сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 38 страниц)
И меня вдруг накрывает. Захлёстывает с головой квинтэссенцией непонятных чувств, смешанных воедино без возможности вычленить что-то конкретное.
Донельзя расшатанное душевное равновесие неизбежно даёт сбой — и мне хочется сказать ему так много громких фраз, которые я презирала всю сознательную жизнь.
Я тоже рада, что встретила тебя.
Я тоже не знаю, что было бы со мной, если бы той внезапной встречи не случилось.
Я…?
— Эй, ребята… — тоненький голосок блондинки заставляет нас резко отпрянуть друг от друга.
Синклер с жалобно хныкающим сыном на руках робко улыбается и тактично опускает взгляд на собственные пыльные кеды. Покопавшись в кармане нелепой куртки кислотно-розового цвета, она извлекает наружу белую упаковку с каким-то лекарственным препаратом.
— Я нашла у себя в запасах Цефтриаксон. Вроде бы это антибиотик… — сообщает она, не поднимая глаз и бережно укачивая маленького Эдмунда. Вокруг неё крутится Вещь, заискивающе виляя хвостом. — Может быть, пригодится для Би... В детстве у меня развился перитонит из-за аппендицита, и это помогло.
— Спасибо за помощь, Энид, — хренов герой выдавливает слабую ободряющую улыбку.
— Она ведь поправится, правда? — с надеждой спрашивает блондинка, глядя на меня с таким выражением лица, будто я могу дать стопроцентный положительный прогноз.
Но я не могу.
Поэтому ничего не отвечаю — и Энид окончательно сникает, губы начинают подрагивать, а небесно-голубые глаза наполняются горькими слезами.
— Уэнсдэй сделала для этого всё возможное, — уклончиво отзывается Торп, безуспешно пытаясь вернуть девчонке хрупкую надежду на благоприятный исход. — Будь уверена.
Жаль только, что я сама совсем не уверена.
Солнце постепенно скрывается за горизонтом, и температура воздуха опускается ниже нуля.
Приняв некое подобие душа из-под канистры и сменив испачканные вещи на чистую просторную футболку и чёрные джинсы с разрезами на коленках, я забираюсь на заднее сиденье внедорожника с намерением подремать. Но сон никак не идёт. Долго ворочаюсь под убогим лоскутным одеялом, пытаясь принять хоть немного удобную позу, но ничего не выходит. Потратив на бесплодные старания примерно полчаса, я окончательно сдаюсь и выхожу обратно на улицу.
Мои спутники тоже не спят — сидят вокруг догорающего костра в полной тишине.
Нет привычной беззаботной болтовни обо всём на свете, нет беззлобных взаимных подколов, нет ностальгических рассказов о безвозвратно утраченном прошлом.
Тайлер молча укачивает младенца, озябшая Энид шмыгает носом и обнимает себя обеими руками, Ксавье ворочает длинной веткой пламенеющие угли, а Вещь дремлет рядом, свернувшись клубочком. Не сказав ни слова, я подхожу к ним и усаживаюсь прямо на холодную землю, скрестив ноги по-турецки.
Тягостное напряжённое молчание висит над нами словно туго натянутая тетива, словно проклятый дамоклов меч, грозящий вот-вот рухнуть прямиком нам на головы.
— Пойду проверю, как там Бьянка, — Синклер вытирает набежавшие на глаза слёзы тыльной стороной ладони и поднимается на ноги. Отряхивает джинсы от пыли и решительно подходит к тонированному Кадиллаку. Осторожно приоткрывает дверь, заглядывает внутрь и тяжело вздыхает. — Это нормально, что она так долго без сознания?
Увы, я не знаю ответа на этот вопрос.
Мои познания в медицине не распространяются настолько широко, чтобы доподлинно знать, как долго человек должен пребывать в бессознательном состоянии после подобной операции, проведённой без всякой анестезии.
Наверное, её организму просто нужно восстановить истощённые силы. По крайней мере, мне хочется так думать.
До самого рассвета мы не смыкаем глаз.
По очереди дежурим рядом с Барклай, вкалываем ей внутривенную инъекцию антибиотика, подбрасываем в костёр собранный в окрестностях лагеря хворост… Но когда небо на востоке окрашивается в алый, меня неизбежно начинает клонить в сон.
— Иди к себе, — безапелляционным тоном заявляет хренов герой, с сочувствием наблюдая за тем, как я зеваю минимум в десятый раз и вяло потираю осоловевшие глаза.
— Нет, — упрямо мотаю головой, сильнее запахивая на груди потёртую кожанку, которая практически не спасает от пробирающего до костей ветра. — Она может очнуться в любую минуту. Подождём ещё немного.
— Уэнс, — он пододвигается ближе, но не решается прикоснуться ко мне в присутствии миротворца и блондинки. — Ты ничем ей не поможешь, если будешь так себя мучить.
Отчасти Торп прав.
Нам действительно нужно беречь силы — одному Дьяволу известно, что будет дальше.
Но я не хочу засыпать. Вернее сказать, не хочу проснуться от очередного кошмара спустя полчаса тревожной дремоты.
— Идите спать оба, — в диалог неожиданно вступает прежде молчавший Тайлер. — Мы с блонди успели вздремнуть днём, когда вы уезжали. Ещё несколько часов точно продержимся. А вам двоим надо отдохнуть.
— Да, ребят… — Синклер твёрдо кивает в знак согласия, плотнее укутывая спящего сына в огромное пуховое одеяло, позаимствованное из Спрингфилд Мэнор. — Правда… идите. Мы разбудим вас, как только Би очнётся, обещаю.
Не дожидаясь моих вероятных возражений, хренов герой вцепляется в мою руку повыше локтя железной хваткой и практически силком тянет в сторону внедорожника. Недовольно закатываю глаза в ответ на это проявление насильственной заботы, но всё же покорно направляюсь вслед за ним — как ни крути, меня действительно буквально выключает на ходу.
Торп решительно сгребает в одну кучу весь хлам в багажнике и быстро раскладывает задние сиденья. С тех пор, как мы покинули особняк Уимсов, мы больше не засыпали вместе.
Мне хочется возразить.
Хочется сказать, что я не намерена спать рядом с ним — но рациональное мышление внезапно встаёт на сторону Ксавье, услужливо напомнив, что в его спальне на втором этаже Спрингфилд Мэнора я практически никогда не видела кошмаров. Или попросту их не запоминала. Не суть. Куда важнее, что в его присутствии мне действительно удавалось нормально выспаться.
Поэтому я не спорю.
Только отодвигаюсь как можно дальше, положив между нами лоскутное одеяло — словно кусок разноцветной плотной ткани может выступить в роли несокрушимой баррикады. И проваливаюсь в сон практически мгновенно, стоит моей голове коснуться подушки.
Когда я снова открываю глаза, противное слепящее солнце уже стоит в зените на безоблачно лазурном небосводе.
А ещё мне нестерпимо жарко — потому что одеяло валяется далеко в ногах, а сильные мужские руки сжимают моё тело в крепких удушающих объятиях. Oh merda, а ведь я даже не проснулась, когда доморощенный лидер так бесцеремонно вторгся в тщательно оберегаемое личное пространство. Решительно отталкиваю наглые руки спящего Торпа, поспешно одёргиваю футболку, которая задралась до самой груди — и покидаю салон джипа.
Буквально сбегаю со своей же территории самым позорным образом.
— Доброе утро, — Энид тепло улыбается мне, помешивая неаппетитное варево в котелке над ярко горящим костром. Она выглядит гораздо веселее, чем прошлой ночью, и у меня закрадываются подозрения, что блондинка не сдержала обещания разбудить нас, когда Барклай придёт в сознание. И Синклер мгновенно подтверждает эти домыслы, довольно хихикнув себе под нос. — Би очнулась. Она ещё очень слаба, но вроде бы всё обошлось. Ты спасла её, понимаешь?
Невероятное чувство облегчения накрывает меня подобно мощной волне прилива.
Oh merda, я даже не подозревала, что мой скудный эмоциональный диапазон способен генерировать настолько яркие ощущения.
Невольно чувствую, как моих губ касается тень слабой улыбки — и едва ли не бегом бросаюсь к красному тонированному Кадиллаку.
Резко распахиваю дверь. Кудрявый миротворец сидит на переднем пассажирском месте и сосредоточенно размешивает что-то в алюминиевой кружке. Бьянка полулежит на разобранных задних сиденьях в окружении множества разномастных подушек — она выглядит очень болезненно, но незамедлительно реагирует на моё появление.
— Привет, док… — едва слышно шепчет Барклай, с явным трудом приоткрыв глаза.
— Как ты? — тихо спрашиваю я, внимательно оглядывая перебинтованную культю, оставшуюся на месте её правой руки.
На плотной повязке выступила кровь, но после такой сложной операции это вполне нормальное явление. Похоже, теперь у неё есть все шансы выкарабкаться.
Но радоваться пока рано.
Мы выиграли только одну битву со смертью, но никак не войну. Нужно не допустить развития осложнений — а значит, нам придётся задержаться в общине Ла-Ромен на неопределённый срок.
— Выпей обезболивающее, — Тайлер протягивает ей кружку.
Я забираю предложенное лекарство из его рук и помогаю Барклай сделать глоток, аккуратно придерживая её коротко стриженный затылок.
Она немного закашливается, но полностью опустошает содержимое кружки с присущим ей невероятным упорством.
Остаток дня уходит на поиски дома, который станет нашим убежищем на ближайшие недели — убогие одноэтажные бараки не слишком подходят для тяжелобольного пациента, но иного выбора попросту нет. Кое-где подтекает крыша, в других стены поросли мерзкой чёрной плесенью, в некоторых выбиты все окна.
С первого взгляда община показалась совсем крошечной, но чтобы осмотреть всю территорию, нам с Торпом приходится потратить не меньше пяти часов. На дорогах нет даже намёка на асфальтированное покрытие, поэтому я кручу руль во все стороны, лавируя между огромными слякотными лужами — и невольно задаюсь вопросом, как мне удалось вчера гнать здесь с бешеной скоростью и не пробить при этом ни одного колеса.
Наконец нам удаётся обнаружить относительно уцелевший, пусть и совсем захудалый домик — здесь всего две комнаты, водоснабжение и электричество отключено, но в нынешних условиях нет смысла лишний раз привередничать. Воодушевившись успехом, мы допускаем очередную вольность и позволяем себе предаться грехопадению на хлипком кухонном столе.
Тонкие деревянные ножки жалобно скрипят, пока хренов герой яростно двигается внутри моего разгорячённого тела. Его сильные руки требовательно стискивают грудь сквозь тонкую ткань футболки, запутываются в растрепавшихся волосах, прижимают меня так близко, что нет никакой возможности отстраниться. Я теряюсь в водовороте сумасшедшего удовольствия, успевшего стать практически наркотическим — и жадно подаюсь бёдрами навстречу каждому упоительно грубому толчку. И весь остальной мир разбивается на сотни мелких осколков, растворяется в дурмане наслаждения, становится совершенно неважным.
Плевать. На всё плевать. Прямо в эту одуряюще восхитительную минуту есть только мы.
А час спустя мы возвращаемся в лагерь.
И жестокая реальность бьёт по затылку тяжёлым железным обухом, разом вышибая из лёгких весь спасительный кислород.
Дамоклов меч обрушивается вниз, безжалостно разрубая пополам все жалкие иллюзии.
Энид жалобно всхлипывает и несётся к джипу через всю поляну — чтобы резким рывком распахнуть водительскую дверь и произнести одну-единственную фатальную фразу:
— Бьянке стало хуже.
Комментарий к Часть 13
P.S. Много лет назад автор мучился, то бишь учился в медицинской академии, но на стопроцентную достоверность описанных манипуляций всё-таки не претендую.
С нетерпением жду вашего мнения 🖤
========== Часть 14 ==========
Комментарий к Часть 14
Саундтрек:
Imagine Dragons — Warriors
Приятного чтения!
— Габриэль, я не пойду… Я не хочу… — Бьянка бормочет бессвязные отрывистые фразы в полубреду, мечется в лихорадке и нисколько не реагирует на мои бесплодные попытки привести её в чувство. — Не заставляй меня…
Я тщетно стараюсь удержать её на месте, попутно прикладывая к влажному лбу смоченную в холодной воде тряпицу, но ничего толкового не выходит — девушку бьёт крупной дрожью, от чего тугая повязка на плече и груди немного сползает в сторону, обнажив край аккуратно зашитой раны. Шов сильно кровит и выглядит совсем неутешительно.
Хренов герой пытается помочь мне блокировать хаотичные движения Барклай, но в салоне Кадиллака слишком тесно для троих.
— Как думаешь, лихорадка началась от операции или… — Торп не решается озвучить конец фразы вслух, но я и так прекрасно понимаю, что он имеет в виду.
Увы, ответ на незаданный вопрос мне неизвестен. Вполне возможно, что ампутация, проведённая в полевых условиях без должной дезинфекции, спровоцировала заражение крови. А может, мы просто-напросто не успели провести операцию вовремя, и смертоносный вирус распространился по организму, отравляя все клетки и жизненно важные органы.
А ещё я не имею ни малейшего представления, что делать дальше — и осознание собственного бессилия чертовски сильно выбивает из колеи. Но я упрямо пытаюсь бороться за чужую жизнь, не желая так легко отдавать Барклай в костлявые лапы старухи с косой. Пока она дышит, шансы есть.
После непродолжительных размышлений решаю, что первым делом нужно сбить жар. Градусника у нас нет — но судя по тому, что тёмная кожа девушки буквально пылает, температура её тела близится к сорока градусам и продолжает неуклонно ползти вверх. Такими темпами очень скоро в крови начнёт сворачиваться белок, и процесс станет катастрофически необратимым.
Нет, доводить до подобного нельзя.
Необходимо немедленно что-то предпринять.
— Помоги вытащить её на улицу, — заявляю я, искоса взглянув на бледного как смерть Ксавье, который не может оторвать взволнованного взгляда от покрытого испариной лица Бьянки.
Жаропонижающих в нашей скудной аптечке тоже не имеется — остатки Парацетамола с истекающим сроком годности выпил Петрополус, когда поймал простуду от регулярного переохлаждения. Придётся прибегнуть к другим методам.
Хренов герой подчиняется команде и быстро покидает салон автомобиля, чтобы позвать кудрявого миротворца — вдвоём они перетаскивают бессознательное тело Барклай на свежий воздух и укладывают прямо на перепачканный кровью полиэтилен, который мы так и не убрали после операции.
На улице довольно прохладно, то и дело налетает порывистый ветер, пробирающий до самых костей. И хотя я обычно практически не восприимчива к низким температурам воздуха, мне очень быстро становится холодно — руки покрываются мурашками, а тонкая кожанка нисколько не спасает. Но прямо сейчас я не обращаю никакого внимания на неудобства.
Есть более важные дела.
Избавляю Бьянку от лишней одежды, сбросив в отдельную кучу её объёмную голубую футболку и джинсы в засохших пятнах крови. Возвращаюсь к багажнику джипа, чтобы достать оттуда старую простынь и обильно смачиваю тонкую ткань в мелкий цветочек речной водой из канистры — а потом накрываю лихорадочно дрожащее тело мокрой простынёй.
Помнится, в далёком детстве мы с дядей Фестером ездили в недельный поход на хребёт Брукс, чтобы посмотреть на впавших в спячку гризли. В горах разразилась жуткая непогода, и уже на третий день я слегла с простудой. Но дядя был настроен предельно решительно и возвращаться домой не собирался — и точно также укутывал меня во влажное покрывало, чтобы сбить жар. Это помогло, и берлогу гризли мы всё же отыскали — медвежья шкура лежала в нашей гостиной ещё с десяток лет, пока мама не выбросила её во время реставрации дома.
Старый проверенный метод помогает и на этот раз. Проходит не больше пятнадцати минут, прежде чем Барклай прекращает метаться в лихорадочном бреду. Опущенные веки с длинными ресницами заметно трепещут, но она пока не приходит в сознание.
Возможно, стоит подождать.
Усевшись прямо на землю и подобрав ноги под себя, я оглядываюсь по сторонам — мои спутники занимаются рутинными делами.
Энид слоняется от одной машины к другой, укачивая младенца, Вещь неотрывно бродит следом за ней, словно на невидимом поводке, Тайлер накачивает колёса Кадиллака, а Ксавье сооружает костёр на месте старого пепелища. Всё как обычно, вот только нет обычной болтовни обо всём на свете и обоюдных беззлобных подколов — все выглядят непривычно угрюмыми, поминутно обмениваясь встревоженными взглядами. Угроза висит над нами тяжёлым гнетущим облаком, прогнать которое не способен даже шквалистый ветер.
— Что приготовить на ужин? — покончив с разведением огня, хренов герой усаживается рядом со мной, осторожно приобняв за плечи. Я не возражаю против этого неуместного жеста, даже немного придвигаюсь ближе, чтобы прижаться к нему боком в инстинктивной попытке согреться. Воспользовавшись ситуацией и тем, что на нас никто не смотрит, Торп украдкой целует меня в висок. — Осталось немного фасоли и макароны, можем потушить. Или можно попробовать покататься по округе и поискать крыс.
Он знает, что я ненавижу фасоль.
Но сейчас дело вовсе не в этом — Ксавье словно пытается отвлечь меня от тягостных переживаний за судьбу первого и наверняка последнего живого пациента.
