Текст книги "Эфиопские хроники XVI-XVII веков"

Автор книги: Автор неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 35 страниц)

В это время стали держать совет те немногие люди, что были с этим царем, чтобы послать авву Фэта Денгеля к цевам, живущим в Сабраде[25]25
  Эфиопские цари в вознаграждение за службу обычно жаловали своим полкам землю в коллективную и наследственную собственность. Рядовые воины, называвшиеся цевами, могли обрабатывать свои наделы собственным трудом и трудом своих домочадцев (куда входили и рабы). Это было обычным вознаграждением рядовых цевов. Военачальникам же полков (азмачам) за службу жаловались “в кормление” целые области, с населения которых они взимали подати и повинности. В отличие от первого вида земельного пожалования полкам “кормления” жаловались лишь на время службы военачальника и, как правило, не переходили к их детям по наследству. Полковые же земли были наследственной собственностью, отчего полки (обычно насчитывавшие от 500 до 1000 воинов) если не имели своего особого полкового имени, то назывались по тем землям, которые были им пожалованы. “Цевы из Сабрада” были одним таким полком.


[Закрыть]. А главой советников в то время был азаж Бэлен, сын азмача Дэль, служившего этому царству. А причина хождения аввы Фэта Денгеля была в том, чтобы разузнать мысли их: хотят ли они царя или нет. И когда пришел к ним авва Фэта Денгель, то встретили его эти цевы лукаво, ибо думали, что пришел он к ним с лукавством от Хамальмаля, и поверили ему не иначе как после долгого времени и крепкого допроса. А потом, поверив, поведали ему все, что было у них на сердце, и сказали ему: “Приведи нам господина нашего и сына господина нашего; умрем мы, но не предадим его!”. И печатью речи их была клятва и крестное целование. Завершив переговоры, возвратился авва Фэта Денгель. И прибыв к государыне, послал он к господам своим славным, говоря: “Приходите, а я уже пришел, завершив переговоры с цевами, чтобы приняли они вас”. Тогда встали они быстро и переправились через реку Мадарсэма с помощью бога, переправившего их через две реки грозные, и достигли окрестностей пребывания государыни. И тогда Акаби и Бэлен встретились с государыней и вейзаро и получили двух мулов для двух братьев, и одеяния, и им каждому дали по мулу. Затем они направили свой путь в Сабрад.

Говорил брат Бэлена: “Когда шли мы ночью, сияло светом копье мое, как светильник, и копье спутника моего принимало свет от моего копья, и шли мы тогда по дороге с этим светом”. И еще говорил он: “Видел я видение в одну из ночей, когда говорил грозный, стоявший предо мною: Будь то царь, митрополит или иерей – тот притеснен, кто терпит притеснение от родичей своих и от войска своего! – так говорил он”. Мы же знаем, что истинно было это видение духовное, ибо положение его не меньше сана митрополитов ученых и, подобно иерею, отпускал он грехи и миловал беззаконников, которые покушались на царство его и стремились убить его.

Затем, когда прибыли эти господа славные к окрестностям стана тех цевов, что жили в Сабраде, послали они к ним авву Фэта Денгеля, чтобы поведал он им о приходе царя. Тут авва Фэта Денгель уподобился Иоанну Крестителю, который проповедовал народу Иудейскому о приходе господа, говоря: “Придет после меня тот, кому я недостоин развязывать ремни сандалий!” (ср. Марк. 1, 7). А эти цевы, не поверившие его слову от радости многой, уподобились в этом случае Фоме-апостолу, ибо не поверил он, когда рассказали ему ближние о воскресении господа нашего Иисуса Христа, но не от сомнения, а от многой любви ко Христу, учителю своему, который дал ему власть изгонять бесов и исцелять болящих. Тогда послали они людей из старейшин народа своего, чтобы узнали они, правда ли это. И те возвратились, узнав, что это правда, и поведали всем цевам. И тогда говорили они между собой: “После сего будем мы единодушны и не разлучимся с господином нашим ни в смерти, ни в жизни!”. И тогда всадники и пешие выстроились по чинам своим и людям, согласно обычаю, чтобы принять царя Малак Сагада. А число этих цевов было 30 всадников и 500 щитоносцев. И так приняли они его с честью великой в радости и веселии. И тогда поставили они шатер и разостлали внутри прекрасные ковры. Все это было первого маскарама[26]26
  11 сентября 1563 г.


[Закрыть], а пятого дня того же месяца установили они установление государственное. Этот день был днем упокоения царя нашего, боголюбивого Лебна Денгеля, изгнанного ради любви его к владычице нашей Марии и ставшего мучеником бескровным[27]27
  Царь Лебна Денгель, дед Сарца Денгеля, разбитый имамом Ахмадом ибн Ибрагимом ал-Гази, более известным под эфиопским прозвищем Грань (т. е. Левша), умер, гонимый мусульманами, отчего и прославливается эфиопской средневекой историографией как бескровный мученик за веру. Так, в “Истории царя Клавдия” прямо говорится: “В это время был изгнан с престола своего царь праведный, отец того, о ком говорит сие повествование, и скитался из пустыни в пустыню в голоде, жажде, холоде и наготе. Он предпочел земному царству и блаженству блаженство изгнанных правды ради, тех бо царствие небесное” {14, с. 126]. Подобная трактовка несчастливого периода царствования Лебна Денгеля вызвана, по-видимому, тем обстоятельством, что, когда Грань предложил гонимому царю мир и дружбу в обмен на руку его дочери, Лебна Денгель, потерявший все, кроме гордости, наотрез отказался от подобного союза. Об этом говорит эфиопская “Краткая хроника”: “И на 31-й год его царствования послал этот маласай (Грань. – С. Ч.} к царю, говоря: “Дай мне дочь твою в жены и да пребудем в любви, а коль не сделаешь ты сего, никто не спасет тебя!”. Царь же ответил ему посланием, говоря: “Не дам, ведь ты язычник! И лучше мне впасть в руки господа, нежели в руки твои, ибо милость его многая подобна величию его. Он же подает силу слабым и слабость сильным”. И тогда было велико бедствие и гонение многое царю с войском его, голод и копье” [23', с. 329].


[Закрыть]. Благословение его и вознаграждение за изгнание его да пребудет с царем нашим Сарца Денгелем и с нами во веки веков.

Глава 2

И в этот день обновилось царство сие и поднялось из падения, куда толкнул его народ беззаконный, в котором пребывал дух диавола, оставившего святость творца и стремившегося стать богом. И в это время все цевы преподнесли подарки по возможностям своим. Одни давали ковры и тонкие, и толстые” а другие давали одежды драгоценные; одни давали шатер, а другие давали мула со сбруей; и не было среди них такого, кто бы не преподнес подарка по возможности своей. Сколь прекрасно и столь радостно совпадение упокоения царя боголюбивого Лебна Денгеля с обновлением царства царя притесненного Сарца Денгеля! И в этот день совпало по воле бога пречестного изгнание царя Лебна Денгеля от врагов веры и притеснение царя Сарца Денгеля от домочадцев. Да устроят они жизнь души и плоти царицы Адмас Могаса и ныне и присно и во веки веков. Аминь.

После того как исполнили они установление царства как следует и подобает по возможностям их, вышли они в Гэнд Барат и разбили там стан. И когда услышал все это Хамальмаль, то взволновалось сердце его, подобно волнам морским, так что не знал он, что сказать, когда говорил, из-за волнения зависти, совратившего диавола, возжелавшего стать богом-творцом, будучи сотворенным. Так же и Хамальмаль возжелал стать царем, что не подобало ему, и был человеком завистливым. Все это умножало притеснения и ускоряло суд бога, посрамляющего притеснителя и возвеличивающего притесненного. Восхвалим же мужей честных, поднимавших царство сие после его падения и искавших его после утери! Они же обрели имя славное при жизни и оставили память прекрасную по смерти.

Хамальмаль же и азмач Такло и Ром Сагад и иже с ними, изменники, покусившиеся на сие царство христианское, на котором почиет помощь божия, и все притеснители этого царя уподобились десяти племенам, которые отделились от Ровоама, сына Соломона, говоря: “Нет нам доли в сыне Иессеевом!” (III Книга царств. 12, 16). А двум племенам, которые остались с Ровоамом, уподобились те мужи, которых мы упоминали и которые поддерживали сие царство угнетенное. И пребывал этот царь в Гэнд Барате два месяца. Послал тогда азмач Такло, говоря: “Приходи ко мне, чтобы посоветоваться, что лучше, а что хуже для царственного дома царя Ванаг Сагада[28]28
  Ванаг Сагад – царское имя Денгеля.


[Закрыть], и будем помогать друг другу. Если велико число притеснителей, то власть бога единого, помощника притесненных, крепче их и сильнее”. И тогда встали они из Гэнд Барата и отправились по дороге в Сабрад. И когда прибыли они в Каниэ, принял их жан-назар Гафата и дал им в подарок 25 коней. И когда они вышли оттуда, пришел азмач Такло и принял их с 30 всадниками и многочисленными щитоносцами. И разбили они стан в Энаджане до окончания месяца хедара. А выход их из Гэнд Барата был 8-го числа этого месяца[29]29
  17 ноября 1563 г.


[Закрыть].

Мы не прервем повествование о деяниях Хамальмаля. В это время он послал и привел Такла Марьяма – старца из рода домочадцев царя Сайфа Арада[30]30
  Сайфа Арад – эфиопский царь, царствовавший в 1344-1371 гг. Его отдаленный потомок, “старец Такла Марьям”, принадлежал к иной ветви династии, нежели Сарца Денгель.


[Закрыть]. Вот, поведение хамальмалево! Сам он был близким родичем сего царя, будучи братом отца его со стороны матери, вейзаро Романа Верк, дочери царя Наода, отца Лебна Денгеля![31]31
  Хамальмаль приходился Сарца Денгелю двоюродным дядей. Их общим предком был царь Наод (1494-1508).


[Закрыть] Как же возжелал он предать царство от этого дома к другому племени! Достоин он слов обличения, сказанных пророком: “И [стал] Ефрем как [глупый] голубь [без сердца]” (Ос. 7, 11). Вместо Ефрема следует назвать имя его. Такое поведение хуже, нежели глупость человека, одержимого бесом. Тогда воцарил он этого Такла Марьяма, посоветовавшись с князьями и со всеми старейшинами народа, которые были с ним. Но не благоволил к их совету бог. Задумал он укрепить свое войско и собрать к себе всех людей со всех сторон, и ради этого захотел он воцарить царя. Тогда встал он поспешно и направил свой путь в Дамот, когда услышал, что встретился царь Малак Сагад с азмачем Такло, человеком ученым и сведущим в мудрости, который победил многих могучих и по совету которого покорились многие народы под ноги его. И потому поспешил он сразиться с ним, прежде чем укрепится он и прежде чем соберет он войско ратное.

А азмач же Такло послал перед этим к маласаю Асма эд-Дину, который пребывал в Вадже с 800 всадниками. И сказал он в послании: “Иди на помощь царю и не медли! Я же буду ходатайствовать перед царем, чтобы дал он тебе должность твою”[32]32
  В Эфиопии по смерти царя прежние должности и “кормления” вассалов подлежали утверждению новым царем, за что вассалы приносили ему омаж, и тем самым заключался новый феодальный договор между феодальным монархом и его вассалами. Среди вассалов эфиопских царей были как христиане, так и мусульмане. Асма эд-Дин был вассалом отца Сарца Денгеля, царя Мины.


[Закрыть]. И договорились они относительно этого и заключили договор заветом и клятвой. Хамальмаль же прибыл в Дамот с 500 всадниками, а щитоносцев же было без числа. И расположился он, выбрав место напротив стана царя. И в одну из ночей встал царь из того места, где пребывал, и направился в Энаджан. И когда он был там, пришел Асма эд-Дин. Тогда же пришел к нему азмач Такло, и встретил он его без страха, ибо этот Асма эд-Дин был верен слову, не лгал и не преступал клятвы и завета. И было родство телесное, а не духовное у азмача Такло и Асма эд-Дина, и потому не было меж ними подозрений. И царь разбил стан вместе с ними, и было согласие великое между христианами и мусульманами, ибо было это по воле божией, чтобы помогали царю враги веры и изменники царства[33]33
  Под “врагом веры” здесь имеется в виду мусульманин Асма эд-Дин, а под “изменниками царства” – азмач Такло (Такла Гиоргис) и его полк Акетзэр, в свое время участвовавшие в заговоре против Сарца Денгеля.


[Закрыть]. Дивно то, что маласаи помогают ему, а близкие родичи царские воюют с ним! С этого времени установлены были все законы царства. И тогда началось сражение, и была рать великая между ними [в течение] трех месяцев. Если бы встретились они и выстроили полки, то не затянулись бы дни рати, на так как укрепился [Хамальмаль] в крепости, то потому не было ни скорой победы, ни поражения.

Здесь поведаем мы о чудесах господних, как рассеял он собрание беззаконников и сделал из единого две части, подобно тому как евреи расчленились на три части, разделившись в деяниях своих, я разойдясь в законах после возвращения из пленения. И когда сокрушил Хамальмаль это царство, послал он к Исааку один шатер [царский]. И тогда ожидал Исаак, придя к Абаю, что пришлет он ему все знаки царского достоинства, которые захватил он в свои руки вместе с цевами на конях и [царским] шатром с законниками. А когда тот послал ему один лишь шатер, разгневался Исаак на Хамальмаля, говоря: “Разве не наследует царь царю, а князь князю? Как же творит он то, что не подобает творить: здесь свергает царя, а там препятствует в том, что подобает царю? Что мне – пошлю я к этому царю[34]34
  Имеется в виду так называемый “младенец Марк”, сын абетохуна Иакова и внук Лебна Денгеля. В борьбе за власть Исаак воцарил Марка как своего ставленника. Именно поэтому Исаак через азмача Харбо требовал от царицы Сабла Вангель выдачи конкурентов Марка – Сарца Денгеля и его брата Виктора.


[Закрыть], не ему ли дал он все, что забрал от [прежнего] царя? А если не даст и ему, то пусть делает, что хочет!”. И сказав это, возвратился он в Цамья, а оттуда послал к тому дитяти, которого воцарили, и к матери его, чтобы шли они к Хамальмалю. И по воле божией совпал приход этого дитяти и приход Такла Марьяма, которого воцарил Хамальмаль, так что пребывали в одном стане два царя совместно. Если прежде не сходились [Хамальмаль с Исааком] в одном месте и совместном жительстве, [но] помышлением и советом были едины, то впредь разделились они и в помышлении и в совете и стали заботиться каждый о себе. Затем поведаем мы причину разделения их в третьей главе.

Прежде Хамальмаль, Ром Сагад и азмач Такло заключили завет и клятву разделить конницу государя Адмас Сагада на три части и втроем бросили жребий – мы писали об этом ранее. После того как пришли к нему азажи, вуст-бэлятены и цевы со своими конями, изменив царю, возгордился [Хамальмаль] сердцем и поставил себя над ними как начальника. Они же не осмеливались сказать ему: “Кто назначил тебя владыкой и князем над нами?”. Но приняли они то, что дал он им: небольшую долю из тех коней, подобно тому как дает царь войску своему и господин дружинникам своим[35]35
  Имеется в виду раздел добычи после успешного сражения, где предводитель получает большую часть. Подобным поведением Хамальмаль не только нарушил прежний договор, но и показал свои претензии на верховную власть, чем оттолкнул от себя азмача Такло.


[Закрыть]. Этот Хамальмаль не вспомнил слова Писания, гласящие: “Неприлична князьям и вельможам лживая речь” (ср. Притч. 17, 7), и еще забыл он слово Псалтири, по которой молился он ежедневно, говоря: “Ненадежен конь для спасения, не избавит великою силою своею” (Пс. 32, 17). И вместе с тем не попомнил он завета и клятвы своей, ибо завладела сердцем его любовь к коням. А азмач Такло рыдал поэтому день и ночь и помышлял отделиться от него, ибо вспоминал он свое прежнее положение почетное. Ради всего этого, когда печалился он, стал искать причину и лукавить Хамальмалю и отделился от него и ушел в Дамот, город наместничества своего, вместе со своей женой и детьми. И не возвращался он к нему до тех пор, пока не встретился тот в битве с царем. Такова причина разделения этих трех племен, бывших прежде единодушными, и разделились они на две части.

Возвратимся же к повествованию о битве Хамальмаля, и каково было ее завершение. И когда продлились дни рати до третьего месяца с тех пор, как сошлись они, настал тогда голод в стане Хамальмаля, ибо препятствовали ему выходить из крепости, а тех, кто выходил, убивали. Поэтому нависли над ними бедствия: с одной стороны – голод, а с другой стороны – копье. И тогда держал он совет с мудрыми и пошел к вейзаро Амата Гиоргис и сказал: “Прости мне, ибо совратил меня сатана! Да будет милосерд ко мне государь, да простит он мне прегрешения мои; согрешил я против господа и помазанника его!”. И когда произнес он пред нею эти слова смиренные и подобные им, смягчилась мягкосердечная и прекраснодушная Амата Гиоргис и сказала: “Как помиловать тебя и по какой причине простить тебя, направь же свои стопы к возвращению!”. И отвечал он, и говорил: “Да не воздаст он мне по грехам моим и да не осудит по преступлениям моим! Я же обновлю царство, что разрушал рукою своей, и возвращу на престол прежний!”. Тем и завершила дело вейзаро Амата Гиоргис, злым – заступница, добрым – благодетельница. В это время пребывала она в стане Хамальмаля, ибо увел он ее из обители монашеской и привел в крепость. После этого завершили они союз клятвой и крестным целованием, а азмач Такло послал к Асма эд-Дину и сказал: “Не приближайся к нам и не удаляйся от нас, пока не увидишь окончания дела”.

Глава 3

И в этот день сверг Хамальмаль этого старца[36]36
  Имеется в виду Такла Марьям.


[Закрыть] с трона и разбил [царский] шатер, выйдя из крепости. Тогда ввел он [в шатер] сего царя, исполнив поставление царское, и предал в руки сего царя и выдал тех двух царей, подобно тому как выдают добычу, захваченную и отнятую. [Царь] же обошелся с ними обхождением прекрасным и воздал им добром за зло, которое творили они по совету людей злых. И было это все на 2-й год царствования его 18-го числа месяца якатита[37]37
  23 февраля 1564 г.


[Закрыть]. В это время исполнилось пророчество Кумо, сказавшего в день воцарения сего царя: “Будет его царским именем – Малак Сагад”, ибо попали в руки его эти два царя и склонились к подножию ног его.

После сего напишем историю других царей, подобно этим. 20-го числа этого месяца[38]38
  2 марта 1564 г.


[Закрыть], когда пребывал сей царь в церкви в день воскресный, задумали коварство Фасило[39]39
  Имеется в виду абетохун Василид, сын абетохуна Иакова, младшего сына царя Лебна Денгеля.


[Закрыть] с Кефло, сыном Малашо, и Эсламо со всеми старейшинами народа Хамальмалева. И никто не остался из Марир[40]40
  Марир – название полка, которым командовал Хамальмаль.


[Закрыть], ни всадники, ни пешие [в стороне от заговора]; все они напали внезапно на них и окружили [царский двор], пребывавший в кротости. Что за день, когда собрались на горе и несчастье братья и сестры сего царя! В это время поспешил вскочить на коня азмач Такло, ибо обнаружил он оседланного [коня] близ [царского] шатра, где ожидал он дружинников своих, и преследовали его 70 всадников, но не осмелились они приблизиться к нему, ибо знали, что он человек могучий. И отдалившись недалеко, встретил он своих дружинников. Преследовавшие его напугались и повернули назад, а он остановился там, где встретился с дружинниками своими, чтобы узнать, чем закончилось деяние совратителей, коварных, как Иуда. Эти же злодеи не оставили ничего из имущества государыни и детей, и из имущества азмача Такло и государыни Амата йоханнес[41]41
  Амата Иоханнес – жена азмача Такло.


[Закрыть], вплоть до украшений всех женщин стана, не оставив ничего, не говоря уже об имуществе, находившемся в домах; они забрали даже те одежды, которые носили на себе [люди], оставив их нагими, и не пощадили они никого – ни мужчин, ни женщин, ни стариков, ни младенцев. Какое бессердечие может быть хуже бессердечия этих людей, не ведающих бога?

Хамальмаль же, когда услышал это, растерялся в помышлении своем и смутился от многой печали, ибо сделали они это без его ведома. А если будут такие, что скажут: “Присоединился Хамальмаль к замыслу их и коварству”, то не поверим мы их словам, ибо очевидно из деяний его, что нет на нем пятна, ибо сам он обличал их такими словами: “Уподобили меня дружинники мои Иуде, продавшему господа своего”, И из этого ясно, что не был он с ними в союзе. Тогда ввели сего царя вместе с его братьями и сестрами в один шатер. И в это время не находил себе покоя [Хамальмаль], убеждая дружинников своих поодиночке и говоря: “Что вы со мной делаете, зачем вы ославили меня так, что называют меня нарушителем клятвы и целования крестного?”. И этими и подобными словами убеждал он их воцарить этого царя, притесненного им и дружинниками его. В это время в девятом часу сел он на коня, и собрал дружинников своих, и построил всадников и щитоносцев по порядкам их. И тогда посадил он царя на коня, а сам встал пред лицом его, держа копье. И возгласил он тогда и сказал: “Я – Хамальмаль, сын Романа Верк, признаю царем господина моего Малак Сагада, сына господ моих Ванаг Сагада, Ацнаф Сагада[42]42
  Ацнаф Сагад – царское имя Клавдия.


[Закрыть] и Адмас Сагада. И в том, в чем прежде согрешил я, да оставит он мне прегрешения мои. Заблуждения же нынешние были не по замышлению моему, а из-за козней диавола, [двигавшего] руками дружинников моих! И после сего коль буду я жить, то с господином моим, а коль скоро умру, то с господином моим [умру]!”. И когда сказал он это, раздались клики радости у всего войска. И когда пришел час вечерний, ввел он его в шатер при [звуках] пения рога и [трубы] каны галилейской[43]43
  Так называемые трубы каны галилейской представляли собою особые царские трубы, которые наряду с царским красным зонтиком и так называемым барабаном медведь-лев были атрибутами царского достоинства и сопровождали царя в особо торжественных случаях: парадных выходах, вступлении в сражение и празднествах по случаю победы. Впервые трубы каны галилейской и барабаны медведь-лев упоминаются в “Хронике царя Заря Якоба”.


[Закрыть] и бое [барабана] медведь-лев[44]44
  См. комментарий 8. В названии этого царского барабана любопытно упоминание медведя, который не водится в Эфиопии. С названием этого животного, однако, эфиопы были знакомы по Библии, например Притч. 28, 16 (как рычащий лев и голодный медведь, так нечестивый властелин), и представляли его как некоего могучего и свирепого зверя.


[Закрыть], и выстроил Хамальмаль войско царское по закону прежних царей, и провозгласил указ глашатай: “Приносите коней, мулов, украшения золотые и серебряные, женские украшения и одежды, награбленные и взятые у старых и малых! И да не останется у вас ни иголки! И соберите [все] в месте, которое указал я. А если найдется такой, что преступит клятву и оставит в доме своем что ни на есть, то карой ему будет кара клятвопреступника, после смерти или при жизни”. Такой указ был провозглашен. И наутро этого дня принесли все имущество захваченное. И одежд принесенных было три и четыре корзины, принесли золото и серебро, и имущество всякое, кто что. Возлюбившие душу свою принесли [все, ничего] не оставив, а возлюбившие имение – одни принесли половину, а другие ничего не принесли. Владельцы же давали клятву, что не возьмут имущества другого, которое не принадлежит им.

Здесь поведаем мы историю о том, как спасся от смерти азмач Такло, ибо забыли [сделать это] на странице [подобающего] места. Как было сказано, в день [свершения] своего вероломства держал совет Фасило со своими присными, говоря: “Давайте сначала убьем азмача Такло, а затем обратимся к [захвату] имущества!”. И, как договорились, преследовали они азмача Такло, чтобы убить его, но спасся он милостью божией. А решили они сначала убить азмача Такло, потому что говорили: “Если убьем мы азмача Такло, некому будет противостоять нам” – и потому решили убить его. А клонили к этому те, что говорили: “Когда умрет азмач Такло, не будет мириться Хамальмаль; а если азмач Такло уцелеет, то будет [Хамальмаль] искать мира из страха”. Но ведомо было грядущее богу, ему же ведомо все: и тайное, и явное! Мы же не станем умножать попытки постигнуть это, ибо нет нам в том прибытка.

Затем держали они совет относительно жития Хамальмалева и сказали ему: “Дадим мы тебе наместничество в Годжаме, но отобранных коней, броню и шлемы возврати государю, и государевы дружинники, что пребывают с тобою, пусть возвратятся по чинам и порядкам своим”. И тотчас изменился он в лице, ибо любил коней. Но мудрая и разумная, ведающая наперед грядущее вейзаро Амата Гиоргис, когда увидела, как опечалился он во глубине сердца о конях, дала мудрый совет, ибо знала, что из-за коней разрушится здание мира, созидаемое ею. И тотчас ответила она и сказала: “Пусть останутся у него захваченные кони”. И тут же возрадовался Хамальмаль, когда перестали требовать у него коней, броню и шлемы. И потому стало ясно, что поведение его подобно поступкам младенцев. Ученые же в это время горевали и думали о том, что в будущем придется ему плохо из-за этого. Он же в неведении своем полагал, что это дело ничтожное, и говорил: “Кто знает, что принесет завтрашний день?”. Не ведал он о суде божием, которым судит он притеснителя и притесненного. После этого согласился Хамальмаль идти к месту наместничества своего. Ром Сагада послали с Хамальмалем, назначив цахафаламом[45]45
  Цахафалам (букв. “записыватель скота”) – первоначально титул чиновника царского фиска. К XV в. стал означать управляющего областями царского домена.


[Закрыть] Шоа. Сей же царь христианский остался в Дамоте с азмачем Такло.

По дороге угонял Хамальмаль из Эндагабтана мулов, и коней, и весь скот, даже из монастырей монашеских. И тогда напророчили ему убогие из обителей, сказав: “За нас не оставит бог без суда сего князя беззаконного!”. И истинно было то пророчество, ибо после сего не прожил он во плоти и года целого. Воистину рассудил бог избранников своих, вопиявших к нему дни и ночи, и не стал терпеть [этого]. И когда прибыли они к Мугару, направил Хамальмаль свой путь к Годжаму, а Ром Сагад остался в Мугаре, земле наместничества своего. И тогда восприял вдвойне Ром Сагад дух хамальмалев, так что чуть не погиб из-за своей любви к коням, подобно тому как восприял вдвойне Елисей дух Илии, когда переправлялся через реку Иорданскую. Сей Ром Сагад, расставшись с Хамальмалем, не стал мешкать, а поспешил в поход, обратив свое лицо к Ваджу, дабы добыть коней.

В это время царь Малак Сагад пребывал в Дамоте. Там завершил он дни поста, и там отпраздновал пасху, и провел духов день. И затем повернул он в Шоа и устроил свое зимнее местопребывание[46]46
  Зимы в европейском понимании этого слова в Эфиопии нет, однако есть сухой и дождливый сезон. В сухой сезон царь со своими полками разъезжал по стране и ходил в походы на соседей, но ко времени наступления сезона дождей, этой эфиопской зимы, когда взбухшие горные реки и размокшие склоны делают страну практически непроходимой, цари старались возвратиться на “свое зимнее местопребывание”, распуская большую часть полков по домам. Несмотря на отсутствие постоянной резиденции, у каждого царя было одно или несколько излюбленных мест, где они проводили дождливый сезон. Выбор такого места определялся как политической обстановкой, так и наличием поблизости земель, пожалованных тем или иным полкам, чтобы царь всегда мог иметь под рукой достаточное количество воинов. Воины также были заинтересованы проводить этот сезон на своих землях: именно на это время приходился наибольший объем сельскохозяйственных работ, набеги и грабеж местного населения – этот почти единственный способ самообеспечения эфиопского войска становился невозможным из-за бездорожья.


[Закрыть] в Алате, земле Эндагабтана, с матерью своею и братьями. В это время азмач Такло оставался в Дамоте, укрепляя власть государственную.

Не перейдем мы к другим речам, не поведав истории изрядств азмача Такло и жены его Амата Иоханнес и истории любви их к царю. Когда замыслили коварство и стали держать совет Хамальмаль, Ром Сагад и азмач Такло, то заключили они завет и дали клятву втроем. Тогда отделился от троицы этой азмач Такло, но не бытием своим и местопребыванием, но помышлением и словом, ибо послал в то время, как отделился от них, к государю одного из ученых Гафата, чтобы встретил тот его и привел в Дамот, где были его присные. Но не исполнил он этого решения своего, ибо не желал бог выводить его дорогою тайной, но [желал вывести] дорогою явной, чтобы ведомо было всем прохожим, идущим туда или сюда, что прославлена сила бога, пречестного и всевышнего. Когда же вышел он из Гэнд Барат, послал он к нему, говоря: “Приходите по дороге в Сабрад, а я приму вас приемом прекрасным!”. И когда пришел сей царь, услышав его совет, то устроил ему прекрасный прием азмач Такло, воздвигнув сокрушенное и свершив задуманное. Мудростью своей и своим советом привел он Асма эд-Дина из Ваджа и сделал его пособником царю. Еще воевал он с Хамальмалем и Ром Сагадом и всеми дружинниками, [изменившими] царству, пока не постигла его смерть. Когда бы не был с ним бог при вероломстве Фасиля, то быть бы ему захваченным преследователями и убитым тогда. И потому говорим мы: “Пока не постигла его смерть”, сравнив жизнь его со смертью, как гласит псалом 87-й: “Я сравнялся с нисходящими в могилу” (Пс. 87, 5). Этим всем и подобным этому споспешествовал он царству сему: да помилует и ущедрит его бог!

Еще напишем мы историю изрядств Амата Иоханнес, богобоязненной и любящей царя, да будет над ней мир! Когда отделились от Хамальмаля и спустились в Дамот азмач Такло и жена его Амата Иоханнес, приняли они решение прекрасное не быть соучастниками Хамальмаля в беззаконии его и измене царю. Хамальмаль же тогда послал к ним посланца, проповедника, который был лжепророком. И прибыв к ним, стал он произносить пророчества каждому из них в отдельности, в особенности о том, что прейдет царство сие от дома царя праведного Лебна Денгеля. И когда отказалась она слушать сего мудреца и сочла его за безумца, стал он клясться и проклинать во время причастия над плотью святой и кровью честной господа нашего Иисуса Христа, говоря: “Да не будет сие причастие для спасения души моей и плоти, а для перехода царства от этого дома и передачи его другому!”. Потому сочла она это за кощунство, и усилилась вражда ее к речам этим. И когда начинал склоняться ее муж к этим словам, укрепляла она его и наставляла, говоря: “Неужели ты хочешь, чтобы детей наших называли детьми беззаконников?”. Такими словами и им подобными обратила она его от неведения к познанию истины. И тогда ушел посрамленный тот пророк лжи. Когда же приготовились они сражаться с Хамальмалем, то укрепляла она словом и делом бойцов, покупая за золото цамра[47]47
  Цамра – эфиопская разновидность шейной гривны, которая, как и обручье, имел значение драгоценной награды, украшения и знака высокого положения воина.


[Закрыть] и, раздавая их щитоносцам, которые мечут копья, и тем, которые без копий. И еще раздавала она золотые обручья[48]48
  Обручьем здесь называется особый эфиопский разомкнутый браслет, обычно витой, который воины носили на запястье. Такие обручья, толщиной с мизинец, изготовляли из золота и серебра и давали воинам и военачальникам одновременно как награду, боевое украшение и знак должности.


[Закрыть] тем всадникам и щитоносцам, которые сражались отважно. Так уподобилась она мужам могучим и искушенным в битвах, будучи слабой женщиной, как писал один апостол о слабости женской природы. Такими и подобными деяниями была она помощницей царству сему. Дальнейшая же история ее забот и попечении о царстве этом не написана. И не с нее началась приверженность ее к сему царству христианскому, а с отцов ее, ибо мать ее была сброшена в пропасть, а отцу ее отрубили руку мечом из-за любви ко Христу и к царю. Они указали ей путь, а она последовала их дорогой, они начали, а она завершила, да помилует и ущедрит ее бог.

После сего обратимся к завершению деяния Ром Сагада, ибо оставили мы его в начале. Достигнув земли Вадж, послал он Батрамора[49]49
  Батрамора – местность в области Вадж, некогда определенная в качестве надела царскому полку того же названия. Однако ко второй половине XVI в. полк Батрамора как воинское соединение уже не существовал. И здесь Батрамора, посланного в Дамот, следует понимать как жителя этой местности (а может быть, одного из старейшин), отправленного Ром Сагадом к наместнику Дамота.


[Закрыть] в Дамот, говоря [наместнику]: “Приходи, встретимся в месте, которое выберешь ты, ибо есть у меня дело, чтобы сказать тебе!”. Нам кажется, что не было у него другого дела, кроме дела беззакония и измены. Но он заподозрил его, убоялся и отказался встречаться. И когда отказался [наместник] Дамота, послал он к Азе[50]50
  Азе был гарадом Хадья, т.е. наследственным правителем этой мусульманской области, которая была приведена к вассальной зависимости еще царем Амда Сионом в 1316 г.


[Закрыть], говоря: “Давай посоветуемся обо всех делах, ибо я дедж-азмач, а ты – гарад Хадья”. Чип же дедж-азмача не был пожалован ему государем, а назначил он себя сам по своему хотению. И когда прибыл посланец его к Азе, ответил тот посланцу, сказав слово коварное и смиренное:

“Ей, да будет, господин мой, как ты сказал. Разве не знаю я тебя и не давние мы знакомцы!”. И указал он день встречи, когда встретятся они. И по прошествии недели времени пришел Ром Сагад в день обусловленный к месту встречи. И тогда пришел посланец Азе, исполненный хитрости и коварства, и сказал там: “Боюсь я тебя, не приходи ко мне со многими людьми, а только с одним стремянным, чтобы держал он коня твоего, и с одним дружинником, чтобы держал он меч твой”. И услышав это, поспешил согласиться Ром Сагад и сел на коня. И тогда молили его дружинники старшие, такие, как Авусо и За-Вангель, целуя руки его и ноги и удерживая за узду коня, [но] не послушал он их. И когда не смогли они уговорить его, он покинул их и пошел, ибо был тот день с божьего попущения. А их оставил он в месте отдаленном. Сам же он поспешил, как будто шел встречать брата своего возлюбленного или повидать друга верного, с которым был долгое время в разлуке. И когда прибыл он к Азе, принял его тот с любовью и кротостью. Спешился тот с коня, приблизился к нему и поцеловал, подобно Иуде, поцелуем коварным. И затем побеседовали они обо многом, как обычно беседуют друзья при встрече. Особенно же распространял речь свою Азе, ибо был он многоречив. И когда разговаривали они, подходили дружинники [Азе] под видом гонцов по двое и по трое, держа в руках своих по три-четыре дрота, пока не стало их 40 человек. А из дружинников же Ром Сагада не пришел ни один. И тогда встал Азе и пронзил Ром Сагада копьем, которое [держал] в руке своей. И вторили ему дружинники его, и пронзали его и раз, и два, пока не вонзилось в него 12 копий. Двух же дружинников его [тоже] убили. И тогда сел Азе на коня Ром Сагада. И в то время, когда увидели [дружинники Ром Сагада], что восседает он на коне господина их, поняли они, что совершил вероломство Азе. И тогда восстали дружинники его, которые воистину достойны называться стремительными меж орлов и крепкими меж львов, и тотчас достигли они быстро [того места], где лежало тело его. И когда увидели они это, одни упали с коней, а другие ударяли себя по лицу. И после плача недолгого, оставили они рыдания, когда не благоприятствовало им место и время, ибо стало смеркаться и солнце узнало свой запад (Пс. 103, 19). Тогда взяли они тело, обернули его и пошли по дороге в Вадж. Азе же, когда увидел этих дружинников, исчез, подобно дыму пред ликом ветра, от многого страха перед ними. Но не минуло его отмщение крови Ром Сагада в день, предрешенный богом. А тело Ром Сагада принесли в церковь “Табот владычицы нашей Марии”[51]51
  Табот – деревянная или каменная доска с изображением креста посредине и символов евангелистов по углам, соответствующая антиминсу православной обрядности. Табот помещается в алтаре и выносится из церкви только во время крестного хода. При освящении церкви освящается именно табот, который и символизирует эту церковь. Без табота храм – пустое строение, лишенное всякой святости. “Табот владычицы нашей Марии” – церковь в Вадже, освященная во имя богородицы.


[Закрыть] и погребли там. И тогда держали они совет и говорили: “Лучше пойти нам к Хамальмалю, брату господина нашего: в смерти ли, в жизни будем мы с ним заодно”. И, порешив так, направили путь свой в Шоа. А царь же Малак Сагад, когда услышал весть о смерти Ром Сагада и что пошли все дружинники его по дороге в Мугар, и что решили они идти в Годжам к Хамальмалю, встал поспешно из Алата, места своего зимнего пребывания, отправился и, придя в Мугар, послал к ним, говоря: “Приходите скорее к вратам нашим!”. И тогда исполнились они страха и трепета, ибо встали пред лицами их все деяния, что свершили они, покусившись на помазанника божия. И тогда покаялись они и покорились, сказав: “Да будет воля твоя, господин наш! Прийти мы придем и не станем уходить туда или сюда, только оставь нам прегрешения наши, ради бога!”. И он оставил им прегрешения их. И когда пришли они, назначил он их по чинам их и утвердил землю служения их в Мугаре. И от великой благости и щедрости его отошел от них страх. И прежде когда ворвались они в стан его, то не молчали, а ругали его, а он воздал им добром вместо зла. О благость сия, подобная благости господа нашего Иисуса Христа, который удаленных от себя приближал любовью и кротостью, а приходивших к нему не изгонял и не выводил прочь, а привязывал к себе.

И, проведя там месяц хамле и нехасе[52]52
  Июль и август 1564 г.


[Закрыть], вернулся он в Эндагабтан, взяв с собою Гиоргис Хайле[53]53
  Гиоргис Хайле (букв. “св. Георгий – моя сила”) – название полка, которым командовал Ром Сагад. Иногда в тексте это название употребляется в определенном состоянии, т. е. как Гиоргис Хайлю.


[Закрыть] и поселив их женщин, детей и весь обоз в земле Мугар, определенной им в качестве надела цевов. И разбили они там становища свои. И, достигнув Алата, где пребывала мать его и братья, прожил он там недолгое время в терпении и молчании. И в это время разорил он гафатцев, которые отказались платить подать царю. Вот вознеслась рука крепкая и мышца высокая (Втор. 5, 15), покаравшая народ беззаконный и упасшая их жезлом железным (Откр. 2, 27), подобно тому как разбиты были сосуды скудельничи (ср. Пс. 2, 9). В то время пребывал он попеременно до преполовения поста то в Мугаре, то в Эндагабтане. Месяцем же упокоения для изменивших сему царю христианскому для Ром Сагада был месяц сане[54]54
  Июнь 1564 г.


[Закрыть], а Хамальмаль же и Эсламо оба погибли в месяце хедаре[55]55
  Ноябрь 1564 г.


[Закрыть]. Такова была и кончина их: не разлучались они в измене и в смерти своей последовали друг за другом (ср. II Книга царств. 1, 23).