сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 38 страниц)
А дальше однообразные дни в дороге и труднопроизносимые названия на французский манер сливаются воедино.
Пересекаем реку Оломан, делаем несколько коротких остановок на озере Коконипи, в посёлке Шевери и общине Пакуашипи. Лагерь на длительное время больше не разбиваем, по очереди сменяя друг друга за рулём.
Путь растягивается почти на шесть дней — серпантин дороги петляет между великим множеством мелких озёр, которых в Канаде больше, чем во всех остальных странах вместе взятых. Вдобавок многие мосты разрушены бурным течением рек, и постоянно приходится искать возможности объезда, а кое-где и вовсе пересекать вброд. Лишь по счастливой случайности удаётся избежать гидроударов, и обе машины остаются на ходу.
По пути попадается несколько мелких заброшенных портов, но ни в одном из них не удаётся отыскать нормальное судно — к однотипным деревянным причалам привязаны исключительно рыбацкие лодки, на которых преодолеть широкий залив не представляется возможным. Зато в Пор-Сен-Серване удаётся разжиться двумя канистрами солярки — кудрявый миротворец со знанием дела сообщает, что с годами подобное топливо становится только лучше и пригодится для заправки катера или моторной лодки.
А несколько часов спустя, когда палящее майское солнце восходит в зенит, мы наконец оказываемся на месте — там, откуда нам предстоит последний рывок на пути к долгожданному спасению. Или самому страшному разочарованию.
Форт Вьё представляет собой среднего размера порт с несколькими причалами, вереницей убогих кирпичных ангаров и ярко-красными рампами для разгрузки судов. Несмотря на тёплую солнечную погоду, в воздухе висит стойкий аромат сырости, а с залива тянет дуновением холодного ветра. Шум волн о каменистый берег приятно ласкает слух — покинув машину, я ненадолго останавливаюсь, невольно испытывая подобие трепета от неукротимой мощи стихии.
А ещё изменчивая Фортуна наконец-то поворачивается к нам лицом, а не уже привычной задницей. Помимо мелких рыбацких лодочек, качающихся на волнах, к причалу пришвартовано несколько более внушительных судов — пара бело-синих буксиров для барж и ярко-оранжевый балкер-сухогруз, местами тронутый бурыми пятнами ржавчины.
Второй вариант мы отметаем практически сразу, слишком уж много топлива потребуется для заправки, да и вряд ли мы сумеем справиться с управлением — многотонной посудине нужен полноценный экипаж, а не кучка дилетантов из четырёх с половиной человек.
— Проверю вон тот тягач, — вызывается Тайлер, кивком головы указывая на более мелкий по размеру буксир. — Мой дядя работал на таком, это кантовщик. У них обычно бывают специальные механизмы, чтобы швартоваться самостоятельно. Но в случае чего будьте готовы добираться до берега вплавь.
— Но… Я не умею плавать, — робко сообщает Энид, не позволив испытать хоть малое облегчение от того, что среди нас находится человек, для которого оверкиль и осадка — не просто малопонятные слова.
Тем не менее, осведомлённость миротворца приятно и неожиданно удивляет — шансы запустить старый двигатель буксира многократно возрастают. Предоставив Галпину возможность осмотреть жалкую посудину, которая должна доставить нас на спасительный остров, мы разбредаемся по своим делам.
Я принимаюсь наводить порядок в припасах, прикидывая, что нужно будет перенести на судно в первую очередь. Открываю багажник джипа и начинаю сосредоточенно сортировать запас продовольствия, перекладывая в одну кучу самое необходимое — пятилитровые канистры с отфильтрованной водой, упаковки с крупами, аптечку с остатками медикаментов… От осознания, что машину придётся оставить тут, становится немного тоскливо. Все эти годы чёрный внедорожник Чероки буквально заменял мне дом, и необходимость бросить автомобиль в порту воспринимается словно предательство старого верного друга.
Но иного выбора нет.
— Не хочешь прокатиться? — за спиной раздаётся негромкий голос хренова героя.
Оборачиваюсь к нему, вопросительно изогнув бровь. За прошедшие дни мы практически не разговаривали, пребывая в угнетённом состоянии после случившегося с Бьянкой.
Да и некогда было вести длительные беседы по душам — мы едва успевали спать, сменяя друг друга за рулём.
Очевидно, пережитый стресс сказался на моём организме не самым благотворным образом. Я мгновенно вырубалась, стоило голове коснуться брошенной на задние сиденья подушки. А просыпалась совершенно разбитой с мерзким ощущением тошнотворного комка в горле и пульсирующей болью в висках.
У обезболивающих таблеток истёк срок годности, и облегчить проклятую мигрень не представлялось возможным — я даже не могла прибегнуть к помощи алкоголя, потому что мы не сделали ни одной длительной остановки, а водить машину в полупьяном состоянии я не решалась даже ввиду отсутствия необходимости соблюдать правила дорожного движения.
— Зачем? — задаю самый закономерный вопрос, хоть и догадываюсь, к чему он клонит.
Каждая наша совместная вылазка за пределы лагеря предполагала секс — единственный доступный способ хоть ненадолго отвлечься от нескончаемого окружающего дерьма.
Или мне хотелось так думать?
Не знаю. Рефлексировать на тему истинной природы наших отношений не было времени, гораздо проще было отгонять непрошеные мысли, что Торп успел стать для меня недопустимо важным и значимым.
— Пока ты спала, мы проезжали аптеку. Стоит пополнить запасы лекарств, — сообщает хренов герой, выдавив слабое подобие улыбки. Не видела его улыбающимся с тех пор, как он пустил пулю в лоб несчастной Барклай. Ксавье выдерживает непродолжительную паузу, а потом тяжело вздыхает и, понизив голос до вкрадчивого шепота, признаётся. — Просто… Когда я с тобой, я как будто забываю, в каком мире мы теперь живём.
Да. Именно так.
Молча киваю в знак согласия, не видя смысла кривить душой и отрицать очевидное — ведь чувствую ровно то же самое.
Словно всё нормально. Словно всего этого апокалиптического кошмара попросту не происходило. Словно мир остался прежним.
Кратковременная, но приятная иллюзия.
— Поехали, — захлопываю багажник, наплевав на более важные дела, и первой направляюсь к приоткрытой водительской двери.
— Можно я поведу? — Торп останавливает меня, перехватив за руку повыше локтя. — Я точно помню, где находится аптека.
Всего несколько месяцев назад я крайне ревностно относилась к своему джипу и категорически не допускала за руль никого другого — но со временем привыкла к постоянному присутствию доморощенного героя в своём личном пространстве. Поэтому вместо возражений просто достаю ключи из кармана кожанки и бросаю ему. Ксавье ловко ловит маленькую связку — а потом оповещает слоняющуюся по причалу Энид о наших планах и садится за руль. Я устраиваюсь на переднем пассажирском сиденье и прикрываю глаза, намереваясь урвать хотя бы пятнадцать минут отдыха. Неизвестно, чем обернётся наша дерзкая попытка пересечь залив, но силы наверняка понадобятся.
Отключаюсь практически сразу под мерный шум мотора и шуршание шин о мелкие камешки не асфальтированного дорожного покрытия.
Сквозь тревожный сон короткими вспышками прорываются отголоски привычных кошмаров о Пагсли — но теперь к ним прибавился образ мёртвой Бьянки, распластанной на залитом кровью полиэтилене, словно сломанная кукла.
Кажется, я настолько привыкла к жутким картинкам, которые раз за разом воспроизводит мой мозг, что это уже не пугает. Только утомляет.
— Уэнс… — сквозь полузабытье едва ощущаю невесомое прикосновение тёплых пальцев к своей щеке. — Проснись.
Отмечаю про себя, что автомобиль плавно замедляет ход — и в конце концов совсем останавливается. Поэтому вяло потягиваюсь и без особого энтузиазма открываю глаза.
Вот только вместо здания аптеки я вижу прямо перед собой безмятежную гладь маленького озера в окружении редких сосен и низких сухих кустарников. Перевожу недоумевающий взгляд на Ксавье, искренне не понимая, на кой чёрт он привёз меня именно сюда.
— Искупаемся? — предлагает хренов герой, а секунду спустя первым покидает салон, даже не дожидаясь ответа.
Идея в общем-то неплохая.
Необходимость мыться под канистрой во время коротеньких остановок изрядно набила оскомину. И хотя температура на улице едва ли превышает пятнадцать градусов, я без тени сомнений стягиваю с плеч кожанку и забрасываю её на заднее сиденье. Следом за ней отправляется футболка и джинсы.
Оставшись в одном белье и грубых потёртых ботинках, я выхожу из машины, не забыв предварительно осмотреться по сторонам — но вокруг как обычно тихо и безлюдно. По мере приближения к заветной цели мы встречали всё меньше кровожадных тварей, и этот факт неплохо подпитывал робкие надежды, что город выживших действительно существует.
Торп уже успел сбросить лишнюю одежду прямо на берегу и с разбегу нырнуть в ледяную воду.
Собираю растрёпанные волосы в пучок и следую его примеру с той лишь разницей, что захожу в озеро медленно — с каждым неторопливым шагом со дна густым облаком поднимается ил, кожа покрывается мурашками от низкой температуры воды, ноздри щекочет аромат тины, но всё равно это гораздо приятнее, чем жалкая тоненькая струйка из-под убогой канистры. Уже через пару-тройку метров от берега глубина становится внушительной, и вода доходит мне до самой шеи. Мышцы немного сводит судорогой от холода, но я задерживаю дыхание и ныряю.
А когда выплываю обратно на поверхность, хренов герой оказывается совсем близко.
Разница в росте позволяет ему крепко стоять на ногах там, где я уже не достаю до дна.
Глупо, но я не могу перестать рассматривать, как на солнце поблёскивают капли воды, стекающие с его распущенных волос.
Торп обвивает рукой мою талию и привлекает к себе — рефлекторно обхватываю его ногами и едва не задыхаюсь от разом накатившего возбуждения, когда внутренней стороной бедра чувствую твёрдость напряжённого члена. Тело, так быстро привыкшее получать разрядку на регулярной основе, предаёт меня практически мгновенно — и в следующую секунду я подаюсь вперёд, чтобы накрыть его губы своими.
Поцелуй отдаёт затхлым привкусом озёрной тины, но мне тотально наплевать на подобные мелочи. Желание разгорается в крови за считанные мгновения, ползёт колючими мурашками вниз по позвоночнику, собирается влажным тягучим жаром внизу живота.
Oh merda, мне нужно это.
Просто катастрофически необходимо.
Сильнее прижимаюсь к мужскому торсу грудью в бюстгальтере, сквозь мокрую ткань которого уже отчётливо проступают контуры затвердевших сосков. Одно только это выкручивает градус возбуждения до критической отметки, и у меня вырывается несдержанный стон, утонувший в непрерывных голодных поцелуях.
Но пару секунд спустя Ксавье отстраняется.
— Холодно, — он зябко ёжится, продолжая держать меня в удушающе крепких и ужасающе приятных объятиях. — Пошли на берег.
Но каким бы крышесносным ни было желание, перспектива предаться грехопадению на грязной земле не вызывает у меня особого восторга — поэтому продолжения не случается.
Мы просто выходим на берег и направляемся обратно к джипу. Я на ходу распускаю высокий пучок, выжимая влажные волосы дрожащими от холода пальцами. Торп тем временем набрасывает свою куртку прямо на голые плечи и торопливо натягивает потёртые джинсы поверх мокрых боксеров. Не имею никакого желания мочить свою одежду, поэтому забираюсь на переднее сиденье в одном белье — наплевать, оденусь позже.
Хренов герой устраивается на месте водителя, заводит мотор и прибавляет температуру кондиционера на максимум, пока я обнимаю себя руками в попытке побыстрее согреться.
Внедорожник плавно трогается с места, сворачивая на покрытое выбоинами шоссе.
Некоторое время в салоне висит тишина, нарушаемая лишь мерным урчанием двигателя и шумом кондиционера. А потом я решаюсь задать вопрос на негласно запретную тему.
— Ты любил Бьянку? — понятия не имею, почему мне так хочется это знать. Никогда не была склонна к праздному любопытству. Наверное, я неосознанно хочу убедиться, что среди нас есть человек, способный в полной мере понять, что испытала я, когда своими руками убила родного брата.
— Честно? Не знаю… — доморощенный герой сокрушённо вздыхает, крепче сжав руками кожаную оплётку руля. Выдерживает задумчивую паузу, сдувает с высокого лба мокрую прядь каштановых волос, немного прибавляет скорость. — Когда мы были вместе, я действительно думал, что люблю её. Но вполне вероятно, это было лишь потому, что рядом не оказалось других женщин. Потому мы и расстались. А теперь я и вовсе думаю, что это никогда не было любовью.
— Почему? — меня немного настораживает двусмысленность последней фразы. Что это вообще значит? Внимательно слежу за его реакцией краем глаза, сделав вид, что регулирую температуру кондиционера на бортовом компьютере.
— Потому что… — Ксавье осекается на полуслове, уставившись в змеистую линию шоссе, тянущуюся до самого горизонта. — Неважно, Уэнс. Какая теперь разница, любил я её или нет? Я убил её, и этого не изменить.
— Ты её не убил, — возражаю я, ощутив странное смятение от внезапно возникшей недосказанности. — Ты спас её от мучений.
Вновь повисает тишина.
Я без особого интереса наблюдаю, как кустарники на обочине сливаются в монолитную стену по мере того, как хренов герой прибавляет скорость. Изредка слежу за ним боковым зрением — Торп с каким-то остервенением вжимает в пол педаль газа, впивается пальцами в руль с такой силой, что костяшки белеют, а на руках выступает чёткий узор из вен. И хотя недавний разговор вышел натянутым, от этой картины меня вдруг бросает в жар. И вовсе не потому, что температура кондиционера близка к максимально возможному значению. Возбуждение неуклонно нарастает, не поддаваясь контролю рационального мышления — тело, не получившее желаемого, отчаянно требует своего, выплёскивает в кровь гормоны, порождающие тянущий спазм внизу живота.
Машинально ёрзаю на сиденье, стараясь абстрагироваться от скапливающейся между бёдер влажности, сильнее свожу ноги вместе, но с каждой секундой становится только хуже.
Oh merda, какой ужасающий кошмар.
Проклятый Торп совершил что-то невообразимое с моим самообладанием, раз я совершенно не способна контролировать собственное тело в его присутствии.
Борьбу с желаниями плоти я проигрываю позорно быстро — и всего через пару минут окончательно сдаюсь и сажусь полубоком, повернувшись к нему. Немигающий пристальный взгляд скользит по его рукам с выступающими венами, по сосредоточенному лицу с чётко очерченной линией скул, по поджарому обнажённому торсу — ведь свою футболку хренов герой так и не надел.
— Ты чего? — Торп, слегка удивлённый подобному вниманию к собственной персоне, косится на меня с подозрением.
Ответить мне нечего.
Я всегда предпочитала действия словам.
Поэтому решительно подаюсь вперёд и протягиваю к нему руку — невесомо провожу кончиками пальцев по животу с едва заметными линиями пресса, слегка царапая тёплую кожу отросшими ногтями. Ксавье чуть вздрагивает от моих почти невинных прикосновений, приподнимает уголок губ в лёгкой усмешке, но не останавливает мой внезапный порыв.
Его реакция подстёгивает меня продолжить — и моя ладонь резко опускается ему между ног, с силой сжав сквозь плотную джинсовую ткань стремительно твердеющий член. Торп шумно втягивает воздух сквозь плотно стиснутые зубы и немного сбрасывает скорость.
Стрелка на спидометре начинает ползти вниз, но гормональный шторм в моей крови отчаянно требует дополнительного допинга для остроты ощущений. В конце концов, все копы в округе давно превратились в плотоядных тварей, и штраф за нарушение правил нам никто не выпишет.
— Прибавь газ, — мой голос звучит совсем хрипло, ведь во рту давно пересохло.
— Ты ненормальная, — он усмехается шире, но подчиняется беспрекословно и резко вдавливает нужную педаль в пол.
Мощный мотор отзывается из-под капота утробным рычанием затаившегося хищника, стрелка спидометра взвивается до отметки в сто тридцать. Резко возросшая скорость будоражит кровь адреналиновым всплеском, а ощущение враз напрягшегося члена под моей ладонью окончательно срывает чеку. Одним резким движением тяну вниз язычок молнии и расстёгиваю пуговицу — тяжело дыша от плохо сдерживаемого возбуждения, Торп немного приподнимается, помогая мне стянуть его джинсы вместе с боксерами до колен.
Машинально облизываю губы, ощущая требовательную тянущую тяжесть внизу живота, а потом пододвигаюсь к самому краю пассажирского сиденья, перегнувшись через коробку передач — и пальцами обхватываю напряжённый член у основания. Несколько плавных движений вниз и вверх заставляют доморощенного героя глухо застонать и на мгновение зажмуриться от удовольствия.
