Текст книги "Эфиопские хроники XVI-XVII веков"

Автор книги: Автор неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 35 страниц)

„Не к тебе ли перешел праведный царь Клавдий, творивший правду?“ и он тебе скажет: „Его нет“. Море скажет: „У меня его нет; он отсутствует больше, чем все птицы небесные“” [14, с. 160]), характерные именно для церковных жанров средневековой литературы, также говорят в пользу этого предположения.

Также панегирическим, но уже вполне светским произведением является “История царя Мины”, брата Клавдия, взошедшего на престол после его гибели (1559—1563). Ее издатель, Эштевеш Перейра, полагал, что она была написана уже в царствование Сарца Денгеля, сына Мины, тем же историографом, который составил и “Историю царя Сарца Денгеля” [51, с. 6]. Другими словами, как считал Перейра, “История царя Мины” была задумана и писалась не в качестве самостоятельного произведения, а как предыстория царствования Сарца Денгеля. Действительно, оба эти сочинения выдержаны в одной стилистической манере и, возможно, принадлежат одному автору, и “История царя Сарца Денгеля” явно продолжает “Историю” царя Мины”. Тем не менее “История царя Мины” производит впечатление самостоятельного произведения, и для разрешения вопроса о соотношении этих двух памятников следует, по-видимому, рассмотреть их композицию.

“История царя Мины” отчетливо делится на две части – большую и меньшую. Первая часть, излагающая события пленения Мины мусульманами, его жизни в плену, выкупа его матерью и Клавдием и жизни при дворе своего великодушного брата, носит вполне самостоятельный характер. Здесь Мина выступает главным героем повествования, на котором держится весь сюжет. Вторая часть, которая начинается словами. “Окончена история плена и возвращения. Следующая часть поведает о царствовании Мар Мины, о коем повествует сия история” [14, с. 180], гораздо короче и главное свое внимание сосредоточивает не столько на царе, сколько на весьма сложной и бурной политической обстановке его царствования. Сам автор называет эту часть “историей разделения царства” [14, с. 180]. Изложение этих событий прямо продолжается в “Истории царя Сарца Денгеля”, начинающейся с описания трудной борьбы малолетнего царя со старыми противниками его отца, которые в “Истории царя Сарца Денгеля” также называются “разделителями царства”. Можно предположить поэтому, что первая часть “Истории царя Мины” была задумана и создавалась при его жизни, и поводом для ее написания было восшествие Мины на престол в 1563 г. Однако Мина царствовал недолго (4 года), и вторая часть его “Истории” создавалась уже в царствование его сына, Сарца Денгеля, как предыстория его собственной “Истории”, первая глава которой создавалась по поводу торжественной коронации Сарца Денгеля в Аксуме в январе 1579 г.

Очень может быть, что оба эти памятника эфиопской историографии принадлежат перу одного автора, который ко времени написания “Истории царя Сарца Денгеля” должен был бы находиться уже в преклонном (по средневековым меркам) возрасте. И действительно, в конце первой главы автор обещает продолжить свое повествование, если будет жив, и просит современников завершить его труд в случае его смерти.

Таким образом, к концу XVI в. историография в Эфиопии переживает яркий расцвет. Произведения официальной царской историографии быстро вырастают в объеме, становятся пространными; их авторы, не скованные летописным принципом изложения и лаконизмом, могли проявить свои литературные дарования, порою действительно незаурядные. Вершиной жанра пространных царских “историй” явились сочинения, посвященяые царствованиям Сарца Денгеля и Сисинния; написанные высоким стилем, прекрасным литературным языком, они принадлежат к числу выдающихся памятников не только эфиопской, но и мировой средневековой литературы.

“История галласов” же выпадает не только из ряда произведений эфиопской историографии, но стоит особняком среди памятников эфиопской средневековой литературы. Видимо, чувствуя это, автор ищет прецедентов своему произведению и начинает его так: “Начал я писать историю галласов, чтобы показать число их племен, и дела их, направленные на душегубство, и скотские их обычаи. И если найдется такой, который скажет мне: „Зачем написал историю дурных, подобно истории хороших?“, то я отвечу ему и скажу: „Ищи в книгах и увидишь, что написана история Мухаммеда и царей мусульманских, которые враги нам по вере“” – и далее ссылается на “Историю” ал-Макина. Однако по сжатому и деловому стилю изложения, по своеобразной и очень емкой композиции, по отчетливо видимой политической тенденции “История галласов” напоминает не столько “Историю” ал-Макина, сколько докладную записку государю, написанную опытным и знающим секретарем. В “Истории галласов” содержится сжатый и полный обзор структуры галласких племен и племенных объединений, история их завоеваний и столкновений с эфиопами, анализ причин военных успехов галласов и поражений эфиопов. Эта цель заставляет автора дать и весьма интересную картину эфиопского феодального общества, особенно потому что эфиопское общество здесь сравнивается с галласким. Все это излагается с большим знанием дела и на редкость объективно для средневековой литературы. Это сочинение представляет любопытный пример того, как необычные исторические обстоятельства порождают необычные произведения, которые, выпадая из общей системы жанров, тем не менее влияют на развитие литературы.

ИСТОРИЯ ЦАРЯ САРЦА ДЕНГЕЛЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

“История царя Сарца Денгеля” посвящена весьма продолжительному и победоносному правлению этого царя (1563– 1597) и подробно описывает большую часть его царствования (1563—1581 и 1585—1592). Однако, когда тринадцатилетний Сарца Денгель, сын царя Мины (1559—1563) и племянник царя Клавдия (1540—1559), был возведен на престол приближенными своего отца, ему досталось тяжелое наследство. В истории эфиопской феодальной монархии малолетний сын царя мог беспрепятственно наследовать отцу лишь в тех случаях, когда его отец в течение достаточно долгого и благополучного царствования успевал надежно упрочить свою власть, подавить противников и укрепить сторонников, заинтересованных в правлении его сына. Ничего этого не сумел царь Мина, отец Сарца Денгеля, за неполных четыре года своего правления. Положение эфиопского царства, пережившего в первой трети XVI в. ужасы мусульманского нашествия и разорения, оставалось трудным и сложным.

После того как царь Лебна Денгель (1508—1540), дед Сарца Денгеля, умер, скрываясь от разыскивавших его мусульманских муджахидов, захвативших почти всю Эфиопию, в живых оставались трое его сыновей. Младший, Иаков, прятался в монастыре, средний, Мина, находился в мусульманском плену, и только старший, Клавдий, возглавил силы сопротивления. Ему удалось с помощью небольшого португальского отряда не только разгромить мусульман, но и уничтожить их вождя, имама Ахмада ибн Ибрагима ал-Гази, прозванного эфиопами Гранем, т. е. Левшой. Однако силы мусульман не были сломлены окончательно, и 23 марта 1559 г. царь Клавдий погиб в битве с войсками племянника Граня, Нура ибн ал-Муджахида, эмира Харара, стремившегося продолжить дело своего дяди. Так как у Клавдия не было сыновей, на престол взошел Мина, выкупленный ж тому времени братом из плена. В отличие от Клавдия, много сделавшего для освобождения Эфиопии от мусульманских захватчиков и погибшего в битве с ними, Мина, женившийся в плену на дочери Граня и по всеобщему подозрению перешедший там в ислам, не пользовался популярностью в стране. Феодальные усобицы, предопределившие успех мусульманского нашествия и прекратившиеся было на время, когда страна оказалась на грани гибели, вспыхнули с новой силой при воцарении Мины, который столкнулся с резким противодействием своей власти со стороны могущественных феодальных властителей и военачальников. Как сообщает “История царя Мины”, “сам он, воссев на престоле христианском, начал проводить законы и установления царства, а вельможи царства, такие как Кефло и другие, начали втайне свои происки, ропот и смуты, затем обнаружившиеся на деле” [14, с. 181].

В результате царь не смог подавить восстание народа фалаша, эфиопских иудеев доталмудического толка, и вынужден был возвратиться из этого похода. По возвращении некий Балав Раад, пробравшись ночью в царскую палатку, совершил покушение на жизнь Мины “не потому, что царь его обидел, но по наущению сатаны” [14, с. 181—182]. Покушение не удалось, и Балав Раада с его сообщником казнили, но смута в государстве росла и вскоре обнаружилась открыто: бахр-нагаш Исаак, могущественный наместник богатой приморской области, отказался признавать власть царя и ушел в свое наместничество, а видный военачальник Кефло воцарил племянника Мины Тазкара Денгеля и собрал под свое начало многих сторонников нового царя. В этих обстоятельствах Мина решил расправиться сначала с самым главным своим соперником – Тазкара Денгелем, и это ему удалось: войско нового претендента было разбито, а сам он схвачен и сослан. В ссылке Тазкара Денгеля умертвили, но до полного торжества Мине было далеко. Бахр-нагаш Исаак в своей приморской области воцарил другого племянника Мины, малолетнего Марка, и тем самым объявил царю Мине открытую войну.

Мина решил тут же отправиться в поход против возмутившегося наместника, однако столкнулся с колебаниями и явным нежеланием своих приближенных. Власть Мины не была прочна даже при его собственном дворе. Тем не менее он преодолел это сопротивление и стал основательно готовиться к походу против Исаака, заключившего к тому времени союз с турками, господствовавшими на Красном море. Сразу же по окончании сезона дождей “тотчас он поднялся с зимних квартир и направился в Амхару, послав пред собою Хамальмаля, брата его Иоанна и Зара Иоханнеса со многими воинами, чтобы поднять Доба, угнать скот для продовольствия и ждать его на пути когда он будет спускаться в Тигрэ. А в другую сторону он отправил Такло и Манадлевоса со многими сановниками идти в Ваг, сговориться с сеюмами и там ожидать его. Когда он всем этим был занят и готовил пред собой поступления с дорог и прибыл в землю Кольо, постиг его после непродолжительной болезни естественный закон отцов его, общий всему человечеству – он почил в этой болезни и переселился к милости бога преславного” [14, с. 186—187].

Смертью царя Мины, последовавшей 30 января 1563 г., и кончается его “История”. С описания этого же события начинается и “История царя Сарца Денгеля”. Это произведение создавалось не сразу. Первые семь глав были написаны непосредственно после торжественного помазания Сарца Денгеля на царство в древнем Аксумском соборе в 1579 г., когда царь успешно расправился со своими противниками и надежно упрочил свою власть в стране. Первая часть восьмой главы была написана в 1581 г., после победоносного похода царя против народа фалаша, похода, задуманного еще его отцом, царем Миной, но отложенного из-за внутренних смут в государстве. Далее в повествовании следует перерыв до 1586 г., и автор сразу же переходит к описанию второго успешного похода против фалаша. Последняя, девятая глава была завершена в 1592 г., за пять лет до смерти Сарца Денгеля.

Перевод на русский язык сделан по изданию [42].

ИСТОРИЯ ЦАРЯ САРЦА ДЕНГЕЛЯ

Напишем книгу истории царя Сарца Денгеля. Бог да продлит дни его, подобно дням древа жизни, и да сохранит его от невзгод житейских. О господи мой, Иисусе Христе, проси и моли бога отца твоего, чтобы послал он нам Праклита, духа истины, коего мир не может принять (ср. Иоан. 14,17). И пусть, придя, поведет он нас ко всему истинному, ибо от него не может исходить ложь и неправда, как от других духов, кои не имеют истины в устах своих. Но ведомо ему грядущее до свершения и будущие изрядства сего боголюбивого царя нашего Сарца Денгеля. Мы предпосылаем историю его притеснений и продолжим историей его побед, подобно тому как евангелисты предпослали историю распятия господа нашего Иисуса Христа и продолжили историей воскресения его и вознесения на небела в чести и славе.

Глава 1

И когда упокоился царь Адмас Сагад[1]1
  Адмас Сагад – царское имя царя Мины (1559-1563), отца Сарца Денгеля. Царские имена эфиопские монархи получали при восшествии на престол. Они, как правило, всегда отличались от имен, даваемых при крещении.


[Закрыть], отец сего царя, о котором повествуется в четвертой части[2]2
  “История царя Сарца Денгеля” является четвертой частью общего исторического свода, посвященного описанию царствований Лебна Денгеля (1508-1540), Клавдия (1640-1559) и Мины (1559-1563), переведенных Б. А. Тураевым на русский язык в его труде “Абиссинские хроники XIV-XVI вв.” [14], а также правлению старшего сына Мины – Сарца Денгеля. “История царя Мины” прямо заканчивается словами: “Окончена третья часть”. Б. А. Тураев в предисловии к своему переводу “История царя Мины” заметил: “В сборниках эфиопских пространных исторических произведений история перечисленных царей обыкновенно представлена вместе как введение к славному царствованию Сарца Денгеля, которому посвящена обширная хроника, являющаяся едва ли не лучшим произведением эфиопской историографии. Однако это единство лишь внешнее; все четыре части написаны разными лицами и в разное время и лишь объединены историком Сарца Денгеля, может быть, с самой незначительной обработкой; за это говорит и стиль каждой части, и различия в транскрипциях некоторых иностранных имен, и прямые указания” [14, с. 116].


[Закрыть], стали совещаться вельможи царства, говоря: “Что сделаем мы с царством христианским?”. Были такие, что говорили: “Воцарим скорее сына этого царя, старшего меж его братьев[3]3
  У царя Мины было два сына – Сарца Денгель (старший) и Виктор.


[Закрыть], чтобы не было смуты в народе, ибо в обычае у людей эфиопских в подобных случаях чинить смуты, в особенности у людей сего времени!”. И были такие, что говорили: “Нежелательно нам одним воцарять его, когда нет среди нас старейшин народа – Хамальмаля и Зара Иоханнеса, Такла Хайманота и Манадлевоса”[4]4
  Царь Мина умер 30 января 1563. г., когда он готовился к походу против турок и уже отправил вперед некоторых своих военачальников.


[Закрыть]. Но одержали верх в совете говорившие “воцарим же скорее”. И на это дело подвиг их дух божий, чтобы воцарение этого царя было не при помощи людей могущественных, у которых нет силы для свершения всех деяний, а если начинают, то не могут свершить (ср. Лук. 14, 29). И это будет видно из деяний сего Хамальмаля [и его присных], которые хотели искоренить это царство христианское и не смогли, ибо было оно по воле божией – столпа его и основания. И явилось оно с самого начала по совету людей слабых, чтобы показать дело божие, ибо обычай божий есть являть силу в слабых (ср. II Кор. 12, 9). Царство это уподобилось камню, которым пренебрегли каменщики и который лег во главу угла (ср. Пс. 117, 22; Мат. 21, 42).

И затем вечером отослали они покойника тайно с аввой За-Денгелем. И скрыли они смерть царя, чтобы не проведали об этом злые люди и не сказали: “Не желаем мы воцарять его над собою!”. И в ночь с субботы на воскресенье 7-го якатита[5]5
  13 февраля 1563 г.


[Закрыть] собрались люди ученые, которые были в стане[6]6
  В феодальной Эфиопии при крайней неразвитости товарно-денежных отношений городских центров в том виде, в каком мы привыкли их видеть в Европе или на Арабском Востоке, не существовало вплоть до 1636 г. Роль культурных центров в стране играли крупные монастыри, а политическим центром государства был постоянно перемещающийся царский стан, представлявший собой военный лагерь. Воины и военачальники то собирались туда в значительных количествах для очередного выступления в поход, то расходились по своим землям, отведенным им царем, по выражению В. О. Ключевского, “на торопливый и кратковременный покорм до скорого похода или перемещения” [3, с. 57]. Эфиопские цари проводили свою жизнь, объезжая во главе войска многочисленные области страны и демонстрируя военное присутствие своим мятежным и всегда готовым отложиться вассалам. Столичный городской центр был невозможен и не нужен при подобном способе управления страной.


[Закрыть]: азаж Кумо, да будет над ним мир; глава глав Кефла Марьям, авва Ацка Денгель, монах изрядный, и Сабхат Лааб, человек ученый и премудрый, и Анания, начальник войска стана, и свершили они поставление на царство по обычаю. И тогда призвали они Мар[7]7
  Мар (по-сирийски “господин”) – обычная приставка в начале имен святых в Сирии, откуда она вместе с житиями святых проникла в Эфиопию, где употреблялась по отношению к людям особо уважаемым, но в Эфиопии ограничивалась, как правило, книжной культурой.


[Закрыть] Сарца Денгеля, могучего в деяниях, мудрого в совете, ребенка возрастом и невеликого ростом. И тогда возвели его на отчий престол. И спросили азажа Кумо: “Как хочешь ты назвать его?”. И сказал он: “Да назовут его Малак Сагадом!”. И не по своему хотению назвал он это царское имя[8]8
  Царское имя Малак Сагад буквально означает “цари ему поклонились”.


[Закрыть], но потому, что был он начальником над начальниками. И по прошествии этого года исполнилось предречение, ибо склонились к стопам ног его цари неверные, восставшие в его дни.

А затем открыли они и возвестили людям стана о смерти отца сего царя чудесного, и стали те причитать и рыдать. И на той же неделе вышли они из того места, где пребывали[9]9
  Царский стан в то время располагался в земле Кольо, где умер царь Мина.


[Закрыть], и устроили стан близ церкви, где была гробница отца его[10]10
  Царь Мина был погребен в монастыре Тадбаба Марьям, куда его тело тайно было отослано из Кольо с аввой За-Денгелем. В Тадбаба Марьям братом Мины, царем Клавдием, был возведен большой соборный храм в 1552 г. Клавдий желал превратить этот храм в царскую усыпальницу, и действительно, после гибели Клавдия в бою с мусульманами 23 марта 1559 г. его обезглавленное тело было погребено именно там.


[Закрыть]. И там справили они сороковины и поминки, как заповедали учителя Нового [завета] и свершили поминальный чин.

А затем спустились[11]11
  Из-за чрезвычайно изрезанного и гористого ландшафта Эфиопского нагорья эфиопы, говоря о путешествиях, чаще указывают не направление движения по странам света, а направление по вертикали, т. е. в гору или под гору. Поэтому в одни земли путешественники спускались, а в другие поднимались.


[Закрыть] в землю Цамья и он, и мать его, и братья и все войско царское. И было тогда время поста. И перед праздником пасхи, когда пало подозрение на Гера, встал [царь] поспешно и пошел, чтобы захватить его. И пришел он к нему внезапно, подобно дню божьему, который наступает тогда, когда его не ожидают. И часом прибытия его к Гера было раннее утро перед тремя часами[12]12
  Эфиопы делят сутки на две равные части: 12 часов дня и 12 часов ночи, что вполне точно совпадает со светлым и темным временем суток. Дневные часы начинаются с рассветом (т.е. с 6 часов утра), ночные – с закатом солнца (т.е. с 18 часов). Таким образом, раннее утро перед 3 часами означает время перед 9 часами по нашему счету времени.


[Закрыть]. И когда тот увидел его, то задрожал дрожью великой, как при нападении вражеском. А когда узнал он, что это царь Малак Сагад, унаследовавший царство отца своего и восседающий на престоле высоком, то вернулся к нему разум, расточившийся от страха и трепета. И встал он перед ликом этого царя, склоняя гордыню сердца и плоти. Царь же ведал, что чист он от деяний беззаконных и что не стремится он к разделению царства, ибо помышлением своим внутренним отличал добро от зла и задолго знал отдаленное, как сказано: “Сердце царя – в руке господа” (ср. Притч. 21, 1). И когда допросил он его и других, то нашел, что чист он от нечистоты разделителей, возмущающих это царство. И тогда повелел он оставить, его там, ибо тогдашнее его местопребывание было в Эмфразе. И сказал ему [царь]: “Пребывай здесь, пока не пришлем мы к тебе [послания], и повинуйся посланию со всеми людьми пограничными, живущими по соседству с тобой, и со всеми наместниками, ближними и дальними!”. И сказав это, оставил он Гера в Бегамедре и обратил свое лицо к Цамья, где пребывали мать его и братья, и там отпраздновал пасху. А после пасхи встал он из Цамья и направил свой путь в Годжам.

И тогда начался ропот среди старейшин народа. И пришли они туда, где пребывала царица Сабла Вангель[13]13
  Царица Сабла Вангель была женой царя Лебна Денгеля, матерью царей Клавдия и Мины и, таким образом, бабкой Сарца Денгеля. Она была женщиной незаурядного ума и энергии. После смерти своего мужа в 1540 г. она помогла своему сыну Клавдию отвоевать царство у захвативших его мусульман, приведя ему на помощь португальцев, высадившихся в Массауа. После смерти Клавдия в 1659 г. царица Сабла Вангель приложила все усилия к тому, чтобы возвести на престол своего другого сына, Мину, и пресечь самовластные устремления эфиопской феодальной знати. Эту же политику она продолжала и впоследствии, борясь по мере сил за победу царской власти над своевольными феодалами.


[Закрыть], ибо в то время ее местопребывание было в Мангеста[14]14
  Имеется в виду монастырь Мангеста Самаят (букв. “царствие небесное”).


[Закрыть], установили шатер у подножия горы, на которой была эта церковь. И все Акетзэр[15]15
  Акетзэр – название полка, которым командовал азмач Такло (полное имя – Такла Гиоргис). Многие царские полки имели собственные имена, и считалось, что азмача (т. е. воеводу) этим полкам назначает царь. Однако на деле нередко оказывалось, что связь воинов со своим военачальником бывала прочнее, нежели их связь с царем, и в случае конфликтов между царем и военачальником воины выступали против царя.


[Закрыть] разбили там свой стан. А царя же она оставила с собою на вершине горы вместе с его матерью и братьями. Эта царица Сабла Вангель была чадолюбива, и потому поселила она его с собой и отделила от войска его.

И в это время вельможи царства подняли глас ропота, прерывавшего в тайне, и явили слово порочащее, бывшее скрытым, а поводом к этому сделали они отделение царя от них и пребывание его с матерью своею. И тем вымостили они путь ропота своего и этим объяснили свою измену, о которой мы упомянем впоследствии, как гласит Писание: “Человек, желающий отделиться от друзей, ищет причину” (ср. Притч. 18, 1).

И после этого поведаем мы о рассеянии войска по племенам своим и о пришествии Хамальмаля в Ангот, от которого потряслась земля, и было смятение при известии о его приходе, А вельможи царства, азажи и их присные, дали клятву и заключили союз, подобно войску идумеев и измаильтян. Свернули они шатры и пошли к Эсламо, ибо был он тогда в Годжа-ме. И тот присоединился к изменникам сего царства божьего. И остались с царем на вершине горы немногие ученые, такие, как Такла Гиоргис, и Амдо, и Севир, и Айбэсо, и семь всадников, сказавших: “Мы умрем с тобою, но не изменим, господин наш!”. И затем пришел Хамальмаль с азмачами Такло и Ром Сагадом, ибо тогда договорились они разделить на три части конницу государя Адмас Сагада[16]16
  Конница в средневековой Эфиопии являлась ударной силой в бою, наиболее мобильным, дорогостоящим, а потому сравнительно немногочисленным и особо ценимым родом войск. Обычное соотношение конницы и пехоты в эфиопском средневековом войске было 1:15 и даже 1:20. Поэтому неудивительно, что могущественные феодальные властители, расхищая царское войско в предчувствии дальнейших усобиц, главное свое внимание уделяют коннице.


[Закрыть] и бросили жребий, кому что достанется. И тогда разбили они свой стан в Дабра Верк, стали приходить к Хамальмалю азажи и цевы, всадники и пехотинцы многие, и вуст-бэлятены, и многие им подобные. Все они пришли к нему по чинам своим. И не осталось ни одного человека из войска царского, ибо все они стали равными и все вместе равно изменниками. Авва За-Денгель, патриарх Тад-баба Марьям[17]17
  В Эфиопии настоятели крупных монастырей и соборов имеют свой постоянный почетный эпитет, для каждого собора особый. Эпитетом настоятеля Тадбаба Марьям всегда было слово “батре-ярек”, явно восходящее к греческому “патриарх”, отчего оно здесь так и переводится. Тем не менее патриархом в церковном смысле этого слова настоятель Тадбаба Марьям никогда не являлся и всегда подчинялся главе Дабра-Либаносской монашеской конгрегации, подчиненному, в свою очередь, митрополиту Эфиопии. Относительно причин происхождения этого эпитета можно предположить, что при основании царем Клавдием Тадбаба Марьям настоятель этого монастыря получил такой эпитет в пику самозванному португальскому “католическому патриарху Эфиопии” Жуану Бермудишу. Все это, разумеется, не более чем догадка, но безусловно одно: под “патриархом” нашего текста имеется в виду настоятель Тадбаба Марьям.


[Закрыть], один удалился в другую обитель и некоторое время скрывался до своего часа. Хамальмаль же и его присные пришли к этой великой царице, плача и рыдая [и в то же время] злоумышляя на ее сына, желая свергнуть его с царства. Но пребывающий на небе посмеялся, и бог насмеялся над ними, пока не отнял судьбу притесненного от притеснителя. О обман, худший, нежели обман трех злодеев, упоминаемых Иосифом, сыном Кориона![18]18
  Имеется в виду пассаж из произведения Иосиппона Корионида, или Псевдо-Иосифа, автора еврейской переделки Иосифа Флавия, с которой эфиопы были знакомы в переводе с арабской редакции. Эфиопская версия этого произведения была издана египетским ученым Камилем Мурадом [48].


[Закрыть] О коварство, подобное коварству Иуды, близкого родича тех, кто пришли к этой царице, притворяясь плачущими, с сердцами, исполненными коварства и беззакония! Уж лучше бы шли они другой дорогой и не приходили к ней, чем взирать на нее немилосердно, чем приветствовать ее поцелуем Иуды, который выдал учителя своего распинателям!

И, сотворив это, направил [Хамальмаль] свой путь в Шоа. А царица Адмас Могаса[19]19
  Царица Адмас Могаса была женой царя Мины (Адмас Сагада) и матерью Сарца Денгеля и Виктора. Буквально ее имя означает “благодать алмаза”. В последующей трактовке этого значения ее имени автором “Истории царя Сарца Денгеля” можно видеть свидетельство его знакомства с “Физиологом” – своеобразной эллинистической энциклопедией, в которой перечисляемым минералам, растениям и животным приписываются разнообразные чудесные качества. “Физиолог” был весьма популярен в средневековье и существовал в самых различных версиях. Эфиопская версия его была издана Фр. Хоммелем [43].


[Закрыть] была [женщиной] благой, верующей, богобоязненной, постоянной в молитве, не бранившей никого, не воздающей человеку злому за поступки его, а воздающей человеку благому вдвойне против деяния его. Царица эта по достоинству называлась Адмас Могаса, ибо благодать алмаза пребывала на ней. Последовала она тогда за Хамальмалем и пошла с ним, плача и рыдая. Причиной же того, что пошла она, было то, что думала она, не смилостивится ли [Хамальмаль] над нею и над сыном ее возлюбленным из чувств родственных. А если не по этой причине, то потому, что от многой печали и горя так растерялась она, что не знала, куда идти. Этот же Хамальмаль, прибыв в Шоа, разбил свой стан в Эндагабтане и построил там крепость.

Не переходим мы к другому повествованию и не оставляем мы истории сего царя, [прославленного] многими чудесами. И после того как ушли присные Хамальмаля, пребывал этот царь с матерью своею, царицей великой добропамятной Сабла Вангель, и со всеми братьями своими, будучи напоминанием пред бога о притеснениях своих с сокрушением сердца и стенанием помысла. А мать его верующая пребывала в молитве непрестанной, проливая слезы, подобные зимним дождям, напоминая о притеснении своем и притеснении сына своего от родичей и от всего войска царского, снискавшего честь и благо от отца его. Но не спешил бог судить судом притеснителей и отмщать притесненных, ибо ожидал он в терпении своем, что обратятся они и покаются.

И по прошествии немногого времени после этого пришел Харбо к этой царице, вошел и стал пред нею, и обратился к ней с речью грозной и устрашающей, сказав: “Отдай мне детей, ибо послал меня азмач Исаак, говоря: „Приведи мне детей, забрав их у государыни“”. И услышав это, содрогнулась она от слов его. Когда бы не божья воля, в руке коего душа каждого и коему возможно отдать и взять (ср. Иоан. 10, 18), то едва не рассталась душа ее с телом, [столь] была она чадолюбива. И сколь много ни умоляла она его, проливая слезы, как воду, не смягчилось сердце его, но ссылался он на Исаака и уклонялся сам. И когда продолжала дна плакать, то смягчился он и сказал ей: “Пусть эту ночь будут с тобой дети, [но] дай мне заложниками Адамо вместе с гарадом Ганза Иоанном, что завтра утром ты отдашь их мне!”. И взяв этих двух заложников под клятву, оставил он детей с матерью, чтобы наутро забрать их. И свершив это, ушел он в стан свой. И в тот день сошел дух святой на одного человека. И тогда пришел он внезапно, встал у ограды, сжал себе горло одной рукой и указал другой рукой на дорогу к морю, а словами ничего не сказал. Но показалось нам, что это то ли человек, над которым тяготеет клятва или заклятие, то ли ангел, явившийся, чтобы спасти этого царя от коварства злодеев немилосердных, подобно тому как явился ангел Иосифу во сне и сказал: “Встань, возьми младенца и матерь его и иди в страну Египетскую, ибо Ирод ищет младенца, чтобы убить его” (ср. Матф. 11, 13). А видевшими этого человека были: Савл, евнух царицы Сабла Вангель, царицы Эфиопии, Энко, наставник нынешнего царя, авва Фэта Денгель, почтенный служитель церкви, и цесаргуэ Меркурий – они были свидетелями сего, и мы знаем, что истинно свидетельство их. И когда увидели они, как сжал тот человек себе горло и указал на дорогу к морю, поняли они, что говорит он о [том, что хотят] отослать детей к морю, обвязав им шею, ибо такой обычай людей турецких – обвязать шеи полоненных цепью железной и вести их куда хотят.

И тогда овладело присными Меркурия сильное побуждение увести этих детей и помочь им убежать из этой страны в другие страны. И стали они держать совет с теми, кого мы упоминали, и с другими, которые были с ними в союзе. И, закончив совет, сообщили они [свое решение] этому дитяти, великому советом, и брату его, Мар Виктору, да будет над ним мир. И они согласились с этим решением и не стали отговариваться ни страхом перед преследователями, ни тяготами [путешествия] для своих слабых сил, но готовы были идти, ибо желал бог, чтобы последовали они этому совету и избежали западни, им расставленной. И затем договорились они о том часе ночном, когда выйдут они потаенно. И не находили они себе покоя с того часа дневного, когда увидели этого человека, что указывал рукою безмолвно, подобно немому, не способному вещать устами. И еще бодроствовали они и в тот час ночной, пока не исполнили своего решения о том, чтобы увести этих братьев. Вечером того дня после ужина легли они и уснули в часовне, месте молитв царицы. Нынешний царь говорил: “Когда спал я, разбудила меня одна монахиня и вывела меня из дома, идя впереди. И когда вышел я из дверей дома, скрылась она с глаз моих”. Сия монахиня подобна созданию духовному, а не плотскому! А Савл же не отлучался от них все время, пока не проводил их на два или три поприща.

О причине же возвращения его мы поведаем после, но не оставим сейчас повествования об изрядствах этой премудрой царицы Сабла Вангель. В то время она знала об уходе чад своих, но продолжала пребывать в молитве в церкви христианской, [в сокрушении сердечном проливая слезы, подобно молитве господа нашего Иисуса Христа в тот день, когда схватили его, молилась она и говорила: “Да будет воля твоя!”. Но не была она соучастницей ни в решениях, ни в деяниях присных [своих] из страха нарушить клятву, а вверила чад своих в руки господа, близкого всякому, кто взывает к нему о справедливости. И творит он желания боящихся его, внимает молитвам их и спасает. И услышал господь молитвы этой царицы и спас чад ее от рук исчадий чуждых (Пс. 143, 11). И сама она спаслась, и избавил ее господь от уз клятвы, ибо не была она соучастницей в совете их.

После сего оставим мы повествование прочее и обратим лица наши к пути сего царя. В тот час ночной пребывал он в дороге, обратив свой лик к Абаю. И оба брата ехали на одном муле по очереди, а тот мул был одноглазым и столь усталым, что ие мог идти. И когда весть об уходе их дошла до Харбо, распалилось сердце его, как огонь, и разослал он своих дружинников по многим дорогам. А к людям местным послал он гонцов, говоря: “Тому, кто схватит этих двух братьев и приведет их ко мне, я пожалую должность и украшения”. А эти братья ночью того дня, когда уходили, не отдыхали вовсе и часа единого. И в тот день пришли из Дима два монаха и провели их по дороге, ибо они любили царство. И в пятницу достигли они Абая на третий день после того, как расстались они с матерью своею. И в то время, когда достигли они берега Абая, помешали им переправиться через реку мужи злые, которые нашли их там, – ибо заподозрили, что они царские дети. И тогда вострепетали эти братья трепетом великим из-за жестокосердия супостатов своих и представили себя преданными в руки Харбо. И многими мольбами смягчили они сердце злодеев, чтобы дали они им переправиться. Но озверел один из них и сказал: “Не пущу их!” [Но] бог вложил в него дух милосердия, так что сам он поспешил перевести их. А следовавших за этими двумя братьями было числом семеро. Были среди них те, которых называли мы, а были и те, кого не называли. И когда переправлялись эти два брата через реку, умолкли волны речные и настала великая тишь, так что подивились перевозчики. Но не знаем мы, то ли бог приказал ветрам, то ли сказал водам перестать и замолкнуть. И затем прибыли они к пристанищу и поднялись на берег реки. Все это было в первый год царствования его, день воцарения его был 7 якатита[20]20
  15 февраля 1563 г.


[Закрыть], день свержения его с царства, что не было угодно богу, был 21 генбота[21]21
  31 мая 1563 г.


[Закрыть], а разлучение их с матерью было 5 нехасе[22]22
  11 августа 1563 г.


[Закрыть], переправа же их через Абай была 7 нехасе[23]23
  13 августа 11563 г.


[Закрыть].

И в день переправы через эту реку вознесли они славословия спасшему их от руки врагов и уберегшему от реки грозной безо всякого вреда ни для кого из них, подобно тому, как славословил Моисей, раб божий, славословиями агнца[24]24
  “Славословием агнца” эфиопы называют песнь Моисея “Поим Господеви” (Исх. 15, 1-18).


[Закрыть], когда переправился через море Чермное. И затем пошли они вверх по дороге потихоньку, ибо утомились они и были непривычны к пешему хождению, а мул их не мог идти. Но бог помог им и укрепил их слабые силы, и достигли они монастыря, называемого Целало. Их приветствовал настоятель этого монастыря и тотчас отвел им келью хорошую. И прожили они там три недели. В это время советовались наставники братьев, говоря:

“Пусть Лаэко, евнух царицы Сабла Вангель, возвратится к государыне и принесет нам венец царский. Кто знает, что сотворит господь, который рассудит притесненных?”. И, решив так, отправили они Лаэко к государыне. Он же поспешил возвратиться, взяв царский венец, и прибыл туда, где были они. Этот Лаэко был преданным служителем сего царства божьего, которому противились люди злые. Братья же пребывали в церкви Целало, служа в церкви диаконом и дьячком. Что может быть прекраснее деяний этих братьев? Когда остервенились беззаконники на царство честное, не искали они помощи от людей и не полагались на чад рода человеческого, которые спасти не могут, а сказали: “Лучше веровать в бога, нежели верить в чад рода человеческого; лучше уповать на бога, нежели уповать на ангелов” (Пс. 118, 9). И потому в церкви христианской они были постоянны в молитве и в служении по чину диаконскому. Настоятель же и монахи споспешествовали им в молитве, ибо обычай богобоязненных – помогать притесненным и опечаленным в молитве богослужения. А затем встали они из этой обители, приняв благословение отцов изрядных этого монастыря и в особенности настоятеля, честного и изрядного, постоянного и подвижничающего аввы Эфрата Гиоргиса, да будет над ним мир! Проводили их и указали путь правильный люди этого монастыря. Но это не диво. Диво было, когда переправлялись они через реку Абай и приняли их гафатцы и проводили их по дороге, пока не пришли они к монастырю отца нашего Эфрата Гиоргиса, потому что они были разбойниками, убивавшими всех сбившихся с пути и не щадившими ни старых, ни малых. Ибо повелел бог, чтобы свирепые стали к ним милосердными, а имеющие сердце змеиное стали для них кроткими, как голуби.

И, встав из этого монастыря, прибыли они в землю Сэхла, и там принял их один человек из людей той страны, ибо знал он, что они – дети царские, и преподнес им [все] потребное им. Подобен этот человек Аврааму, который принял двоих из племени ангельского и единого бога. И когда были они там, то услышали, что послал Хамальмаль человека по имени Аскаль, чтобы догнать их и схватить. И содрогнулись они тогда дрожью великой. И в это время совпал с этим известием приход Бэлена и Акаби от государыни и вейзаро Амата Гиоргис. И взяли они их оттуда и привели к реке Рома, и Бэлен провел их по-дороге пустынной. Что может быть горше бедствий, постигших их в тот день, когда шли они дорогою тернистой? Трепет их тогдашний напоминает трепет владычицы нашей Марии, когда шла она в землю Египетскую, унося сына своего, когда услышала из уст Иоса, сына Иосифова, что пришло воинство Иродово и ищет ее и младенца.

И в тот день пришел авва Фэта Денгель, ибо был он оставлен при государыне. Тогда, когда пришли они к Рома, было половодье, и оказались они в затруднении: медлить там они боялись из-за войска Хамальмаля, которое преследовало их, а переправляться через реку боялись из-за двух братьев, ибо и умеющий плавать лишь с трудом мог бы переправиться через эту реку. И тогда утвердился Бэлен в вере божией, ибо был он человек верующий, и вспомнил слова Писания, гласящие: “Лучше впасть в руки божии, нежели в руки из рода человеческого” (II Книга царств. 24, 14). И потому отважился он и переправил через реку двух братьев возлюбленных и господ славных, ибо укрепился он в вере и опроверг слово Писания, гласящее: “Не одолеть тебе потока речного” (Еккл. 4, 32). И тогда вознес он благодарения богу, спасшему их от бедствий пучины и один раз и второй. И там встретили они Дэль Сагада, брата Бэлена, и принял он их приемом прекрасным. И тогда отправили они гонцов к государыне и вейзаро Амата Гиоргис, чтобы поведали они им весть об исходе [братьев] и переправе через реку Рома. И выслушав этих гонцов, послали государыня и вейзаро ответное послание, говоря: “Не приходите к нам, а уходите, чтобы не нашел вас Хамальмаль”. А сказали они это потому, что боялись дерзости [Хамальмаля], не постыдившегося даже свергать царство христианское.