Текст книги "Эфиопские хроники XVI-XVII веков"
Автор книги: Автор неизвестен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 35 страниц)
И тогда после преполовения поста направил он свой путь в Вадж, чтобы идти к Батрамора. Все это было на 2-й год царствования его. И когда шел он к Батрамора по дороге через Гураге, называемых Хаузаня. И пало там 600 щитоносцев, ибо стенание вдов и сирот, которых утеснили они и забрали все имущество их, не оставив им пропитания и на день единый, достигло ушей бога Саваофа. Ради этого пало на них наказание божие, дабы другие устрашились. И было это в дни поста. И в день страстной пятницы прибыл он к Батрамора и там отпраздновал пасху и духов день. И там обрел он овцу заблудшую, За-Праклитоса, и приблизил к себе, возрадовавшись, ибо желал он увидеть его долгое время. И если восстанет противоречащий и скажет с обидой: “Зачем желал он увидеть сего бедного и убогого?”, то ответим мы и скажем: “Таков уж обычай мира сего, что хотят увидеть того, кого [давно] не видели, будь то бедный или богатый, будь то безумный или мудрец!”. И этими словами заключатся уста обижающегося, и не найдет он, что сказать. Тогда взял он дань с Батрамора в 300 коней. И, взяв ее, возвратился он в Вадж в месяц хамле[56]56
Июль 15651 г.
[Закрыть] и устроил свое зимнее пребывание в Тазо. И во дни зимы была радость и веселие, любовь и мир.
И после окончания зимы пребывал он там до месяца тахсаса[57]57
До декабря 1565 г.
[Закрыть]. И в этот месяц восстал он из земли зимнего пребывания своего и пошел в Эндагабтан, где были мать его и братья. А оттуда пошел он с ними в Гэнд Барат. И в это время послала великая царица Сабла Вангель, боголюбивая, к сыну своему, царю христианскому, говоря: “Приходи скорее ко мне и яви мне избавление от дружинников Ром Сагада, которые осмелились вторгнуться в удел[58]58
Здесь как удел переведено эфиопское слово “гульт”, которое, строго говоря, означает земельное пожалование, даваемое царем своим вассалам за службу и на время службы. Однако к концу XVI в. служилые феодалы старались превратить это в принципе временное пожалование в наследственное владение, что иногда им удавалось. Та же земля, которой владела царица Сабла Вангель в Мугаре, была не столько земельным пожалованием за службу, сколько ее вдовьим уделом, которым она владела пожизненно.
[Закрыть] мой и разорить его!”. И тотчас восстал он из Гэнд Барата и пошел в Мугар, где пребывала эта мать его, царица изрядная, и там провел он начало поста. Мать же его осталась в Гэнд Барате с Акетзэр. И в понедельник, в день начала поста, сказал он Авусо: “Судись с государыней!”. И тогда поставил он его на судной площади, и в заключение тяжбы, когда не было у того оправдания, заключил он его в Мангест Бет[59]59
Мангест Бет (букв. “государственный дом”) – тюрьма, в которой узники содержались в цепях.
[Закрыть] и заточил его. И когда услышали Гиоргис Хайле, что заточили их начальника, возмутились они по обыкновению своему глупому, построили они своих всадников и щитоносцев и напали на стан государя и захватили все имущество стана. И из имущества государыни, и из имущества вейзазеров, и из имущества домочадцев всех не оставили они ничего, даже церковного имущества. Не оставили они и одеяний, в которые облачались они, так что оказались они нагими, подобно животным. Обычай непрестанный, ибо обычай [вечно] влечет к себе помышление человеческое, будь то деяние доброе, будь то деяние злое. Как сказано: “Добрый человек из доброго сокровища выносит доброе, а злой человек из злого сокровища выносит злое, будь то в словах, будь то в деяниях” (ср. Матф. 12, 35-36). Этих же дерзких повлекла природа их к обычаю, им присущему, вплоть до того, что свершили они дело непотребное против царя и царицы. Свершив это, направили они путь свой к Валака. А сей царь, уповающий на бога, не стал медлить с погоней, собирая войско, но поспешил в путь, преследовал их и нашел их в Валака. И тогда послал Авусо, ибо был он среди них ученейшим, говоря: “Не с моего ведома было совершено безумство это против господина и госпожи моей, а по глупости народа моего. И пришел я сюда не по воле своей и разлучился с господином моим, но из-за страха и трепета, охватившего меня, когда покусились присные мои на стан господина моего и забрали имущество государыни и вейзазеров и домочадцев. И если с ведома моего было это, пусть бог разрушит жизнь мою! Ныне же все захваченное имущество я верну без остатка. Но оставь мне прегрешения, что были не по воле моей, ради бога!”. И когда услышал послание это царь милостивый и милосердный, оставил он прегрешения не только одному Авусо, который не был соучастником ни в замыслах, ни в деяниях, но и всем, которые были совращены и осмелились на такой поступок. И когда дошло до них это послание милосердия, возрадовались они и возвеселились и сказали: “Коль прощены мы, пусть придет к нам господин наш один, и то будет знаком прощения нашего, ибо не верим мы людям стана государева – ведь разграбили мы имущество их и забрали все достояние домов их!”. И, услышав это, сказал царь: “Да будет так”. Но сказали люди государевы: “Не подобает так [делать]. Разве можно идти царю одному к рабам своим, оставив войско свое?”. Он же отказался [послушать их], ибо в его обычае было принимать приходивших к нему со смирением и кротостью, а противящихся покорять мечом и копьем. Тогда сел он на коня и отправился к ним, и следовал за ним лишь один азаж Гера. И когда прибыл он к ним, то спешились они с коней и мулов своих и пали к подножию ног его, говоря: “Прости нам, господин наш!”. Он же ответил им словом милостивым, говоря “Прощаем вам прегрешения ваши, но более не грешите!”. И, сказав это, взял он их с собою, и возвратились они по дороге в Мугар, где пребывала царица верующая Сабла Вангель. И после этого возвратили они по клятве и заклятию все достояние, что забрали они у государыни и вейзазеров, и достояние людей стана. И затем вернулся он в Гэнд Барат, где пребывала мать его боголюбивая, а они остались в Мугаре, земле служения своего. И провел он праздник пасхи в Гэнд Барат, и в святую неделю справил он свадьбу дочери отца своего Ацнаф Сагада[60]60
Слово “отец” здесь следует понимать расширительно, так как Ацнаф Сагад (царь Клавдий) приходился Сарца Денгелю не отцом, а дядей.
[Закрыть].
И в эти дни послал к нему Фасило, говоря: “Прими меня! Лучше мне быть рабом господина моего, нежели в одиночестве быть самому себе господином. Неужто скажут рабу: „Не хотим тебя“, когда придет он с дружиной многой и многими конями?”. И посланием этим склонил он сердце всего войска царского. И особенно ненавидящие азмача Такло поднялись по причине этого, говоря: “Доныне возносился над нами азмач Такло, ибо говорил он в сердце своем: „Кто другой в этом стане подобен мне?“ И когда будет другой такой же, то не станет он возноситься так”. Все азмачи и все князья присоединились к совету этому, говоря: “Лучше нам заключить союз с Фасило и быть с ним заодно”. И, завершив совет этот, пошли они в Дамот, чтобы встретиться с Фасило. И когда услышал Фасило о приходе государевом, поспешил он выйти из середины земли Барья, ибо пребывал он там. И, придя близ стана, послал он к государю, говоря: “Пусть все люди государевы, и азажи, и вуст-бэлятены, и баала-мавали[61]61
Азаж, вуст-бэлятен и баала-маваль – придворные титулы.
Азаж – титул сановников царской курии, входивших и в состав 12 членов верховного суда (“судьи справа и слева”). Азажи носили одеяние эфиопского духовенства (белый подрясник и белый тюрбан), хотя и не обязательно принадлежали к духовному сословию. По роли в придворной жизни азажей можно сравнить с дурными дьяками Московской Руси.
Вуст-бэлятен (букв. “паж, что внутри”) – личный слуга царя, который зачастую при дворе играл роль и доверенного лица, и царского уполномоченного, и приближенного советчика.
Баала-маваль (букв. “хозяин дней”) – так называли царских фаворитов-и вообще придворных, приобретших особый вес в царском совете. Нередко-это слово означало просто царского советника, члена курии.
[Закрыть], поклянутся мне, и государь пусть даст мне клятву свою!”. И тогда сказали люди государевы: “Хорошо говорит он, но и он пусть даст нам клятву и крестоцелование. Мы же поклянемся и поцелуем крест ему, чтобы не было меж нами обмана и коварства”. И затем присягнули дружинники [Фасило] священнику своему, а люди государевы присягнули своему священнику, и государь принес свою клятву ему. На том дело и завершилось, как говорится: “Всякое дело заключается клятвой” (ср. Левит. 5, 4). И еще сказал [Фасило]: “Пусть придет государь один, выйдя из стана, чтобы я один встретился с ним и поведал ему все, что у меня на сердце”. Государь согласился и вышел один из стана. Тогда пришел Фасило, и встретились они одни, и рассказал он ему, что у него на сердце. И сказал он тогда: “Дай мне слово, что не будешь слушать речи людские против меня”. И дал ему слово [государь], как тот просил. И сказал: “Отныне соединяйся с нами, будем мы стоять одним станом”. И согласился тот, и пошел.
В этой главе говорится о многом: сначала повествуется история коварства притеснителя, а потом будет поведан суд божий, избавивший притесненного и воздавший вдвойне притеснителю.
И наутро этого дня восстал Фасило из стана своего и расположился близ стана государева. И тогда был он единодушен и единомыслен со всеми людьми государевыми и в согласии со всеми. Государь же возлюбил его весьма, а он был исполнен коварства и беззакония, как мы уже слышали. И спустя немногое время после прихода в стан Фасило держали совет о зимнем пребывании государя. Дал Фасило совет и сказал: “Для зимнего пребывания государя лучше всего земля Барья: будем есть мы хлеб язычников и захватывать достояние язычников, и детей их, и жен!”. А Акетзэр дали совет и сказали: “Лучше зимовать государю в Шоа. Когда зимовал царь в Дамоте? Когда зимовал там государь Ацнаф Сагад, не вняв совету, разве не слышали вы, что было тогда?[62]62
Имеется в виду какая-то неудача царя Клавдия в Дамоте, о которой не счел нужным упоминать дееписатель этого царя в его “Истории”, но которую современники помнили хорошо.
[Закрыть]. Ныне же нехорошо зимовать в Дамоте, ибо растет там хлеб, от которого у людей бывают недуги и болезни, вода и трава губит коней и мулов”. Но склонился государь к совету Фасило, ибо не желал забирать хлеб и достояние христиан. С этого началось расхождение в совете и в деяниях Фасило и Акетзэр. И тогда договорились они с цевами Арегуа вместе уйти тайно ночью в Шоа. И когда узнал Фасило об этом решении их, то провел он эту ночь, сторожа их, чтобы не ускользнули они. Но не их домогался он, а их коней. И, узнав об этом, не стали уходить в ту ночь цевы из страха пред ним. И наутро пришел к государю [Фасило] и дал совет, сказав: “Отправимся сегодня в поход, ибо хотят цевы возвратиться в Шоа, чтобы разорить подданных [этой области]”. И когда услышал это царь, отец сиротам и заступник вдовам, то одобрил совет этот и выступил в поход в тот же день. А этот Фасило построил дружинников своих так, что позади цевов шли всадники и щитоносцы. Половину [своей дружины] поставил он справа, а половину слева, чтобы сторожили они их, а если найдут возвращающегося назад, чтобы хватали его, отнимали имущество его и приводили к нему связанным. Таким образом довел он их до Мава, и было там зимнее местопребывание.
Не упустим мы написать историю о том, что было причиной смещения азмача Такло и причиной назначения Фасило. Прежде всего роптали азажи, вуст-бэлятены и баала-мавали из-за того, что не помогал он им, не выдавая потребного, и из-за того, что вознес он главу над ними, как говорили мы прежде. Все это привело к смещению его. А Фасило когда пришел, то возвеселил сердце царя подношениями даров и возвеселил сердце азажей, ублаготворяя их подношениями подобающими. Потому сместили азмача Такло и потому назначили Фасило. На то была божия воля, чтобы явить воздаяние прекрасное за добро и воздаяние злое за зло.
И в эти дни зимы вошло подозрение меж людьми государевыми и Фасило до того дня известного, события которого мы поведаем. Этот Фасило замыслил коварство и злодеяние на государя, ибо жили они мирно, как прежде. И когда настал голод в стане, пришел Фасило к государю с советом и сказал: “Вот голодает стан, пойду я захватывать хлеб, пусть следуют за мной люди стана”. Государь согласился, и все последовали за ним. А люди стана не стали следовать за ним, ибо духом разумения внутренним понимали они, что задумал он коварство. И, отойдя на одно поприще, понял он, что не пошли [с ним] люди стана. И тогда встал он посреди дороги и взъярился, подобно льву рычащему, ищущему, кого бы пожрать. И возвратился он тогда в стан. Говорят умудренные: “Сказал он: „Пусть следуют за мной все люди стана для [захвата] добычи“, не ради добычи, а для того, чтобы захватить их коней и мулов на пастбище; и вернулся он в стан тогда, чтобы сотворить по желанию своему. Если бы не так, то не стал бы он творить все эти обманы против царя из-за того, что не пошел он на добычу”.
Азмач Такло в этот месяц зимний не был с государем, ибо ушел он, простившись, и зимовал в Габар Губан. А Фасило, прибыв в стан в этот день, 27 нехасе[63]63
3 сентября 1566 г.
[Закрыть], приказал дружинникам своим не расседлывать коней и не снимать брони и шлемов до приказа и попрятаться с конями своими по шатрам. И тогда послал один человек из домочадцев его к государю, говоря:
“Берегись же, вот приготовился Фасило и приказал своим всадникам и дружине облачиться в броню!”. Сей же царь, на бога уповающий, сказал, услышав это: “Что скажу я, ведь давал я клятву и крестоцелование! А коль он нарушит эту клятву и крестоцелование, что мне до того? Пусть же бог рассудит меня и его!”. И еще слова эти были у него на устах, как в девятом часу[64]64
3 часа дня.
[Закрыть] вышли из шатров все всадники и щитоносцы так, как построил их [Фасило] по порядку: половина с одной стороны, половина с другой, а сам в середине, и окружил стан государев. И грабили они все, по обычаю своему. И тогда вскочил на коня сей царь, бросился в середину всадников и рассеял их по сторонам. И следовали за ним Такла Гиоргис и Тавальдай. И когда упал конь Тавальдая, [попав] в яму земельную отхожего места, тотчас остановился [царь], поднял его из падения и посадил на коня, а самого его уже окружали эти предерзостные, что и бога не боятся и людей не стыдятся. И тогда один из пеших поразил коня [царя]. Будь я там в это время, как хотел бы сказать я этой руке, которая осмелилась поразить коня помазанника божия: “Яви мне ту руку, влекомую псами!” – как сказал Фома руке, ударившей его. И когда пошел своей дорогой сей царь, уповающий [на бога], никто не осмелился приблизиться к нему из преследователей, ибо божий страх окружал его, чтобы не смогли приблизиться к нему супостаты. О благость поддерживающего колеблющихся и поднимающего падших, наподобие сего Тавальдая! О милосердие помогающего бедствующим и утешающего печалящихся!
И когда шел он, направив путь свой в Конч, пришел Гера с дружиной своей в 30 всадников. Всех же всадников, которые ушли с этим царем уповающим и приходили к нему по двое и по трое, было всадников 70. Преследовавшие же, пройдя немного, возвратились, ибо воспрепятствовала им сила божия и не умножили они преследования своего. А те когда пришли к реке Зэбе, то обнаружили, что она разлилась. Той ночью они не отдыхали нисколько, идя во мраке, а когда переправлялись они через реку, то была она переполнена до краев. И то ведомо лишь богу, ибо сошлю половодье речное ради утеснении сего царя, уповающего на бога, и все переправились через реку эту, и не погиб ни один из них. В том подобен сей царь чадам Израилевым, чудом перешедшим море Чермное, хранимые Моисеем-пророком и перешедшие Иордан-реку с князем своим Иисусом Навином. Когда переходил он Абай, утихли волны, а когда переходил он Зэбе-реку, сошла полая вода. Воистину велик бог и велика сила его, явленная над помазанником его Сарца Денгелем!
И тогда нашел он каца[65]65
Кац – традиционный и первоначально наследственный титул наместников некоторых эфиопских областей, таких, как Конч или Вадж.
[Закрыть] Конча по ту сторону Зэбе, и принял он их с сияющим ликом, с радостью и веселием, ибо благодетельствовал ему этот царь, благодеющий всем людям. Об этом мы поведаем позже. И тогда указал он ему путь правильный, ибо страна его начиналась от берега Зэбе, и ввел он в свой дом сего помазанника божия, которому не пристало входить под крышу такого [скромного] дома. И вот возвысился и возвеличился дом этот более замков князей и владык, которым не выпало доли приютить его у себя. Сей же рас[66]66
Рас (букв. “глава”) – в XVI в. это слово означало просто начальника, но уже к XVIII в. оно стало означать высший титул в иерархии феодальной администрации Эфиопии.
[Закрыть], благой и верный, был верен в нужде и устроил в доме своем ложе и ковры тонкие и толстые, по возможности своей. И еще дал он всем всадникам по одному бэлатену[67]67
Бэлятен – паж или оруженосец, однако здесь это слово означает просто слугу.
[Закрыть] Барья с косарем, чтобы накосили они травы для их коней, и наварил меда, как воды морской, и дал им стадо коров многочисленное, которого на всех хватило, и не было недостатка ни в чем, чего бы ни пожелали они. О раб благой, подобный Верзеллию Галаадитянину, принявшему Давида, когда бежал тот от Авессалома, сына своего, и сотворившего ему много благ, так что осталась о нем память благая, записанная в истории благодеяний его в Книге пророков царей Израиля (II Книга царств. 17, 27). Блажен ты, раб благой! И поистине подобает тебе наместничество над десятью странами! Говорят учители церкви: “По божьей воле был продан Иосиф и спустился в землю Египетскую, дабы быть хранителем и пропитателем отца своего и братьев, когда пришли они в землю Египетскую, ища хлеба”. Мы же скажем: “То, что спасся кац Конча от руки Фасило, было по воле божьей, чтобы был он проводником им и ожидал их по ту сторону Зэбе и дабы принял их приемом прекрасным, о чем поведали мы прежде”.
И после окончания зимы восстал сей царь с места своего зимнего пребывания и направил путь свой в Кореаб. И когда шел он, то встретил его на пути азмач Такло. И небольшую печаль, что была в сердце его из-за смещения с должности, изгнал он совершенно и не поминал [более], ибо победила ее любовь к господину своему. А любил он царя издавна, и в это время возвратили ему должность, и дал он совет прекрасный, ибо велик он был в совете, сказав: “Повстречайтесь с Гиоргис Хайле и возвращайтесь быстро, а я подожду вас здесь. И тогда сразимся мы с этим коварным!”. И, настояв на этом совете, возвратился азмач Такло в свой стан, а царь пошел в Кореаб и встретился с матерью своей и дочерью отца своего. Гиоргис Хайле же пришли туда и сказали тогда – “Не печалься, господин наш, мы умрем пред тобою, но не посрамим тебя. И сами мы возместим то беззаконие, что свершили мы прежде и заслужим прощение за прегрешения свои!”.
Все эти горести и несчастья были в году прошедшем, который был 3-м годом царствования его. Этот же, 4-й год царствования его стал временем побед его и могущества.
И в эти дни умножили монахи монастырей молитвы и песнопения пред богом ради утеснении сего царя. О если бы молитвы и прошения, творимые матерью его, сиречь сестрою отца его, боголюбивою вейзаро Амата Гиоргис, которые видели мы очами своими, обрушились огнем на Фасило, как на Содом и Гоморру, если бы поглотила его земля, как Дафана и Авирона! (ср. Быт. 19; Числ. 26, 9-10). Но медлило терпение божие некоторое время, чтобы обратился он и покаялся. Говорили За-Праклитос и Асбе: “Слышали мы, как изошло из уст [царских] пророчество, и бог нам свидетель, что не лжем. Однажды пришел Гудамо, сын азажа Коло, и сказал ему: „Рассказывал мне один убогий, что победишь ты Фасило и что попадет он в руки твои!“. И отвечал он и сказал: „О безумцы! К чему просите вы пророчество о Фасило у убогих? Был бы разум, все бы смогли быть ему пророками. Коль сами вы не можете понять сего, то я буду вам пророком, что падет Фасило и будет в руках наших. Подумайте же: когда услышали мы и увидели, что нападает он на нас с конями и щитами, не стали мы садиться на коня и браться за оружие, сохраняя верность клятве и крестоцелованию, но склонили мы главу нашу, словно агнец, молчащий перед зарезающим его. Он же отважился оставить бога-творца своего до того, что окружил нас и напал на нас, до того, что угнал все войско царства от мала до велика, и жен их и детей, вплоть до коней их и мулов, не оставил даже утвари домашней. И кроме сего, мучил он их муками разными. Разве же нет бога, который рассудит притесненного и притеснителя? И уж не кажется ли вам, что ложно гласит Писание: Не минет наказание дома клятвопреступника!“ И подивились мы, слыша это, мудрости речи его и проникновенности разума его. И запомнили мы эту речь и сохранили в сердце нашем, ожидая [увидеть], истинны эти слова или нет. И затем, когда увидели мы происходящее, подивились и сказали мы: „Уж не дан ли сему царю и пророческий дар, и царство, словно Давиду, праотцу его?“”[68]68
Здесь имеется в виду библейский царь Давид, от которого через царя Соломона ведет свое происхождение династия эфиопских царей, согласно династическому мифу, изложенному в эфиопском трактате XIV в. “Слава царей”. Трактат этот был издан К. Бецольдом [25].
[Закрыть].
Если бы написать историю добродетелей сих мучеников бескровных, осужденных этим человеком, жестокосердным, как Диоклетиан, в месяц изгнания сего царя! Но не можем мы, и не способны рассказать [об этом] страница за страницей. Одних из них сковали по рукам и ногам, другие же [терпели] голод и жажду. Однажды, когда находился в дороге, видел он вельмож царства и азажей, идущих пешком, и некоторые из них были скованы цепью, и влекли их, как псов. И когда увидел он их муки и бедствия, то остановился на дороге и сказал им: “Не сердитесь на меня. Разве постигли вас все эти муки не в воздание за те притеснения, которыми притеснял меня царь? Ныне же читайте с верою „Отче наш“, дабы был бог с притесненными”. И тогда стали молиться все полоненные и говорить: “Отче наш, иже еси на небесах”. И тотчас вознеслась молитва эта пред бога.
Сей же царь христианский, приняв благословения от матери своей, от сестры отца своего и от всех изрядных бедняков монастырских, пошел поспешно в Дамот и встретился по дороге с азмачем Такло. Фасило же пришел из Мава, и повстречались они в Гуахгуахта. И была меж ними рать великая двухнедельная. Но не было победы ни одному из них, ибо не пришло еще время. И тогда решил [Фасило] пойти в Эндагабтан грабить, но не мог, потому что на дороге был стан сего царя. И когда не мог [пройти] он, то ушел ночью, так что тот не знал, по дороге на Сабрад. И утром когда увидели они, что обезлюдел стан его, то поняли, что ушел он ночью. Сей же царь тогда выступил поспешно с войском своим, дабы не опередил он его в захвате страны. И устремились они тогда один по дороге в Гэнд, Барат, а другой по другой дороге и встретились в Эндагабтане. И была меж ними рать крепкая, и побиты были и с одной, и с другой стороны многие. И когда умножилось пролитие крови, пришел к [Фасило] абуна[69]69
Абуна (букв. “отец наш”) – постоянный эпитет эфиопского митрополита.
[Закрыть] Иоасаф с учителями многими и сказал: “Пришли мы к тебе ради мира, покайся и покорись!”. Он же отказался и сказал: “Нет мне доли с царем!”. И сказал он это потому, что отошел от него дух святой и исполнился он духом дьявольским. Войско сего царя увеличивалось каждое утро, а войско Фасило уменьшалось день ото дня, ибо многие люди из дружины его переходили к царю. И потому решил он, сказав: “Если воцарю я царя, то не будут покидать меня дружинники, ибо любят царя люди эфиопские”. И, решив так, воцарил он человека, недостойного царства[70]70
Имеется в виду Вальда Затаос.
[Закрыть], 11-го дня месяца тэра[71]71
20 января 1567 г.
[Закрыть]. И по прошествии месяца после этого пришел из Годжама азмач Зара Иоханнес с 50 всадниками и более чем восьмью сотнями щитоносцев. А день прихода его был пятый день месяца якатита[72]72
13 февраля 1567 г.
[Закрыть], пятница. И восьмого дня этого месяца совпало начало поста с праздником Симеона. И по прошествии времени с вечера этого дня воскресного до утра понедельника сбежало все войско Фасило, охранявшее все входы в крепость. Первым ушел Кабазо Такле с многими дружинниками Фасило, ибо был он начальником над Марир. Много средь них было всадников, [закованных] в броню, а еще больше среди них было щитоносцев, и пришли они к государю. И тогда вышли вслед за ними остальные Марир и многие витязи маласайские, называемые Эрмадж и Тэмур, и, следуя по чинам своим, вошли к государю. И в это время было потрясение великое в стане государевом из-за топота коней и мулов и от кликов людских, подобных водопаду многому. И многочисленность войска была такова, что не вмещала его крепость, так что стояла половина войска вне крепости. Сей же Фасило решил решение крепкое: в это время выбрал он, кого призвать, а призвал он, кого любил, а кого любил, он возвеличил и дал украшения, подобающие доблестным: золотые обручья и тому подобное. И тотчас же вышел тайно из стана своего в час полночный, оставив женщин и детей и достояние: шатры и тому подобное имущество громоздкое и утварь многую, отобранные у людей государя, вейзаро и государыни, которые собрал он грабежом и насилием отовсюду. И, оставив все это, пошел он по дороге в Гэнд Барат со своими избранными, которых было 50 всадников. Тогда преследовали его, но не настигли, ибо шел он ногами устрашенными и трепетными, спасаясь от смерти. И, придя в Годжам, пошел он по дороге в Амхару, ибо желательно ему было достичь Исаака, который был основанием сего беззакония. Но не сбылось желание его, ибо настиг его по дороге в Вадла дружинник отца его Таклау, схватил его, связал и отобрал всех коней его и мулов и все имение драгоценное, такое, как золотые обручья и украшения, которые легко унести и которые выбрал он для себя, когда уходил из стана своего. И затем отослал его в узах к азмачу Харбо, а тог сослал его на остров, называемый Дак, куда ссылают царей[73]73
О-в Дак на оз. Тана был местом заточения особо важных узников, в: том числе и членов династии. Насколько можно судить по “Житию аввы Синоды”, эту функцию Дак имел уже в начале XV в. [56, с. 279].
[Закрыть]. Сей же царь уповающий возвратился в Кореаб и завершил там дни поста. И на четвертое воскресенье поста, в день горы Масличной, пришло благовестие от Таклау, сказавшего: “Схватил я Фасило и связал!”. И было тогда веселие и радость. И отпраздновал он пасху там же, в Гэнд Барат, и пасха тогда была лучшей, нежели пасхи Иосии (ср. IV Книга царств. 23, 22-23).
И по окончании недели [этой] радостной восстал он оттуда и пошел в Барабабо, чтобы воевать гафатцев, ибо свершили они зло в это время, будучи заодно с Фасило. И среди воюющих сразил он витязей их, и отрубил им головы мечом, и угнал их женщин и детей, и пустил их на поток и разорение, не оставив даже пропитания дневного. И заставил он их вдвойне испить чашу, что приготовили они ему. И подобно тому как они притесняли его, притеснил он их и причинил страдания. И, свершив все это, возвратился он в Кореаб и сделал там зимнее местопребывание свое.
И в это время заключил с ними азмач Исаак мир и союз, и встретился он на Абае с двумя царями, и скрепили они союз свой клятвой и крестным целованием. И чтобы скрепить союз крестным целованием, послал [Исаак] цесаргуэ Агара со священником его и с дружиной к государю и к вейзаро Амата Гиоргис. И тогда заключен был союз, пока не нарушил его азмач Исаак по наущению диавола-совратителя. И по поводу мира этого, которому споспешествовал Харбо, сын хасгуэ Асера, какое веселие было в стане кореабском в тот месяц зимний! Какой язык должен вещать, дабы поведать [об этом] страница за страницей? Ибо в месяц этот радость и веселие повстречались, и любовь и мир обнимались! И по достоинству тогда была радость эта, ибо в эти дни победил царь Малак Сагад и потерпели поражение изменники, воевавшие царство. И старейшины народов беззаконных по областям своим искали союза и покорялись царю и царице. И посему подобала радость в ту зиму.
