Текст книги "Как я съел ваши фаерболы. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 42 страниц)

Как я съел ваши фаерболы 2

                                        

Глава 1
Тузик, фас! Оторви губернатору яйца!

Ярослав и Диана

Два места. Чертов спорткар Арсеньева был рассчитан ровно на два, сука, элитных места, обтянутых белой алькантарой.

Как в эту гламурную мыльницу запихнуть шестисоткилограммовую химеру Бездны, которая, даже сжавшись, занимала объем неплохого такого шкафа‑купе?

– Так, блохастый. На заднее! Быстро! – рявкнул я, распахивая пассажирскую дверь. Учитывая, что заднего сиденья в спорткаре считай что не было (там находилась крошечная ниша для микро‑сумки от Гуччи) приказ звучал слегка оптимистично.

Тузик, измученный клетками аукциона, попытался послушаться. Огромный сгусток когтей, шипов, клыков и Тьмы заскулил, втянул бронированный зад и с хрустом костей (своих и пластиковых панелей машины) начал втискиваться в салон. Тварь складывалась втрое, как чудовищное оригами.

Задняя подвеска угнанной тачки жалобно хрустнула. Клиренс спорткара мгновенно исчез, и выхлопная труба смачно поцеловалась с северогорским асфальтом.

– Отличный лоурайдер, Ярик! На районе заценят! – захихикала Мелкая, плюхаясь на водительское сиденье.

Я с трудом втиснулся рядом, прижатый к бардачку мохнатым, горячим боком, от которого пахло серой и паленой шерстью. И взялся за руль.

Диана ударила по газам. Спорткар рванул с места, высекая снопы искр брюхом и издавая звук летящего под откос товарного поезда.

Вся обратная дорога превратилась в сраный зоопарк плюс цирк. И не только потому что мы с Дианой оба сидели на водительском сиденье и по сути управляли машиной вдвоем.

Для дикой гончей наш человеческий мир был сплошным стрессом. Когда навстречу проехала первая же фура, тварь решила, что это нападение. Фары ударили по ее глазам. Тузик выдал такой оглушительный рев, что у меня чуть не лопнули перепонки, и в ярости попытался броситься на свет сквозь лобовое стекло. Но в итоге намертво застрял, зацепившись шипастым загривком за потолок.

– Тузик, фу! Сидеть, сука, я кому сказал! – я отпихивал слюнявую пасть локтем, пытаясь удержать этого монстра.

В этот момент заморосил мелкий дождик. Мелкая, истерично хохоча, включила дворники. Две резиновые палки задергались перед мордой химеры. Тузик расценил это как угрозу тентаклями от неизвестного монстра‑конкурента, щелкнул челюстями и нахрен откусил зеркало заднего вида вместе с куском крыши.

По салону обильно потекла его слюна. Каждая капля с шипением прожигала дорогую алькантару, оставляя дымящиеся, вонючие черные дыры.

– О, Яр, посмотри в эту милую мордочку! – заливалась слезами от смеха Мелкая, вытаскивая смартфон и врубая запись. – Улыбнись в камеру, монстрик! Это пойдет в «Сторис». Подпишу: «Альфа и его мопс едут с ветеринарки». Огонь просто!

Я грязно, витиевато выругался, стряхивая дымящуюся каплю кислоты со своих новеньких брюк.

– Не пихайся под руку, растениевод хренов. Мы уже подъезжаем.

Когда наш искрящий пузом спорткар с диким скрежетом завернул за угол и выполз на нашу родную улицу, я даже притормозил.

Честно говоря, я ожидал увидеть, ну… может, стальную дверь новую. Может, решетки на окнах первого этажа. Что там могла успеть сделать пара перепуганных студентиков?

Но то, что выросло на месте нашего гнилого родового особняка, заставило мой Чёрный Желудок одобрительно икнуть. Да мать твою за ногу!

Вместо гнилого деревянного забора из старого асфальта выросли черные базальтовые клыки в три метра высотой, образующие глухую стену. Первый этаж особняка исчез. Он был наглухо обварен толстенной, бронированной лозой из стали, скрученной в идеальную защитную сетку. Окна были прикрыты изящными магическими решетками.

Ясно. Фильтр‑Якорь из подвала качал дармовую силу в промышленных масштабах, и эти двое – маг огня и металла и маг земли – оказались ничем не ограничены. Дорвались, так сказать, до бесконечного бюджета на материалы и энергию. Молодцы.

Мы припарковались, и я открыл окно, оценивая масштаб пролетарской драмы во дворе.

Зрелище было эпичным. Возле ступенек сидели Демид и Лиза. Металлокинетик и Земляной Архитектор напоминали шахтеров после забоя. Одетые в безразмерные дедовы брезентовые робы, серые от бетонной пыли, покрытые машинным маслом и сажей. Они выжали из своих Ядер всё до капли, несмотря на подпитку от Узла.

Лиза сидела на перевернутом ведре из‑под шпаклевки и, раскачиваясь из стороны в сторону, беззвучно, истерично плакала, глядя на свои руки. Французский маникюр ушел в историю. На изящных пальчиках красовались свежие мозоли и черная металлическая стружка.

А вот на самом крыльце, спрятанном под стальным навесом, царил расслабленный аристократический лаунж‑бар.

Анжелика сидела в скрипучем ротанговом кресле‑качалке, грациозно закинув ногу на ногу, и потягивала дымящийся чай из изящной фарфоровой чашки. Рядом дед Корней, скрыв лысину кепкой, пускал сизые кольца дыма от зловонной самокрутки, деловито поглаживая свой рунный дробовик и оглядывая новые оборонительные редуты.

За их спинами, бесшумная как тень, стояла эльфийская убийца Иллириэль. Моя персональная прислуга была облачена в черный кружевной фартучек французской горничной, и покорно держала поднос со свежим печеньем. Из распахнутого окна первого этажа свешивалась Диана‑Водяра, радостно разглядывая процесс.

– И еще, Демид, милочка Лиза, запишите, – раздался повелительный, прорабский тон Анжелики. Огневичка сделала глоток чая. – Северное крыло нужно укрепить, потому что там будет располагаться детская комната для Наследника. На мою личную спальню поставим бронированную дверь, но надо обшить её изнутри магической медью. Сталь – это слишком вульгарно, не гармонирует с цветом моих глаз. К утру, надеюсь, успеете. Эй, Лиза, не горбись, ты дочь аристократа или упаковщица с пункта выдачи⁈

– А мне! Мне башенку надо пристроить! – защебетала сверху Диана‑Водяра, накручивая локон на палец. – Такую высокую, из гладкого камня, и чтоб балкончик был кружевной, кованый! Лизонька, ты же можешь мне сделать винтовую лесенку, правда? Я давно хотела читать любовные романы у окошка, как принцесса!

Дед Корней пустил клуб дыма, стряхнул пепел прямо на клумбу и прогудел, хрустя суставами:

– Башенку ей… Хренушки! Башенки артобстрел сносит в первую очередь! Слушать меня, щенки, щас дед пояснит за диспозицию. Внизу роете запасной командный пункт с трехметровыми стенами и проходным бункером до канализации! Подвал должен выдерживать прямое попадание дракона! Делайте закладные под пулеметные гнезда, а то развели тут романтику. Сейфы, шторы, балкончики… О! И еще погреб нужен под огурцы!

Хруст сломавшейся психики я услышал даже сквозь урчание спорткара.

Лиза Голубева уронила грязные, изодранные в кровь руки на колени. Она медленно подняла лицо, перемазанное цементной пылью и потекшей дорогой тушью, и уставилась на крыльцо взглядом конченого психопата, которому только что прищемили яйца крышкой от пианино.

– Вы… вы что… в край долбанулись? – тихо, с надрывом, нарушая все правила аристократического этикета, просипела Лиза. А затем её прорвало, и она перешла на отчаянный, надсадный визг: – ВЫ ОХРЕНЕЛИ, УРОДЫ⁈ Мы с Демидом тут сдохли заживо! Мы своими собственными руками эту сталь крутили шесть часов подряд! Я руками гнула броню от сгоревших БТР‑ов Чистильщиков! А вы тут сидите… советы они мне раздают⁈ Сами, мать‑размать, хоть палец о палец ударили⁈ Чай они пьют! Советчики! Башенку тебе, сука водяная, выстроить⁈ Дверь медную, сестрица? Да я вам эту стальную винтовую лесенку сейчас заварю прямо в ж…!

– Тон сбавь, Лиза, – спокойно осадила сестру Анжелика, грациозно беря с подноса Иллириэль печенье. – Срыв голоса старит кожу шеи. А мы занимаемся менеджментом и генетическим планированием Рода. Интеллектуальный труд, знаешь ли, требует больше ресурсов, чем банальная лепка из грязи.

Ответа от металлокинетика не последовало. Лиза, издав булькающий всхлип, рухнула лицом в пустую бадью из‑под цемента. Кажется, потеряла сознание от морального истощения.

Я нахмурился. Так дело не пойдет. Девочка реально загналась.

Но в любом случае дело сделано. Фасад перестроен. Теперь мы действительно находились в форту Нокс местного розлива.

Я распахнул погнутую водительской двери (надо будет отогнать спорткар в ремонт, ну или новый отжать) и выбрался наружу, втягивая сырой воздух.

– Выгружайся, животное! Приехали! – я постучал кулаком по крыше машины.

Раздался визг, сопровождаемый звуком рвущегося металла. Теневая Гончая, которой надоело складываться как оригами, просто уперлась плечами, и с силой отшвырнула остатки двери пассажира на несколько метров в сторону, прямо на новый забор Демида. Из покореженной коробки медленно, как жидкий мрак, начал вытекать монстр.

Тузик громко чихнул, брызнув едкой черной слюной прямо на газон и начал отряхиваться. Тьма клубами срывалась с его шерсти, трава вокруг мгновенно пожелтела, сморщилась и растворилась. Тварь выпрямилась во все свои почти два метра в холке и облизнулась.

Идиллия на крыльце закончилась за миллисекунду.

Дед Корней, который секунду назад планировал погреб, взмыл со своего кресла с грацией молодого оленя на полметра в воздух, несмотря на неходячие ноги. Прозвучал сочный металлический лязг помпы, патронник древнего рунного дробовика с клацаньем подал заряд картечи в ствол. Дед моментально взял чудовище на мушку, прижав приклад к плечу.

– Не шевелись, Ярослав! Такая же сука мне спину чуть не порвала в восемьдесят четвертом! – взревел Корней, щуря правый глаз. – В башку бить нельзя, череп как чугун. Сейчас по коленям лупану, а там топором добьем. – он прищурился, внимательно разглядывая Тузика. – Замечательно! Явно крупный самец! Отличная будет шкура для камина. Мелкая, дуй за тесаком! Будем шкурить!

Из парадной двери вылетел дядя Боря. Увидев Тузика, Боря охнул, закатил глаза, уронил в цемент спасительный пузырек корвалола и позорно сполз по стеночке.

Анжела и Диана Водная застыли, словно кролики перед удавом. Лиза, находившаяся в отрубе, не отреагировала. Демид попытался вытащить ее и привести в чувство, но без особого успеха.

И только эльфийка не паниковала. Иллириэль даже глазом не моргнула. Поднос с печеньем бесшумно исчез куда‑то в сторону. Её изящные руки мгновенно скрестились на груди, разделочные ножи без единого звука скользнули из потайных рукавов кружевного фартучка.

Ассасинка прищурилась, готовясь нанести удар в слепую зону гончей и вскрыть ей артерии в прыжке.

Я устало потер переносицу. И почему любое знакомство с родней заканчивалось резней или попытками расчленения?

– Отставить артобстрел, инвалидный полк, – лениво приказал я и легонько хлопнул тварь по крутому шипастому бедру. – Оружие убрали, включили радушие. Свои.

– Свои? – переспросил дед. – Если это свои, то кто тогда чужие?

– Знакомьтесь с новым пополнением Стаи. Это наш новый сторожевой пес. Его зовут Тузик.

Дед Корней подавился воздухом, судорожно раскашлялся и выпучил глаза. Ствол дробовика обиженно звякнул об перила.

– Как ты сказал⁈ – переспросил дед, багровея, как помидор в парнике.

– Ту‑зик, – терпеливо, по слогам повторил я, глядя на умывающегося слюной монстра.

Корней сдернул с головы засаленную кепку и с яростью швырнул её оземь.

– Твою‑то дивизию, Яр! Какого черта ты лепишь⁈ – зарычал дед, размахивая пудовыми кулачищами в сторону монстра. – Да ты посмотри на неё! Это же Истинная Высшая Гончая из пятого теневого эшелона Бездны! Элита животного мира аномалий! Машина судного дня! Они отряды гвардии жрут на завтрак и отрыгивают доспехи непереваренные! И ты, сука, величаешь этого ночного кошмара ТУЗИКОМ⁈ Каким в жопу Тузиком, Альфа недоделанный⁈

Ди энергично закивала.

– Я ему тоже самое сказала, деда! А он уперся своим Тузиком как баран в новые ворота!

Деда бомбануло так, что его чуть инфаркт не хватил от боли за ущемленные права высших монстров.

– Ты его еще, сука, Шариком назови! Жучкой, тварь! Такой махине имя нужно громовое, под стать и класс опасности! «Потрошитель»! Или «Цербер»! Или Мрак, сука, Преисподней! Имя, от которого враги должны в штаны от страха сраться, когда ты его зовешь, а не ржать! Зачем ты, малолетний вандал, унизил великое существо⁈

Диана сложилась пополам от смеха. Дядя Боря судорожно ощупывал газон в поисках своей заветной бутылочки. В последние дни корвалол был единственным топливом, на котором он мог выживать.

Я пожал плечами, невозмутимо почесав тварь за толстым хрящом за ухом. Монстр блаженно прищурил налитые кровью глаза.

– Херня эти ваши пафосные имена, дед. «Цербер»… Скучно, банально, у каждой модной шавки в ошейнике такая кличка, – я ласково потрепал гончую. – А мне нравится Тузик. Душевненько. Лампово. И к тому же, когда я буду командовать: «Тузик, фас! Оторви губернатору яйца!», эффект неожиданности сработает на сто процентов. Верно я говорю, мальчик? Ты же у нас славный пушистый Тузя, да?

Почувствовав одобрение Вожака, гончая радостно раскрыла слюнявую пасть, изобилующую тремя рядами клыков, и выдала счастливый «Гав!».

Аэродинамическая волна от «Гав» ударила по нашему двору. Стекла в ближайшем купеческом доме соседей напротив задребезжали, как от взрыва бомбы. Изящный кованый почтовый ящик Волковых, чудом переживший перестройку Лизы, не выдержал счастья: хвост гончей хлестнул по воздуху как хлыст и снес его к чертям, превратив стальную трубу в гармошку.

– Вот видишь. Ему нравится, – я ухмыльнулся, отряхивая брюки.

И тут мой Чёрный Желудок напрягся. А волоски на руках встали дыбом.

Прямо из тени массивных дубов раздался низкий рык. Во двор медленно, абсолютно бесшумно, выплыл огромный призрачный силуэт.

Это был наш Тотем. Тот самый истощенный Родовой Призрачный Волк, который встретил нас, когда мы с сеструхой только‑только зашли в это родовое дерьмо после Лимба.

За те несколько часов, что фильтр выкачивал Разлом, дух рода схавал свою львиную долю и неплохо отожрался. Из полупрозрачной большой собаки он превратился в серебристо‑лунного монстра. Шерсть горела холодным белым светом, клыки сверкали жидким стеклом, а в глазницах плясало безжалостное синее пламя Сибири. Тотем раскабанел на дармовых харчах до размеров боевого танка и пришел пояснять за иерархию.

Он почувствовал чужую ауру на своей территории и хотел раскидать на клыках конкуренту, кто тут в праве метить углы, а кто так, мышь.

Семья на крыльце замерла, в ужасе глядя, как два кошмара сходятся посреди узкого дворика.

Два исполинских зверя остановились в десяти шагах друг напротив друга.

Серебряный Дух‑Хранитель оскалился, обнажив клыки. Шерсть на загривке вздыбилась. Черная Гончая ощерилась и припала на передние лапы, по бронированному позвоночнику побежали разряды черных молний. Из горла Тузика вырывалось тихое клокотание закипающего вулкана.

– Яр… сделай что‑нибудь, – судорожно, почти беззвучно шепнула с крыльца Анжела Голубева, намертво вцепившись пальцами в подлокотники. – Они сейчас нам всю стальную стену порвут как фольгу… Полгорода снесут… Запрети им!

Но я лишь с ухмылкой наблюдал. Альфа не вмешивается в иерархию Стаи на нижних этажах. Это их война за место под солнцем. Если я полезу сейчас, они не поймут, кто из них главный.

Так что я просто скрестил руки на груди, чуть обнажил клыки в ухмылке и стал смотреть, как природа возьмет своё. Моя аура нависала сверху, напоминая им обоим, кто тут главный. А дальше пусть разбираются сами.

Но схватка закончилась, так и не начавшись.

Родовой Призрачный Волк сделал короткий выпад вперед, клацнув зубами‑льдинами прямо в полуметре от морды мутанта. Это было своего рода послание: «Я тут жил до тебя, жрал от пуза, защищал старика, я Главный Охранник Альфы!».

Тузик, будучи Высшей тварью из страшнейшего измерения… остановился. Он внимательно оценил холодную, древнюю мощь серебристой махины перед собой. Глянул на меня, поняв, что заступаться за него я не собираюсь. И включил древнейший животный калькулятор выживания.

Гончая судорожно втянула кислотную слюну обратно в пасть, прижала свои шипастые, похожие на обрубки крыльев, уши. Гигантский мутант рухнул на свежий бетонный асфальт, вытянул передние лапы вперед и покорно заскулил. После чего завалился на бок и подставил свое уязвимое брюхо. Поза подчинения и покорности.

Двор шумно, с облегчением выдохнул. Иллириэль, незаметно спрятав ножи обратно в рукава фартука, лишь разочарованно цокнула язычком. Она, видимо, ставила на мясорубку.

Призрачный Волк гордо вскинул лунную голову. Смерил новенькую собаку надменным, барским взглядом патриция, разглядывающего крестьянина. Он медленно подошел к лежащей Гончей. Обнюхал её.

Затем Тотем снисходительно, практически с презрением, фыркнул, пустив морозный пар из ноздрей. Он развернулся, небрежной, вальяжной трусцой подошел к заднему левому колесу моего наглухо посаженного на пузо спорткара. Серебристый дух с наслаждением задрал полупрозрачную лапу и отлил призрачной искрящейся влагой прямо на литой диск.

Гончая Тузик в ту же секунду радостно подскочила с земли, весело тявкнула, виляя шипастым хвостом. Затем радостной, виноватой трусцой подбежала к спорткару.

И, словно закрепив мирный договор, Тузик задрал свою могучую черную ножищу и добавил туда же лужицу кислоты, отчего диск немедленно зашипел и расплавился к чертовой матери.

Хренова банда ссыкунов, мать их.

Я лишь выдохнул через ноздри, наблюдая, как резина шины превращается в пузырящуюся жижу.

Социальная адаптация требует жертв. В любом случае спорткар всё равно в ремонт.

– Отлично. Просто зашибись, – с сарказмом подвел я итог, поднимаясь на крыльцо под шокированные взгляды семьи. – У Стаи теперь есть два отмороженных сторожа с неконтролируемым мочеиспусканием и нулевой терпимостью к роскоши. Демид, готовь чертежи для укрепленного гаража на пять джипов. Все в дом. Время пожрать. Анжела, что там с ужином? И если это не мясо с кровью, я пущу тебя на отбивную.

Тяжелая, наглухо бронированная дверь нашего обновленного поместья захлопнулась с таким сочным, глухим лязгом, словно мы запечатали банковский сейф. Я мысленно поставил нашему юному архитектурному бюро крепкую пятерку.

Мы ввалились в теплый коридор. Я, Мелкая и наш новый шестисоткилограммовый пушистый друг Тузик, который тут же начал принюхиваться к ковру, выбирая, где бы ему удобнее рухнуть.

А вот наш строительный батальон явно дошел до ручки. Студентик Демид, едва переступив порог, издал какой‑то булькающий звук, стек по узорчатым обоям в ближайшем углу и просто отключился, пуская слюни на паркет. Земляной маг выжал свое Ядро досуха, до звона в ушах.

Лиза Голубева плелась самой последней. Бывшая гламурная аристократка, гроза школьных коридоров и гордая повелительница металла сейчас напоминала зомби после двойной смены на урановых рудниках. На ней мешком висела заляпанная машинным маслом и цементом дедова роба. Лицо было серое от пыли, по щекам размазались грязные дорожки от слез, а руки плетьми висели вдоль тела.

Она сделала еще один нетвердый шаг, споткнулась о край персидского ковра и рыбкой полетела носом вперед.

Я даже не сбавил шага. Просто выкинул руку и небрежно, двумя пальцами, поймал её за шкирку брезентового комбинезона, как нашкодившего облезлого котенка. Девушка жалко пискнула, болтаясь в воздухе.

– Ногами перебирать надо шустрее, прораб, – хмыкнул я, легко ставя Лизу на пол.

Я смерил её придирчивым взглядом. Аура девочки мерцала тусклым, прерывистым светом, как перегоревшая лампочка в подъезде. Ядро пустое, аж стенки слиплись. Зато наш особняк превратился в гребаный базальтовый форт с бронелистами.

– Выглядишь, конечно, как кусок пережеванного картона. Но хату сколотила знатную. Одобряю. Стае нравится.

Лиза попыталась что‑то сказать, но из пересохшего горла вырвался только сиплый выдох. Она покачнулась.

Я шагнул к ней вплотную и по‑хозяйски сгреб за талию, прижав к себе. Голубева‑младшая судорожно дернулась, её огромные, перепуганные глаза уставились на мою наглую морду. В зрачках читался животный ужас:

«Всё. Стройка кончилась. Сейчас он меня сожрет прямо в прихожей».

Но я лишь хищно улыбнулся, чуть наклонился к ее измазанному сажей лицу и слегка приоткрыл пасть.

Внутри меня Чёрный Желудок послушно крутанул барабан, смешивая остатки плотной маны от недавнего аукциона с сырой энергией Бездны. Я сдержанно дохнул ей прямо в лицо облачко магического тумана.

Лиза инстинктивно вдохнула… и замерла.

Её зрачки расширились так, что почти затопили радужку. Я вдул в неё чистейший энергетический коктейль со вкусом перечной мяты и жидкого электричества. Изголодавшееся, пустое Ядро металлокинетика впитало этот дар мгновенно, как губка. По бледным щекам Лизы тут же разлился здоровый, горячий румянец, позвоночник выпрямился, а мышечный тремор исчез, будто его отключили рубильником.

Я перехватил её руки. Точнее то, что осталось от рук аристократки.

Французского маникюра больше не существовало в принципе. Ногти обломаны к чертям. Нежная кожа содрана до мяса об арматуру, фаланги покрывали кровавые мозоли и глубокие ссадины, в которые намертво въелась стальная стружка и цементная пыль.

– Я… я грязная! Пусти! – Лиза попыталась отдернуть ладони, сгорая от стыда за свой непрезентабельный вид.

– Тихо, – рыкнул я так, что у неё колени подогнулись. Хватку я, естественно, не ослабил.

Я опустил голову и, совершенно не парясь о правилах человеческого этикета, высунул язык. Широким, влажным, чисто звериным движением я прошелся им прямо по её изодранным кровавым ладоням.

Девушка судорожно всхлипнула, но не от боли. Раздалось тихое шипение. Цементная грязь и металлическая стружка просто растворились в моем желудке. Кровавые лопнувшие мозоли отвалились сухими струпьями, а под ними, прямо на глазах, с легким золотистым свечением начала нарастать новая, идеальная, розовая кожа. Пару секунд – и её ладони стали такими же гладкими и безупречными, как до похищения. Если не лучше.

Я выпустил её руки и выпрямился, слизывая с губ солоноватый привкус её крови вперемешку со строительной пылью.

Лиза стояла ни жива ни мертва. Она подняла ладони к лицу, неверяще переводя взгляд с идеальной, зажившей кожи на меня. В её глазах, прямо в эту секунду, с оглушительным треском ломалась вся её прошлая жизнь.

Я прям чувствовал, как крутятся шестеренки в её голове. Если бы она так уделалась дома, её маменька устроила бы ей скандал за испорченный внешний вид и «неподобающее поведение». А этот монстр, психопат и «каннибал»… просто накачал её силой и залечил раны. Просто так.

Щеки Лизы вспыхнули пунцовым цветом. Она робко опустила ресницы и робко, почти искренне прошептала:

– Спасибо… Альфа.

Стокгольмский синдром пустил корни и забетонировался? Я внутренне усмехнулся. Еще один боевой юнит официально привязан к Стае.

Но она, словно опомнившись, тут же подняла глаза, в которых сверкнул дерзкий огонек, укрепленный металлом.

– Только не думай, что я теперь воспылаю благодарностью к тебе, мерзавец! Ты все еще похититель и дикий зверь!

– Спасибо за комплимент, – я довольно осклабился и подмигнул ей.

– Фу‑у‑у‑у, Яр, какая мерзость! – раздался за спиной брезгливый голосок.

Диана‑Мелкая, брезгливо подобрав подол своего роскошного живого платья, скривила мордашку так, словно я только что на её глазах сожрал лягушку.

– Эй, братозавр, у тебя куда кукуха улетела⁈ – верещала сестра, возмущенно размахивая пушистым хвостом. – Ты себе сейчас все вкусовые рецепторы забьешь! И как ты после этого собираешься нормальную еду жрать, гурман недоделанный⁈ Ноль манер, ноль целых ноль десятых, папаня бы тебя выпорол!

Я оттянул нижнее веко на глазу и демонстративно показал ей язык.

Из кухни, вытирая руки о фартук, выплыла Анжелика. Её растительное платье сидело как обычно безупречно, но на лбу блестели капельки пота. Старшая Голубева смерила притихшую Лизу оценивающим взглядом, а затем перевела на меня свои горящие, наглые глазки.

Она скрестила руки под грудью, иронично выгнув бровь. В её голоске я уловил легкую ревность самки, у которой прямо из‑под носа крадут внимание Вожака.

– Миленько, Ярик, миленько, – протянула Анжела, поигрывая половником. – А я, между прочим, полдня у вашей убогой плиты стояла, пока вы там по аукционам шлялись. У меня от ножа тоже, представляешь, мозоль на пальчике натерлась. И вообще, где мой личный спа‑уход, муженек, м?

Я хмыкнул. Гарем цвел, пах и боролся за ништяки, как дедуля Дарвин завещал.

Я небрежно стер с подбородка капли маны и нагло подмигнул Огневичке.

– Твой борщ я заценю в ближайшее время, Огонек. И если он порадует меня, как пельмешки, а ты будешь лапой, то так и быть, вечером закроемся в спальне, и я залижу тебе всё, что попросишь. До блеска.

Анжела запунцовела, но половник не опустила, лишь прикусила нижнюю губу. В глазах жены сверкнули огоньки.

– А теперь марш на кухню, женщины, – рыкнул я, подрубая Альфача. – Стае пора поживиться!

Сбоку, из глубины гостиной, раздался скрип колес. Дед Корней вырулил из‑за угла, одобрительно крякая и любовно поглаживая рунический ствол дробаша.

– Во‑во, правильный подход, внучок! – хмыкнул старик, сверкнув единственным глазом. – Женщина должна быть сытой и с целыми пальцами! А то кто мне будет пулеметные ленты подавать, когда КМН на штурм пойдет?

Как и в первой книге, во втором томе охотится Лига Выдающихся Читателей! Правила те же.

Как заслужить свое место в Стае?

 Показать зубы в комментариях:  Оставить самый огненный, смешной или вдумчивый отзыв (такой, чтобы Диана запищала от восторга, а Яр одобрительно кивнул);

 Включить нюх ищейки (контроль качества):  Найти хитрую опечатку, сюжетную дыру, нестыковку в лоре или неработающий закон физики/магии. Лучшие охотники за ошибками получают почетное место!

 Предложить классную идею (сюжет или концепт иллюстрации):  Самые лучшие и креативные идеи могут быть воплощены Автором на странице романа!

數 Подкинуть высококалорийный лут (Награда Книге):  Поддержать автора щедрой наградой к книге (от 200 ₽, Богатый Волк всё равно Волк). Это чистый белок для музы!

 Подписка на Бусти (уровень Бог‑Император):  Дает право на высшие позиции в иерархии Стаи в конце книги.

 Выполнить Тайное Достижение:  Сделать нечто такое, что впечатлит автора, не вписываясь в рамки.

Важно:  Как и в моих прошлых циклах, эта Доска Почета – живой организм. Пока пишется книга, Лига будет собирать новых участников. А когда роман будет завершен, ваши имена будут навсегда впечатаны в финальную главу – для истории, потомков и моей вечной благодарности.

Прямо сейчас места Вожаков и Ищеек вакантны. Кто первым вонзит клыки и займет место во главе стола? Покажите себя!

Интерлюдия 1Диана и Даня

Данила скорчился на кровати, обхватив живот обеими руками. Ядро… а точнее, уже молодой Желудок утробно и громко взвыл, содрогаясь от спазма. Подросток поморщился, сдерживая рвущийся наружу жар, и с трудом поднялся. Шагнул к зеркалу, попытался расправить плечи и состроить суровое выражение лица.

Он сузил глаза, выставил челюсть и слегка приподнял губу, обнажая новые, едва заострившиеся клыки.

– Я – гроза этих бетонных лесов, – просипел он в пустоту зеркала, стараясь подражать ледяному басу Ярослава. – Моя территория… моя стая…

Очередной раскатистый, булькающий аккорд в животе согнул его пополам, напрочь ломая хищную позу. Стекло в шкафу жалобно звякнуло. Данила уперся руками в колени, шумно выдыхая горячий воздух.

В дверь коротко скребнули. Не успел он даже открыть рот, как ручка повернулась, и в комнату скользнула Диана.

– У вас тут симфонический оркестр? – раздался вкрадчивый голос от двери.

Данила мгновенно подпрыгнул, отскакивая назад к кровати. Он попытался небрежно скрестить руки на груди, но уши тут же вспыхнули пунцовым, выдавая его с потрохами.

– Ты… ты без стука входишь! – выдавил он, отчаянно пытаясь вернуть голосу басовые нотки, но чуть не сорвался на фальцет.

Диана проигнорировала его стойку. Она приблизилась в два шага, бесцеремонно нарушая все мыслимые границы. Наклонилась вперед, почти касаясь его носом, и шумно втянула воздух у его шеи, затем медленно повела носом вдоль ключиц к груди.

Данила застыл, боясь шевельнуться. Его новые волчьи уши испуганно прижались к голове, дыхание перехватило.

– Фу‑у, Даня, – Диана сморщила нос, отстраняясь на пару сантиметров. – От тебя пахнет так, будто ты сожрал старый аккумулятор и закусил его болотной тиной.

– Эй! – прохрипел он, пытаясь отступить назад, но уперся спиной в изножье кровати. – Выйди! Я… у меня идет… этот… как его… контролируемый процесс… перестройки структуры, во!

– Контролируемый процесс? – Диана прищурилась, растягивая губы в ехидной ухмылке. Она разочарованно качнула головой. – Твой Чёрный Желудок по неопытности решил поиграть в промышленный блендер, но забыл закрыть крышку. Теперь у тебя в ауре столько духовного сала накопилось, что все каналы заплыли намертво. Ещё пара дней, и ты начнешь светиться в темноте, как перезрелый фосфорный гриб. И пахнуть соответственно. Я, пожалуй, выгрызу лишнее.

Данила багровел на глазах, краска залила лицо до самых кончиков ушей. Он выставил вперед ладони, упёрся в плечи кузины, и попытался вытолкать её за дверь.

– Не надо мне ничего выгрызать! Я сам справлюсь! Выйди из комнаты, я… э‑э‑э… вызову врача!

– Какого врача, глупый? Из ветеринарки? – Диана даже не шевельнулась, игнорируя усилия парня, словно каменный столб. – Сиди тихо, мелкий, а то сделаю кусь по‑настоящему.

Она сделала легкий пасс пальцами. Из‑под кровати с сухим шуршанием выстрелили тонкие, упругие зеленые лозы. Они мгновенно обвили лодыжки и запястья Данилы, а затем мягко, но непреклонно прижали его к матрасу. Подросток дернулся, но путы не поддались. Он замер, сгорая от стыда под её торжествующим взглядом.

– Ой, какие мы грозные хищники, – хихикнула Диана. – Суровость уступает только милоте.

Она бесцеремонно уселась сверху, опершись коленями о матрас по бокам от его бедер, и склонилась к его лицу. Даня замер, словно пойманный суслик.

Прикрыв глаза, Диана сконцентрировала ману на кончиках клыков.

Диана ласково провела ладонями вдоль его потоков, едва касаясь кожи, и нежно, с тихим причмокиванием «покусывала» светящиеся фиолетовые наплывы его ауры, втягивая их ртом.

– М‑м‑м, карамельные шлаки, – пробормотала она между «кусями». – Да у тебя тут целые залежи, братец.

Данила судорожно вздохнул. По его позвоночнику пробежал целый табун мурашек. Духовные шлаки покидали каналы, освобождая зажатую энергию. По коже побежали крупные мурашки, дыхание сбилось на рваные, частые вдохи. Он попытался ворчать для вида, но от накатившего облегчения его мышцы (до этого натянутые как струны) разом обмякли. Пальцы ног непроизвольно сжались, а в животе разлилось чистое, глубокое тепло.