Текст книги "Как я съел ваши фаерболы. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 42 страниц)

– Пре… прекрати… – слабо пролепетал он, окончательно растеряв всю свою суровость.

– Тихо, цветочек, не дергайся, – промурлыкала Диана, аккуратно слизывая последние остатки застоявшегося духовного жира с его шеи. – А то ведь не сдержусь и укушу…

Зеленые лозы мгновенно ослабили хватку и уползли обратно под кровать.

Она потрепала взъерошенного подростка по волосам, легонько чмокнула в горячую щеку и направилась к выходу.

– Больше не жри сырую ману без фильтров, а то в следующий раз оставлю тебя тарахтеть на всю усадьбу, – бросила она у двери, вильнув белым хвостом на прощание. – Отлежишься и спускайся, мы садимся кушать!

Данила остался лежать на кровати, красный как рак. Он тяжело перевел дух и прислушался к ощущениям. Изжога и удушливый жар в груди полностью исчезли. В животе воцарилась легкость, а сила теперь текла по каналам свободно и ровно.

Он неохотно хмыкнул, глядя на закрытую дверь. Кузина… очень странная, но она действительно спасла его от позора.

Глава 2
Ешь и становись большим плохим Волком

Небо окончательно прорвало, и по крыше и новым стенам Логова забарабанил унылый серый дождь. Но у нас на кухне было тепло и уютно. Натопили так, что окна запотели, горел мягкий свет, а в воздухе густо и одуряюще пахло чесноком, наваристым мясным бульоном и горячим черным хлебом.

Мой Чёрный Желудок внутри радостно заурчал в предвкушении праздника. Никакой бюрократии КМН, только добрая, домашняя хавка.

Во главе огромного деревянного стола сидел я. По правую руку пристроился дед Корней, уже сменивший ружье на столовую ложку (дробаш он явно держал где‑то под рукой). По левую восседала королева ботанического гламура Диана, брезгливо разглядывающая алюминиевую вилку. Рядом с ней пристроился дядя Боря и кузен Данила, чья сломанная мажорами рука все еще покоилась на перевязи. На дальнем конце стола, сидели Лиза и Демид.

В центре стола возвышалась исполинская кастрюля, от которой шел густой пар. Над ней, орудуя половником, как жезлом главнокомандующего, царствовала Анжелика.

Огневичка выглядела совершенно не по‑голубевски. Роскошное изумрудное платье спрятано под дурацким фартуком в цветочек. Рукава засучены. Прядь волос, выбившаяся из прически, прилипла ко лбу, а на щеке красовалось пятно от муки. И, признаться честно, в этом домашнем, растрепанном виде она заводила меня ничуть не меньше, чем при полном параде.

Она методично и щедро разливала борщ. Кроваво‑красный, густой, с гигантскими кусками мяса. Наконец, тарелка опустилась передо мной.

Анжелика замерла с половником. Она явно устала, но спину держала прямо. В ее глазах читалось дикое, какое‑то почти девчачье напряжение. Ждала вердикта.

На кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как за окном дождь хлещет по титановому забору. Все смотрели на меня.

Я зачерпнул первую ложку. Подул. Отправил в рот и прожевал нежнейшую говядину.

Проглотив, я прикрыл глаза. В груди разлилось теплое, забытое чувство. Твою‑то дивизию…

– Огонек… – я медленно выдохнул, открывая глаза, и посмотрел на Анжелу. – А это реально отвал башки. Как дома. Просто шедевр, женщина. Спасибо.

Анжелика, с детства приученная к холодному этикету, интригам и вечной светской недосказанности, внезапно покраснела. Румянец пробился сквозь муку на ее щеках, заливая лицо до самых кончиков ушей. Она быстро опустила взгляд и, пытаясь сохранить лицо холодной интриганки, спрятала смущенную, абсолютно счастливую улыбку за половником.

– Кушай на здоровье, Альфа. Главное, чтоб силенок хватило на ночные подвиги, – последнюю фразу она произнесла совсем тихо, усиленно протирая и без того чистый стол тряпкой.

Я удовлетворенно кивнул и полез в карман.

Через секунду я выложил на скатерть два небольших, пульсирующих кубика. Остатки спрессованной магии бедолаги Соболева. Взял один кубик двумя пальцами и, как популярный повар из Тик‑Тока, покрошил искрящуюся магическую пыль прямо себе в борщ. Борщ мгновенно потемнел и тихонько, угрожающе зашипел.

У Анжелики отвисла челюсть. Глаза полыхнули самым настоящим первородным гневом.

– Ты что делаешь, вандал⁈ – возмущенно взвизгнула Огневичка, хлопнув ладонями по столу. Тряпка полетела в меня, я успел пригнуться и она свистнула над головой. – Это классический рецепт Голубевых! Ему триста лет! Туда не надо сыпать твою радиоактивную светящуюся хрень! Ты мне всю ароматику испортил!

– Успокойся, Огонек, не кипишуй, – я невозмутимо размешал ложкой потяжелевший бульон, с наслаждением втягивая аромат страха и капусты. – Суп отличный, его приправой не испортишь. Просто мне, понимаешь, чисто эстетически не хватает нотки чужого предсмертного отчаяния. Без хруста чужой воли и привкуса страха недосол получается. Пресновато.

Дядя Боря судорожно перекрестился ложкой.

Внезапно сбоку раздалось неуверенное покашливание. Я повернул голову. Мой кузен Данила, Волчонок, которого мы недавно накормили первым в жизни куском чужой ауры, смотрел на второй кубик застывшим взглядом.

– Ярик… а… – Данила робко, чуть подрагивающей рукой пододвинул ко мне свою тарелку. – А можно мне тоже… ну… немножко отчаяния посыпать? Буквально щепоточку? А то обычная картошка с бульоном, как ты сам сказал… уже как‑то не лезет. Я чувствую, что мне прям надо. Для развития.

Я посмотрел на Ядро парня. Там уже зашевелилась истинная звериная кровь, Ядро постепенно переплавлялось в Желудок. Процесс был завершен процентов на десять.

Хм, парниша растет быстрее, чем я думал.

Я сграбастал второй кубик и щедро покрошил ему в суп.

– На здоровье, малой. Жри и становись большим, плохим волком.

Кстати, о щенках. Я посмотрел на жующего Данилу, потом на остальных кузенов и родственничков, которые сидели тише воды, ниже травы. Отжираются‑то они славно, но пока что от них на поле боя толку, как от декоративных пуделей. Надо бы устроить на днях на заднем дворе полноценную тренировку. Буду вбивать в них правильные инстинкты, пока не начнут рвать глотки по щелчку пальцев.

На дальнем конце стола царила тишина. Пленники, Лиза и Демид, сидели ровно, сложив руки на коленях, и судорожно сглатывали слюну. Перед ними стояли пустые тарелки. После шести часов стахановского труда на морозе они были готовы сожрать даже мои светящиеся кубики, но статус пленников и страх мешали им даже потянуться к еде.

Я нахмурился. Так не пойдет.

Взяв с центра стола самое огромное, размером с таз, блюдо, полное шкварчащих, румяных мясных котлет, я без церемоний протолкнул его по столешнице прямо к ним.

– Эй, строительная бригада, – окликнул я. – Вы чего жметесь, как сироты при живых родителях… Вот это я сказанул, сироты при живых родителях… Короче, не важно, налетайте.

Лиза и Демид вздрогнули и синхронно подняли на меня совершенно ошарашенные глаза. Кормить пленных наравне со всей семьей?

– В моей Стае тот, кто пашет, жрет первым и досыта. Это не обсуждается, – жестко припечатал я, приступая к борщу. – Форт вы сколотили на совесть. Работу я оценил. Ешьте, пока дед все котлеты в одно лицо не ухомячил.

Лиза робко, дрожащими пальцами взяла вилку. А вот Демид, земляной маг с принципами, смерил меня подозрительным, угрюмым взглядом. Он так и не прикоснулся к еде.

– Строишь из себя доброго? Покупаешь лояльность за еду? – сухо, с проскальзывающей ноткой презрения выдавил Демид. – Мы все в этом зале прекрасно знаем, кто ты такой. Чудовище, пожирающее людей.

За столом снова стало тихо. Анжелика напряглась. Лиза с ужасом посмотрела на Демида, уже мысленно отпевая товарища по бригаде.

Я медленно прожевал кусок мяса со вкусом бюрократии, запил морсом. Отложил ложку и с ленивой усмешкой откинулся на спинку стула.

– О, братан. Если бы я хотел выдавить из себя доброту, я бы подарил тебе путевку в санаторий. Или надувной шарик, – я поковырял ногтем в зубах. – А так, мне кристально похрен, кем ты меня там в своей умной студенческой башке видишь. Можешь считать меня монстром, тираном или библейским бедствием. Это ничего не меняет. Но у меня есть базовые правила, земляной. Работа сделана хорошо, работник сыт и цел. А не хочешь котлету от «чудовища», то можешь пойти на задний двор погрызть коры с деревьев, я не возражаю. Твой выбор.

Демид поджал губы, помолчал пару секунд, оценивая, не шучу ли я про кору. Потом его пустой желудок предательски, на всю кухню заурчал.

Маг сдался. Судорожно выдохнул, схватил вилку и вгрызся в котлету, словно не ел три дня. Вот и чудненько.

Слева от меня происходило нечто совсем удивительное.

Данила пытался одной здоровой рукой управиться с куском тушеного мяса, приправленного страхом. Нож выскальзывал, кусок прыгал по тарелке. Дядя Боря деликатно отвернулся, делая вид, что очень занят своим супом.

Диана‑Мелкая вдруг отложила алюминиевую вилку. Она без единого слова, очень плавно и привычно придвинула к себе тарелку Данилы.

Студент втянул голову в плечи, словно решил, что у него сейчас отберут ужин.

Но сестра быстрыми, выверенными движениями ассасина искромсала огромный кусок говядины на идеальные, маленькие, удобные для жевания кубики. И так же молча задвинула тарелку обратно.

– Ешь давай, цветочек. – Мелкая легонько и по‑родственному взъерошила свободной рукой волосы оторопевшего Данилы. – А то кожа да кости. Тебе сейчас кальций нужен, кость наращивать. Завтра добавлю тебе в чай отвар из хищного клевера, быстрее срастется.

Данила захлопал глазами, залился краской и уткнулся носом в тарелку, невнятно мыча слова благодарности.

Никаких колкостей, никаких приколов с ядами. Чистая забота старшей сестры по Стае к подрастающему Волчонку. В такие моменты я обожал Мелкую.

Вдруг мои колени что‑то толкнуло. Сначала осторожно, а потом настойчивее. Из‑под длинной бархатной скатерти, как подводная лодка со дна океана, медленно и неотвратимо выплыла гигантская, черная, усыпанная костяными наростами морда.

Тузик.

Теневая Гончая аккуратно, стараясь не помять мне отчищенные брюки, положила свою пудовую, бронированную башку прямо мне на колени. Огромные красные глаза мутанта уставились на меня снизу вверх. Из приоткрытой, усеянной рядами зубов пасти закапала кислотная слюна, чудом не прожигая паркет.

Зверь‑убийца жалобно по‑щенячьи заскулил, косясь на гигантскую кастрюлю.

– Вот сучара хитрая. Уже все запахи оценил, – добродушно проворчал я, не обращая внимания на визгнувшую с другого конца стола Лизу, которая чуть не упала в обморок.

Я сунул руку, почесал этот бронированный лоб за ухом и кинул чудовищу половину своей недоеденной котлеты. Раздался глухой лязг. Котлета исчезла в долю секунды, не успев коснуться пола. Тузик облизнулся длинным черным языком и заскулил громче, требуя добавки.

Дед Корней, делая вид, что предельно занят разговором с Борей о сортах зимних огурцов, незаметно, чисто на механике, опустил руку под стол и швырнул Тузику изрядный ломоть свежего черного хлеба. Собакен сожрал и его. Старик бросил еще один кусок, довольно хмыкнув, когда услышал утробное сытое урчание у себя под ногами.

Я усмехнулся. Семья обрастала традициями. Ещё пару таких ужинов, и мы пойдем рвать пасть этой планете уже не вдвоем с Мелкой, а сплоченной Стаей.

Сквозь урчание Тузика под столом и звон ложек прорезался непривычно бодрый, командный бас.

– Ярик, послушай! – Дядя Боря хлопнул ладонью по пачке развернутых на столе чертежей, отодвинув в сторону тарелку из‑под супа. – Давление растет! – он ткнул испачканным в мазуте пальцем в график. – Фильтры справляются, грязь отсекают, но чистой, эталонной тяги прет столько, что у меня манометры вот‑вот сгорят. Ярик, если мы до завтра не придумаем, куда сбрасывать излишки, у нас не просто подвал в темноте засияет, у нас обои замироточат, а унитазы начнут орать на латыни!

Дед Корней, промокая усы салфеткой, довольно гоготнул.

– Так, а в чем проблема? Берем шнек, прокидываем магистраль к соседям, вон к тем заносчивым князькам через дорогу. И спускаем клапан. Пусть у них унитазы разговаривают. Заодно еще и счетчик им воткнем. Будут платить за эксклюзивный обогрев хтонью!

Дядя Боря задумался, явно всерьез оценивая идею.

Но тут из дальнего конца стола, где скромно жевали свои честно заработанные котлеты наши прорабы‑пленники, раздался хриплый голос Демида:

– Простите, господа… Но при всем уважении… По законам физики и магии материального сопряжения, такая прямая врезка без промежуточных буферных зон приведет к цепной реакции и схлопыванию всей магистрали в радиусе километра.

Все посмотрели на Демида. Студент нервно сглотнул, поправил взлохмаченные волосы. Кажется, он уже пожалел, что встрял в разговор старших хищников.

Я откинулся на стуле, скрестив руки на груди, и смерил его холодным взглядом.

– Эй, студент, – протянул я лениво, – законы в этом доме устанавливаю исключительно я. Запомни это, как таблицу умножения. Физика здесь работает только потому, что я пока не приказал ей заткнуться. Но… если у тебя есть что‑то дельное на уме, то валяй. Если нет, молча доедай мясо и не беси деда, а то он за дробовик возьмется.

Демид вытер потные ладони о комбинезон. Судорожно вздохнул, собирая в кулак остатки гордости отличника архитектурного факультета, и подался вперед.

– Ну, если позволите, – голос земляного мага окреп. Профессия взяла свое. – Сброс маны не нужен. Это расточительство. Наш новый бетон на несущих конструкциях имеет отличную пористость астрального следа. Можно замкнуть ваш Якорь в цепь и пустить контур прямо через бронированные листы и фундамент.

Диана озадаченно заморгала, пытаясь понять, на каком языке говорит этот парень.

– Бетон впитает и аккумулирует лишний фон, выступая как гигантский аккумулятор, – продолжал Демид как ни в чем не бывало. – Я завяжу руны‑перехватчики. Дом начнет греть сам себя, излучая энергию обратно. Клянусь, зимой вы сможете тут хоть ананасы растить при минус тридцати снаружи, вам вообще отопление не понадобится.

В наступившей тишине дед Корней одобрительно цокнул языком. Боря быстро начал чиркать карандашом на полях своих чертежей, проверяя идею Демида.

Я медленно кивнул, не желая вдаваться в подробности.

– Вот это уже не скулеж, а разговор. Дело говоришь, кирпичный мальчик, – я указал на него ложкой. – Вторую кружку морса тебе. Завтра с утра набросай полную рабочую схему, принесешь дядьке Борису на оценку. Он выдаст все нужные инструменты, сорвет замки со складов. Делай как считаешь нужным. Сработаемся.

На сером, испачканном лице Демида медленно, словно бутон, расплылась неуверенная, но довольная улыбка.

Архитектор понял главную вещь: монстр не собирается его расчленять. Монстру нужны талантливые инженеры с амбициями. И здесь его дар ценят больше, чем в скучной Академии, где заставляют клеить макетики из папье‑маше.

Демид резко кивнул, уткнувшись в тарелку, и заработал челюстями вдвое быстрее, явно прикидывая новые сметы.

Рядом с Дианой на синей бархатной подушечке, алчно и тяжело пульсируя багровым светом, лежало Семя Кровавого Баобаба.

Диана‑Мелкая отодвинула свою тарелку в сторону. Облокотившись о столешницу, она с запредельной нежностью капала из пипетки какую‑то подозрительную бурую жижу (скорее всего, свежевыжатую кровь из сырого стейка) прямо на шероховатую шкурку монстро‑растения.

– Ути‑и‑и мой сладенький монстрик, – ворковала моя сестра с таким сюсюканьем, словно обращалась к корги. – Кушай, расти большой, мой хищный мальчик. Впитывай протеины!

Семечко при малейшем контакте с каплями мелко, радостно подрагивало и всасывало кровь с мерзким чавкающим звуком.

– Завтра мы с тобой пойдем гулять! – продолжала щебетать Мелкая, игнорируя косые взгляды окружающих. – Посажу тебя прямо у калитки! Будешь моим главным защитником. И будешь откусывать головы надоедливым почтальонам и этим гнусным курьерам из КМН, да, мой хороший?

Анжелика, сидевшая рядом, дернулась. Старшая жена демонстративно отодвинулась от ларца вместе со своим стулом, прижимая салфетку к груди.

– Диана, убери немедленно эту пульсирующую мерзость со стола! – зашипела Голубева. Изумрудное живое платье возмущенно зашевелило листьями, чуя угрозу. – Мы вообще‑то ужинаем! Это антисанитария! И оно только что, клянусь, попыталось плюнуть в меня чем‑то зеленым!

Мелкая оторвалась от пипетки. Её глаза мгновенно вспыхнули синим потусторонним огнем.

– Никакая это не мерзость. Это Игорек, – пробурчала Диана, закрывая Семя обеими руками, словно Анжелика пыталась ударить младенца. – Игорек живой, у него тонкая душевная организация, и ему жизненно необходимо общение с Семьей за ужином! И не плюнул он, а просто выказал недоверие к твоему пошловатому вырезу! И вообще…

– Ты сама мне этот пошлый вырез сделала! – возмутилась Анжелика. – Я просила, чтобы не так откровенно! А ты только хихикала и говорила: «Я дизайнер, я так вижу!».

– Мелкая, хватит, – лениво прервал я перепалку, подцепляя вилкой огурец. – Убери своего Игоря от общей хлебницы, он мне уже горбушку сожрал, пока я отвернулся. А ты, Тузик… – Я посмотрел под скатерть и с силой пнул ботинком черную шерсть. – Выплюнь ногу Демида! Мы ему еще зарплату за форт не выплатили!

Гончая послушно разжала челюсти. Демид с шумом вынырнул из‑под стола, отряхивая прикушенную штанину, белый как мел. Он и сам не понял, как оказался под столом, настолько быстро всё произошло.

Я тоже не понял, но сделал вид, что так и надо.

Диана фыркнула, но отставила ларец на край. Она наклонилась к баобабу и легонько погладила багровое Семя ухоженным ноготком. В ответ Игорек выбросил крошечный, черный бархатистый усик и смешно, крепко обнял палец сестры. Девушка расплылась в счастливой, по‑детски теплой улыбке.

Словно обычная школьница играла с ручным пушистым хомячком. Только хомячок питался кровью.

Иллириэль молча подошла с изящным фарфоровым чайником и бесшумно начала разливать всем ароматный чай. Я скосил глаза на ее лицо. В холодных, нечеловеческих глазах убийцы плескалась ровная, уютная теплота, а на идеальных губах играла едва заметная полуулыбка.

Ну надо же. Лед таял. Домашний уютный вайб зацепил и её, перековывая киллера в верного и заботливого бойца Стаи.

Ну либо она очень убедительно играла роль.

Я взял горячую кружку с чаем. Пар мягко бил в лицо, запахи дома заполнили легкие.

За бронированными окнами дедова форта истошно завывал ледяной северогорский ветер. Где‑то далеко, на окраинах, выли и надрывались полицейские сирены и синие мигалки кортежей КМН.

Но здесь, за этим столом, было жарко, сытно и безопасно, как в материнской утробе.

Я медленно обвел взглядом присутствующих. Наконец‑то я видел не горстку испуганных пленников, а слаженный, начинающий обрастать мясом механизм.

Я медленно поднялся, придерживая кружку. Семья затихла. Глаза обратились на Альфу.

– Знаете, – произнес я негромко. Без всякого пафоса, обычным, спокойным человеческим голосом. – А неплохая у нас Стая намечается, родня.

В глазах родни и жен светилась теплота. Эльфийка и Демид смотрели без особого вдохновения, но и вражды в их глазах я не видел.

– Отдыхайте сегодня. Ешьте, спите спокойно, набирайтесь сил. Потому что пока я здесь, и пока я дышу… ни одна тварюга с улицы не переступит наш порог живой. Это я вам обещаю.

Я поднял кружку.

За столом никто не произнес ни слова. Но каждый, начиная от эльфийки и заканчивая дядей Борей, поднял свои кружки мне навстречу.

Тузик коротко рыкнул под столом. Призрачный волк взвыл на улице. Стая была накормлена и согрета.

Ну а я… допил свой чай и перевел взгляд на Анжелику, прикидывая, как мы сегодня ночью будем укреплять Кровь Рода.

Ужин плавно подошел к концу, Стая разошлась по своим новым безопасным углам зализывать раны, переваривать котлеты и строить наполеоновские планы на завтра.

Мои мышцы приятно, по‑рабочему гудели. Чёрный Желудок внутри довольно урчал, сыто перекатывая кубики магии вперемешку с борщом.

Наконец‑то пришло время для главного пункта вечернего расписания. Того самого пункта, который Анжелика с таким забавным, аристократическим пафосом обозвала «генетическим планированием».

Ну, планирование так планирование. Кто я такой, чтобы спорить со специалистами?

Я вальяжным шагом Вожака поднялся на третий этаж, направляясь к свежесколоченным (или свежеслепленным?) «покоям». Надо отдать должное Лизоньке и её помощнику, стальная дверь в спальню получилась внушительной. Как раз, чтобы сдержать не только возможный штурм Чистильщиков, но и первобытные крики удовольствия, если вы понимаете о чем я.

Я надавил на массивную ручку, предвкушая увидеть одинокую, гордую огневичку, томно ждущую своего суженого в шелках…

Дверь бесшумно открылась. Я шагнул внутрь и замер, опершись о косяк. Брови медленно, но верно поползли на лоб.

– Это что за передвижная оранжерея? – негромко протянул я.

На огромной двуспальной кровати меня ждал сюрприз. Точнее, два. Причем оба были в упаковке от моего личного, домашнего дизайнера с явными садистскими наклонностями.

На простынях сидели обе мои невесты. И Анжелика, и Диана‑Водяра. Обе были облачены в совершенно фантастическое, агрессивно‑сексуальное белье.

На Анжелике красовался плотный корсет и трусики из темно‑багровых, бархатистых лоз, украшенных набухшими бутонами пепельных роз. Ткань пульсировала и слегка мерцала красноватым светом, чутко откликаясь на природный жар огневички.

Водяра же щеголяла в комплекте из тончайшего, серебристого лесного мха и синих водяных лилий. Растения выглядели абсолютно мокрыми, покрытыми росой, блестящей в полумраке, и идеально подчеркивали её бледную кожу и изгибы тела.

Мой взгляд скользнул ниже. На бедре у каждой, светящимися салатовыми спорами, был аккуратно и очень нахально выведен крошечный вензель‑листочек.

«Дианочка 3». Водяной знак от сестренки, чтобы никто, не дай Бездна, не спутал этот шедевр с ширпотребом из ближайшего бутика.

Я не торопясь закрыл за собой дверь.

«Стопэ. В чем подвох?» – включился внутренний калькулятор.

Моя мелкая сестра‑истеричка вдруг берет и своими ручками (то есть лозами) мастерит такое изящное, эротишное белье? Да еще и сразу в двух экземплярах? С чего вдруг такая нездоровая забота о моем личном вечернем досуге?

Я шумно втянул воздух носом.

Ах ты ж, хитрая задница…

В воздухе, помимо естественного женского запаха, стоял едва уловимый, одуряющий аромат. Мелкая, чтоб ей икалось, стопудово напитала эти самые бутоны роз и лилий синтезированными феромонами из своих хтонических орхидей‑переростков! Чтобы её непутевый «братик» точно сорвался с цепи, не свернул на полпути и отчеканил ей здоровеньких, идеальных племянников без всякого там «я сегодня устал на работе, давай в другой раз».

Короче, опыты на мне, зараза, ставит под видом заботы. Тестирует на мне, а потом будет использовать на парнях, которых захочет соблазнить.

Мало того, я готов поспорить на весь завтрашний лут, что эти ее лозы еще и работают как живые микрофоны, а Диана сейчас сидит у себя в комнате, хрустя попкорном, и уже предвкушает концерт.

Чисто контроль качества, вы не подумайте!

Впрочем, мне было сейчас не до сестринского шпионажа. В кровати бушевала настоящая, беспощадная третья мировая. Девицы орали друг на друга так увлеченно, что моего появления просто не заметили.

– Ты вообще из какого аквариума сейчас вылезла, рыбеха ты сопливая⁈ – Анжелика гневно тыкала наманикюренным пальцем прямо в лоб Водяре. Пепельные розы на её корсете угрожающе задымились. – Я же русским, человеческим языком за столом сказала: сегодня моя очередь! У нас с Яром запланировано рождение истинного наследника Рода Голубевых‑Волковых! А ну брысь в свой подвал к трубам, амфибия недорезанная!

Диана Андреева, которая еще пару дней назад была забитой, умирающей овечкой при своей мамке и трусливом мажоре‑женихе, сбросила остатки прошлой скромности как старую кожу. Она не отшатнулась, а наоборот, выпрямила спину и прошипела в лицо аристократке с интонацией ядовитой кобры:

– А вот хрен тебе во все инстанции, заносчивая спичка!

Водяные лилии на её бедрах грозно распустились.

– Меня мой боженька Ярик украл первой! Он мне жизнь спас, выгрыз смерть прямо из души! Я к нему в ноги легла еще до того, как ты со своим папенькой на наш двор приперлась, стерва огнеупорная! – Водяра вскинула подбородок с королевским презрением. – Так что право первой ночи и официальный титул Старшей Жены, с венцом на голове – мои!

– Какое к демонам право⁈ – Анжела расхохоталась ядовитым смехом. – Да от твоего ледяного, рыбьего прикосновения у Альфы вообще всё желание завянет, не успев начаться! Ты ж ему член отморозишь, припадочная!

– А ты его вообще заживо сожжешь до хрустящей корочки, маньячка ты пожарная! – визгнула Водяра, формируя на ладони увесистый, бритвенно‑острый водяной хлыст.

Анжелика тут же зажгла в руке пульсирующий фаербол.

Похоже, новенький бронелист на потолке Демида сейчас пройдет суровое боевое крещение.

– Кхм‑кхм.

Я негромко откашлялся, переступая порог. Толкнул дверь спиной, и она с глухим, тяжелым щелчком защелок встала намертво.

Обе самочки мгновенно дернулись, потушили магию и, хлопая ресницами, уставились на меня круглыми, перепуганными глазищами. Попались с поличным, за дележом туши Альфы, но делают вид, будто белые и пушистые.

– Спорите, значит? – я лениво отклеился от двери и сделал первый шаг к кровати.

Я скинул домашние тапки, отбросил за кресло. Рубашка полетела на спинку.

Мой торс, весь в бугрящихся мышцах, которые новое тело нарастило с устрашающей, звериной скоростью, покрывали розовые, свежие рубцы.

Девчонки судорожно сглотнули. Их взгляды, как по команде, прикипели к моему прессу, потом опустились ниже. Феромоны мелкой работали безотказно: я почуял резкий, но приятный запах женского сока.

Обе хотели меня. Безумно.

– Делите Альфу, как кусок мраморной вырезки на базаре? Выстраиваете графики дежурств по спальне?

Я приблизился к огромной кровати вплотную, нависнув над ними сверху. Глаза медленно заволокло первобытной, густой чернотой. Внутри утробно рыкнул голодный Желудок.

– Разочарую обеих. Гребаной бюрократии и записей к врачу в моей Стае не будет. – Моя тень упала на их лица. – Зарубите на своих милых, расчетливых носиках: Старшая жена – это не та, которую я пережевал первой, и уж точно не та, которая звонче истерит за свои права.

Я сделал крошечную паузу.

– Старшей сегодня ночью станет та, чье Ядро выдержит больше моей Силы и не лопнет по швам. И выживет. Таковы законы Пищевой Цепи, девочки. Естественный, чтоб его, отбор.

Они нервно переглянулись, кусая губы.

Но я видел это в их глазах. За долю секунды животный страх перед моей Силой полностью сменился сумасшедшим азартом хищниц. Они были согласны на условия игры. Две амбициозные самки готовы были до смерти разорвать друг друга, лишь бы доказать свою исключительность и сесть по правую руку Вожака.

Но сначала надо решить вопрос шмоток.

Я чуть отстранился, вытянул палец с заострившимся призрачным когтем и легонько, показательно небрежно, подцепил пульсирующую бордовую лозу на бедре Анжелики, аккурат возле клейма «Дианочка 3».

– И да. Чуть не забыл, – хмыкнул я, стягивая ремень. – Передайте сестре, когда спуститесь завтра к завтраку, моё искреннее мерси. Вкус у занозы есть.

Я просунул палец под край трусиков Водяры, отчего водяные лилии жалобно пискнули и попытались обхватить мою фалангу. Как говорили древние Греки – Раздевай и Властвуй.

– Но предупреждаю честно: если хотя бы один бутончик, лепесточек или шипик на этом ботаническом великолепии вздумает меня во время процесса укусить, уколоть или брызнуть в меня или невест какой‑нибудь кислотной сранью… – Я обнажил клыки в зверской ухмылке. – Я его просто сожру. А вместе с ним сожру и всё то сладкое, нежное и мягкое, что этот бутончик в себе прячет. Понятно?

Девчонки смотрели на меня озадаченно. Они ещё не поняли, к кому именно я обращаюсь.

Растения, чуя неладное, послушно и суетливо отпали сами, сворачиваясь клубками и прячась от греха подальше.

Соперницы, позабыв про скандал, как по щелчку одновременно, слаженно подались ко мне. Их горячие руки жадно, наперегонки, обхватили меня, соревнуясь за каждый миллиметр внимания Альфы. Обжигающий огонь пальцев Анжелы столкнулся с восхитительно, болезненно холодной кожей Водяры. Лед и пламя, сплетенные вместе в одной кровати.

«Ладно, сеструха, феромончики сработали на все двести,» – мысленно усмехнулся я. – «Если это твой садистский тест на выносливость братика, то я пройду его на триста процентов. Втоплю педаль газа в пол».

Главное, чтобы деда Корнея не схватил инфаркт от той тряски, которая сейчас рухнет на стены нашей новой хаты.

Демид, зараза, надеюсь, ты отработал добротно! Потому что эта ночь проверит не только Ядра моих невест, но и надежность твоих укреплений!