сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 38 страниц)
Аякс водружает на костёр чугунный котелок с отдалённым подобием супа, Ксавье снова уходит совещаться с Бьянкой, а я усаживаюсь обратно в свой джип и раскладываю сиденье с намерением немного подремать.
Но как только закрываю глаза, в боковое стекло с пассажирской стороны тихонько стучит Тайлер.
— Не помешаю? — он широко улыбается, демонстрируя ямочки на щеках.
Я равнодушно пожимаю плечами, что кудрявый миротворец расценивает как знак согласия — открывает дверь и забирается в салон.
Награждаю его неодобрительным взглядом, но Галпин вовсе не спешит завязывать бесполезный диалог. Слегка опустив спинку сиденья, достаёт из нагрудного кармана джинсовки свернутую книжку в мягкой обложке и открывает на первой странице.
— Нашёл её в машине Бьянки… — сообщает он, искоса взглянув на меня с неожиданной теплотой. — Хочешь, почитаю тебе вслух?
— Валяй, — я снова пожимаю плечами с тотальным безразличием. Раз уж в пище для желудка мы изрядно ограничены, почему бы не насладиться пищей для ума.
— Это сборник рассказов По, — улыбается Тайлер, хотя я уже успела прочесть название на выцветшей тёмной обложке. Поудобнее перехватывает книгу и аккуратно разглаживает страницу. — Если не возражаешь, начну с «Золотого жука». Итак… Много лет тому назад мне довелось близко познакомиться с неким Вильямом Леграном. Он происходил из старинной гугенотской семьи и был прежде богат, но неудачи, следовавшие одна за другой, довели его до нищеты…
Я снова прикрываю глаза и переворачиваюсь на бок, положив голову на изгиб локтя — негромкий голос Галпина действует неожиданно расслабляюще. Его внезапное вторжение в личные границы не вызывает той катастрофической реакции, как это было с хреновым героем — и потому я не возражаю.
Даже когда чувствую сквозь надвигающийся сон, что миротворец заботливо набрасывает мне на плечи свою джинсовую куртку, пропахшую горьковатым дымом костра.
— Уэнс… — ощущаю мимолётное прикосновение тёплых пальцев к своей щеке. Тактильный контакт прерывается мгновенно, стоит мне распахнуть глаза. А может, его и вовсе не было. Возможно, это был просто сон. Тайлер по-прежнему сидит на пассажирском сиденье, держа потрёпанный сборник Эдгара Аллана По обеими руками — и ничто в его расслабленной позе не говорит о том, что он действительно касался моего лица. — Пойдём ужинать?
Коротко киваю в знак согласия и уже начинаю стягивать с плеч его джинсовку, но кудрявый миротворец останавливает меня предостерегающим жестом.
— Не надо, оставь, — он отрицательно мотает головой. — На улице холодно. Не хочу, чтобы ты простудилась.
Я недовольно закатываю глаза в ответ на его внезапную неуместную заботу — но куртку всё же не снимаю. Свалиться с температурой точно не входит в мои планы на ближайшие дни.
Солнце уже клонится к закату, а на горизонте лежат низкие свинцовые тучи, грозящие вот-вот разразиться дождём или даже снегом. По мере приближения к границе с Канадой климат становится всё более суровым и холодным — словно в противовес засушливым пустыням в южной части страны.
Когда мы одновременно выходим на улицу и подходим к костру, налетает особенно резкий порыв пронизывающего ветра — над тлеющими углями взвиваются искры, остальные почти синхронно кутаются в тонкие куртки, а я машинально плотнее запахиваю огромную джинсовку миротворца. И тут же натыкаюсь на странный взгляд хренова героя — Торп на мгновение замирает, а секунду спустя резко отворачивается и склоняется над котёлком, разливая по помятым алюминиевым кружкам бульон с крохотными кусочками тушёнки.
Но мне нет никакого дела до его иррациональной реакции. Поэтому молча принимаю из его рук кружку с жалким подобием супа и возвращаюсь к внедорожнику — в такую погоду ужинать на улице совсем не хочется.
— Уэнс… — Тайлер снова плетётся за мной, неловко подволакивая больную ногу.
— Не называй меня так, — огрызаюсь я через плечо, не замедляя шаг. Если миротворец по какой-то неведомой причине решил, что чтение вслух способно вызвать моё расположение, у меня для него плохие новости.
Но всё-таки я не возражаю, когда он опять забирается на переднее сиденье джипа.
Компания Галпина не вызывает особого раздражения — потому что большую часть времени он молчит и не лезет с идиотскими разговорами. Почти как Вещь.
— Дай-ка сюда… — захлопнув дверь, он решительно забирает из моих рук кружку и отливает туда большую половину из своей.
Oh merda, склонность к глупому рыцарству у мужской части скудоумного альянса поистине неискоренима. Но пустой желудок неприятно ноет, напоминая о том, что в последний раз мы ели примерно тридцать часов назад.
И потому я не отказываюсь от столь щедрого жеста — не удостоив Галпина благодарностью, делаю большой глоток бульона, ощущая, как горячая жидкость приятно обжигает внутренности.
— Уэнсдэй, — благо, у него хватает мозгов больше не использовать раздражающее сокращение. — Ты не возражаешь, если я сегодня поеду с тобой?
— Компания вашего героя тебе наскучила? — бесстрастно роняю я, уставившись немигающим взглядом в извилистую линию шоссе.
— Нет, просто в Камаро слишком тесный салон, а у меня по-прежнему болит нога, — миротворец явно кривит душой и на ходу выдумывает наиболее благовидный предлог, чтобы подольше остаться со мной наедине. Это нетрудно понять даже с моим скудным опытом взаимодействия с людьми. Но его близость по-прежнему не вызывает во мне никаких странных ощущений, а следовательно, и никакого отторжения.
— Как хочешь.
С тех пор так и повелось.
Проселочная дорога в обход Чебойгана растянулась на многие десятки километров — путь занял целых шесть дней.
Мы останавливались раз в сутки совсем ненадолго, чтобы поочередно подремать и приготовить скудный ужин. Но в основном спать приходилось прямо в дороге, сменяя друг друга за рулём.
Мои спутники, не привыкшие к жизни вечных кочевников, очень быстро сникли и начали жаловаться на необходимость мыться в озёрах с холодной водой — тем более что температура на улице едва ли превышала пять градусов по Цельсию. Аякс схватил простуду, и их с Энид пришлось на время разделить из соображений безопасности — блондинка перебралась в Камаро к доморощенному лидеру, а её благоверный остался в гордом одиночестве за рулём трейлера.
Благо, вынужденный крюк принёс нам не только многочисленные трудности, но и некоторые плюсы — возле одной из деревень мы обнаружили нетронутую заправку с неплохим запасом бензина и продовольствия. Насущный вопрос отпал на ближайшие пару недель.
Но проблема с медицинскими инструментами, необходимыми для скорых родов, никуда не исчезла — время играло против нас. Синклер всё чаще жаловалась на схваткообразные боли, а Барклай становилась всё мрачнее с каждым днём и постоянно твердила, что нам надо ускориться, чтобы успеть добраться до Макино-Сити.
Вот только просёлочные дороги, тонущие в грязи и сплошь покрытые огромными выбоинами, вовсе не способствовали быстрому передвижению. Канареечный Шевроле с ужасающе низким клиренсом застревал в лужах чуть ли не ежедневно — я неоднократно предлагала бросить неудобный балласт, но хренов герой огрызался в ответ с нехарактерной для него грубостью. Я подозревала, что корень его странного поведения кроется отнюдь не в нежной привязанности к модному гоночному автомобилю, но не считала нужным заострять на этом пристальное внимание.
— Что у вас произошло с Ксавье? — как-то раз спросил Тайлер, едва дочитав последний рассказ из сборника По. — Мне раньше казалось, что вы подружились.
— Тебе показалось, — отрезала я и машинально закатила глаза, всем своим видом демонстрируя нежелание продолжать неуместный диалог.
— Как скажешь. Знаешь, а я рад, что мы тебя встретили… — с неожиданной откровенностью отозвался миротворец, прокручивая в руках многострадальную потрёпанную книжонку. Я проигнорировала странную реплику, нажав на педаль тормоза перед очередной грязной хлюпающей лужей. Но обычно сдержанный Галпин внезапно продолжил монолог. — Я имею в виду, что это здорово, что среди нас появился ещё кто-то одинокий... Как я. Ксавье ведь раньше встречался с Бьянкой, а Энид с Аяксом всегда были слишком поглощены друг другом. Я их не виню, в наше время нельзя упускать момент… Ведь никогда не знаешь, какой из них может оказаться последним. Но мне было немного одиноко среди них, понимаешь?
Я неопределённо дёрнула плечами, не зная, что должна ответить — и диалог мгновенно зашёл в тупик. Но избавиться от ощущения, что в словах Тайлера имелся некий двойной подтекст, уже не смогла. И потому во время следующей стоянки настойчиво порекомендовала ему перебраться в трейлер — кудрявый миротворец заметно поник, но покорно подчинился.
А через сутки на горизонте показалась табличка с надписью «Макино-Сити — 20 километров».
Разбив лагерь, мы привычно усаживаемся вокруг костра с целью составить очередной план. Вылазка в больницу обещает быть не менее рискованной, чем путешествие в Грейс — и потому кандидатуры блондинки и её благоверного отсеиваются практически сразу.
И хотя лишь Бьянке доподлинно известно, какие именно инструменты и медикаменты потребуются для предстоящих родов, хренов герой безапелляционным тоном заявляет, что она никуда не поедет.
— Мы не можем рисковать единственным человеком, у которого есть медицинское образование, — твёрдо заявляет он тоном, не терпящим возражений.
— Неоконченное медицинское образование, — вворачивает Барклай, нервно комкая рукав клетчатой рубашки. Похоже, она и сама немало взволнована осознанием, что совсем скоро ей придётся выступить в роли акушерки.
— Ты справишься, — Энид ободряюще улыбается, потрепав её по плечу. — Я в тебя верю. И ты в себя поверь.
Понятия не имею, откуда в этом наивном белокуром создании столько жизнерадостности — если бы не поздний срок беременности, я бы решила, что Синклер крепко сидит на антидепрессантах. Вероятно, гормональный шторм неслабо отшиб ей мозги.
— Мы поедем втроём, — решительно заключает Торп, поднимаясь на ноги и тем самым давая понять, что обсуждать тут больше нечего. — Я, Тай… и Уэнсдэй. Кстати, Уэнсдэй. Мы можем поговорить наедине?
Я не без удивления вскидываю бровь.
За прошедшие недели мы с любителем Ремарка едва ли обменялись десятком фраз — тем страннее выглядит его внезапный порыв обсудить что-то наедине.
— Просто объясни, зачем ты так? Какого черта ты вообще вытворяешь? — хренов герой переходит в словесную атаку сразу же, как только мы отходим на десяток метров от лагеря и останавливаемся в тени огромной раскидистой секвойи.
— Зачем я что? — скрещиваю руки на груди, машинально принимая оборонительную позу и награждая его прохладным взглядом исподлобья. Я и вправду не понимаю причин странной тирады — мы практически не разговаривали последние несколько недель, с чего вдруг такое рвение к диалогу?
— Черт побери, Аддамс… — он буквально выплёвывает мою фамилию с нескрываемой досадой и потирает переносицу двумя пальцами. — Когда ты начала меня избегать, я честно старался отнестись к этому с пониманием. Решил, что неверно расценил твои… чувства. Придумал себе то, чего на самом деле не существует.
— Что за чушь ты мелешь? — я закатываю глаза, уже начиная ощущать стремительно нарастающее раздражение. Во многом потому, что отчасти Торп попал в точку. Но знать ему об этом совершенно необязательно. Между нами никогда ничего не изменится. — Какие ещё нахрен чувства?
— Я решил, что тебе просто-напросто нравится Тайлер… Вы ведь так много времени проводили вместе, — Торп словно пропускает мимо ушей мой резкий выпад и отводит глаза, опуская взгляд на собственные ботинки. — Не скажу, что это далось мне легко, но… он мой друг и просто хороший человек, который заслуживает элементарного счастья. А потом ты начала сторониться и его тоже. Без объяснения причин.
— Так тебя миротворец подослал? — я подозрительно прищуриваюсь, пытаясь поймать его взгляд, но хренов герой с преувеличенным вниманием рассматривает почву под ногами.
— Меня никто не подсылал, — он качает головой, отпинывая носком ботинка крохотную хвойную шишку. — Просто мне не наплевать на других людей. Видимо, в отличие от тебя. Если ты действительно что-то испытываешь к Тайлеру, не разбивай ему сердце. Он и так настрадался из-за смерти жены.
— Как трогательно, — ладно, я и вправду испытываю нечто похожее на укол вины, но всё происходящее слишком напоминает сценарий низкобюджетной мелодрамы, чтобы действительно меня задеть. — Раз ты так за него переживаешь, может, сам пойдёшь и утешишь?
— С тобой абсолютно невозможно нормально разговаривать, — Торп резко вскидывает голову и плотно стискивает челюсти, отчего черты его лица заостряются, становясь жестче. — А ведь в какой-то момент я правда поверил, что ты намного человечнее, чем хочешь казаться.
— Я уже говорила, что склонность к пустым иллюзиям однажды тебя погубит, — машинально копирую его жест, с вызовом вздёрнув подбородок. Хренов герой сверлит меня раздражённым взглядом, и градус напряжения неуклонно повышается. Похоже, очередная конфронтация не за горами.
— Ошибаешься. Верить в людей — вовсе не слабость. А вот неспособность разобраться в себе — да, — едко припечатывает он, поморщившись с нескрываемой досадой. Но спустя мгновение выражение его лица меняется, становясь привычно собранным и непроницаемым. — Впрочем, плевать, ты всё равно нихрена не поймёшь. Будь готова. Выезжаем через пятнадцать минут.
И быстро уходит, прежде чем я успеваю парировать колкий выпад.
Oh merda. За годы одиночества я практически забыла, насколько сильно люди бывают падки на чувства. Насколько сильно они склонны к проявлению эмоций. Я и в лучшие времена обладала крайне скудным эмоциональным диапазоном — а теперь и подавно.
Благо, у меня абсолютно нет времени анализировать услышанное, ведь вылазка в Макино-Сити не терпит отлагательств.
Вопреки названию, этот крохотный населённый пункт не имеет статуса города — всего лишь деревня с населением не больше тысячи человек. Вернее сказать, теперь население Макино-Сити составляет ноль человек.
Всю дорогу в салоне внедорожника царит напряжённая тишина — хренов герой и кудрявый миротворец одновременно усаживаются на задние сиденья и почти синхронно отворачиваются к окнам. Тягостную атмосферу разбавляет только мой пёс, вальяжно развалившийся на переднем пассажирском.
— Заедем в тот супермаркет, — небрежно бросает Торп спустя минут двадцать, неопределённо махнув рукой в сторону выцветшей вывески небольшого магазинчика.
И хотя припасов пока достаточно, нельзя упускать даже минимального шанса разжиться продовольствием — поэтому я выворачиваю руль влево, паркуясь ровно напротив стеклянных дверей с рекламной наклейкой, что именно здесь продаются самые свежие фермерские продукты. Жаль только, что свою свежесть они утратили больше трёх лет назад.
В супермаркете всего несколько длинных прилавков, которые уже успел разорить кто-то до нас — по грязному кафельному полу хаотично разбросаны упаковки чипсов и прочей дряни для желающих заработать гастрит. Полки с консервами оказываются пусты, ровно как и обе морозильные камеры. Совершенно очевидно, что ловить здесь уже нечего.
— Поехали от… — я осекаюсь на полуслове, интуитивным чутьём уловив враждебное присутствие ещё за секунду до того, как Вещь разражается заливистым лаем.
Рука дёргается к автомату за спиной, я резко оборачиваюсь, отточенным движением щёлкнув предохранителем… и замираю как вкопанная.
Сердце пропускает удар и ухает вниз с километровой высоты.
Все внутренности предательски сжимаются.
Дыхание перехватывает, а грудную клетку словно сдавливает многотонным прессом, лишая возможности сделать спасительный вдох.
А всё потому, что из открытой подсобки магазина прямо на меня с угрожающим хриплым рычанием надвигается… мой брат.
========== Часть 7 ==========
Комментарий к Часть 7
Саундтрек:
Muse — Sing For Absolution
Приятного чтения!
Ему семь.
Мне одиннадцать.
— Это точно не больно? — Пагсли с явной опаской взирает на то, как я туго затягиваю ремни на его запястьях.
— Боль — это не более чем следствие активации рецепторов периферической нервной системы, — бесстрастно чеканю я и отхожу на пару шагов назад, скептически осматривая результат собственных действий. Младший брат надёжно прикован руками и ногами к электрическому стулу. Между его бровей залегла сетка морщин, черты пухлого детского личика кривятся в гримасе плохо скрываемого страха, но Пагсли упрямо сдерживает слёзы — хотя даже с такого расстояния я вижу, как блестит влага в уголках его чернильно-чёрных глаз.
