Текст книги "Как я съел ваши фаерболы. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 42 страниц)

Валерия мгновенно расплылась в приторно‑сладкой, почти материнской улыбке. Ее голос зазвучал так мягко, словно она разговаривала с любимой болонкой:

– О, проснулась, сокровище наше! Ты выглядишь просто восхитительно, девочка! – Она бросила быстрый взгляд на планшет, где кривые графиков маны резко поползли вверх, и ее глаза на секунду стали ледяными. Но к Диане она повернулась всё с тем же сиропным лицом. – Аномалия с ананасами во дворе – это же твоих рук дело? Потрясающая синергия, какая глубина связи с экосистемой!

– Да, за ананасы спасибо, Ди, – я кивнул. – Хотя мы и изрядно обалдели, когда Сочи внезапно сами приехали к нам под окна.

Диана, уже приготовившаяся к драке, подавилась воздухом. Подозрительно прижав уши, она зависла, пытаясь переварить услышанное. Лесть действовала на нее как успокоительное, но инстинкты орали об опасности.

Валерия не дала ей опомниться. Она тут же закружила вокруг джакузи, напоминая ученого филина в белом халате. Одной рукой она якобы заботливо поправляла растрепанные, мокрые волосы Дианы, а второй – ловко, с тихим жужжанием, водила медными датчиками прямо у ее носа.

– Какая проводимость каналов, чудо просто! Девочка моя, не дергайся, это всего лишь замер плотности… – ворковала химеролог, пока ее пальцы с бешеной скоростью вбивали логи маны в планшет.

– Убери свои игрушки, ведьма! – Диана отшатнулась назад в ванну, расплескивая остатки сока и оскалив клыки. Ее уши прижались к голове. – Яр, скажи ей! Она меня сейчас сглазит! Или препарирует!

– Лера, шаг назад, – лениво скомандовал я, отлипая от косяка. – Ди, хватит шипеть. Раз уж ты вылезла из своей капусты, покажи, чему научилась. Давай тест третьего уровня. Нам нужен климат‑контроль.

Диана гордо вскинула подбородок, изо всех сил стараясь вернуть себе величие «Принцессы Бездны», пусть и в мокрых обрывках.

– Смотри и учись, братик, – высокомерно бросила она.

Она прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Магические потоки в ванной послушно замерли, а затем с диким свистом развернулись.

В долю секунды вся тропическая духота исчезла. Температура в комнате рухнула куда‑то в район сибирского января. Оставшийся на плитке сок мгновенно заледенел, стены с хрустом покрылись серебряным инеем, а изо рта у меня вырвалось облачко пара. Я поплотнее запахнул халат, оценив масштаб катастрофы.

А затем сестренка выдохнула, и воздух с глухим гулом вернулся к прежней экваториальной жаре. Иней на стенах моментально заплакал грязными ручьями.

Хм, Ди может воздействовать на глобальные магические потоки и локально менять климат. Неплохо.

Приборы в руках Валерии яростно, надрывно запищали. Ее глаза сияли фанатичным восторгом ученого, нашедшего новый вид бацилл.

– Ну какова плотность потока! Идеальное сопряжение! Ди, ты просто умничка! – пропела она, даже не замечая, что ее собственные ресницы только что оттаяли, а макияж потёк на щёки.

Сестра довольно надула щеки, явно польщенная, но продолжала смотреть на Валерию как на умалишенную, сбежавшую из психушки.

Пар в ванной постепенно рассеивался, стекая по обледеневшим и резко оттаявшим стенам. Настало время для десерта. Копить компромат и не использовать его – преступление против семейных ценностей.

– Впечатляет, Ди, – я сочувственно вздохнул, сделав шаг вперед. – Сила растет, гордость тоже. А что по самочувствию?

Диана высокомерно фыркнула, поудобнее усаживаясь на бортике джакузи и расправляя мокрый хвост.

– Огонь! У Медведевых я была величественной и беспощадной, как сама Бездна! И пронесла этот вайб через трансформацию!

– Хм… Да, ты отожгла знатно. Но вообще‑то… – мягко перебил я ее, – … был за тобой и один косяк. В моменте ты ползала на карачках по грязи, громко мурчала и требовала, чтобы Валерия почесала тебя за ушком.

На секунду в ванной воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как капает вода с ананасовой ветки за окном.

– Враньё! – взвизгнула Диана, и ее хвост дернулся, как наэлектризованный. – Наглая, гнусная клевета завистливого брата! Я никогда в жизни не издавала этих мерзких кошачьих звуков! Я – Волк! Только рык и АУФ!

– Вообще‑то, дорогая… – Валерия сладко, почти печально улыбнулась и запустила руку в карман халата. – Я успела сделать небольшую запись для своего личного архива. Чисто ради науки. Сама понимаешь, уникальные особенности поведения подопытн… кхм… не важно.

Она развернула экран смартфона к Диане и запустила видео.

Из динамика раздался шорох, а затем на экране появилось лицо Дианы. С круглыми, как блюдца, зрачками она увлеченно каталась на спине в грязи, самозабвенно терлась щекой о ногу Валерии и отчетливо, ласково пищала:

«Мяу… Мя‑я‑у…»

У великой Принцессы Бездны случился мгновенный системный сбой. Ее лицо за долю секунды преодолело все стадии покраснения, остановившись на цвете спелого помидора. Глаза округлились точно так же, как на видео.

– СОТРИ СЕЙЧАС ЖЕ! – захлебываясь от ярости и стыда, взвыла она. – Я УБЬЮ ТЕБЯ, ВЕДЬМА!!!

С диким визгом Диана взлетела с бортика джакузи. Валерия, ждавшая такого поворота, с веселым писком крутанулась на пятках и пулей вылетела в коридор.

Сестра рванула следом. Ее вымокшие обрывки одежды хлопали по ногам, скользкий хвост оставлял за собой влажный след, а во все стороны из стен ванной начали с треском прорастать боевые лозы, круша деревянные косяки дверей.

Я лениво повернулся и крикнул им вслед, повышая голос, чтобы перекричать грохот ломающейся мебели:

– С этого момента, Ди, ты официально выписана из Волков! Но не переживай, кошки или даже кошкодевочки тебя обязательно примут! Будешь у них авторитетом!

Из коридора донесся яростный, переходящий в визг рев Дианы и звонкий, счастливый смех Валерии.

Я покачал головой, глядя на разгромленную ванную. Определенно, день начинался отлично.

Ярослав и Аркадий Арсеньев

Вип‑кабинет на верхнем этаже северогорской высотки буквально сочился респектабельностью и безумными деньгами. Из приоткрытого панорамного окна тянуло прохладным воздухом, но Аркадию Арсеньеву это явно не помогало. Его дорогой пиджак уже начал подозрительно темнеть подмышками.

Я лениво развалился в глубоком кресле, закинув ногу на ногу, и не торопясь потягивал чай. Перед моим носом лежали строгие кожаные папки.

Арсеньев суетился. Его пальцы, унизанные перстнями, подрагивали, когда он усердно раскладывал передо мной документы. Он отчитывался о переоформлении активов покойного Златогорова с таким рвением, словно сдавал самый важный экзамен в своей жизни.

– Мои торговые и медицинские сети, Ярослав, – быстро, почти заискивающе тараторил он, то и дело поправляя съезжающий галстук, – они идеально выстроены. Мы прогоним через них любые доходы Стаи. Комар носа не подточит, всё будет чистенько, как слеза младенца. Любые объёмы легализуем за неделю. Вы только давайте отмашку.

Я молча кивнул, сделав очередной глоток. В целом деловая часть меня устраивала. Крысой Аркадий был изворотливой, но чертовски полезной.

Почувствовав моё молчаливое одобрение, Арсеньев заметно приободрился. На его потном лице прорезалась подобострастная улыбка. Он решил, что пришло время зайти с козырей и окончательно закрепить свой статус «любимого партнёра».

– И… касательно Дианы. Андреевой, – мягко проговорил он, заглядывая мне в глаза. – Контракт о её помолвке с моим Максом официально расторгнут. Полностью и безвозвратно. Сами понимаете, мальчик у меня молодой, глупый, найдём ему другую девку. Главное – шею сохранить. А Диана… Ну какая ей жизнь с моим недотёпой?

Он тихонько рассмеялся, одобряя собственную гибкость.

– Сильнейшему вожаку – лучшие женщины. Это же чистая биология, Ярослав, я понимаю! Альфа всегда забирает лучшее, и глупо с этим спорить. Я только рад, что девочка попала в такие… надёжные руки.

Я цинично усмехнулся, глядя на то, как легко этот прагматичный деляга сдаёт интересы собственного сына ради того, чтобы выслужиться предо мной.

– Рад, значит? – тихо спросил я. – Это хорошо.

Арсеньев закивал так часто, что едва не выронил очередную папку с отчётами. Он явно решил, что купил свою безопасность за хорошую цену.

Пора было вернуть его с небес на землю.

Я слегка отпустил поводок. Позволил ауре Чёрного Желудка третьего уровня лениво выплеснуться за пределы моего тела. Воздух в кабинете мгновенно стал густым и тяжёлым, словно превратился в сироп. Дышать стало трудно, тени по углам комнаты удлинились и мелко задрожали, поползли по стенам, сжимая пространство вокруг нас.

Улыбка сползла с лица Арсеньева. Он замер с открытым ртом, чувствуя, как невидимый многотонный пресс медленно прижимает его к стулу.

– Всё это очень мило, Аркадий, – лениво произнёс я, подаваясь вперёд. – Но твои бумажки и клятвы не стоят и плевка. Ты легко кинул Златогорова с Голубевым, кинешь и меня. Мне нужен надёжный залог твоей верности. Более надежный, чем телефон с грязными делишками. Единственный, которому я поверю.

Арсеньев сглотнул, его лицо стремительно бледнело, приобретая землистый оттенок.

– Ка… какой залог, Ярослав? Я ведь всё… всю душу готов…

– Душа подождёт, – прервал я его, и мой голос прозвучал глухо, с рокочущими нотками. – Мне нужно твоё сердце. Открывай грудак.

Папка с документами выпала из его онемевших пальцев, веером рассыпались по дубовому столу.

– С‑сердце?.. – Аркадий задрожал всем телом. – Ярослав, пощадите! Оно же слабое! Старое, изношенное, там аритмия, холестерин… Зачем вашему Великому Желудку такой дрянной фаст‑фуд? Я… я отдам вам больше процентов! Семьдесят! Восемьдесят процентов с торговых сетей! Клятву на крови принесу, прямо сейчас!

Я посмотрел на него. Мои глаза медленно затапливала Бездна – ровная, непроглядная чернота, в которой не было и капли сочувствия.

– Выбирай, Аркадий, – ровно произнёс я. – Либо твоё сердце отправляется ко мне в Желудок в качестве залога, и мы продолжаем работать. Либо ты отправляешься туда целиком. Прямо сейчас. В качестве лёгкой закуски к чаю.

Арсеньев сжался под давлением моей ауры, как кролик перед космическим удавом. Логика дельца подсказала ему единственный верный выход. Жизнь была дороже гордости.

– Хорошо… – едва слышно прошептал он, покорно склоняя голову. – Как… пожелаете.

Давление ауры спало, но воздух в кабинете остался наэлектризованным.

Внутри моего Чёрного Желудка тяжело и мерно бухало сердце Валерии, а также сердца многих других аристократов. Сейчас этот глухой стук словно задавал ритм всей комнате.

Я поднял руку. Вокруг моих пальцев воздух пошёл рябью, преломляя свет, словно над раскалённым асфальтом. Тонкое фиолетово‑черное свечение «Призрачных Когтей» окутало кисть.

– Сиди смирно, – приказал я.

Я лениво, крест‑накрест, рассек воздух прямо перед его грудью.

Никакой крови, хруста рёбер или криков боли. Пространство перед Арсеньевым просто послушно разошлось в стороны идеальным, чистым овалом, словно раздвинулся невидимый занавес. Его кожа, мышцы и дорогая шёлковая рубашка не были разрезаны – они просто временно оказались в разных координатах, уступая дорогу моей руке.

Через открывшееся «окно» я увидел его сердце – тёплое, испуганно трепещущее. Я спокойно запустил руку в эту пространственную складку. Мои пальцы аккуратно, почти нежно обхватили орган и потянули на себя. Я извлёк его наружу. Сердце продолжало ритмично биться у меня на ладони, связанное с телом Арсеньева невидимой пуповиной кротовой норы.

Арсеньев сидел с открытыми глазами, не дыша. Боли он не чувствовал. Максимум лишь странное онемение в груди.

Я поднёс сердце ко рту и не торопясь проглотил его. Орган привычно скользнул в мой Желудок, мгновенно приживаясь там и начиная биться в унисон с сердцем Валерии. Внутренний ритм моей силы стал ещё глубже, ещё тяжелее.

Как только я убрал руку, пространство мгновенно вернулось в исходные координаты. Грудь Арсеньева закрылась с тихим, влажным хлюпаньем. Кожа, ткань рубашки, пиджак – всё соединилось бесшовно, не оставив ни единой царапины или капли крови.

Аркадий судорожно, глубоко вздохнул, прижав ладонь к груди. Он ожидал смерти, падения в бездну, но… лицо его вдруг разгладилось. Глаза расширились, в них отразилось странное, почти эйфорическое облегчение. Словно из его груди наконец‑то вынули вечную, ноющую тяжесть.

– Боже… – выдохнул он, и его голос сорвался на счастливый, сбивчивый шёпот. – Это же… это просто поразительно. Ярослав, спасибо вам! Это ведь гениально!

Человек, предавший самого себя, лихорадочно затараторил, словно пытаясь оправдаться:

– Теперь меня никто не сможет шантажировать! Моя жизнь… она ведь в самом надёжном сейфе Северогорска! В вашем Желудке! Под защитой великого Альфы! Я теперь официально часть Стаи… Да это же лучшая сделка в моей жизни!

Я сыто причмокнул, чувствуя, как внутри приятно ворочается чужая жизненная сила. Рабство иногда дарит слабым людям удивительный, почти божественный покой. Теперь Аркадий был моим верным псом. Даже не столько из‑за сердца, сколько из‑за этого извращённого чувства безопасности. Удобной иллюзии.

Я лениво махнул рукой, отсылая его прочь.

– Иди, Аркадий. Работай.

Пошатываясь от нахлынувшего счастья, но подобострастно кланяясь чуть ли не до пола, моя новая финансовая прокладка аккуратно покинула кабинет, тихо прикрыв за собой дверь.

Глава 14
Сталь и Клыки

Яр, Валерия, Демид

Западное крыло Логова пахло так, словно в склепе одновременно взорвали химлабораторию и похоронили шахтера. Базальтовая пыль смешивалась с запахом сырой земли и едких реактивов. Прямо из растрескавшихся плит пола лениво выползали багровые отростки Игорька. Они слабо светились фиолетовым, ощупывая деревянные ящики с эмблемой «Северного Ветра».

Я сидел на тяжелом ящике с надписью «Алхимический реагент», словно на царском троне. После недавней эволюции Чёрного Желудка до третьего уровня меня буквально распирало от сытой, тяжелой силы. Воздух вокруг меня казался плотным, осязаемым, хоть пальцем щупай. Я лениво жевал багровый плод Игорька, выпуская изо рта сизые колечки дыма, и наблюдал за тем, как корячится Демид.

Бедный парень стоял, уткнувшись лбом в шершавую стену. Его руки по локоть были погружены в податливую каменную массу. Дикий базальт подчинялся магу неохотно – камень плавился, нехотя превращаясь в столы и глубокие ниши.

Магия земли во всей красе: тяжелая, потная работа.

– Сделай высоту этого стола ровно девяносто два сантиметра, – раздался за моей спиной ровный, холодный голос Валерии.

Моя будущая «старшая жена» стояла босиком, натянув рабочий фартук прямо поверх темного платья. Все пальцы в масле, но движения точные, как у робота. Она аккуратно выставляла на полки стеклянные колбы дистиллятора.

– Мне нужна идеальная эргономика для работы со скальпелем, – добавила она, даже не глядя на Демида. – Если я защемлю нерв в шее во время препарирования, то буду работать на двенадцать процентов хуже. А я не люблю работать вполсилы из‑за чужой криворукости.

Демид послушно вздохнул. Базальт под его ладонями глухо заурчал и просел ровно на нужную высоту.

Я выпустил очередное колечко дыма и ухмыльнулся:

– Хорошо базальт плавишь, кирпичный мальчик. Будет где нашей Паучихе яды варить. Глядишь, и меня чем‑нибудь вкусным угостит.

Лера щелкнула тумблером, подключая аварийный накопитель маны к сети. Лабораторию мгновенно залило тревожным, багровым светом. Моя тень, разросшаяся на полстены, казалась огромным неподвижным хищником.

Не отрываясь от колбы, Медведева щелчком отправила через всю комнату тяжёлую платиновую пластину.

Я поймал её одной рукой у самого лица, даже не повернув головы. Рефлексы, ничего больше. Лениво скользнул взглядом по биометрическому коду её покойного папаши.

– Здесь полный доступ к счетам и управлению патрулями Клана, – сухо, деловито произнесла Лера, будто отдавала список покупок. – Забирай всё управление делами, Ярослав. Мне некогда возиться с вашими тупыми клановыми войнами. У меня слишком много работы.

Она остановилась, требовательно постучав ногтем по стеклу прибора.

– И да, я хочу полный карт‑бланш на любые исследования. И шестьдесят процентов ресурсов Клана Медведевых – редкие металлы, кости монстров, ингредиенты из Разлома – идут ко мне. Никаких отчетов, никаких вопросов. И без твоего любопытного носа в моих чашках Петри.

Я широко улыбнулся, показав клыки, и подбросил платиновый ключ на ладони.

– Договорились, Лерочка. Мне твои пробирки даром не сдались, а вот сила твоего Клана отлично прикроет мои тылы от лишних гостей. Рули своими грядками как хочешь. Главное, чтобы результат кусался.

У противоположной стены замер Демид. Он вырезал нишу под вентиляционную трубу, но сейчас просто окаменел, боясь выпустить резец из рук.

Я едва сдерживал смех, глядя на его перепуганную физиономию. До парня дошло, что мы с Лерой за пару секунд и походя, под хруст плода, распилили многомиллиардную империю Медведевых.

Во внутренней комнате воздух постепенно превращался в парную. Демид торопливо запечатывал швы базальтовых плит, а его спина уже насквозь взмокла.

А Лера на достигнутом не собиралась останавливаться.

– Я высчитала лучшее время для зачатия на следующий месяц, – ровным, лекторским тоном сообщила она, расставляя штативы с пробирками на новёхонькую полку. – Плотность твоей спермы на третьем уровне Желудка гарантирует зачатие с первой попытки. Вероятность успешного деления зиготы – девяносто восемь процентов.

Я отхватил еще кусок плода, шумно прожевал и хмыкнул:

– Отлично. Начнем с пяти волчат? Надо же кому‑то Логово охранять. Главное, чтоб они твой характер не унаследовали, а то разберут все тут всё к чертям в первую же неделю. Чисто ради науки.

– Это маловероятно, генетический код Бездны доминантен, – бесстрастно продолжила Лера, словно обсуждала замену масла в двигателе. – Однако вынашивание полубожественного потомства потребует подготовки. Придется расширить тазовые кости. Кроме того, возможны спонтанные выбросы плазмы во время схваток… Демид!

Парень подпрыгнул на месте, едва не впечатавшись лбом в потолок. Его лицо мгновенно, от ушей до шеи, густо покраснело. Он стал похож на спелый помидор.

– Д‑да, госпожа Валерия? – выдавил он, отчаянно пытаясь смотреть строго в стену.

– Сделай эти опорные колонны в три раза толще, – строго приказала она, указав пальцем на каменные столбы. – Нам понадобится сейсмоустойчивая родильная палата. Я не хочу, чтобы во время моих родов на меня рухнул потолок из‑за случайного толчка.

Тут уж я не выдержал. Откинул голову назад и от души, раскатисто расхохотался, глядя на несчастного, совершенно пунцового парня.

– Да, Демидка, постарайся ради будущего поколения! – сквозь смех выдавил я. – И спальню нам тоже укрепи. Тряханёт во время самого процесса так, что люди следом за динозаврами вымрут!

Демид готов был провалиться сквозь землю прямо сейчас. Его концентрация сбилась, пальцы дрогнули, и базальтовая полка, которую он так старательно выводил последние полчаса, с тихим чавканьем оплыла уродливым комком.

Поместье Волковых (теперь там субтропики)

Я сидел в кабинете, закинув ноги на дубовый стол (Края были опалённые, Диана экспериментировала с самонагревающимся лаком. Не спрашивайте), и разглядывал стоящую передо мной Голубеву‑младшую.

Зрелище было душераздирающее. Грязная роба, руки в мозолях (опять слызывать придется), волосы цвета «прощай, салон». Пахло от неё цементом, металлической пылью и густым, наваристым страхом.

Страх, кстати, пах аппетитно. Но жрать её я не собирался. Хорошими инженерами не разбрасываются.

– Господин Волков, я… – она сглотнула. – По поводу западного крыла. Арматура на третьем ярусе… я согнула её под сорок градусов вместо сорока пяти. Демид сказал, что несущая способность в норме, но я понимаю, что отклонение от проекта – это… это…

– Это что? – лениво поинтересовался я.

– … повод для наказания, – прошептала она и втянула голову в плечи окончательно. Ещё чуть‑чуть и сложится в оригами.

У камина хрипло хмыкнул дед Корней. Он полировал свой рунный дробовик – занятие, которому он посвящал часа четыре в день, отчего дробовик блестел ярче, чем совесть налогового инспектора.

– В моё время за пять градусов расстреливали, – сообщил дед с явным удовольствием. – Правда, в моё время и арматуру гнули ломом, а не соплями.

– Дед, не помогаешь, – вздохнул я.

– А я и не напрашивался.

Я перевёл взгляд обратно на Лизу. Она ждала приговора. Пять градусов арматуры, и девочка реально готовилась к когтям. Вот что аристократическое воспитание с людьми делает: дома её пороли за неправильную вилку, у меня она ждёт порки за правильный, в общем‑то, изгиб.

Или это я её так сильно зашугал? Да нет, глупости. Я ж добрый.

Я выдержал паузу. Потом щелчком отправил зубочистку в камин.

– Голубева. Давай по фактам. Форт стоит. Демид не сдох от истощения, хотя очень старался. А ты, внимание, не слиняла, хотя за неделю у тебя было минимум четыре окна, когда я был занят, а барьер коротнул, как логика твоего папаши.

Она моргнула. Мозг пленницы отчаянно пытался найти в моих словах подвох.

– Я… не понимаю.

– Перевожу с альфьего на аристократический. Статус «пленная дворняжка» с тебя снят. С этого дня ты младший инженер Стаи и кандидатка в жены. Свободное перемещение по Логову, доступ к мастерским, место за общим столом… хотя ты и так этим пользуешься. За барьер ни ногой, но это не тюрьма, это… кхм… техника безопасности, ага.

Она выдохнула. Плечи опустились сантиметров на пять, и я буквально услышал, как разжимается пружина, на которой она жила последние недели.

– Спасибо… Альфа, – сказала она тихо. Заметьте, не «господин Волков». Учится.

– Не благодари. К кадрам надо помягше, – Я спустил ноги со стола и подался вперёд, принюхиваясь. – А вот теперь неприятное. Есть у тебя проблемы с Ядром, Голубева. Трещины по контуру, каналы сухие, как отчёт о доходах Арсеньева. Врожденный недуг. Не такой серьезный, как у Лужицы, но всё равно ничего хорошего. Ты последние два дня строила на чистой злости и кофе.

Она вздрогнула:

– Я справлялась…

– Ты дохла стоя. Это разные вещи. – Я поцокал языком. – Инженер с сухим баком – роскошь, которую Стая себе позволить не может. Ты мне нужна бодрая и здоровая, а героический обморок оставь комнатным пуделям.

Я суну руку в ящик и выложил на стол слиток.

Реликтовый металл. Тёмно‑серый, с прожилками, пульсирующий густой маной, как кусок мрамора, в который запихнули грозу. Диана стырила его с аукциона Медведевых вместе с парой канделябров и, кажется, чьей‑то репутацией.

Реакция Лизы меня порадовала. Профессиональный интерес снёс страх, как паводок плотину. Она шагнула вперёд – сама, без приказа! – глаза расширились, дыхание сбилось.

– Это… это же звёздное железо Медведевых, – прошептала она с интонацией, с которой люди обычно говорят «это же настоящий единорог». – Из него куют клинки для глав кланов. Отец… отец за всю жизнь получил от них только стружку. Из которой за много лет выплавил один меч…

– Стружку, – повторил я. – Прелестно. А у меня это рядовой стройматериал.

Она посмотрела на меня как на святотатца. Обожаю этот взгляд.

– Слушай условия, инженер. Это твой аванс, честно заработанный. Но пойдёт он не на изящные дуэльные шпильки и не в рамочку на стену. Часть уйдет в фундамент особняка. Часть волью тебе в Ядро. Металл должен работать, а не лежать. Всё, что лежит без дела, я рано или поздно съедаю. Спроси у канделябров Медведевых.

– В Ядро?.. – она побледнела. – Но моё Ядро не выдержит такую плотность маны, каналы порвёт, это же…

– Выдержит. Потому что заливать буду я. Сядь.

Она опустилась в кресло с обреченностью человека, садящегося на электрический стул. Зажмурилась. Видимо, вспомнила, как я ей раны заживлял. Метод у меня, признаю, специфический, волчий.

Зато рабочий.

Я сжал слиток. Призрачные Когти вспороли оболочку, металл зашипел, отдавая сырую мощь. Воздух в кабинете сгустился, свет померк, в потоках маны заискрилась металлическая пыль, кружась медленными серебряными вихрями.

Дед Корней демонстративно отъехал на коляске подальше и накрыл дробовик тряпочкой. Дробовик он берёг больше, чем себя.

– Не дёргайся, – сказал я и приложил ладонь с зависшей над ней маной прямо к её ключицам, к самому Ядру.

Она вскрикнула. Ожидаемо. Реликтовая мана врывалась в иссушенные каналы, как раскалённый свинец в пересохшее русло. Она инстинктивно рванулась, и я жёстко зафиксировал её плечо второй рукой.

– Терпи и втягивай, – приказал я. И добавил мягче, тем самым тоном, которым успокаивают волчат в первую грозу: – Дыши, Голубева. Это сделает тебя сильнее и крепче.

– Б‑больно…

– Знаю. Без боли рост невозможен. Втягивай. Не борись с ней, а глотай. Представь, что это самый дорогой ужин в твоей жизни. Потому что так оно и есть.

Она стиснула зубы и начала втягивать. Молодец, девочка. Каналы расширялись под давлением, трещины Ядра и каналов заливало реликтовым металлом, как швы хорошей сваркой.

По её венам побежали тонкие серебристые линии. От ключиц вниз, к запястьям, красиво, как схема на плате. Аура на глазах становилась плотной, звенящей.

Через десять минут всё закончилось. Лиза обмякла в кресле, дыша тяжело и часто. Я убрал ладонь, двумя пальцами проверил пульс на шее. Частит, но ровный. Зрачки реагируют. Ядро…

Ядро горело. Стальное, плотное, раза в три мощнее её былого запаса. Внутри неё теперь сидел маленький кусочек Бездны в металлической оправе – дикий и чертовски эффективный.

Самое главное, что ни одной трещины не осталось. Её Ядро стало прочным, как никогда.

– Жить будешь, – констатировал я. – Даже лучше, чем раньше.

Она медленно подняла руки. Посмотрела на серебристые вены под кожей. Сжала кулак – и из воздуха, из свободной металлической пыли, мгновенно собрался стилет. Идеальный и очень острый. Такой чистоты формовки она раньше не выдала бы и за неделю работы с горном.

И вот тут я увидел то, ради чего всё затевалось.

Она подняла на меня взгляд – и рабского страха в нём больше не было. Была усталость, был шок, а поверх всего этого проступала старая добрая аристократическая наглость, только перекованная.

Она усмехнулась криво, породисто.

– Фундамент залью по первому разряду, Альфа. – Голос был звонкий, ни намёка на дрожь. – Но я хочу себе отдельную мастерскую, такую же как лаборатория у Медведевой. С вытяжкой и нормальным горном, а не тем ведром, которое Демид называет плавильней.

О. Она мне ещё и условия ставит. Восхитительная наглость, вот это уже Волчица моей стаи. Записываем в актив.

– Я‑я‑а‑арик! – дверь распахнулась, и в кабинет влетела Диана. Вся в белом, уши торчком, из‑под подола подозрительно торчат лозы. Она затормозила, повела носом, оценила серебристые вены Лизы и скривилась. – Фу‑у. Ты её прокачал? Эту? Она же жестянка!

– Она инженер, Мелкая. Инженеры нам нужны.

– Остынь, жестянка, – Диана обошла кресло по кругу, как акула. – Ты в Стае, а не на светском приёме. Маникюр всё равно придётся забыть, цемент сам себя не замесит.

Раньше Лиза бы от такого сложилась пополам. Сейчас она встала – чуть пошатываясь, но встала – и посмотрела на мою сестру сверху вниз. Благо, роста хватало.

– Маникюр я сделаю из обрезков титана, Мелкая. – Металлическая пыль вокруг неё искрилась в такт словам. – А твои сорняки отныне растут только там, где я разрешу класть дренаж. У меня по западному сектору коммуникации идут, и если твоя мухоловка ещё раз сожрёт мой нивелир, то пойдёт на компост.

Уши Дианы медленно встали торчком. Хвост распушился до размеров хорошей метёлки.

Овечка. Посмела. Огрызнуться.

– Яр, – сдавленно сказала сестра, – она мне хамит. Твоя жестянка мне хамит! Ты что с ней сделал? Покусал?

– По‑моему, она красиво завернула, – я откинулся в кресле, не скрывая клыкастой ухмылки. – Дренаж – дело серьёзное.

– Серьёзное⁈ – Диана смешно сморщила нос и зарычала, наступая на соперницу. – Яр, ты её защищаешь⁈ Да её хвалёный дренаж Игорек в один присест с корнем выдернет! Мой цветочек – гордость Бездны, а эта твоя… жестянка просто ржавый калькулятор с манией величия!

– Этот калькулятор уже рассчитал, сколько кубометров уйдет на похороны твоей «гордости Бездны», если она ещё раз перегрызёт мне проводку, – Лиза лениво перекатывала стилет между пальцами. Серебряные линии на её руках зловеще блеснули. – И передай своему плотоядному кабачку: если он снова сунет нос в распределительный щиток, я пущу по цепи такой ток, что у него обуглятся и корешки, и вершки

– Ах ты!.. Да я тебя саму на гайки разберу! – лозы за спиной Дианы угрожающе зашевелились, расправляя ядовитые багровые лепестки. Мелкая оскалила клыки, готовая к прыжку. – Из твоего железного Ядрышка получится отличный чайник! Будет свистеть каждый раз, когда я захочу попить чаю!

– Для чайника у меня слишком высокая теплопроводность, – холодно парировала Лиза, глядя на шипы сверху вниз. – А вот твои колючки отлично подойдут на роль ёршиков для чистки сточных труб. Хоть какая‑то польза особняку будет.

– Ар‑р‑р‑р‑р‑ря! – Ди рванулась вперед, Лиза тут приняла боевую стойку… Ещё чуть‑чуть и начнется серьезная заварушка.

– Тише, тише, – я сестру попридержал за плечо, вставая между ними. – Давай сегодня без страшной мсти. Лизе ещё тебе покои новые делать, под стать принцессе Бездны. Ты же не хочешь вечно жить в том сарайчике, который овечки по недоразумению комнатой называют? А Лизе без твоего Игоря не построить такой дом, какой мы все хотим. Так что, девочки, втянули коготки и постарались поладить.

– Ах ты… предатель! – Диана задохнулась от возмущения, развернулась и вылетела из кабинета, напоследок хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль. Из‑под двери обиженно втянулась забытая лоза.

Дед Корней у камина одобрительно крякнул:

– А девка‑то с характером оказалась. В моё время таких в сапёры брали.

– В наше время таких берут в Стаю, дед.

Лиза стояла посреди кабинета, грязная, вымотанная, с серебром в венах, но впервые за всё время выглядела не пленницей. Теперь она куда больше походила на волчицу.

– Свободна, инженер, – сказал я. – Отоспись, отмойся, отдохни, даю выходной. А завтра, если будешь бодрячком, с утра на объект. Нам ещё особняк достраивать. Величественный. Чтобы у всяких Медведевых при виде него открывалась язва.

Она кивнула, коротко, по‑деловому и вышла. Спина была прямая, а шаг твёрдый.

Я уселся, закинул ноги обратно на стол и довольно потянулся. Итого: минус слиток, плюс инженер третьего разряда с ядром на стероидах и зубами. Отличный обмен, я считаю.

Люди почему‑то думают, что я порчу тех, кто попадает в Стаю. Ерунда. Я просто соскребаю с них светскую позолоту и смотрю, что под ней. Иногда под ней труха.

А иногда сталь и клыки.

Лиза Голубева тихо, почти благоговейно прикрыла за собой тяжелую дверь кабинета. Наверное, всё ещё пыталась осознать, как её израненное Ядро вдруг налилось звёздной силой, а в жилах заструилось золото.