает, но понимала, что должна во, что бы то ни стало помириться с ним и убедить в том, что более никогда не позволит себе ничего такого. Это обещало стать трудной задачей, ведь Энакин, обладая горячим, привязчивым сердцем, необычайно близко к нему воспринимал происходящее с собой и близкими. Эта их ссора явно не была исключением, скорее она подтверждала это правило, как нелегко же будет вернуть его доверие, но Асока знала, что сделает это. Она всей душой любила этого странного, но очень доброго и самоотверженного подростка, который не боялся никого и ничего, в своём желании показать ей свою дружбу. Асока вспомнила, как он сидел всю ночь возле её кровати, когда она пострадала в их драке с Феррусом, а потом, как отлупил его за то, что Феррус пытался к ней пристать, застав врасплох. Но, всё-таки, почему же Энакин так сильно противиться её общению с канцлером? Ведь как часто говорил её дорогой папа, когда у тебя появляются новые друзья, то это не значит, что старые забываются, это говорит о том, что круг любимых тобой расширяется. Любовь не становиться от этого меньше, просто появляются те, кто ещё нуждаются в ней. Ведь любовь – это единственное, что удваивается от того, что ей поделились.
«Просто Энакин пока ещё не понял этого, я завтра же объясню ему всё, он поймёт, я знаю, он же хороший, только очень боиться, что я перестану с ним дружить. Но я и не думаю это делать, он как и прежде мой самый близкий друг и навсегда останется им. Я поговорю с ним завтра и попрошу прошения, и всё станет как прежде» – решила тогрута и наконец-то смогла уснуть. Сон был тяжёлым и неравномерным, Асока всё время просыпалась, а иногда даже в холодном поту и дрожа от липкого ужаса. До того страшным и отчётливо-настоящим казалось ей то, что она видела перед закрытыми глазами. Асока снова переносилась на родную планету, с её двумя солнцами и горящими песками. Увидела свой маленький домик, в котором жила всю сознательную жизнь, но почему же он был пустым и выглядел так, словно его оставили приличное время назад? Причём, оставили стихийно, взяв с собой лишь самое необходимое. Асока чётко видела каждую вещь, слои пыли на них, аккуратно запертый замок. А дальше... Тогрута хотела зажмуриться, чтобы не видеть, но вспомнила, что в видении это невозможно и потому вынуждена была смотреть, что же происходило потом. А это был настоящий ужас. Нет, сперва всё было спокойно, всего лишь небольшое поселение на окраине, каких было много, с невысокими постройками из глины и ветвей сухостоя, оно выглядело бы вполне мирно, если бы не одно, точнее, не один. Тот, чьё лицо фоном охватывало деревню. Лицо жестокого человека с маске из дерева с прорезями для глаз, которые светились нечеловеческой злостью. Не направленной ни на кого конкретно, но впринципе существовавшей в его душе, как существует потребность в сне и пище. Потом, в самом крайнем домике, обстановку которого Асока увидела изнутри, её, прямо в самую душу, ударило острое ощущение боли и страдания, горевшее огнём, проникая в каждую клеточку тела. От этого ощущения становилось трудно дышать и невозможно двигаться, словно под кожей были чувствительные электроды, по которым посекундно пускали ток. Асока замерла и всем своим существом устремилась туда, в этом домик, желая увидеть, кто это зовёт её и чей это искажённый до неузнаваемости нечеловеческой болью голос кричит:
– Асока! Асока! Помоги мне! Я умираю! Прости, я не дождался тебя!
Сознание тогруты плавно перемещалось вовнутрь домика со стандартной обстановкой жилища рабочих фермы. Прошло комнату и маленькую кухню, и вот дошло до подвала, при виде холодной темноты которого, сердце Асоки просто сначала сжалось, а после разорвалось от взрывоподобной боли. Ведь там, выступая из этой темноты, виднелся силуэт несчастного узника. Им был мужчина-тогрут, привязанный между двух стен за руки и за ноги, таким образом, что его спина была вогнута вниз. Лицо его нельзя было увидеть, голова была низко опущена, за то, сквозь разорванный во многих местах рабочий комбинезон виднелись многочисленные раны и ожоги от светового кнута, а так же синяки и застывшая коркой кровь. Он не мог не видеть, не ощущать Асоку, но в какой-то момент у девушки возникло именно такое ощущение, оно усилилось, когда мужчина с трудом поднял голову и посмотрел прямо на Тано. Асока вздрогнула и в первый момент едва не ослепла от ужаса – лица у несчастного просто не было. Оно представляло собой сплошную рану, было даже не сразу понятно, где заканчиваются ссадины и начинаются рот, нос и глаза, всю кожу покрывала коричневая кровавая корка. Нос и губы распухли и посинели, зубы, скорее всего, тоже были разбиты. И вот, когда синие, покрытые ссадинами веки мужчины распахнулись, на Асоку взглянули такие до боли знакомые и родные глаза, взгляд которых вызвал новый приступ слез и отчаянной горечи:
– Папа! – вырвалось из самого сердца девушки – Папа! Милый мой! Дорогой! Что же случилось?
Слезы хлынули потоком, мешая видеть и думать дальше. Тело вздрогнуло и начало куда-то падать, коснувшись наконец холодней поверхности пола. Асока снова вздрогнула и открыла глаза, поняв, что лежит на полу, возле кровати, свалившись с неё во сне. В своём тяжёлом и горьком сне. Асока встала и понимая, что вряд ли сможет теперь заснуть, набросила поверх пижамы халат и осторожно, чтобы не разбудить наставника, прошла на небольшую кухню, где налила стакан воды из небольшого кувшина и выпила его в один глоток. Противная дрожь немного отступила, реальность понемногу возвращалась. Асока села на стул и сжав руки в замок, пыталась убедить себя, что этот сон не более, чем ночной кошмар, спровоцированный тяжёлым нервным днём. Получалось не слишком хорошо, этому мешало изученное на Теории Познания Силы.
«У джедаев не бывает кошмаров, они есть видения будущего» – пронеслись в голове слова Мастера Йоды.
– Так, Асока – приказала она себе как можно строже – А ну немедленно прекрати переживать. Это совершенно беспочвенно. Твой папа сейчас спокойно спит, чего и тебе необходимо. Думай лучше об испытаниях, вот пройдёшь их, станешь Рыцарем, и слетаешь на Татуин, думаю, Совет позволит. А сейчас, немедленно спать, а то завтра будешь как кусок варёного мяса!
