сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц)
В одном она точно права — смерть неуклонно следует по пятам, и нет никакой гарантии, что закрывая глаза вечером, ты откроешь их утром.
Но разумно ли в такой ситуации поддаваться иррациональным желаниям плоти?
Ведь обратного пути уже не будет.
Но если прежде я была безоговорочно уверена в собственных принципах, теперь что-то изменилось — неуловимо, но необратимо.
Разговоры на улице понемногу стихают.
Очевидно, мои спутники разбрелись по своим машинам и легли спать.
А я всё продолжаю ворочаться, безуспешно пытаясь отыскать удобную позу. Несколько раз открываю и закрываю окно, тщательно взбиваю мягкую подушку в такой омерзительно пёстрой наволочке, словно на неё стошнило единорога.
Но ничего не помогает.
Похоже, заснуть мне сегодня не удастся.
Может, стоит поговорить с хреновым героем?
Только для того, чтобы опровергнуть идиотские предположения его бывшей и окончательно поставить точку в наших несуществующих отношениях. Один из моих многочисленных психотерапевтов был помешан на гештальтах — постоянно твердил, что неразрешённые ситуации подобны снежному кому. И если игнорировать их, они будут разрастаться до тех пор, пока не превратятся в сокрушительную лавину.
Мысль звучит вполне здраво.
Поэтому я решительно отбрасываю одеяло и, накинув на плечи кожанку, выхожу на улицу.
Как я и думала, остальные уже разбрелись по машинам — возле почти догоревшего костра валяется только пустая бутылка. Время уже явно перевалило за полночь, но на улице не совсем темно — высоко в небе висит круглый диск полной Луны, заливая окрестности мягким голубоватым светом.
Сделав глубокий вдох как перед прыжком в ледяную воду, я плотнее запахиваю куртку и решительно направляюсь к трейлеру.
— Не спится? — Торп слегка улыбается, когда я взбираюсь на крышу их гроба на колёсах и усаживаюсь рядом с ним.
— Надо поговорить, — твёрдо заявляю я, желая побыстрее расставить все точки над i и закрыть проклятый гештальт, мешающий спать по ночам.
— Все решения, принятые глухой ночью, обычно теряют силу при свете дня, — философски изрекает хренов герой, не сводя с меня невыносимо пристального взгляда. Словно он пытается заглянуть глубоко внутрь и обнаружить там что-то потаённое, скрытое за семью печатями от посторонних глаз.
— Это тоже Ремарк? — я иронично усмехаюсь самыми уголками губ. И машинально отодвигаюсь подальше, словно пара дополнительных сантиметров расстояния помогут справиться со странным смятением, охватывающим меня в его присутствии.
— Нет. Это Диана Сеттерфилд, — он и бровью не ведёт, сохраняя тотальное непроницаемое спокойствие.
— Ты специально эти фразы записываешь, чтобы потом цитировать девушкам при свете Луны? — привычно прячу небольшую растерянность за ядовитым сарказмом.
— Не всем девушкам. Только тебе.
Внезапная откровенность окончательно выбивает из колеи — и я мгновенно забываю, что именно хотела сказать изначально.
Воспользовавшись моим секундным замешательством, Торп вдруг протягивает ко мне руку и осторожно касается запястья.
Тепло его пальцев отзывается странным покалыванием в месте тактильного контакта.
Oh merda, ну что за чертовщина.
— Давай не будем ни о чём говорить? — мягко предлагает он. — Иногда молчание красноречивее любых слов. Иди сюда. Смотри, какие тут звёзды…
Очередная клишированная фраза, отдающая тошнотворным романтизмом, заставляет меня презрительно закатить глаза. Но при этом почти не вызывает внутреннего протеста.
Сама ужасаясь собственным действиям, я пододвигаюсь поближе и ложусь на спину, устремив сосредоточенный немигающий взгляд в бархатную чёрноту ночного неба с россыпью ярких горящих точек. Хренов герой ложится рядом и убирает руку с моего запястья — но он всё равно чертовски близко, и это… очень сбивает с толку. Катастрофически.
— Смотри… — он тычет пальцем в яркую серебристо-белую звезду прямо над нами. — Мне кажется, это самая яркая. Наверное, Полярная.
— Чушь, — я скептически фыркаю. — Самая яркая звезда на небе — это Сириус. И, кстати, это не она. В северном полушарии её видно только зимой.
— Как скажешь, — Торп небрежно усмехается и перемещает указательный палец чуть левее. — А это созвездие похоже на туманность Андромеды, не находишь?
— Ты ни черта не смыслишь в астрономии. Туманность Андромеды — это целая галактика со множеством созвездий, — сама того не замечая, я увлекаюсь бестолковым созерцанием небосвода и начинаю поочередно указывать на самые яркие звёзды. — Это Арктур из созвездия Волопаса. А вон там — Вега, Денеб и Альтаир. Вместе они составляют Большой Летний Треугольник.
— Откуда ты всё это знаешь? — хренов герой поворачивает голову ко мне.
Я машинально повторяю его движение, обернувшись на звук тихого голоса с лёгкой хрипотцой — и лишь теперь замечаю, насколько близко мы находимся друг к другу. Всего лишь несколько сантиметров отделяют меня от запретной черты, за которой… Я не знаю, что за ней. А хочу ли знать?
Но Торп не оставляет мне шанса подумать.
Плавно и медленно протягивает ко мне руку, кончиками пальцев касаясь скулы. Практически неощутимо, совсем невесомо — но этого оказывается достаточно, чтобы всегда ледяная кожа вспыхнула жаром. Я машинально моргаю, выдавая собственное смятение, а он и не думает останавливаться. Тёплые пальцы скользят ниже — мимолётно задевают уголок плотно сомкнутых губ, опускаются на шею, на секунду замерев в ложбинке между ключиц. И вдруг перемещаются на воротник кожанки, медленно стягивая её с одного плеча.
Я теряю контроль над ситуацией.
Пристальный взгляд его тёмно-зелёных глаз обезоруживает. Парализует силу воли. Не оставляет никаких путей к отступлению.
Я успеваю пожалеть, что не надела куртку полностью, а только небрежно набросила на плечи поверх простой чёрной футболки — но все сожаления мгновенно испаряются, когда пальцы хренова героя касаются моего обнажённого предплечья. От сгиба локтя до запястья, а потом по обратному маршруту.
Черт возьми, почему это так… приятно?
Почему сердце пропускает удар, а спустя секунду разгоняется до тахикардичного ритма?
Почему дыхание сбивается, становясь рваным и учащённым?
И самое ужасное, самое катастрофическое и самое необратимое — по спине проходит волна мурашек, а мышцы внизу живота сводит тянущей судорогой. А потом широкая ладонь Торпа крепко сжимается на моём запястье, и наступает апогей моего личного стихийного бедствия. Глубоко внутри возникает требовательная пульсация, и нижнее бельё мгновенно становится липким от горячей влаги.
Oh merda, и всё это — лишь от незначительных прикосновений, и близко не затронувших ни единой эрогенной зоны.
Острота реакции обескураживает. Никогда прежде такого не случалось. Никогда прежде чужие прикосновения не вызывали настолько сильного возбуждения. Похоже, вынужденное трехлетнее воздержание не прошло даром.
Я невольно задаюсь вопросом, что же будет, если хренов герой решит двинуться дальше и рискнёт меня поцеловать.
И совершаю стратегическую ошибку — рефлекторно опускаю взгляд на его губы.
И Торп расценивает это как призыв к действию.
А может, это и вправду был призыв к действию.
Порассуждать на эту тему я не успеваю.
Он резко приподнимается на локте, стремительно подаётся вперёд и… уверенно накрывает мои губы своими.
И всё, просто всё. Жалкие остатки моего самообладания разлетаются на микроскопические атомы, а сокрушительное желание накрывает словно ударная волна после гребаного взрыва атомной бомбы в Хиросиме.
Я не могу сопротивляться, не могу его оттолкнуть — и больше не хочу этого делать.
Мои губы приоткрываются на выдохе, впуская его горячий язык и позволяя углубить поцелуй, а руки запутываются в мягких каштановых волосах, притягивая проклятого героя ещё ближе. Отчаянно желая отомстить ему за собственное безволие, я с силой впиваюсь зубами в нижнюю губу. На кончике языка остаётся металлический привкус крови.
Торп шипит от резкой вспышки боли, а секундой позже его рука отпускает моё запястье и бесцеремонно ложится прямо между бёдер.
И черт возьми… это подобно самому мощному урагану последней категории. У меня вырывается протяжный предательский стон, утонувший в очередном яростном поцелуе.
Прикосновения мужских пальцев становятся более уверенными и настойчивыми — и хотя ощущения притуплены плотной тканью джинсов, от каждого движения его руки между моих ног по телу словно проходит мощный электрический импульс. Убийственный тысячевольтный разряд, безжалостно испепеляющий все мысли и желания, кроме одного. Я хочу его. Целиком и полностью.
Хочу чувствовать его руки на своём теле, его губы на своих губах и его член глубоко внутри. Как можно скорее, как можно сильнее, как можно жёстче.
Лихорадочные горячечные поцелуи перемещаются на шею — обжигающие губы хренова героя скользят от мочки уха до ложбинки между ключицами. Оставляют влажную дорожку, прикусывают разгорячённую кожу и наверняка оставляют мелкие созвездия синяков — словно крошечные знаки обладания. Словно визуальное подтверждение, что я потерпела окончательное и бесповоротное поражение в борьбе с самой собой.
Но я не чувствую себя проигравшей.
Рука Торпа, настойчиво ласкающая меня между призывно раздвинутых бёдер, на мгновение исчезает — но лишь для того, чтобы ловко подцепить пуговицу на джинсах, вытянуть её из петельки и рывком дёрнуть молнию вниз. А потом его пальцы проникают под одежду, касаются клитора сквозь тонкую ткань насквозь промокшего нижнего белья… И пульсация внутри становится невыносимой.
Я притягиваю его максимально близко, чтобы яростно прикусить зубами мочку уха и сбивчиво прошептать одну-единственную фразу.
— Трахни меня.
— Это я и планирую сделать.
Он почти рычит от возбуждения, вжимая моё тело в холодный металл крыши всем своим весом и вновь впиваясь в шею жестоким укусом на грани боли и наслаждения.
Пальцы Ксавье поспешно отодвигают в сторону узкую полоску нижнего белья, собирают горячую влагу, умело касаются набухшего клитора круговыми движениями — и я уже не могу сдерживать рвущиеся наружу стоны.
Даже если кто-то услышит, наплевать.
На всё наплевать.
Я слегка поворачиваю голову вбок, открывая ему больший доступ к шее и подаваясь бёдрами навстречу каждому движению руки — интенсивность воздействия зашкаливает за критическую отметку. Мышцы внутри отчаянно пульсируют, сжимаясь вокруг пустоты и требуя большего, чем умелые прикосновения пальцев.
И вдруг расфокусированным боковым зрением я улавливаю смутное движение на горизонте — от кромки леса, пошатываясь, отделяется фигура.
А следом ещё несколько.
Твари. Они снова здесь.
Комментарий к Часть 7
Други мои, сердечно благодарю за ваши отзывы к предыдущей главе и обязательно отвечу на них немного позже. Всех люблю, всех обнимаю 🖤
Ну и конечно, очень жду вашего мнения 🖤
========== Часть 8 ==========
Комментарий к Часть 8
Саундтрек:
The Score — Miracle
Приятного чтения!
Хренов герой ориентируется мгновенно — проследив направление моего взгляда, разжимает кольцо невыносимо крепких и ужасающе приятных объятий, после чего подхватывает небрежно отброшенную в сторону винтовку. Отточенным движением снимает оружие с предохранителя, чуть прищуривается, прицеливается… И промахивается.
Оно и немудрено.
Стандартная берданка имеет прицельную дальность около полутора километров, а расстояние до кромки леса, откуда надвигается несколько тварей, метров на двести больше.
— Дай сюда, — шиплю я сквозь зубы и принимаю сидячее положение, чтобы вырвать винтовку из его рук.
Приходится выждать пару минут, чтобы подпустить живых мертвецов поближе.
Невольно вспоминаю уроки дяди Фестера, когда мне было тринадцать, а его только выпустили из тюрьмы в Акапулько. Мы практиковались в стрельбе, метании ножей и рукопашном бое на заднем дворе нашего поместья — я регулярно возвращалась домой в синяках, чем доводила мать едва ли не до сердечного приступа.
Помню, как она тщательно отмеряла по каплям настойку из белладонны, театрально держась за сердце и утверждая, что юной леди не пристало заниматься подобными вещами. Настоящей леди в пример матери я так и не стала — и лишь это спасло мне жизнь на руинах мира.
Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы унять учащённое дыхание, предательски сбившееся после раскованных прикосновений проклятого Торпа. Ещё пара секунд уходит на то, чтобы прицелиться — а потом ночную тишину вспарывает череда оглушительно громких выстрелов, отозвавшихся эхом где-то в поросших кустарниками холмах.
Весь квартет мерзких тварей падает замертво, и я удовлетворённо выдыхаю.
Похоже, сегодня опасность миновала.
— Ух ты, — восхищённо бормочет хренов герой прямо над ухом. Горячее дыхание опаляет и без того разгорячённую кожу, а его руки снова оказываются на моей талии, пытаясь притянуть максимально близко… Пытаясь опять сломить мою силу воли, на поверку оказавшуюся катастрофически слабой. Oh merda.
Я резко подскакиваю на ноги и отшатываюсь на шаг назад. Торп взирает на меня с искренним недоумением и вопросительно вскидывает бровь. Какой ужасающий кошмар. Осознание произошедшего буквально бьёт обухом по голове — если бы не твари, я бы и впрямь позволила трахнуть себя прямо на крыше гребаного трейлера, напрочь позабыв о присутствии остальных. И окончательно поправ собственные принципы, которые во многом помогли мне пережить апокалипсис.
Неизвестно, удалось бы мне уцелеть в агонизирующем мире, если бы не тотальное равнодушие к людям.
В самом начале эпидемии, когда на выезде из Нью-Йорка образовалась многокилометровая пробка, а власти пытались лгать со всех экранов, что ситуация под контролем, я встретила бесчисленное множество отчаявшихся людей. Они барабанили в боковое стекло моего Мазерати и других машин на парализованном шоссе, умоляя взять их с собой — или хотя бы забрать их детей и увезти подальше от воцарившегося безумия.
Я игнорировала всех и не испытывала даже тени сожаления — потому что прекрасно осознавала, что заражённым может оказаться любой из них. Даже кудрявая девочка лет шести в голубом платьице с оборками, которая утирала слёзы крохотными кулачками, пока её мать захлёбывалась рыданиями от ужаса и буквально падала на колени перед каждым автомобилем, проезжавшим мимо.
Но законы выживания были жестоки испокон веков. И потому я равнодушно отвела взгляд от испуганного детского личика и нажала на педаль газа — а через пару секунд увидела в зеркало заднего вида, как на мать девчонки набросился кровожадный мертвец в форме полицейского.
Нет. Однозначно нет.
Если бы мне не было тотально наплевать на всех и вся, я не протянула бы и недели.
— Уэнс? — идиотское сокращение окончательно отрезвляет затуманенный возбуждением рассудок и возвращает привычную ясность ума.
— Забудь. Ничего не было, — категорично отрезаю я, машинально тряхнув головой, чтобы отогнать непрошеные порочные мысли.
А потом решительно поворачиваюсь спиной к растерянному Торпу, отбрасываю в сторону винтовку и ставлю ногу на первую ступеньку вертикальной лестницы, приваренной к левой стороне трейлера. Остаётся надеяться, что остальные скудоумные фермеры спят мертвецким сном после выпитого шампанского и не услышали звуки выстрелов. А заодно и звуки моего позорного грехопадения.
Но мне не везёт — как только я оказываюсь на земле и уже собираюсь направиться к своему внедорожнику, дверь гроба на колёсах приоткрывается, и в образовавшемся проёме появляется кудрявая голова блондинки.
— Всё в порядке? Мы слышали шум, — она зевает и потирает осоловевшие глаза.
— В полном, — невозмутимо отзываюсь я, смерив её бесстрастным взглядом. — Несколько тварей выползли из леса, но мы… Ваш хренов лидер их героически прикончил.
— Вы? — переспрашивает Энид с хитрой улыбкой и подозрительно прищуривается. Почти физически ощущаю её внимательный взгляд, меряющий меня с ног до головы — и запоздало вспоминаю, что даже не застегнула пуговицу на джинсах. Проклятье. Синклер ехидно ухмыляется, и все надежды, что мой потрёпанный вид остался незамеченным, испаряются как льдинки в бокале просекко в жаркий летний день. — Вообще-то мы не только выстрелы слышали, если хочешь знать. Ну вы, ребята, и даёте… Могли бы просто попросить нас освободить трейлер на часок-другой.
Она игриво подмигивает, словно выражая своё гребаное никому не нужное понимание.
Я раздражённо закатываю глаза и понижаю голос до вкрадчивого шепота.
— Только попробуй кому-нибудь рассказать, и роды без анестезии покажутся тебе лёгким приятным приключением.
