сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 38 страниц)
Никогда ни к кому не привязываться.
Эта фраза была моим несокрушимым принципом на протяжении всей жизни — той самой заветной мантрой, которую люди повторяют про себя перед сном каждый вечер.
Привязанность к другому человеку всегда казалась мне зависимостью куда более губительной, нежели зависимость от белой кокаиновой дорожки или героина, разогретого в алюминиевой ложке и пущенного по вене.
Первые двадцать два года жизни мне удавалось успешно ограничивать количество необходимых социальных контактов. После того, как меня исключили из восьми школ подряд, родители смирились с неизбежным и оставили меня на домашнем обучении вдали от скудоумной серой массы, именуемой сверстниками. Потом был университет экстерном, потом — активная писательская деятельность, которая уже в двадцать принесла мне широкую известность и пару миллионов на счетах. В деньгах я никогда не нуждалась, да и в известности тоже — но было совсем недурно. Даже временами приятно.
А потом случился роковой день.
Одиннадцатое сентября две тысячи двадцать восьмого года. Всё начиналось совершенно обычно, по моему стандартному расписанию — подъём в девять утра, пятиминутный ледяной душ, двадцать минут на выбор наряда и заплетание кос, тройная порция эспрессо со льдом в одной из кофеен верхнего Ист-Сайда. Ровно в одиннадцать часов утра планировалась встреча с представителем издательства Харпер Коллинз, обещающим мне новый многомиллионный контракт на следующие три книги. Я всегда неуклонно следовала устоявшемуся распорядку и чертовски ненавидела непредвиденные обстоятельства.
Но в то утро возникло слишком много непредвиденных обстоятельств — и речь вовсе не о том, что тоненькая шпилька на моих чёрных лодочках предательски надломилась прямо перед выходом из дома. И не о том, что в то утро в кофейне верхнего Ист-Сайда неправильно настроили помол, в результате чего эспрессо отвратительно кислил. И уж точно не о том, что проклятый представитель издательства отправил сообщение, что задерживается из-за жутких девятибалльных пробок на Пятьдесят девятом шоссе.
Главное непредвиденное обстоятельство заключалось в ином — когда я оставила практически нетронутый кофе на барной стойке и приблизилась к стеклянным дверям пафосного заведения, то увидела весьма странную сцену, разыгравшуюся прямо возле моей машины. Престарелая леди в изысканном синем платье и миниатюрной шляпке с наслаждением взгрызалась зубами в шею надрывно хрипящего паренька. Кажется, она даже рычала. Не могу припомнить точно — мешали истошные вопли случайных наблюдателей. Человек в форме полицейского попытался было утихомирить буйно помешанную женщину, но её не остановила даже пуля, пущенная прямо в грудную клетку.
И незадачливый коп незамедлительно пал следующей жертвой сумасшедшей мадам, явно страдающей каннибализмом.
Вокруг мгновенно воцарилась паника.
Люди срывали глотки до хрипоты, разбегаясь во все стороны и топча под ногами более слабых — дарвиновский закон о выживании во всей красе. Под влиянием страха смерти мозг отключается, и телом овладевают первобытные инстинкты. Кричать. Бежать. Спасаться самому. Не помогать другим.
Но смерти я не боялась — ни тогда, ни сейчас.
По крайней мере, своей собственной.
И потому я была единственной, кто не сдвинулся с места и продолжил наблюдать, как безумная леди в синем выгрызает куски аутохтонных мышц из шеи ещё живого полицейского. Впрочем, живым он оставался недолго. Ровно до того момента, пока зубы буйно помешанной не разорвали сонную артерию. Пульсирующая алая кровь хлынула во все стороны, и светло-голубые глаза копа остекленели ровно за одиннадцать секунд.
Я считала специально — чтобы шестерёнки в голове не переставали вращаться, и чтобы сознанием не завладел бесполезный шок.
Не от страха. А от невозможности объяснить происходящее никакими законами здравого смысла и элементарной анатомии. Женщина с пулей в груди вовсе не собиралась умирать — она собиралась убивать. И осуществляла задуманное с виртуозной кровожадностью.
И лишь спустя несколько часов, когда мне наконец удалось выбраться из эпицентра безумия, я обо всём догадалась — эта женщина уже была мертва. Она и ещё пять сотен жителей Нью-Йорка в первый день Апокалипсиса. Больше пяти тысяч — во второй, около двадцати тысяч — в третий.
А на четвёртый день вести статистику живых мертвецов стало некому.
Оставаться в огромном городе, кишащем зомби, было сродни самоубийству. И пусть я абсолютно спокойно относилась к смерти — ведь это единственное, в чём ты можешь быть стопроцентно уверен — но заканчивать жизнь в виде разлагающегося прямоходящего существа совсем не хотелось.
А ещё в Нью-Джерси жила моя семья.
Отец, мать и младший брат.
Отношения у нас были натянутые — дежурные телефонные разговоры раз в неделю, неловкие сборища на традиционные праздники, снежный ком из взаимных недопониманий, которые копились годами.
Но их судьба меня всё же беспокоила.
И потому я поспешно побросала в дорожную сумку вещи первой необходимости, а потом села за руль своего Мазерати и утопила педаль газа в пол. Вот только дорога до Нью-Джерси, обычно занимавшая не более часа, растянулась больше, чем на сутки. Вереница брошенных автомобилей с открытыми дверями протянулась на многие километры вперёд — объехать огромную мёртвую пробку не удалось, и с любимым шедевром итальянского автопрома мне пришлось расстаться.
Пожалуй, именно в ту секунду, когда я бросила прощальный взгляд на идеально отполированный чёрный капот и пересела на брошенный неподалёку Харлей, я чётко осознала — жизнь больше не будет прежней. Ничего уже не вернётся на круги своя.
И окончательно убедилась в этом, когда обнаружила огромную взрывную воронку на месте родительского поместья.
Но многочисленные бомбы, сброшенные военно-воздушными силами штатов, нисколько не помогли — таинственная зараза в считанные недели расползлась по всей стране, а потом и по всему миру. Словно раковая опухоль последней стадии, пустившая метастазы по всем органам и клеткам.
Следующие три года я успешно держалась вдали от людей — и живых, и мёртвых.
Даже не была до конца уверена, что выжившие остались.
А потом случился второй роковой день.
День, когда я сделала неправильный выбор.
День, ставший началом конца и точкой невозврата.
День, когда я впервые встретила других.
И его.
— Уэнсдэй… — едва слышный хрипящий шёпот вспарывает моё сознание подобно остро заточенному скальпелю. — Посмотри на меня, Уэнсдэй…
Но я не могу посмотреть.
Мой немигающий остекленевший взгляд упирается в заплаканное лицо Синклер, а предательски дрожащие пальцы машинально перебирают волосы человека, лежащего на моих коленях. Мягкие спутанные пряди испачканы липкой тёплой кровью, которой с каждой секундой становится всё больше. Алая жидкость с ярким металлическим запахом струится из его растерзанной шеи, заливая всё вокруг — мои потёртые чёрные джинсы, его помятую серую футболку, грязную кафельную плитку на полу этого проклятого заброшенного супермаркета.
И я точно знаю две вещи.
Всего две.
Я не смогу его спасти.
И я нарушила свой самый несокрушимый жизненный принцип.
Я непозволительно сильно привязалась к другому человеку.
========== Часть 1 ==========
Комментарий к Часть 1
Саундтрек:
Aviators — Masks
Приятного чтения!
Шесть месяцев назад.
Облупившаяся зелёная табличка на обочине дороги гласит, что до Роджерс Сити остаётся ровно девяносто километров. Я плавно нажимаю на педаль тормоза, внимательно оглядываясь по сторонам в поисках потенциальной угрозы, а рука машинально ложится на гладкую рукоять пулемёта MP5 — но всё тихо. Чёрная линия шоссе с жёлтыми полосами дорожной разметки змеится до самого горизонта. Окружающую мёртвую тишину нарушает только ветер — очередной резкий порыв подхватывает комок колючего чертополоха и уносит далеко вперёд.
Когда-то в детстве — всё равно что в другой жизни — мы с родителями и братом ездили по делам отца в Детройт, и местную зиму я помню совершенно иной. Белые сугробы снега, заиндевевшие кустарники и минусовая температура, когда мороз приятно пощипывал раскрасневшиеся щёки. Но аномальный вирус таинственным образом повлиял не только на людей — за прошедшие годы климат в штатах стал более жарким и засушливым. Пару лет назад я попыталась направиться на юго-запад, но уже на границе с Арканзасом повернула обратно. Адское сорокаградусное пекло оказалось слишком невыносимым, и маршрут пришлось поменять. Впрочем, маршрут — слишком громко сказано. Маршрут — это когда у твоего пути есть конечный пункт назначения.
У меня такового не было. Только бесконечная дорога за горизонт, ведущая в никуда. Вечное странствие по мёртвой земле, по бескрайней пустыне, по жалким остаткам когда-то величественных городов, поражённых смертоносной заразой.
Без цели и без смысла.
— Эй, Вещь, пополним запасы? — я небрежно усмехаюсь и бросаю короткий взгляд на заднее сиденье, где спокойно дремлет беспородная лохматая дворняга.
Разговаривать с собакой странно и явно попахивает психическим отклонением — но я разговариваю постоянно. Просто чтобы не забыть звук собственного голоса.
В ответ на мою реплику чёрный пес приподнимает наполовину оторванное ухо, но не открывает глаз.
Своего лохматого компаньона я нашла полтора года назад на одной из придорожных заправок, где он с жадностью отрывал куски мертвой плоти от туши огромного оленя и поминутно бросался на стервятников с хриплым лаем.
До сих пор не могу сказать точно, зачем решила взять пса с собой. И даже дала ему кличку. Вещь был совершенно одичавшим — он явно родился на улице и никогда не знал хозяйской ласки. Потому и сумел выжить в окружающем безумии.
Первые несколько месяцев он утробно рычал и угрожающе ощетинивался всякий раз, когда я протягивала к нему руку, чтобы коснуться жёсткой спутанной шерсти на загривке — но постепенно привык. Мы оказались полезны друг другу. Ему больше не приходилось питаться гниющей падалью, а мне — разговаривать с собственным отражением в зеркале заднего вида. Взаимовыгодный симбиоз двух существ, затерянных посреди безжизненной пустыни.
Убедившись в отсутствии воскресших мертвецов, я покидаю салон огромного чёрного джипа, но мотор не глушу — вынужденная мера безопасности. Одна из многих, необходимых для выживания. Ремень увесистого автомата режет плечо привычной тяжестью, пока я обхожу автомобиль и открываю багажник, проверяя запасы продуктов, бензина и патронов. Насчет последнего можно пока не беспокоиться — пару месяцев назад я случайно обнаружила нетронутый оружейный склад на южной границе Мичигана и успешно позаимствовала оттуда с десяток обойм.
Но вот еды осталось катастрофически мало.
Быстро пересчитываю запасы консервов — четыре банки тунца, пять пакетиков сухого собачьего корма, наполовину опустошённая жестянка с тушёной говядиной. Первое время мне удавалось охотиться, но в последние годы почти всю дичь в местных лесах истребили живые мертвецы, и свежее мясо осталось в прошлом — как и прочие блага цивилизации, о которых я почти забыла.
Вдобавок из пяти металлических канистр с бензином осталось всего две.
Вылазка однозначно необходима.
Вещь принимается жалобно скулить на заднем сиденье, и я резко вскидываю голову, одновременно снимая автомат с предохранителя — пёс чует тварей гораздо лучше, чем я. Ещё один веский аргумент в пользу того, что вот уже полтора года я исправно разыскиваю пропитание для нас обоих. Но тревога оказывается ложной.
Дорога чиста до самого горизонта, а скулёж собаки явно вызван чувством голода.
— Потерпи, — негромко заявляю я тоном, не терпящим возражений, словно лохматая дворняга и впрямь способна вступить со мной в полемику.
Захлопнув багажник, я возвращаюсь за руль джипа и достаю из бардачка подробную карту штатов со множеством чёрных крестиков — так я отмечаю супермаркеты и придорожные заправки, где успела побывать за годы своих бессмысленных скитаний. Похоже, изменчивая Фортуна сегодня отличается благосклонностью.
Ближайшая заправка расположена всего в паре десятков километров.
— Похоже, сегодня у нас будет ужин, — сообщаю я, обернувшись через плечо и встречаясь взглядом с чёрными бусинами собачьих глаз. Вещь доверчиво виляет хвостом, будто и впрямь понимает смысл сказанного.
Переключаю передачу на движение и перемещаю ногу на педаль газа — мощный мотор утробно рычит, и огромный джип стремительно срывается с места. Низкие засохшие кустарники вдоль дороги быстро сливаются в единую монолитную стену, я прибавляю звук на бортовом компьютере, и салон автомобиля заполняют оглушительные басы тяжёлого рока. Довольно иронично осознавать, что исполнители этой песни наверняка мертвы. Как и все люди, которых я когда-либо знала. Впрочем, это не хорошо и не плохо. Просто странно.
Краем глаза замечаю движение на обочине дороги — слегка сбрасываю скорость, чтобы получше рассмотреть уже привычную взгляду картину. Полумёртвая тварь, некогда бывшая человеком, стоит на четвереньках над гниющим трупом лошади и с упоением запускает зубы в разлагающуюся плоть. Я немного опускаю боковое стекло, удерживая руль левой рукой, а правой снова снимаю автомат с предохранителя. Оживший мертвец резко оборачивается на шум приближающегося автомобиля — из чёрного провала рта тянется тоненькая струйка багряной свернувшейся крови, подёрнутые пеленой глаза широко округляются, ноздри лихорадочно расширяются, втягивая воздух. Стандартная реакция твари, учуявшей свежую добычу.
Вот только я вовсе не добыча.
Вещь заходится заливистым лаем, перебивая громкие басы музыки, а я спускаю курок.
Пуля со свистом рассекает воздух — и очередной представитель аномального витка эволюции валится на выгоревшую землю, окончательно расставшись с жизнью и с остатками собственных гнилых мозгов, вылетевших из черепной коробки. Единственный способ прикончить тварь — меткий выстрел аккурат промеж глаз.
Убивать их я умею также хорошо, как выживать. Иногда я даже разыскиваю живых мертвецов специально. Хоть какое-то развлечение в этом убогом мире, поражённом таинственным вирусом.
Снова вдавливаю педаль газа в пол, и исдохшая тварь быстро скрывается из виду. Вещь успокаивается, удобно устроив лохматую голову с обилием колтунов на собственных лапах, и расслабленно прикрывает глаза.
Вдали уже виднеется заправка — похоже, когда-то здесь была стоянка для трейлеров. Несколько длинных громадин на колёсах стоят на парковке в ожидании хозяев, которые никогда уже не вернутся. Впрочем, это даже хорошо — несмотря на риск напороться на тварей, в трейлерах можно неплохо поживиться припасами и бензином.
Остановив машину в паре метров от небольшого стеклянного здания, я внимательно оглядываюсь по сторонам, но живых мертвецов нигде не видно. Зато парочка трейлеров выглядит совсем нетронутыми — и это чертовски воодушевляет. Сегодня удача точно на моей стороне. Я даже решаю заглушить мотор, чтобы не тратить драгоценные запасы бензина — нельзя исключать, что бензоколонки могут оказаться пусты, а следующая заправка будет только через семьдесят километров.
Повернув к себе зеркало заднего вида, я пристально разглядываю собственное отражение и наспех расчёсываю пальцами спутанные иссиня-чёрные пряди. В прошлой жизни у меня были роскошные волосы до поясницы, но потом пришлось обрезать их по плечи — поначалу во многих домах оставалось водоснабжение, но с годами трубы пришли в негодность. Приходилось мыться в озёрах и реках, что вовсе не способствовало сохранению причёски в надлежащем виде.
Ещё раз осмотревшись вокруг и не обнаружив в зоне видимости следов присутствия тварей, я покидаю джип, отдав псу команду охранять. Удобнее перехватываю тяжёлый автомат и решительно направляюсь в сторону здания заправки — стёкла во многих местах выбиты, но полки доверху заполнены продуктами.
Хороший знак. Если поискать получше, точно удастся найти что-нибудь с неистекшим сроком годности. Автоматические двустворчатые двери распахнуты настежь. Неслышно ступая по осколкам битого стекла, я медленно продвигаюсь вперёд, напряжённо прислушиваясь к звенящей окружающей тишине.
Как и следовало ожидать, здесь никого нет.
Я невольно выдыхаю с облегчением — пару месяцев назад во время очередной вылазки в супермаркет я наткнулась на целую дюжину тварей, пожирающих труп продавца в подсобке.
Мне удалось прикончить с десяток живых мертвецов, но звуки выстрелов привлекли целую толпу зомби во всей округи — и пришлось позорно бежать.
