сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 38 страниц)
— Однажды ты подохнешь по вине идиотских иллюзий, — сама не знаю, почему снова принимаюсь с ним спорить. Мне всегда было наплевать на чужие иллюзии и чужое мнение, но чудовищная наивность Торпа и его спутников регулярно доводит меня до белого каления. Настолько сильно, что мой голос звучит непривычно эмоционально. — Если лекарство существует, почему мы сейчас заперты в ловушке? Почему заражение продолжается?
— Я не знаю, Аддамс, — он снова вздыхает и опускает глаза в пол. — На самом деле, я никому об этом не рассказывал… кроме тебя.
Не зная, что ответить на последнюю странную реплику, я неопределённо пожимаю плечами.
Диалог неизбежно заходит в тупик — молчание повисает в воздухе словно туго натянутая гитарная струна. В зловещей тишине заброшенной квартиры не слышно не единого звука, кроме едва уловимого рычания тварей по ту сторону входной двери.
Они не уходят. Продолжают топтаться на лестничной площадке подобно плотоядным стервятникам — и с каждой минутой надежды выбраться отсюда живыми неизбежно тают.
Но открыть дверь и броситься в бой — всё равно что подписать себе смертный приговор.
Их слишком много. Нас слишком мало.
Но круглый солнечный диск ещё стоит в зените, заливая пыльную мёртвую гостиную ярким светом — и пока что время на нашей стороне.
Откинувшись на спинку мягкого дивана, я снова прикрываю глаза.
Очевидно, мне всё-таки удалось задремать.
Сквозь прерывистый тревожный сон я вдруг ощущаю прикосновение тёплых пальцев к собственной руке, всё ещё лежащей на гладком стволе автомата. Резко распахиваю глаза — и встречаюсь взглядом с хреновым героем, который почему-то перебрался на мой диван и теперь сидит недопустимо близко.
Черт бы его побрал.
— Извини, что разбудил, — он поспешно отдёргивает руку и отодвигается подальше, возвращая необходимую социальную дистанцию. — Но нам нужно что-то предпринять… Они не ушли. А солнце скоро сядет.
Oh merda.
Похоже, я проспала несколько часов.
Теперь гостиная окрашена в золотисто-багряные тона заходящего солнца. И теперь спасительного времени больше нет. Если нам не удастся выбраться отсюда в самое ближайшее время, мы будем обречены на медленную мучительную смерть от жажды и голода. Или будем вынуждены пустить себе пулю в лоб, как хозяин квартиры, утративший веру в Бога и в спасение.
— Пошли, — я резко поднимаюсь на ноги, одновременно убирая за спину автомат, и решительно направляюсь в сторону коридора.
Тихо приблизившись к запертой входной двери, я отодвигаю в сторону круглую заслонку глазка — и с губ против воли слетает тяжёлый вздох.
Проклятые заживо гниющие твари не просто не ушли. Их стало ещё больше.
Всё крохотное пространство лестничной площадки забито ими до отказа — словно за то время, пока я спала, мертвецы успели позвать собратьев.
Нет, этот путь однозначно отрезан.
Но есть ещё один вариант.
Быстро вернувшись в гостиную, я подхожу к окну и отдёргиваю в сторону тонкий полупрозрачный тюль. Немигающий пристальный взгляд упирается в соседнее здание, расположенное совсем близко — расстояние не больше полутора метров.
Вдобавок противоположный дом не достроен — вдоль кирпичной стены тянутся строительные леса, доходящие до четвёртого этажа.
Рискованно. Очень. Но выбора нет.
Даже если не повезёт — умрём быстро и без лишних мучений.
— Будем прыгать, — решительно заявляю я и резко распахиваю окно. — Вон туда, на строительные леса.
— Уэнсдэй… — хренов герой вдруг отшатывается назад как от огня. — Я не думаю, что это хорошая идея. Давай лучше подождём. Может, они всё-таки уйдут, а мы потом доберёмся до машины и догоним остальных.
— Что ты мелешь? — обернувшись через плечо, награждаю его ледяным уничижительным взглядом. — Никуда они не уйдут.
— Я не стану прыгать, — проклятый Торп как всегда демонстрирует чудовищное непоколебимое упрямство.
Вот только он ведёт себя… странно.
На лице явственно угадывается плохо скрытое выражение растерянности, руки поминутно сжимаются в кулаки, пока Ксавье продолжает отступать вглубь гостиной, глядя на открытое окно заметно расширенными глазами.
И куда только подевалась его вечная безрассудная смелость?
— Ты что… — меня мгновенно осеняет догадка. — Боишься высоты? Серьёзно?
— Ничего я не боюсь, — хренов герой морщится с наигранным безразличием, мгновенно подтверждая мои предположения. — Просто это совершенно идиотская затея.
Мне почти становится смешно.
Гордый и смелый рыцарь без страха и упрёка, бросающийся в гущу сражения, чтобы героически спасти едва знакомую девушку. Готовый поделиться собственной кровью, уверенно раздающий приказы, решающий всё за других… И тут такая неожиданность.
Несмотря на напряжённость ситуации, уголки моих губ дёргаются в слабом подобии усмешки.
— А твои кретины знают, что ты трясёшься как девчонка, оказавшись выше второго этажа? Вы поэтому поближе к земле жили? — я выразительно изгибаю бровь, откровенно наслаждаясь его смятением.
— Иди к черту, Аддамс, — Ксавье хмурится с нескрываемой досадой. — Если хочешь, прыгай одна. Я выберусь другим способом.
Но мы оба прекрасно знаем, что другого способа нет. Остаться здесь, ровно как и попытаться прорваться через лестничную площадку — чистой воды самоубийство.
Впрочем, если чертов идиот хочет героически погибнуть в бою с мертвецами, почему я должна его останавливать?
Мне нет до него никакого дела.
Как и до остальных скудоумных кретинов.
— Как хочешь. Прощай, — я поворачиваюсь обратно к окну и упираюсь ладонями в широкий белый подоконник, выискивая глазами наиболее удачное место для приземления.
Проржавевшие строительные леса вовсе не выглядят слишком надёжными — доски на них явно успели прогнить. Но мой вес даже в лучшие времена не превышал сорок пять килограмм, а теперь и подавно.
Должно получиться.
Непременно должно.
Сделав глубокий вдох, я взбираюсь на подоконник и мысленно считаю до трёх. Все мышцы рефлекторно напрягаются, адреналин струится на артериям, сердцебиение учащается.
Сейчас или никогда.
Но странное чувство глубоко внутри отчаянно противится моему решению бросить доморощенного героя на верную гибель. Неприятно свербит в груди, царапая тупым зазубренным ножом, не позволяя покинуть наш общий смертельно опасный капкан.
Чертов Торп ведь меня не оставил. Тогда, на их захолустном ранчо… Хотя мог бы. Мы ведь никто друг другу, он не обязан был мне помогать — но помог, рискуя собственной жизнью.
А потом сделал это снова, не позволив подохнуть от внушительной кровопотери.
Oh merda, и откуда в моей голове подобные мысли? Неужели идиотский альтруизм передаётся воздушно-капельным путём или через переливание крови?
— Нет, — я резко спрыгиваю с подоконника обратно в гостиную. — Мы сделаем это вместе, и даже не вздумай со мной спорить.
— Уэнсдэй, ты не понимаешь… — разумеется, он спорит. Ожидать иного было бессмысленно. — Я не смогу. Это точно.
— Трусость тебе не к лицу, — не утруждая себя проявлениями тактичности, я подхожу ближе и останавливаюсь напротив Торпа. Скрещиваю руки на груди и пытаюсь поймать его взгляд — но он, вопреки обыкновению, отводит глаза. Хм. Что-то новенькое.
— Дело не в этом, Уэнсдэй, — бормочет хренов герой странно севшим голосом, машинально потирая переносицу двумя пальцами и упорно не желая посмотреть мне в глаза. — Просто… Когда я был ребёнком, моя мать выпала из окна.
Oh merda, только не проработанных детских травм нам и не хватало. Но разозлиться у меня почему-то не выходит — вместо этого я внезапно ощущаю смутный укол вины за недавние резкие слова.
— У нас в доме было полно прислуги, но окна в своей мастерской она всегда мыла сама… — продолжает рассказывать Ксавье, хоть я об этом и не просила. Отступив ещё на пару шагов назад, он опускается в кресло, ссутулив плечи и потупив взгляд в пол. — Это была дурацкая нелепая случайность, она вдруг оступилась... Но упала не сразу, успела схватиться за подоконник. Я пытался помочь ей. Пытался втащить обратно, но не смог… Мне же было шесть. Она не умерла, нет… Но навсегда осталась прикованной к инвалидной коляске, перестала рисовать… Перестала быть собой.
Я храню молчание, не имея ни малейшего понятия, как прокомментировать очередную историю чужой трагедии — в словах поддержки я не сильна. Даже не понимаю, на кой черт хренов герой вдруг решил поделиться со мной настолько личной информацией — ведь за всё время нашего знакомства мы едва ли обменялись парой фразой без обоюдного ядовитого сарказма. До статуса друзей нам бесконечно далеко.
Но нужно что-то сказать.
Или что-то сделать.
Не с целью выразить сочувствие.
Но с целью заставить его перебороть застарелую детскую фобию, выпрыгнуть из чертового окна и убраться отсюда куда подальше, пока мы не стали кормом для мерзких тварей.
— Нет смысла переживать о том, чего ты не можешь изменить, — начинаю я, тщательно взвешивая каждое слово и шаг за шагом подходя ближе. — Прошлого не вернуть. Но если ты сейчас сдашься и останешься здесь, то лишишь себя будущего. И не только себя.
В два шага я преодолеваю оставшееся между нами расстояние и сажусь на широкий подлокотник кресла. Подобная близость к другому человеку предательски обескураживает, сбивает с толку — приходится выдержать минутную паузу, чтобы собраться с мыслями.
— Разве не ты совсем недавно говорил, что если не смог спасти своих родных, то можешь попытаться помочь другим людям?
— Ты запомнила, — он поднимает голову, взирая на меня с таким странным выражением, будто никогда прежде не видел.
— У меня хорошая память, — отчего-то мне становится дискомфортно под пристальным взглядом его тёмно-зелёных глаз. Настолько, что в интонациях даже нет привычной ядовитой резкости. Oh merda, какой ужасающий кошмар.
Но рациональное мышление подсказывает, что моя стандартная саркастичная манера общения делу не поможет. Не имею ни малейшего представления, что нужно делать. Машинально моргаю, ощущая чудовищное иррациональное смятение… и вдруг, повинуясь внезапному порыву, протягиваю к нему руку и накрываю широкую мужскую ладонь своей.
— Сделаем это вместе, договорились? — это должно было прозвучать твёрдо и уверенно, но… хренов герой вдруг переплетает наши пальцы.
А секундой позже и вовсе переходит всякие границы допустимого — тянет меня на себя.
Не успев среагировать от неожиданности, я соскальзываю с кожаного подколотника прямо ему на колени. Давно забытое тепло человеческого тела словно ударяет меня по голове тяжёлым обухом, вышибая все здравые мысли и парализуя волю. Рефлекторно цепляюсь свободной рукой за его шею — без какого-либо скрытого умысла, лишь чтобы сохранить равновесие. Но чертов любитель Ремарка расценивает совершенно случайный жест по-другому. Кладёт широкую ладонь мне на поясницу, притягивая ещё ближе. Уничтожая последние миллиметры расстояния и последние остатки моего самообладания — иначе как объяснить, что по спине мгновенно проходит волна мурашек, а меня резко бросает в жар?
— Спасибо, Аддамс, — шепчет проклятый Торп куда-то мне в шею, опаляя ледяную от природы кожу своим горячим дыханием.
И бархатный тембр его низкого голоса вызывает совсем уж недопустимую реакцию — внизу живота незамедлительно возникает странный тянущий спазм. Ещё одно чувство, о котором я почти забыла за годы одиночества. Физическое возбуждение.
Oh merda.
Только этого не хватало.
Хуже всего, что я почти готова сдаться во власть мимолётного порыва и двинуться дальше. Скользнуть пальцами в его растрёпанные каштановые волосы, притянуть ещё ближе к себе, позволить коснуться губами неистово бьющейся жилки на шее… Позволить ему сделать со мной всё что угодно, лишь бы только избавиться от требовательной тянущей пульсации глубоко внутри.
Но вовремя останавливаю себя поистине титаническим усилием воли — спонтанный секс только добавит нам проблем, которых и без того немало.
Я не должна сближаться ни с кем из них.
Я должна сохранять безопасную дистанцию.
— Пойдём, — я резко подскакиваю на ноги, практически оттолкнув от себя хренова героя и всеми силами пытаясь вернуть ненадолго утраченное самообладание. Благо, в голосе нет предательской дрожи. Уже неплохо. — Пора убираться отсюда. Готов?
— Надеюсь, мы сегодня не умрём, — и он поднимается из кресла вслед за мной.
Но самообладание возвращается не полностью — и потому я позволяю проклятому Торпу снова держать меня за руку, пока мы идём к открытому окну, которое может стать нашим последним шансом на спасение. Или на избавление.
Комментарий к Часть 5
Спасибо за все ваши отзывы к предыдущей части, отвечу на них в самое ближайшее время 🖤
Всех обнимаю и как всегда очень жду вашего мнения 🖤
========== Часть 6 ==========
Комментарий к Часть 6
Саундтрек:
Aviators — Endgame
Приятного чтения!
— Высоковато, да? — констатирует хренов герой наигранно-бодрым тоном, безуспешно пытаясь скрыть предательскую дрожь в голосе. Мы стоим возле открытого окна уже добрых десять минут. И продолжаем держаться за руки. Понятия не имею, почему я позволяю… такое, но в данный момент недопустимо близкий тактильный контакт — меньшая из всех наших проблем. Торп вытягивает шею и опасливо косится вниз. — Как думаешь, сколько там метров?
— Не меньше пятнадцати, — равнодушно отзываюсь я, скользнув пристальным немигающим взглядом по чёрным провалам окон в здании напротив. Даже в сгущающихся сумерках отчётливо видно, что доски на старых строительных лесах местами покрыты мхом. Похоже, стройку законсервировали ещё задолго до эпидемии. Первоначальная затея прыгнуть одновременно больше не кажется благоразумной — вряд ли хлипкая конструкция выдержит сразу двоих. Поэтому я высвобождаю свою ладонь из пальцев Ксавье и делаю крохотный шаг назад. — Ты пойдёшь первым.
— Почему это? — он мгновенно оборачивается ко мне, уже нисколько не стараясь скрыть волнение на обычно спокойном лице.
Потому что иначе ты можешь передумать, а мне будет почти жаль тебя оставить.
Но вслух я говорю совсем другое.
— Потому что это рационально. Если это жалкое сооружение выдержит твой вес, значит, выдержит и мой, — выразительно вскидываю брови и киваю в сторону окна. — Вперёд.
— Так себе аргумент, — хренов герой выдавливает усмешку, которая могла бы показаться ироничной, если бы не его испуганно распахнутые глаза. По крайней мере, он пытается храбриться. Уже неплохо.
— Знаю, — я скрещиваю руки на груди, бросив очередной внимательный взгляд на проржавевшие строительные леса. — Выбора всё равно нет. Солнце почти село.
— Черт… — Торп нервно сглатывает и запускает широкую ладонь в волосы, окончательно испортив и без того растрёпанный пучок. Несколько каштановых прядей спадает ему на лицо, и я неожиданно ловлю себя на мысли, что мне хочется заправить их за ухо. Oh merda, ну что за невообразимая чепуха. Похоже, я неслабо повредилась умом за годы скитаний.
— Хватит сомневаться, — машинально отступаю ещё на пару шагов назад, чтобы вернуть минимальную социальную дистанцию. — Лучше умереть от падения с высоты, чем пойти на корм тварям.
— А ещё лучше вообще не умирать, — хренов герой нерешительно подходит вплотную к окну и упирается руками в широкий белый подоконник. Очевидно, он пытается заставить себя смотреть вперёд, но взгляд тёмно-зелёных глаз то и дело опускается на асфальт, усеянный битым стеклом и ворохом навсегда брошенных вещей, хозяева которых давно мертвы. — Слушай, Аддамс…
Он умолкает на пару минут, явно подбирая подходящие слова. Я раздражённо возвожу глаза к потолку — хриплое рычание тварей по ту сторону входной двери недвусмысленно намекает, что времени на душещипательные беседы у нас нет.
— Если у меня ничего не выйдет… Позаботься об остальных, ладно? — Торп бросает на меня почти умоляющий взгляд, прежде чем взобраться на подоконник. — Помоги им. Я знаю, ты сможешь их защитить.
Мне хочется ответить что-нибудь в своей привычной манере — ядовитое и резкое.
Сказать, что я не намерена нянчиться с бестолковыми кретинами или подтирать слюни будущему отпрыску глупенькой блондинки и её скудоумного благоверного. Сообщить, что мне абсолютно наплевать на всех и каждого.
Но колкие слова застревают в горле — слишком уж отчаянная надежда сквозит в пристальном взгляде хренова героя, который с поразительным упорством верит в шанс на спасение. Заставляет верить остальных, не позволяя им упасть духом. И почти заставил поверить меня… Я коротко киваю в ответ.
— Спасибо, Уэнсдэй, — он улыбается мне с неожиданной теплотой, а потом решительно выпрямляется, уперевшись обеими руками в верхнюю часть оконной рамы.
Я невольно задерживаю дыхание.
Сердце неожиданно пропускает удар, чтобы через секунду зайтись в бешеном ритме.
Oh merda, я… волнуюсь за него? Серьёзно?
Худшего и вообразить нельзя — но отрицать очевидное бессмысленно.
Черт бы тебя побрал, будь осторожнее.
