Текст книги "Как я съел ваши фаерболы. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц)

Софья испуганно мотнула головой, отгоняя эту совершенно безумную и дикую мысль, но на её лице сама собой расползлась абсолютно наглая ухмылка.

– Значит, шпионка, – тихо хмыкнула она под нос. И пошлепала босыми ногами обратно к ординаторской. – В моих романах такого ужаса не писали. Ну и ладно, напишу сама свою историю!

Елена Викторовна

Елена Викторовна сидела в кабинете, в полном одиночестве. Корвалол закончился час назад, поэтому теперь в хрустальном стакане плескался коньяк. Тот самый, коллекционный. Берегла для подписания особо жирных контрактов. Но сегодня она подписывала, можно сказать, пакт о ненападении с собственной совестью.

Поэтому на хрен, собственно, эти условности.

На мониторе наружного наблюдения крутился короткий кусок записи: Ярослав Волков, сверкая голым торсом из-под розового халатика, сигает за периметр. Дочь болтается у него на плече. Оттолкнулся, искры брызнули из-под пяток, асфальт покрылся трещинами.

Патруль КМН внизу даже не понял, что за хтоническая дичь только что пронеслась у них над головами. Они озадаченно оглядывались по сторонам, а Ярослав и его ноша были уже далеко.

Клоуны непригодные.

Елена опрокинула в себя порцию коньяка. Жидкость приятно обожгла горло. Перевела взгляд на другой экран, где отображалась пустая камера «Альфа-ноль».

Картина маслом. Раскуроченные цепи, да погасшие руны. И дурацкая бумажка, которую ассистентка Софья прилепила на бронедверь перед уходом: «Простите, Елена Викторовна. Он сам пришёл. Я сопротивлялася. Честно».

Елена криво ухмыльнулась. Сопротивлялась, ага. Раз десять подряд, если верить микрофонам в изоляторе. Впрочем, врачебную этику на свалку никто не выкидывал. Свечку она там не держала.

Клик мышкой. Запись в коридоре рванула назад. Вот её Диана. Режет палец острой кромкой монтировки, уверенно мажет кровью биометрический сканер. Лицо ну чисто кремень, как у отца, пока был жив. Ни капли сомнений и инфантильности. Только дикий лихой азарт и… слепое доверие.

Девчонка верила этому клыкастому ублюдку больше, чем родной матери.

От этого осознания внутри неприятно заскребло. Елена снова приложилась к стакану. Алкоголь уже не брал, просто падал в желудок тяжелым теплом.

Как врач Елена лучше других знала о пагубности этой привычки, но сейчас ничего не могла с собой поделать.

Рядом на экране мигало непрочитанное от Арсеньева. Открыла час назад, пробежалась по диагонали и бросила. Аркаша рвал и метал: срочно выдать монстра КМН, утилизировать, иначе это угроза нашему партнерству, вызовем гнев КМН, бла-бла-бла…

Идиот. Сказочный, эталонный кусок кретина. Кабинетные крысы реально собрались «утилизировать» клыкастую мясорубку, которая только что сожрала абсолютный ноль и закусила вольфрамом? И этот клоун всерьез надеется, что она, Андреева, просто возьмет и подарит свой величайший медицинский прорыв стаду бюрократов с пушками?

Она плеснула в хрусталь ещё.

– Ладно, – буркнула она. – Разложим по фактам.

Факт первый: Ярослав, сука, Волков неудержим. Она слила на него бюджет целого крыла. Скормила яды, молнии, холод, свет и афродизиак. Он всё сожрал, рыгнул и выдал: а чё так мало, тёща, добавки мне быстро запилила.

Удерживать этого обжору дальше? Ага, ну конечно. Он просто сожрёт саму клинику. Вместе с персоналом. Ну кого сожрет, а кого… хм… совратит. А персонал ей вообще-то ещё нужен, там даже пара реально ценных кадров есть.

Факт второй: Диана. Её кровиночка, которую она годами вытягивала с того света, выздоровела за одну ночь. Благодаря этому мохнатому ублюдку. И эта же дочь только что добровольно ушла с ним. И не как пленница, а как боевая подруга.

Если Елена сейчас поднимет тревогу, спустит собак, вернёт Диану силой, она потеряет дочь навсегда. Не физически. Хуже. Диана её возненавидит.

Факт третий: КМН. Соболев пока недееспособен, но кресло главы Северогорского отделения уже занято новым ИО. Елена успела навести справки: новый босс некто Воронин. По слухам натурально фанатик. Куда хуже Паши, с тем хоть договориться можно было. Официальный запрос с требованием «предоставить доступ к объекту» уже висел на почте. Ордер готов. «Чистильщики» припрутся утром.

Если оставить Волкова в клинике, псы из КМН вцепятся в больницу и не отпустят. Как минимум, не дадут нормально работать.

И, наконец, факт четвёртый. Железное правило любой дрессуры: нельзя удержать хищника в клетке. Зато его можно привязать. Чем? Тем, что он считает своим. У неё на руках идеальный расклад. Дочь его добровольная спутница и трофей, который он лично вылечил. Ассистентка, которая тут в шпионов решила поиграть, послушная девка в его свите. А саму Елену он тёщей назвал, нахал.

Выбор очевиден.

Елена в два глотка допила коньяк. Звонко припечатала хрусталь к столешнице.

Сирена в секторе захлебнулась и стихла. Протоколы преследования улетели в корзину. Записи с камер за последний час она стёрла подчистую. На экранах повисла зацикленная картинка пустых коридоров.

Пальцы быстро набили ответ Аркадию: «Объект совершил побег. Подробности потом». Отправить.

Пошел в задницу, Аркаша, со своим брачным договором. Свободен.

Елена с силой дернула тяжелый ящик дубового стола на себя и достала из специального свинцового пенала артефактный телефон. Прибор был тяжелым, матовым, без экрана. Только россыпь рунн, светящихся синим огнем.

Палец лег на руну активации. Воздух над столом мелко завибрировал, устанавливая связь через закрытый шифрованный канал, за который Общество Целителей ежегодно платило бешеные миллионы.

– Корней, – процедила Елена прямо в устройство, когда на другом конце раздался характерный металлический щелчок. – Он чешет к вам. С моей дочерью. И слушай меня внимательно, старый хрен. Если с её головы упадёт хоть один волосок, я лично приеду в вашу развалюху и кастрирую твоего распрекрасного Альфу. Тупым ветеринарным скальпелем. Ржавым. Понял меня?

Из амулета вырвался дребезжащий, надтреснутый и откровенно издевательский смех старого вояки. Гроза Бездны и бывший Истребитель смеялся так громко, что у Елены заложило ухо.

– Ленок? Батюшки, какие мы злые! А я уж думал грешным делом, что ты там в своей стерильной богадельне совсем хватку растеряла. Ты всё такая же заноза в заднице, какой была под Выборгом в девяносто восьмом, когда вытаскивала меня из горящего блиндажа! Что, Кровь Волковых оказалась слишком горячей для Общества Целителей?

– Пасть закрой, – рыкнула Елена, и вокруг её пальцев на секунду вспыхнуло опасное синее свечение диагностической магии. – Я больше не буду кормить этого твоего мохнатого обжору своими лучшими заклинаниями. Он постоянно хочет жрать, Корней! В твоем внуке проснулся не просто Дар, там бурлит какая-то прожорливая черная бездна!

– Это у нас семейное, – сыто и самодовольно хохотнул дед на том конце провода. – Помнишь, как нас в Подгорном Разломе завалило плитами на трое суток? Я тогда, чтоб с голоду не сдохнуть, банку тушенки вместе с жестью сожрал, пока ты мне ребра вправляла. И ничего, переварил!

– Ты тогда и мои бинты сожрать пытался, старый хрыч, еле отогнала, – фыркнула Елена, но уголки её губ на секунду дрогнули в мимолетной, теплой улыбке. – Короче, Корней. Дело серьезное. Моя дочь только-только начала восстанавливать Ядро. Если твой кобель на нее хотя бы прикрикнет…

– Не бойся, Ленок, не обидим мы твою дочурку. Волки к женщинам завсегда с уважением.

– С уважением? Ты сам-то в это веришь? – Елена раздраженно побарабанила пальцами по столу. – Твой сумасшедший щенок утащил её из переулка на плече, без согласия, попутно оценив её таз как у первоклассной племенной кобылы! Это у вас теперь так уважение называют?

– Оценивать породу – первое дело для Альфы! – весело парировал Корней. – Помнишь, как Андрей твою лучшую подругу Смирнову впервые увидел? Тоже ведь сначала зубы проверил и за локоть укусил, чтоб характер оценить! И ничего, вон какая любовь была…

– Заткнись, Корней. Твои шуточки тридцатилетней давности неуместны. За девчонку головой отвечаешь лично.

– Выдыхай, Ленок, – голос деда стал чуть серьезнее, в нем прорезался тон старого командира. – Мой Волчок её пальцем не тронет. Он просто растит Стаю. Вы, медики, вечно всё усложняете своими протоколами. Привезем, обогреем, чаю нальем. Так что всё по закону будет.

– По закону? – Елена горько усмехнулась, вспоминая, как Ярослав сжевал любовную магию, а потом заразил интернов. – Твой закон, Корней, пишется клыками. Ладно. Жду отчета. И только попробуй не выйти на связь.

Связь оборвалась с коротким, сухим щелчком. Елена медленно опустила амулет обратно в свинцовый пенал, глядя на бушующую за окном грозу. Старый хрен не изменился. Всё такой же упрямый, непереносимый кусок боевой стали, даже в инвалидном кресле. И, пожалуй, именно это давало ей слабую надежду на то, что её дочь действительно в безопасности.

Дочь… Где-то там её вылеченная дочь болталась на плече у твари, которая называла её «Водярой».

Она посмотрела на пустой стакан. Перевела взгляд на недопитую бутылку.

– Чёртовы Волковы, – выдохнула Железная Леди, массируя виски. – Всю жизнь мне портят. Просто всю жизнь.

Елёна моргнула. И решила, что завтра у неё официально выходной. Надо прийти в себя.

Протокол сдерживания монстра продолжит работать. Она укротит Зверя… не силой, так иным способом.

Ярослав

Северогорск дрых. С высоты птичьего полета этот старый мегаполис выглядел как гигантская пепельница, набитая острыми шпилями. Вдали, в центре, мерцал неоном сытый элитный район. А здесь, на окраине, лишь тускло желтели редкие фонари.

– Когти не распускай, Водяра, халат порвешь, – бросил я через плечо.

Диана, висящая на мне попой кверху, как элитный мешок с картошкой, мертвой хваткой вцепилась в мой розовый медицинский прикид.

– Яр, ты больной! Мы на уровне десятого этажа! – взвизгнула она, пытаясь прокричаться сквозь свист ветра. – Если ты меня уронишь, я восстану из мертвых и сожру твою печень!

– Не скули. Я своими трофеями не разбрасываюсь.

– Я для тебя всего лишь трофей?

– Не ной. В первую очередь ты будущая Альфа-самка.

Я присел на краю бетонной крыши. Прислушался к ощущениям внутри. Чёрный Желудок довольно урчал. «Синтетика» – вещь. Закинул в топку выжимку из того гравитационного пресса, плеснул сверху высоковольтной дури от тестов с шокером и шлифанул эльфийским льдом, чтоб суставы не дымились. Коктейль «Лунная Блоха», классное название. По венам струился чистый, ледяной адреналин, искрящийся синевой.

Я мощно оттолкнулся. Бетон под ногами хрустнул, просел на пару сантиметров. И мы взмыли в воздух.

Ветер ударил в лицо. Диана снова взвизгнула, но на этот раз уже от дикого, первобытного восторга. Я чувствовал, как она задрала голову, впитывая вид ночного города.

– Твою ж мать! – заорала она, перекрывая свист ветра. – Яр, мы реально летим!

– Падаем с ускорением, – поправил я. – Летать – это для пернатых. А волка ноги кормят.

– Глянь вниз! Там псы из КМН патрулируют! Фарами светят! Они нас не увидят⁈

– Кишка тонка. Травоядные не волки, всегда смотрят только под ноги. Ну или прямо. Наверх, на луну, для них слишком сложно.

Мы тяжело приземлились на гудроновую крышу какой-то заброшенной фабрики. Не гася инерции, я снова пружинисто оттолкнулся. Из-под пяток брызнул сноп синих искр, а на месте прыжка остался ровный круг инея.

– Офигеть… Так это ты гравитацию из той камеры сожрал? – догадалась Диана.

– Ага. И электричество. Закинул в желудок, крутанул на максималках, получил энергетик. Я ж теперь не просто жру. Я мишленовский повар Бездны, гы.

– А если бы пропорции перепутал?

– Тогда бы мы сейчас живописно стекали по фасаду вон того небоскреба.

Диана фыркнула и звонко шлепнула меня ладошкой по лопатке.

Мы перемахнули через широкую эстакаду. Внизу смазанными пятнами проносились витрины, брошенные тачки, какой-то забулдыга у мусорки орал песни. При виде летящего в небе мужика в розовом халате алкаш выпучил глаза. И истово перекрестился.

Пить меньше надо, дядя. Тогда и летучие волки не будут мерещиться.

– Знаешь, – вдруг серьезно произнесла Диана, глядя на проносящиеся внизу кварталы. – Я ведь в этом гадюшнике всю жизнь торчу. Но сверху он совсем другой.

– И какой же?

– Мелкий и жалкий. Словно картонный макет. А все эти лицемерные людишки, они там, внизу. Сопят в свои подушки. А мы… над ними.

Я хмыкнул, перепрыгивая через торчащую ржавую антенну.

– Привыкай к месту на вершине пищевой цепи, жёнушка.

– Я впервые чувствую себя… живой, – почти шепотом добавила она. – Вот оно как… быть свободной и здоровой.

Я чутка сбросил скорость. Икры начало сводить, гравитационный запас таял, да и электричество было на донышке. К трансформатору, что ли, какому присосаться?

Мы рухнули на крышу старого кирпичного склада неподалеку от нашего района.

Со свистом выдохнув, я поставил Диану на ноги.

Она покачнулась, вцепившись пальцами в моё плечо. Посмотрела на меня снизу вверх. Во взгляде больше не было ни стервозности, ни страха. Только какое-то хищное, собственническое признание.

– Чего уставилась? – хмыкнул я.

– Спасибо, – вдруг выдала она. – За то, что украл.

– Обращайся. Будешь плохо себя вести, украду еще раз и посажу в подвал к эльфийке.

– Только попробуй, кобелина! – сразу вспыхнула она.

– Попробую. Я люблю дегустировать.

Она мстительно ткнула меня кулаком в ребра, но я лишь показал ей клыкастую ухмылку.

– Харэ языками чесать. – Я снова присел, подставляя спину. – Залезай. Пару прыжков осталось.

На этот раз я подхватил её нормально, под бедра. Она крепко обвила руками мою шею.

– Несешь меня, как принцессу, – мурлыкнула она мне на ухо.

– Ты не принцесса, Водяра. Ты трофейная жена, которая слишком много болтает. Но генофонд у тебя бронебойный. Твоя маман тому живое подтверждение.

Она насупилась, но всё ещё бойко произнесла:

– О, да. Маман у меня бетонная.

Последний толчок выжал из меня остатки сил. Гравитация закончилась. Я едва дотянул до парапета нужной крыши. Приземлился грязно, гнилой шифер с грохотом ушел вниз. Диана тихонько ойкнула, но в шею вцепилась намертво.

Я выпрямился. Впереди сквозь пелену дождя тускло мерцал фиолетовый купол. Мой барьер Логова. Держался уверенно, зараза. Но энергии осталось не так много.

А вот вокруг него творилась форменная… осада. По периметру, словно жирные черные стервятники, выстроились фургоны без номеров. Те самые. «Чистильщики» КМН. Внутрь им хода не было, барьер держался, но эти псы умели ждать. Чуяли, что магия скоро выдохнется.

– Это что за маски-шоу? – Диана мгновенно ощетинилась. Мана Воды агрессивно заискрила на её тонких пальцах.

– Незваные гости, Водяра, – сухо процедил я, сгружая её на сырой бетон.

Внизу, у самых наших раскуроченных ворот, разворачивалась картина маслом. Посреди грязи, намертво перегородив въезд, стояла инвалидная коляска. Дед Корней. Сидел под проливным дождем, ствол рунного дробовика на коленях мерцал золотом. Старый, переломанный жизнью волк в одиночку скалился на кортеж из броневиков.

– Дед… ну ты и отморозок, – с искренним, мать его, уважением выдохнул я. – На посту до сих пор.

– Яр, – Диана судорожно дернула меня за подол розового халата. Голос жены дрогнул. – Чего делать-то будем?

Я окинул взглядом черные фургоны, слабеющий щит и наш Особняк. Внутри утробно рыкнул Чёрный Желудок. Уловил густой, терпкий запах чужой агрессии. Верхняя губа против воли поползла вверх, обнажая клыки.

– Что делать? Прорываться. С боем. Это наши владения, мать их растак. И я очень надеюсь, что волчата-кузены не сожрали мои пельмени. Ну или хотя бы не все.

Данила:

Данила медленно спускался по скрипучей деревянной лестнице. Каждый шаг отдавался в ушах сухим, глухим треском старого дуба, а его новый нос уже за метр до поворота уловил удушливую смесь валерьянки, пороха и прокисшей тетушкиной лаванды.

Спор в холле был в самом разгаре. Дядя Борис метался из угла в угол, наматывая круги вокруг вешалки для одежды, и нервно теребил испорченный чернилами карман пиджака. Рита сидела на банкетке, судорожно прижимая к груди свою сумочку, словно в ней лежали миллионы, а не кусок зеркальца и помада.

– Отец, всё кончено! – панически верещал Борис, и его голос то и дело срывался на писк. – Ярослава увезли целители! Соболев сожран! Наш племянник натурально сожрал целого инспектора КМН прямо перед воротами! Нас всех закатают в бетон, Боря! Мы должны покаяться! Вернуть сумку Арсеньевым! Сказать, что у мальчишки поехала крыша на фоне пробуждения Ядра, а мы тут вообще ни при чем!

– И барону Адлеру надо доплатить! За детоксикацию! – подхватила Рита, шмыгая носом. – Боря, умоляю, давай подпишем вассальный контракт с Медведевыми!

– Молчать, травоядные! – рявкнул из центра холла дед Корней.

Шорох шомпола в стволе его ружья на секунду прекратился. Старик свирепо зыркнул на них своим единственным глазом.

– Волк не скулит, когда вожак временно ушел на охоту. Ярик вернется. Он из этого лазарета вход себе прогрызет, если надо будет. Наша задача – держать Логово! Если Медведевы или Комитетчики сунутся, я им из этой двустволки всажу такую детоксикацию, что до самой Столицы лететь будут!

– Отец, очнись! – Борис всплеснул руками, его левое веко бешено дергалось от тика. – Ты калека в коляске, а нас двое! Ярослава нет! Дианы нет! Всё! У меня весь карман в чернилах, кашемировое пальто украли, а ты предлагаешь воевать с КМН⁈ Мы сдаемся! Я прямо сейчас пойду к воротам и…

– Дядя Боря.

Голос прозвучал из темноты лестничного проема. Он не был громким, но в нем отчетливо вибрировал холодный, тяжелый металл. Низкий звериный рокот, от которого у Бориса и Риты одновременно перехватило дыхание.

Данила сам сперва не понял, что это его голос. Настолько чуждым он ему показался. Парень медленно шагнул в круг тусклого света.

В груди бушевал ураган. Кровь Волковых, разбуженная съеденной аурой Вадика, весело бежала по венам, окрашивая его глаза в темно-синий цвет. И

На родственников смотрел совершенно другой человек. Собраный, жесткий и чертовски злой.

Борис поперхнулся собственным словом и невольно отступил на шаг, прижав руку к сердцу. Рита испуганно охнула, вжавшись в спинку банкетки.

– Данилка?.. – пролепетал дядя, не узнавая племянника. – Ты… что с тобой?

– Дядя Боря, – Данила сделал еще один шаг вперед, и под его взглядом Борис инстинктивно втянул голову в плечи. – Если ты еще раз заскулишь про сдачу, Канцелярию или свое чертово кашемировое пальто… я лично засуну твой корвалол тебе туда, откуда ноги растут. Мы не отдадим им ни копейки. И извиняться перед этими шакалами не будем. Если Вожак сказал держать Логово, мы заколотим окна и будем стрелять. Это ясно?

Парень слегка приоткрыл рот, показав бритвенно-острые клыки, сверкнувшие в полумраке.

– И ты, тетя Рита, закрой рот, – Данила повернул голову к онемевшей тетке. – Твой Адлер – обычный клоун и карманник, который развел тебя как первоклассницу. Отрежь свои чакры и выброси их в мусорку. С этого момента в этом доме командует дед. И Ярослав, когда вернется.

В холле повисла тишина.

Борис стоял с открытым ртом, судорожно хватаясь за лацканы пиджака. На его лице отразился такой шок, будто тихий комнатный хомячок только что откусил ему палец и потребовал пива и самок.

Рита лишь беззвучно хлопала ресницами, разом позабыв про все свои инновационные методики очищения ауры.

Тишину разорвал скрипучий, восторженный хохот деда Корнея.

– Во! Вот это я понимаю! – старик счастливо хлопнул ладонью по подлокотнику коляски. – Слыхал, Боря? Тебе корвалол засунут! Наша порода! Волчонок зубки показал!

Дед Корней смачно загнал патрон в патронник, заставив руны на стволе вспыхнуть багровым светом, и ловко развернул коляску в сторону выхода.

– Хорош трепаться! Поеду-ка я во двор, займу пост у ворот. Пригляжу за периметром. Если хоть одна медведевская шкура сунется, устрою им бесплатный фейерверк прямо на газоне. Данилка, присмотри тут за нашими… домашними растениями. Чтобы ворота никому не открыли.

Коляска деда весело зажужжала приводами, и Корней укатил на улицу, напевая под нос какой-то бравый марш.

Данила проводил его взглядом, чувствуя, как ледяной жар в груди постепенно утихает, оставляя после себя приятную, тяжелую уверенность. Он повернулся к Борису. Дядя всё еще стоял бледный как полотно, не сводя глаз с его клыков.

– Дядя Боря, – уже спокойнее, но всё так же твердо спросил Данила. – А где Диана?

Борис тяжело, со свистом вздохнул, утирая холодный пот со лба. Он медленно поднял дрожащую руку и указал пальцем в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

– Диана… мы отнесли ее наверх, – прохрипел дядя, и в его голосе прорезалась искренняя, почти суеверная тоска. – Лучше тебе самому взглянуть, Даня… Мы туда даже подойти боимся.