сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 38 страниц)
И хотя визуально кажется, что пожитков совсем немного, это занятие отнимает не меньше пары часов. Во многом потому, что большая часть вещей разложена не по сумкам, а хаотично распихана по салонам и багажникам обоих автомобилей. Ворох одеял и постельного белья всех расцветок, не меньше десятка разномастных подушек, чистая и грязная одежда вперемешку, целый арсенал разнообразного оружия, пятилитровые канистры с питьевой водой, множество консервных банок и пакетов с съестным… Oh merda.
Пожалуй, стоило бы заблаговременно обзавестись парой-тройкой чемоданов.
Или просто выкинуть добрую половину вещей.
Но это слишком неразумно. Мы не знаем, с какими трудностями и лишениями придётся столкнуться на том берегу залива. Вполне возможно, что мы не сможем найти машину на ходу — тогда придётся продолжать путь пешком и ночевать под открытым небом. В таком случае одеяла непременно пригодятся, чтобы не схватить простуду от переохлаждения.
Даже самое несерьёзное заболевание в нашем мире являлось потенциально опасным и грозило осложнениями — ведь запас лекарств с нормальным сроком годности истекал катастрофически быстро.
Энид по мере возможности помогает мне переносить багаж, но то и дело вынуждена отвлекаться на истошно вопящего младенца. Хренов герой топчется на крохотной палубе буксира, принимая переброшенные с причала вещи и заодно кидая на меня заинтересованные взгляды, которые я упорно игнорирую. Он выглядит немало озадаченным, но больше не пристаёт с расспросами — ненавязчивость, определённо, лучшее из его качеств.
Мгновенно укоряю себя за эту мысль.
Oh merda, и когда я начала замечать в нём так много плюсов? А главное — зачем?
К моменту, когда вещи и припасы на берегу заканчиваются, у меня уже нещадно ноют руки и ломит спину — странно, никогда прежде не замечала за собой подобного упадка сил. Даже в самые плачевные времена в начале эпидемии, когда ещё не могла отважиться на вылазку в супермаркет, опасаясь встречи с тварями, и была вынуждена растягивать последние запасы еды чуть ли не на месяц. Вероятно, всему виной нынешнее… состояние. Старательно избегаю слова «беременность» даже в мыслях, словно отрицание проблемы поможет её решить.
Несусветная глупость, знаю.
Но так легче.
— Ну… вроде как порядок, — не слишком уверенно заявляет Галпин, наконец выбравшись из рулевой рубки и обтирая испачканные в машинном масле ладони о собственные штаны. — Можем отплывать.
Мы все как по команде обмениваемся молчаливыми, но красноречивыми взглядами, думая примерно об одном и том же.
Вот и последний рубеж, решающий рывок на пути к долгожданному спасению… или же к глубочайшему фатальному разочарованию. Как только мы ступим на палубу буксира, повернуть назад уже не получится. Вряд ли нам удастся вернуться обратно на материк, если что-то пойдёт не так. Отрезанный от остального мира остров может оказаться не только обителью выживших, но и смертоносной ловушкой.
— Забирайтесь скорее на корабль. Только осторожно, доска неустойчивая, — предупреждает Торп, кивнув на некое подобие трапа, наспех переброшенное между палубой буксира и причалом.
Энид, стоящая рядом со мной, боязливо косится на прогнившую толстую доску — расстояние совсем небольшое, всего лишь два или три шага, но не умеющая плавать блондинка явно паникует. Без лишних слов поворачиваюсь к ней и забираю притихшего младенца из её рук. Мало нам проблем, не хватало ещё, чтобы она свалилась в ледяную воду вместе с ребёнком.
— Шевелись, — бескомпромиссно заявляю я, подталкивая оторопевшую девчонку к краю причала. Она часто-часто моргает, испуганно уставившись на плещущиеся волны, но покорно подчиняется и осторожно шагает вперёд.
— Ничего не бойся. Если что, я тебя поймаю, договорились? — ободряюще улыбается хренов герой, протягивая к Синклер руки. Я молча возвожу глаза к безоблачному небу, искренне недоумевая, чего ради разводить такую драму на пустом месте. Даже если Энид оступится и упадёт в воду, она точно не успеет утонуть. — Не смотри вниз. Смотри на меня, ладно?
Пока доморощенный лидер с присущим ему участием помогает блондинке побороть страхи, ребёнок у меня на руках неожиданно просыпается. Распахивает тёмно-карие отцовские глаза и принимается активно барахтаться в нетугом коконе из пелёнок — свёрток немного распадается, и наружу выбирается розоватая детская ручка, сжатая в крошечный кулачок. Я внимательно всматриваюсь в сморщенное личико младенца, безуспешно пытаясь примириться с осознанием, что угроза материнства теперь нависла и надо мной. Если только в самое ближайшее время я не найду безопасный способ избавиться от скопления клеток, пустившего корни внутри моего организма.
Особенно резкий порыв ветра треплет мои волосы, которые выбились из ослабевшего пучка. Длинная прядь спадает на личико Эдмунда, и он рефлекторно сжимает её в кулачке, немного потянув на себя. Зачем-то прислушиваюсь к внутренним ощущениям, силясь отыскать хоть что-нибудь, отдалённо напоминающее материнский инстинкт — но пусто. Я не испытываю абсолютно никаких чувств к мелкой демоверсии человека — если не считать брезгливого отвращения, когда отпрыск Петрополусов начинает жалобно хныкать и пускать слюни.
Его мамаша тем временем осторожно перебирается на палубу буксира, успешно избежав участи угодить в ледяную воду.
Хренов герой свистом подзывает моего пса, и Вещь без тени страха перебегает по доске на жалкое судёнышко, заискивающе виляя хвостом. А я в последний раз оборачиваюсь назад. Пыльный чёрный внедорожник теперь выглядит таким же покинутым, как и множество других машин, брошенных на дороге давно погибшими хозяевами.
Я снова начинаю чувствовать себя так паршиво, будто теряю очередного верного товарища — но иного выбора нет. Тяжело вздыхаю, в самый последний раз окидываю долгим прощальным взглядом местами покоцанный капот… А потом поворачиваюсь обратно к буксиру, удобнее перехватываю хныкающий свёрток и перебираюсь на палубу, проигнорировав протянутую руку Торпа.
Качка адски утомительна.
С момента, как очертания порта растаяли за горизонтом, прошло уже больше двух часов — солнце клонится к закату, омерзительно яркий оранжевый диск уже касается безмятежной водной глади, окрашивая всё вокруг в золотисто-багряные тона. Мотор буксира гудит негромко и размеренно, пока крохотное судёнышко несёт нас навстречу новой жизни, разрезая носом лёгкие волны.
Энид с сыном уже спокойно спят в единственной имеющейся каюте, Тайлер и Ксавье орудуют в рулевой рубке — сквозь пыльное окно видно, как они поминутно склоняются над обнаруженными на судне картами и вроде как даже прокладывают курс. Вещь то и дело приподнимается на задние лапы и визгливо тявкает, жадно наблюдая за кружащими над нами чайками.
Но я не могу заснуть, несмотря на жуткую усталость и ноющие мышцы. В тесной каюте с парой двухъярусных кроватей очень быстро становится душно, а качка только усиливает мерзкое ощущение дурноты. За неимением иных вариантов мне приходится вернуться на палубу — усаживаюсь прямо на пол, скрестив ноги по-турецки и стараясь вдыхать свежий морской воздух как можно глубже.
Это немного помогает.
По крайней мере, я больше не испытываю острого желания выплюнуть за борт собственные внутренности. Но вязкий туман в голове никуда не исчезает — путает мысли, не позволяя сосредоточиться ни на чём конкретном. По-хорошему стоило бы поспать, чтобы восстановить силы, но возвращаться в тесную душную каюту совсем не хочется. Поэтому подтягиваю поближе к себе увесистую дорожную сумку, доверху набитую комплектами постельного белья, и подкладываю её под голову. Ложусь на спину, устремив немигающий взгляд в стремительно темнеющее небо с тусклыми огоньками первых звёзд. Меня уже понемногу начинает клонить в сон, но на заднем плане слышится звук приближающихся шагов.
— Мы проложили курс. Очень примерный, но всё же… — сообщает хренов герой, усаживаясь на палубу неподалёку от меня и прислонившись спиной к ярко-оранжевому спасательному кругу.
Безразлично пожимаю плечами вместо ответа, абсолютно не понимая, что должна сказать — проклятые две полоски на тесте словно провели между нами невидимую черту, и теперь в присутствии Торпа я ощущаю чудовищный дискомфорт. Судя по нахмуренным бровям, он тоже чувствует себя не в своей тарелке — хоть и не понимает причин. Oh merda, почему всё внезапно стало так сложно?
— Слушай, Уэнс… Я хотел кое-что тебе сказать, причём уже довольно давно, — в его низком негромком голосе вдруг слышится непривычная неуверенность, словно Ксавье сильно сомневается, стоит ли начинать этот разговор. — Но всё время было не до того.
— Сейчас тоже не до того, — категорично отрезаю я, не желая вести беседы по душам в то время, когда желудок поминутно сводит тошнотворным спазмом, а в голове клубится туман от недосыпа и усталости.
— Возможно, — кивает хренов герой, рассеянно потирая переносицу. — Но кто знает, что нас ждёт на том берегу? Вдруг другого шанса вообще не представится.
И хотя умом я понимаю, что сейчас максимально неподходящий момент, мне становится немного любопытно, к чему он клонит. Поэтому приподнимаюсь на локтях и медленно принимаю сидячее положение, стараясь обойтись без резких движений, чтобы заново не спровоцировать слегка отпустивший приступ проклятого токсикоза.
Торп начинает не сразу — перебирает пальцами шнурок от капюшона тёмно-синей толстовки, несколько раз тяжело вздыхает, затем принимается с преувеличенным усердием тереть крохотное пятно от машинного масла на джинсах. Молчание затягивается, становясь неудобным. Я пытаюсь поймать его взгляд — но вопреки обыкновению, хренов герой опускает глаза в пол. Проходит не меньше пяти минут, прежде чем он наконец-то собирается с мыслями.
— Просто я хотел сказать тебе одну вещь. Всё это время я спал с тобой не потому что у меня не было другого варианта. Ты действительно дорога мне и… — очередная короткая пауза, дающая мне секундную возможность переварить этот поток обезоруживающих откровений. — И если в Сент-Джонсе действительно есть город выживших, если и правда есть возможность начать новую жизнь… Давай будем в ней вместе по-настоящему?
Oh merda. Чувствую, как мои губы против воли приоткрываются от удивления, а глаза распахиваются чуть шире положенного — нельзя сказать, что эта пылкая речь стала совсем уж шокирующей неожиданностью, но… Довольно трудно представлять безмятежное совместное будущее, когда все мои мысли заняты серьёзной проблемой в виде нежеланного ребёнка. Я уже открываю рот, чтобы выдать избитую уклончивую фразу о том, что не стоит ничего загадывать, пока мы не окажемся в безопасности, но не успеваю произнести ни слова.
— Ребята, там земля! — Тайлер высовывается из рулевой рубки, тыча пальцем в линию горизонта. И тем самым спасает меня от необходимости продолжать неловкий диалог.
Мы с Торпом одновременно подскакиваем на ноги — и одновременно видим, что далеко на востоке темнеет длинный клочок береговой линии, кажущийся совсем призрачным в последних лучах заходящего солнца.
Но очень скоро становится очевидно, что это вовсе не мираж и не игра света.
Это и вправду Ньюфаундленд.
Наш конечный пункт назначения.
У нас всё почти получилось.
Почти.
Изначально мы планировали высадиться на западном берегу острова, но кудрявый миротворец со знанием дела сообщает, что топлива осталось достаточно, чтобы обогнуть остров с юга и добраться непосредственно до полуострова Авалон, где и расположен предполагаемый город выживших. Быстро посовещавшись, мы приходим к единогласному решению, что продолжить путь по воде гораздо удобнее и безопаснее, нежели двигаться по суше пешком.
На это уходит ещё несколько часов — на небосводе уже загорается россыпь созвездий и серебристый диск полной Луны, заливающий водную гладь мягким голубоватым светом. Тайлер сбрасывает обороты мотора до минимальных, снижая скорость.
Становится так тихо, что изредка даже слышно, как в воде плещется рыба. Это немало воодушевляет — ведь нам больше не придётся довольствоваться безвкусными консервами из заброшенных супермаркетов. Очень скоро мы будем жить на берегу Атлантики, сможем рыбачить и, возможно, даже охотиться.
От мыслей о свежей дичи желудок мгновенно сводит тянущим чувством голода, но я стараюсь не радоваться слишком сильно раньше времени. Лучше не строить излишних ожиданий, чтобы потом не испытывать болезненного разочарования.
Стараясь отвлечься, я подношу к глазам чёрный матовый бинокль, регулирую чёткость троекратно увеличенного изображения и принимаюсь пристально вглядываться в неровную береговую линию — вдоль побережья Ньюфаундленда протянулось множество населённых пунктов. Как знать, вдруг они по-прежнему обитаемы? Вдруг проклятая зараза вообще сюда не добралась?
Но всё тихо, глухо и мёртво.
Ни единого огонька, ни единого проблеска света, ни единого намёка на присутствие разумной жизни. Успокаиваю себя мыслью, что до самого Сент-Джонса ещё несколько десятков километров, и отсюда его попросту не видно.
Позади слышатся шумы радиопомех — в рубке оказалась работающая рация, и теперь хренов герой всеми силами пытается поймать хоть какой-то сигнал. Крутит длинными пальцами круглые кнопки, поднимает прибор над головой, напряжённо сводит брови на переносице — но никакие ухищрения не приносят результата, из динамика доносится только монотонный механический треск.
Примерно час спустя, когда небо на востоке начинает окрашиваться в бледно-розовый, Тайлер снова высовывает кудрявую голову из рубки и оповещает, что нашёл на карте подходящий порт — морской паромный терминал компании «Атлантик-Аргентия».
Что ж, очень скоро мы снова сойдём на твёрдую землю. Это одновременно радует и пугает. Гремучая смесь из окрыляющего предвкушения и рационального опасения будоражит кровь выплеском адреналина.
Но изменчивая Фортуна оказывается благосклонна — всё проходит как по маслу. Буксир постепенно замедляет ход и вскоре причаливает к каменистому берегу. Но сходить на сушу мы пока не торопимся — сначала нужно хорошенько осмотреться и оценить обстановку. Здесь значительно холоднее, чем на материке, местами даже виднеется грязно-белый снег, а на редких деревьях совсем нет листьев. Светлеющее рассветное небо затянуто низкими свинцовыми тучами, а температура воздуха едва ли достигает трёх градусов выше нуля.
Порт кажется совсем заброшенным — словно люди оставили его задолго до начала эпидемии. Возможно, так оно и случилось. Длинные деревянные ангары поросли мхом, а других судов или даже разгрузочных рамп в зоне видимости не обнаруживается. Нечего и мечтать о том, что нам удастся отыскать поблизости автомобиль на ходу. Но если судить по карте, до заветной цели осталось чуть больше шестидесяти километров — и пройти такое расстояние пешком попросту нереально.
— Оставим часть вещей на борту, возьмём только самое необходимое… — хренов герой по своему обыкновению принимается раздавать указания, меряя палубу широкими шагами. — Оружие, воду, немного еды и пару одеял. Если получится найти машину, вернёмся сюда и заберём всё остальное.
— А если не получится? — с сомнением тянет Энид, явно пребывая в ужасе от неутешительной перспективы пройти такое внушительное расстояние с ребёнком на руках.
— Не волнуйся, блонди, — кудрявый миротворец ободряюще улыбается и треплет её по худенькому плечу. — На этом острове однозначно найдётся хоть одна тачка.
Вот только его оптимизма хватает совсем ненадолго. Нагрузив себя тяжёлыми сумками со всем необходимым, мы сходим на берег — и очень скоро понимаем, что удача повернулась к нам задницей. Широкая гравийная дорога, отходящая от заброшенного порта, приводит на разбитое асфальтированное шоссе, на котором не обнаруживается ни одного автомобиля.
Ко всему прочему начинает накрапывать моросящий дождь со снегом, и весь воодушевлённый настрой моих спутников тает так же быстро, как крохотные снежинки на голой каменистой земле.
— Я устала… — Синклер жалобно надувает губы и зябко кутается в видавшую виды розовую куртку, давно утратившую некогда яркий цвет. Мы прошли от силы километров пять, но блондинка выглядит так замучено, будто пробежала марафонскую дистанцию. — Давайте сделаем привал.
— Нельзя, — упрямо заявляет шагающий впереди Торп, даже не обернувшись. — Здесь может быть опасно. Для привала нужно укрытие. Придётся потерпеть.
Наверное, всего пару недель назад я бы полностью разделяла его энтузиазм — но проклятая нежеланная беременность неизбежно внесла коррективы в моё состояние.
Я чувствую себя абсолютно разбитой, увесистая дорожная сумка режет плечо своей тяжестью, ноги предательски гудят, а в правом боку ощутимо покалывает при каждом вдохе.
