сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 38 страниц)
— Что нам делать? — с готовностью спрашивает хренов герой, вернувшись обратно в компании кудрявого миротворца.
Оборачиваюсь к ним, стараясь ничем не выдать собственного волнения. Груз ответственности за чужую жизнь давит на плечи подобно многотонному прессу — но ценой немалых усилий мне удаётся сохранить ровную осанку и привычно непроницаемое выражение лица.
Торп тоже старается держать себя в руках, хотя его челюсти сжаты так плотно, что на шее бугрятся мышцы. Веснушчатое лицо Галпина стало белее снега, но он отчаянно пытается храбриться — смотрит прямо перед собой пристальным взглядом, полным решимости.
— Приведите Бьянку, — я киваю в сторону задней двери внедорожника, машинально облизав потрескавшиеся губы.
Они исполняют команду мгновенно и беспрекословно — направляются к машине и помогают Барклай выбраться на улицу.
Она цепляется здоровой рукой за локоть кудрявого миротворца и на негнущихся ногах приближается к жалкому подобию операционной. Высокий лоб покрыт бисеринками пота, всё тело Бьянки бьёт мелкой лихорадочной дрожью — но она улыбается.
Мне становится чертовски не по себе от этой вымученной сардонической улыбки.
— Какие прогнозы, док? — бормочет она, глядя на меня с наигранной весёлостью.
Но попытка пошутить нисколько не разряжает тягостную атмосферу — слабая тень эмоций всё-таки пробивается сквозь броню моего показного равнодушия. Чувствую, как моё лицо против воли болезненно морщится, а руки начинают слегка подрагивать. Титаническим усилием соскребаю воедино жалкие остатки самообладания и жестом указываю на расстеленный на земле полиэтилен.
(примечание автора: други мои, если вы не очень хорошо переносите подробные описания хирургических вмешательств разного рода, дальнейшую сцену можно пропустить и пролистать до следующей пометки)
Без единого слова Торп и Галпин подводят моего первого живого пациента к месту проведения операции и помогают ей лечь на спину. Даже такое незначительное движение явно причиняет ей нестерпимую боль — тихий сдавленный стон срывается с плотно сомкнутых губ, но Барклай упрямо борется с кошмарным недугом. Машинально тянусь к её взмокшему лбу, чтобы проверить температуру — влажная тёмная кожа буквально обжигает мою ладонь.
Похоже, дело дрянь.
Медлить больше нельзя.
— Будет больно, — я зачем-то озвучиваю самую очевиднейшую информацию и усаживаюсь на колени рядом с лежащей Барклай.
— Знаю, док, — она коротко кивает, не сводя с меня странного пристального взгляда. — Помни, что я тебе сказала. Пообещай, что выполнишь.
— Прекрати! — Oh merda, это звучит слишком эмоционально, но у меня нет времени сетовать на собственную несдержанность. Жестом подзываю своих спутников и первой тянусь к пуговицам на красной клетчатой рубашке Бьянки, торопливо расстёгивая одну за одной. — Помогите её раздеть.
На улице по-прежнему очень холодно.
Резкие порывы ледяного ветра пробирают до костей — но перспектива слечь с простудой от переохлаждения сейчас волнует меня меньше всего на свете. Разрезав перочинным ножом правый рукав джинсовки, а потом и рубашки, я освобождаю Барклай от мешающей одежды, оставив её лишь в коротком спортивном топе.
Потом сбрасываю свою куртку, чтобы ничего не сковывало движения. Ощущаю мимолётное прикосновение тёплых пальцев Торпа к своему виску — он аккуратно заправляет мне за ухо выбившуюся из пучка прядь.
Сделав ещё один глубокий вдох словно перед прыжком в ледяную воду, я тянусь к перевязанной руке Бьянки и убираю насквозь пропитанную кровью тряпицу — и тут же понимаю, что ситуация хуже некуда.
Меньше чем за час её ладонь сильно опухла и приобрела нездоровый красновато-синий оттенок, как это бывает при гангрене.
Oh merda. Рваные края укуса и вовсе успели нагноиться вопреки всем известным мне канонам медицины. По всей видимости, коварный вирус, заставляющий мертвецов оживать и жаждать чужой плоти, абсолютно не подчиняется привычным законам.
— Будем резать вот тут, — я решительно тыкаю пальцем в её запястье, проговаривая план действий скорее для себя, нежели для остальных. Чтобы сконцентрироваться.
Лучезапястный сустав устроен довольно сложно и состоит сразу из четырёх костей — задача предстоит отнюдь не из лёгких.
Но Барклай отрицательно мотает головой и тянет мою руку гораздо выше, к плечевому суставу.
Oh merda, неужели она это всерьёз?
Жить без кисти в наше время будет невероятно тяжело, а без целой руки — и подавно.
— Чтоб уж наверняка, — Бьянка слабо улыбается уголками губ в ответ на мой растерянно-вопросительный взгляд.
— Ей как врачу лучше знать, — не слишком уверенно вставляет хренов герой.
Возможно, он и прав.
И хотя всё внутри меня отчаянно противится перспективе настолько сильно искалечить живого человека, время безжалостно играет против нас — и тратить драгоценные минуты на бесполезные споры абсолютно преступно.
Поэтому я молча подхватываю стоящую рядом непочатую бутылку водки и зубами откручиваю металлическую крышку. Выливаю добрую половину на крепкое плечо девушки, тщательно обрабатываю свои руки, а потом протягиваю ей изрядно опустевшую бутылку.
— Пей, — вопреки ожиданиям, мой голос звучит уверенно и непоколебимо.
Алкоголь разжижает кровь — и это явно не пойдёт Бьянке на пользу, но зато хоть немного поможет справиться с адской болью, когда я начну резать её наживую. Барклай тоже это понимает, поэтому забирает бутылку из моих рук и прикладывается к горлышку. Уже спустя пару-тройку больших глотков она закашливается от тридцатиградусной крепости,{?}[Американская водка менее крепкая, чем наша.] но с присущим ей упорством целиком опустошает содержимое бутылки. Пока она давится гадким пойлом, я мысленно соотношу число жизненно важных сосудов с количеством имеющихся зажимов — насколько мне известно из базового курса анатомии, самой крупной в руке является подмышечная артерия. Нужно пересечь в первую очередь именно её, иначе Бьянка умрёт от кровопотери за считанные минуты.
Когда пустая бутылка отлетает в сторону, у меня не остаётся ни единой причины медлить.
Делаю максимально глубокий вдох, безуспешно пытаясь унять дикий сердечный ритм, и крепко сжимаю в ладони холодную рукоять остро заточенного скальпеля.
Что ж. Пора.
Кудрявый миротворец вдруг наклоняется, подбирает прямо с земли толстую короткую ветку — и подносит её к плотно сомкнутым губам Барклай.
— Чтобы язык не прикусила… Я в кино такое видел, — немного смущённо поясняет он.
— Держите её, — командую я, когда Бьянка зажимает сучок между зубами.
Торп в два широких шага оказывается рядом, садится на корточки напротив меня и обеими руками перехватывает запястья своей бывшей, прижимая их к смоченному водкой полиэтилену.
Галпин усаживается ей на ноги и кладёт заметно дрожащие ладони на бёдра Барклай.
Она ловит мой сосредоточенный взгляд и коротко кивает головой в знак готовности.
Остро заточенный скальпель легко вспарывает мягкую кожу — и вместе с этим окружающую тишину, нарушаемую лишь свистом ветра, вспарывает оглушительно громкий крик Бьянки. Мы все невольно вздрагиваем от этого жуткого звука, а она дёргается всем телом в инстинктивных попытках отодвинуться от источника жуткой нечеловеческой боли. Но Ксавье и Тайлер держат крепко.
Я замираю от шока на крошечную долю секунды — но мгновенно беру себя в руки и усиливаю давление скальпеля. Тёмная кожа, залитая багряной кровью, расползается в стороны, а следом за ней — и желтоватая жировая прослойка.
Первый разрез приходится на наружную треть ключицы и продолжается через дельтовидно-грудную борозду{?}[Для наглядности прикрепляю ссылку на изображение: https://ppt-online.org/12929] до края подмышечной впадины. Когда острие скальпеля погружается глубже в мышечную ткань, истошные вопли Барклай срываются на фальцет — а секунду спустя она закатывает широко распахнутые глаза и безвольно обмякает.
Я невольно выдыхаю с облегчением.
Неизвестно, сколько продлится это бессознательное состояние, вызванное болевым шоком — но надо действовать максимально быстро, пока есть такая возможность. Кровь заливает всю поверхность разреза, стекает на прозрачный полиэтилен, пачкает мои джинсы… Oh merda, а я ведь даже не добралась до крупных сосудов, если не считать латеральной подкожной вены.
Мне вдруг становится дико страшно.
Вдобавок меня резко бросает в жар, несмотря на прохладную температуру воздуха.
Но возможность выдохнуть и успокоиться в создавшейся ситуации — непозволительная роскошь. Поэтому сдуваю со лба взмокшую от пота чёлку и снова заношу скальпель над окровавленным плечом Бьянки, чтобы сделать новый разрез, протянувшийся до верхушки акромиона.{?}[Боковой (латеральный) конец лопаточной кости.] Жестом командую Торпу перевернуть её безвольное тело на бок — благо, она не приходит в сознание, разве что обломок ветки выпадает из приоткрытого рта — после чего отточенными за время практики в морге движениями отделяю мышцы от клювовидного отростка лопатки.{?}[Небольшой крючковидный вырост на боковом крае верхней передней части лопатки.]
В образовавшемся разрезе смутно виднеется синеватый крупный сосуд. Должно быть, это подмышечная вена — но я точно не уверена.
Мысли ворочаются в моей голове тяжело и медленно подобно скользким медузам, выброшенным на отмель во время шторма, но я всеми силами стараюсь сохранять трезвость ума. В ноздри бьёт резкий запах соли и металла, от чего хренов герой брезгливо морщит нос и поспешно отводит взгляд.
Быстро вскрываю бумажную упаковку лигатур и перетягиваю вену с двух сторон, после чего разрезаю сосуд между ними.
Кровь почти не бежит. Неплохо.
Повторяю эту бесхитростную манипуляцию со всеми виднеющимися сосудами, затем перерезаю тонкие ниточки нервов как можно выше — но как только скальпель вонзается непосредственно в суставную капсулу, Барклай неожиданно приходит в себя. Заходится безумным нечеловеческим воплем, содрогается всем телом в лихорадочных конвульсиях и резко опрокидывается обратно на спину.
Мои ассистенты окончательно теряются и ослабляют хватку. Я едва успеваю отдёрнуть чёртов скальпель. От резко скакнувшего давления крови становится всё больше с каждой секундой, но спустя пару мгновений Бьянка снова теряет сознание.
— Держите крепче! — я буквально ору на них, утратив последние крупицы самообладания.
К счастью, растерявшийся было Торп быстро ориентируется и снова переворачивает Бьянку на левый бок — её покалеченная правая рука, которая фактически держится на одном только суставе, повисает словно плеть. Не уверена, что смогу забыть это жуткое аномальное зрелище в ближайшее время. К моим ночным кошмарам о Пагсли непременно добавится ещё один.
Oh merda, никогда прежде не считала себя склонной к излишней впечатлительности — но, похоже, я просто слишком мало видела в этой грёбаной жизни.
Радует одно — осталось совсем немного.
Стараясь игнорировать предательскую дрожь в руках, быстро разрезаю белые волокна сухожилий на плечевом суставе. А потом мёртвой хваткой стискиваю запястье Барклай и резко тяну на себя. Понятия не имею, насколько это правильно, но костного крючка среди нашего хирургического инструментария не имеется, а потому лучше действовать как можно быстрее, пока она снова не пришла в себя.
Раздаётся неприятный щелчок — и головка плечевой кости выскальзывает из суставной впадины, натянув остатки сухожилий. Сдавленная зажимом и перетянутая лигатурой артерия всё равно кровит слишком сильно, из-за чего алая жидкость выплёскивается из перерезанного сосуда короткими быстрыми толчками в такт сердцебиению.
Надо прижечь.
Немедленно.
— Топор в огонь, — бросаю я сквозь зубы оторопевшему миротворцу. — И потом сразу дай сюда.
Бледный как смерть Тайлер поспешно подскакивает на ноги и подхватывает с земли небольшой топорик с металлической рукоятью — торопливо суёт его в рыжее пламя горящего костра, после чего протягивает мне.
Оттолкнув в сторону отсечённую конечность, я забираю топор у Галпина, а затем одним резким движением прижимаю раскалённое полотно к раневой поверхности. Держу от силы пару секунд, но этого оказывается достаточно, чтобы вокруг буквально запахло жареным. Чем-то отвратительно тошнотворным, вроде топлёного жира — и я мгновенно чувствую, как скудная похлёбка из остатков куриных костей поднимается вверх по пищеводу.
Это ещё что за чертовщина?
Я всегда спокойно переносила даже стойкий запах разложения, исходящий от трупов в городском морге и от проклятых тварей.
И тут вдруг такая внезапно сильная реакция.
Но противный рвотный позыв приходится подавить — потому что Бьянка приходит в сознание во второй раз. Истошно кричит, срывая голос до хрипоты, заливается слезами и явно абсолютно не осознаёт происходящее… Oh merda. Ксавье и Тайлер наваливаются на неё всем весом, не позволяя пошевелиться, пока я дрожащими руками вставляю нить в изогнутую хирургическую иглу.
Вокруг так много крови, что я практически не могу различить других цветов, кроме насыщенно-алого. Кажется, я вся с головы до ног перепачкана в этой горячей жидкости с острым металлическим запахом.
В голове предательски шумит — и я едва могу сфокусировать взгляд на лице Барклай, искажённом жуткой мукой. Но расклеиваться прямо сейчас я попросту не имею права.
Поистине титаническим усилием воли мне удаётся подавить внезапный приступ необъяснимой дурноты и перейти к финальной стадии операции — нужно зашить культю.
Пока я торопливо орудую иголкой, стягивая тугими нитями мышцы и кожные покровы, Бьянка опять отключается. И больше не приходит в сознание до самого конца.
(ещё одно примечание автора: с операцией покончено, можете спокойно читать дальше)
Когда всё наконец заканчивается, я чувствую себя так, будто по мне проехался тяжёлый дорожный каток. Голова адски кружится, конечности словно стали ватными и отказываются подчиняться — должно быть, всему виной дикий стресс от произошедшего. На протяжении всей операции мне удавалось худо-бедно сохранять самообладание — но теперь тщательно сдерживаемое волнение прорывается наружу подобно бурной реке, которая разом снесла прочную плотину.
Торп и Галпин относят Барклай в Кадиллак, предварительно разложив там задние сиденья, а я всё продолжаю сидеть на краю залитого кровью полиэтилена, обнимая себя руками и положив подбородок на острые коленки.
Двигаться не хочется.
Хочется… домой.
И хотя суровое рациональное мышление услужливо напоминает, что никакого дома у меня давно нет, иррациональная мысль никак не отпускает. Крутится во взвинченном сознании на бесконечном повторе, как заевшая пластинка.
Мне просто до отчаяния хочется иметь своё место в этом агонизирующем мире — впервые за долгие годы я действительно мечтаю оказаться в безопасном пространстве, чтобы с головой укрыться одеялом с тонким ароматом кондиционера и отгородиться от всего окружающего дерьма.
Кажется, только теперь я по-настоящему захотела, чтобы в грёбаном Сент-Джонсе было хоть что-то, напоминающее город выживших.
Бесконечное скитание по мёртвой выжженной земле стало слишком невыносимым, чтобы продолжать это до конца жизни.
— Уэнс… — сквозь водоворот тягостных мыслей я смутно чувствую знакомое тепло чужих ладоней. — Слышишь меня?
Вяло поворачиваю голову к источнику звука — и упираюсь затуманенным взглядом в обеспокоенное лицо хренова героя.
И когда он успел сесть рядом?
Торп сокрушенно вздыхает, после чего решительно притягивает меня к себе и заключает в невыносимо бережные объятия. Не имея никаких сил возразить, я молча зажмуриваюсь и утыкаюсь носом ему в шею — рациональное мышление приходит в ужас от подобного проявления слабости, но прямо сейчас мне тотально наплевать на любые доводы разума. Когда он рядом, я по совершенно необъяснимым причинам чувствую себя… чуточку лучше.
— Ты молодец, Уэнс, — сбивчиво шепчет он куда-то мне в макушку, ласково поглаживая по спине. Кажется, меня ощутимо потряхивает. То ли от холода, то ли от стресса. — Если бы не ты… Никто бы из нас так не смог. Даже не знаю, что бы с нами было, если бы мы тогда тебя не встретили. Что было бы со мной…
Последняя фраза звучит двусмысленно.
Я резко вскидываю голову и немного отстраняюсь, встречаясь взглядом с тёмно-зелёными омутами.
Доморощенный лидер выглядит чертовски усталым — под глазами залегли огромные чернильные круги, и без того впалые щёки совсем ввалились, отчего скулы заострились ещё сильнее. Но одновременно со всем этим от него исходит какая-то несгибаемая внутренняя сила, и я машинально думаю, что именно за такими людьми в своё время толпами шли на войну.
