Текст книги "Как я съел ваши фаерболы. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 42 страниц)

Дети стояли оцепенев, понимая, что прежними им уже никогда не быть. Жар в их желудках был лишь началом перерождения в хищников.

– Сейчас ваши тела ломает, потому что слабая человеческая тушка отторгает дикую силу, – закончил я и хлопнул в ладоши. – Чтобы кровь заиграла, а сила улеглась и не сожгла вас изнутри, вам нужно хорошенько пропотеть. Прямо здесь и сейчас. Будем выжимать слабость до седьмого пота. Упали‑отжались! Даня, покажи им пример. Скидывай куртку, – коротко велел я, отступая на шаг и освобождая ему место.

Волчонок даже не поморщился от пронизывающего северогорского холода. Он небрежно скинул куртку, стянул через голову плотную кофту и отшвырнул её на мокрый камень.

Кузены с кузинами разом ахнули. И было от чего.

Накануне Даня был худым, избитым до полусмерти школьником, чьи ребра считай торчали наружу. Сейчас же передо мной стоял поджарый, жилистый хищник. Все ссадины и синяки исчезли без следа, уступив место литым, крепким мышцам. От его кожи буквально исходил легкий, обжигающий пар, растапливая капли моросящего дождя еще на подлете.

– Вы, наверное, думаете, что все эти звериные черты, клыки, уши, хвосты, чисто удел вожаков вроде меня и Дианы? – я неспешно прохаживался вдоль строя завороженных родичей, заложив руки за спину. – Это не так. Если воин силен духом и предан Стае… Кровь награждает его звериным даром в знак признания. У Данилы уши заострились за одну ночь. Потому что он готов грызть глотки.

Я резко развернулся и указал на тяжелый столб из черного камня, который Демид ночью впаял в землю как опору для забора. Толщиной он был в хороший такой древесный ствол.

– Дань. Ударь по нему, – бросил я. – Вполсилы. Просто чтобы прочувствовали.

Данила напрягся. Он посмотрел на свою голую, ничем не защищенную руку, потом на тяжелый камень.

– Яр, это же прочный камень… Я себе кисть в труху раскрошу…

– Бей! – рыкнул я. – Или ты снова овца?

В глазах парня блеснул упрямый огонек. Данила стиснул челюсти, отвел кулак назад… и с глухим, звериным рыком впечатал его прямо в центр черного столба.

БУМ!

Звук был такой, словно в камень влетело пушечное ядро. Тяжелый столб вздрогнул. От точки удара во все стороны брызнула сеть глубоких трещин, посыпалось каменное крошево. Верхняя половина столба с жутким скрежетом надломилась и тяжело рухнула в грязь.

Данила отшатнулся, ошарашенно глядя на свой кулак. Никакой крови. Ни одной сбитой костяшки. Лишь легкий, едва заметный темный дымок силы вился над кожей.

В ряду мелких родичей повисла краткая тишина, которая тут же взорвалась диким, безудержным восторгом. Животный ужас перед «людоедством» испарился так быстро, что я даже хмыкнуть не успел.

– Охрене‑е‑е‑е‑еть… – выдохнул двенадцатилетний пацан, во все глаза глядя на рухнувший столб. – Он камень голыми руками снес!

– Я тоже так смогу⁈ Яр, а у меня клыки будут? Я хочу клыки! – запищала сестра, прыгая на месте. – Мне уборщица из лицея вечно шваброй грозит, я ей теперь эту швабру в ухо засуну!

– А хвост? Если я еще добавку сожру, хвост вырастет⁈ Я его расчесывать буду…

– Тихо, мелочь пузатая! – гаркнул я, призывая их к порядку. Восторженный гул мгновенно стих, но глаза детей горели таким ярым блеском, что я понял: они теперь мои. – Воины, блин, нашлись. Прежде чем ломать столбы, вы должны усвоить три правила Волчонка. Впитывайте, пока я добрый.

Я шагнул ближе, нависая над ними.

– Правило первое. Голод будет сводить вас с ума. Сила начнет пахнуть как самая сладкая жратва в мире. Если сорветесь и покусаете какого‑нибудь дворника – лично прибью. Жрать только по моему приказу и только тех, на кого укажет Вожак. Усвоили?

Все разом, как болванчики, закивали.

– Второе. Комитетские не дремлют. Маги чуют веяние Бездны. Вам нужно учиться прятать свою силу глубоко внутрь себя так, чтобы она не выдавала вас. Прикидываетесь ветошью. Пусть думают, что вы всё те же жалкие неудачники.

Я осклабился.

– И третье. Самое главное. Когда мы уладим дела с КМН, и вы вернетесь назад в училище, держитесь вместе. Одной Стаей. Если какой‑нибудь напыщенный мажор хотя бы косо посмотрит на одного из вас или решит отжать тетрадку… вы дадите отпор. Вы наваливаетесь всей толпой и ломаете ему лицо. Чтобы другие ублюдки даже боялись дышать в нашу сторону. Всё понятно?

– Да, Вожак! – нестройным, но полным рвения хором отозвались родичи.

Я удовлетворенно кивнул. Растут ребятки. Глядишь, через годик и научатся чему дельному.

И именно в этот момент мои наставления пошли прахом.

– Кх‑х‑хк… А‑а‑а‑гх!

Из конца строя донесся булькающий, надрывный хрип.

Я резко повернул голову. Тот самый Шкет‑Младший вдруг побледнел до синевы. Мальчишка рухнул на колени прямо в лужу, судорожно хватаясь руками за горло.

– Денис⁈ – вскрикнула девочка рядом с ним.

Мальчишка выгнулся дугой. Его глаза закатились, так что остались видны только белки. Из носа ребенка хлынула густая, похожая на смолу, черная кровь, заливая подбородок и одежду.

Его тело забила жуткая, неестественная судорога. И хуже всего было то, что происходило с его силой. Свечение Дениски, только что едва тлевшее синевой, внезапно пошло вразнос. Оно вспыхнуло ядовито‑красным, затем мерзко‑синим, пульсируя так сильно, что воздух вокруг пацана трещал.

– Что с ним⁈ Ярик! – Данила в страхе подскочил к брату, пытаясь удержать его бьющиеся об землю плечи, но его самого едва не откинуло мощным ударом силы.

Я уже был там, скользнув к мальчишке тенью. Опустился на одно колено, вцепился пальцами в его лоб, и мое чутье хищника взвыло.

Человеческие каналы силы пацана буквально плавились. Сила Бездны, яростная и чуждая, сжигала его неокрепшее детское Ядро заживо, превращая внутренности в пепел.

Перерождение по какой‑то причине пошло наперекосяк. Его тело не справлялось с силой, оно захлебывалось в ней.

Дети вокруг плакали. Одна из девчонок, захлебываясь слезами, вцепилась в свой капюшон:

– Я… Я видела! Он ночью на кухню спускался! Он говорил, что очень голодный! Яр… он там лазил в кастрюле! Он нашел там остатки… те кубики, которые ты бросал! Он сожрал две горсти!

Твою мать. Для его детских сил это была верная смерть. Причем крайне мучительная.

Я раскрыл Призрачную Пасть. Замысел был простым: вонзить зубы, превратить Черный Желудок в бездонный зев и вытянуть из ребенка избыток дикой силы. Изгнать яд!

Я уже почти сомкнул челюсти на мерцающем красным свечении пацана, но… остановился. Клыки застыли на волосок от его горла.

Нет. Нельзя.

Мой Черный Желудок не умеет работать как тонкое сито. Он не сможет аккуратно отделить лишнюю силу. Если я сейчас вгрызусь в него, Желудок потянет за собой всё. Я выдерну силу Бездны вместе с самим его человеческим Ядром. Я спасу его жизнь, но выжгу душу. Дениска навсегда останется пустой оболочкой, пускающим слюни до конца своих дней.

Я не целитель. В такие моменты вся моя великая мощь была попросту бесполезна.

Дениска издал жуткий хрип, выплевывая на землю сгусток черной пены. Судороги усилились так, что Данилу, пытавшегося держать его голову, начало подбрасывать вместе с ним.

– Диана! – заорал я так, что стекла в доме задрожали. – Ди! Живо сюда!

Тяжелая дверь особняка с натужным скрипом распахнулась.

Но на крыльцо вылетела не моя взбалмошная сестра. На пороге стояла Валерия Медведева. Виконтесса всё ещё была в том же темном шелковом платье, но поверх него красовался дурацкий цветастый фартучек (судя по всему, нагло утащенный у Анжелики). А в правой руке Паучиха задумчиво крутила… морковь.

Оранжевый корнеплод был очищен не просто аккуратно. За какие‑то полчаса на кухне Валерия вырезала из него безупречно ровный многогранник с острыми гранями.

Едва ледяные сапфировые глаза уловили бьющегося в судорогах ребенка, Валерия вмиг преобразилась. С её лица слетела вся светская спесь. Ровный многогранник из моркови с легким бульканьем упал в грязную лужу.

Валерия сорвалась с места со скоростью дикой хищницы. В три длинных, стелющихся прыжка она пересекла двор и жестко отпихнула Данилу плечом:

– В сторону, мальчик!

Она рухнула на колени прямо в жидкую грязь, не обращая ни малейшего внимания на испорченный шелк платья. Её точеные бледные пальцы мгновенно вонзились прямо в бушующее свечение Дениски.

– Острое отторжение чужой силы! Жизненные пути закупорены намертво! – холодным, хлестким тоном лекаря отчеканила Валерия, её пальцы летали над телом ребенка. – Яр, ты идиот⁈ Детское тело не способно принять соки Бездны в таком объеме! Ты решил зажарить его изнутри?

– Я выдал всем безопасную щепотку! – рыкнул я в ответ. – Этот мелкий прожора ночью сам залез в кастрюлю и обожрался кубиками!

– Ха, жадность – двигатель превращений. Но печень не железная, – сухо заключила она.

Валерия не стала тратить время на чтение заклинаний. Она просто выдернула из своей безупречной прически длинную металлическую шпильку, отчего роскошная грива волос тяжелой волной упала ей на плечи.

Действуя как безжалостный хирург, Паучиха сделала три быстрых, жестких прокола прямо сквозь одежду пацана: один в основание шеи и два вдоль позвоночника. Дениска истошно захрипел, выгнувшись дугой.

– Держи его! – приказала она. Я намертво прижал плечи мелкого к каменной плите.

По длинной стальной шпильке с кончиков пальцев Валерии побежал ледяной синий ток. Она надавила на важные точки жизненных каналов: струя её ледяной силы пробила тело парня, буквально замораживая воспаленные каналы и сбивая жар «кипящего» Ядра.

Судороги Дениски тут же пошли на спад. Но красное, обжигающее сияние излишка Бездны всё еще гуляло под его кожей, не находя выхода.

– Лед не вылечит его, лишь даст нам время, – процедила Валерия, тяжело дыша. На её лбу выступила испарина от колоссального напряжения. – Слишком много сырой силы. Если она впитается, Ядро треснет. Альфа, твой выход. Я заперла излишки силы в главном канале.

Она подняла на меня горящие безумным исследовательским огнем глаза:

– Давай, открывай свою бездонную пасть. И жри! Только этот сгусток, Яр. Очень медленно, как через соломинку. Потянешь лишнего, выжрешь ему мозг.

Меня два раза просить было не надо. Призрачная Пасть над моим плечом раскрылась, но не широко, как обычно, а слегка обнажив клыки, словно щипцы. Я склонился над ребенком. Валерия надавила пальцами на его грудь, как бы «выдавливая» сгусток лишней Бездны к поверхности, к самому горлу мальчика.

– Вытягивай! – велела она.

Я сделал короткий, точный укус прямо над её замерзшими пальцами.

Хрусь.

Сгусток, застрявший в горле ребенка, плавно отделился от Дениски и исчез в моей Призрачной Пасти. Желудок сыто буркнул, переварив остатки силы, которые мелкий не смог усвоить.

Красное мерцание под кожей пацана мигнуло и погасло. Остался лишь ровный, здоровый, бледно‑синий свет крепнущего Ядра.

Я медленно выдохнул. Худшее позади.

Вскоре мальчишка моргнул, его взгляд стал осмысленным. Грудь заходила ходуном.

– Ой… – слабо пискнул он, обводя ошарашенным взглядом толпу нависших над ним братьев и сестер. – Чё то… меня сморило, да?.. А… а кушать скоро дадут? У меня в животе урчит…

Данила с тяжелым вздохом сел прямо на землю и уткнулся лбом в колени. Волчата радостно захныкали, потирая глаза кулаками. Кто‑то бросился обнимать мелкого.

Я медленно выпрямился. Валерия изящно поднялась с колен. Шелк её платья был безнадежно испорчен грязью, руки по локоть перемазаны сажей и чужой кровью, но её осанка оставалась такой же безупречной, как на приеме у Императора.

Я молча смотрел на эту надменную, сумасшедшую деваху. Похоже, её появление в нашем Логове никакая вовсе не проблема. Напротив, нам чертовски с ней повезло.

– Снимаю шляпу, Паучиха, – произнес я с уважением, смахивая капли дождя с лица. – Беру свои слова назад. Утром ты много трепала языком, но сейчас… руки у тебя растут из правильного места. За мной должок.

Валерия достала из карманчика фартука кружевной платочек и неспешно, тщательно протерла испачканные пальцы.

– Ну что ж, мой Вожак… – протянула виконтесса вкрадчивым, деловым тоном. – Я польщена. Но я способна на большее.

– М?

– Записывай. Мне нужно полностью переоборудовать две комнаты в западном крыле под мою личную лабораторию. Мне понадобятся круговоротные накопители, прочные вытяжки и крепкие хранилища.

Она изящно поправила растрепавшуюся прическу.

– И тогда я покажу тебя истинную силу науки, – она обезоруживающе улыбнулась. – Надеюсь, казна Стаи и хребет Демида мои запросы потянут?

Я искренне рассмеялся, обнажив клыки. Она только что спасла Волчонка от неминуемой смерти и, даже не дав мне опомниться, выкатила требование размером с казну небольшого города.

Что ж, она имеет на то право. Новая шестеренка в моей Стае крутилась как надо.

– Да хоть целый этаж, лекарь, – я махнул рукой в сторону дома. – Добро пожаловать к нам.

Рита Волкова:

Со второго этажа усадьбы за всей этой уличной вакханалией внимательно и очень тихо наблюдали.

Тётка Рита, плотно вжавшись в простенок, двумя дрожащими пальцами оттягивала край тяжелой бархатной портьеры. Её лицо выглядело осунувшимся, но глаза лихорадочно бегали, впитывая картину внизу.

Тот самый племянник, которого она всю жизнь считала никчемной, безнадежной обузой, в очередной раз прямо на её глазах перекраивал законы мироздания. Она видела гигантское дерево‑монстра, чудовищную гончую из Бездны, безропотного архитектора и… Валерию Медведеву. Сама Аметистовая Паучиха, наследница одного из самых богатых родов, стояла босиком в грязи их двора и с восторгом смотрела на Ярослава, готовая на любые эксперименты! И этот чудовищный гарем, эти зубастые монстры, в которых превратили детей…

Рита закусила губу, лихорадочно соображая. Барон Адлер, который «спас» их из клуба, обчистив до нитки, оказался жалкой крысой по сравнению с тем монстром, который сейчас хозяйничал в её доме.

Бежать от такого Волка? Самоубийство. Но остаться и попробовать встроиться в новую, пугающе мощную пищевую цепочку?.. Это было ещё страшнее.

Вдруг Ярослав, лениво переговаривавшийся с Валерией во дворе, замер.

Он даже не повернул головы, просто безошибочно стрельнул глазами точно к её окну на втором этаже.Альфа почуял чужой взгляд.

Он смотрел прямо на неё, и на его лице медленно, с издевательским наслаждением, расплылась широченная клыкастая ухмылка.

Рита судорожно пискнула, словно её ударило током, и резко задернула штору. Сердце колотилось где‑то в районе горла, дышать стало нечем. Чуть не запнувшись о подол платья, она, не разбирая дороги, бросилась прочь по коридору, подальше от этого страшного окна.

Тем временем в кабинете Старейшины Рода царил творческий беспорядок.

Дядя Боря стоял, склонившись над огромным чертежным столом. Пиджак он давно сбросил, рукава рубашки закатал по самые локти. Вокруг валялись десятки скомканных листов бумаги, сломанные карандаши и линейки.

Борис яростно, до красноты чесал лысину. Вымахавший за считанные минуты Игорек не просто пробил им новый гипертуннель. Корневая система Кровавого Баобаба намертво вросла в силовой контур Демида, нарушив всю прежнюю логистику мана‑потоков. Линии, которые они с архитектором планировали еще пару дней назад, теперь никуда не годились – баобаб высасывал Бездну из скважины и раздавал её по своим толстенным венам совершенно иначе.

Нужно пересчитывать баланс сопротивления и заново распределять нагрузку по всему особняку, чтобы стены банально не лопнули от избытка магии.

– Так, если пустить вторичную тягу через восточный корень… – напряженно бормотал Борис, быстро чиркая карандашом по ватману. – Сопротивление упадет, и тогда щит на крыше получит стабильные двести процентов… Гениально! Господи, как же прет!

Старейшина отбросил карандаш и не глядя потянулся к тарелочке на краю стола. Там лежал надкусанный Кровавый Плод. Тот самый дар баобаба, который Ярик кинул ему во дворе.

Борис с наслаждением откусил сочный кусок багровой мякоти и захрустел. Сладковатый сок, отдающий железом, потек в желудок. По венам мгновенно прокатилась волна раскаленной, молодой витальности.

Глаза прояснились, суставы больше не скрипели, а мозг работал четко, как в молодости.

Борис глянул на пузатый пузырек с корвалолом, сиротливо стоящий в углу стола. С брезгливой ухмылкой он смахнул аптечную дрянь в мусорное ведро.

К черту капли для пенсионеров. Вот он, настоящий эликсир жизни!

В этот момент массивная дверь кабинета бесшумно приоткрылась. В щель проскользнула бледная, как привидение, Рита.

Она остановилась у порога, нервно комкая в руках края своей кружевной накидки. Борис был настолько поглощен корнями Игорька, увлеченно чавкая чудо‑плодом, что даже не заметил сестру.

– Борь, – наконец, сдавленным шепотом позвала Рита.

Борис лишь отмахнулся, не отрывая взгляда от чертежа, и сделал пометку на полях.

– Рита, не сейчас! Я почти сплел узор сил на несущем стволе! У нас будет лучшая энергосеть в Империи!

Рита сделала еще два шага вперед, подойдя вплотную к его столу, и её голос задрожал от пугающей серьезности:

– Боря… Брось ты свои чертежи. Нам надо поговорить. Серьезно поговорить. О нашем мальчике.

Глава 8
Троянская клизма Риты

– Борь, – сдавленным, напряженным шепотом позвала сестра.

– Рита, не сейчас! – Борис отмахнулся, не отрывая взгляда от чертежа, и сделал пометку на полях. – Я почти сплел узор сил на несущем стволе! У нас будет лучшая энергосеть в Империи!

– Боря, брось ты эти бумажки, нам надо поговорить! О нашем мальчике! – взволнованно выпалила Рита, подлетая к столу. Её била мелкая дрожь. – Ты вообще видишь, что творится⁈ Ярослав окончательно сбрендил! Приволок в дом дочь Медведева, устроил тут мерзкое волчье царство, во дворе бродят твари и кровожадные чудища! КМН сейчас точат на нас ножи! Боря, умоляю, пока он отвлекся на Паучиху, нам надо хватать детей и ползти сдаваться! Скажем, что нас держали в плену, нас поймут!

Борис замер с карандашом в руке. А затем… искренне, раскатисто рассмеялся. Впервые за много‑много лет.

Он выпрямился, опершись кулаками о стол, и посмотрел на сестру так, как никогда раньше не смотрел. Понимающим и спокойным взглядом.

– Рита. Посмотри на эти чертежи! Посмотри на меня! – с широкой улыбкой сказал он, расправляя плечи. – У меня спина не болит! Какое «сдаваться»? Ярослав не безумец, он истинный Альфа, как Андрей! Он за одни сутки вернул Роду Клыки! Медведевы утерлись, Соболевы в ужасе! Нас теперь боится весь город! Я никуда не пойду, Рита, и пацана своего не предам.

Борис откусил еще кусок Плода и довольно прожевал.

– А ты, сестрица, вместо того чтобы дрожать от страха, подумай лучше, какую пользу ты принесешь Стае. Ты знаешь всё это прогнившее светское общество насквозь. Знаешь их секреты и слабости. Волчатам не помешают твои советы, когда мы начнем выходить в высший свет. Принимайся за дело.

Рита осеклась. До нее внезапно дошло: брат «отравлен» этой первобытной силой и слепым восторгом. Его больше нельзя было запугать. Он поверил Вожаку.

Тогда она заговорила совсем иначе. Ударила туда, где у старого волка все еще была слабость.

– Сегодня он нас защитил, Боря. Да. А завтра? – Рита понизила голос до вкрадчивого, надрывного шепота и перегнулась через стол. – Ты видел, что было с Дениской, пока ты тут с железками в подвале ковырялся?

Улыбка сошла с лица Бориса.

– С Денисом? А что с ним?

– Мальчик чуть не сгорел заживо! – горячо, со слезами на глазах зашептала Рита. – Из него хлестала черная слизь! Глаза закатились, его било в судорогах! Ярослав дал детям Силу, которую неокрепшее детское тело просто не может переварить! Твой хваленый вожак не понимает простых людских слабостей, он мыслит как чудовище! Ему плевать! А если в следующий раз он решит «подкормить» остальных племянников? Если сунет этот черный яд нашим девочкам?

Она схватила брата за рукав рубашки.

– А что с Дианой? Ты видел её глаза? Она же безумна, Боря! Она чудовище! Он и из нее сделал чудище!

Борис побледнел. Кусок недоеденного плода выпал из его руки на чертеж.

– Я… я поговорю с ним. Я объясню, что с детьми нужно осторожнее… – неуверенно пробормотал он.

– С ним бесполезно говорить, Боря, – горько выдохнула Рита. – Нам нужен запасной путь. Чтобы спасти детей, если Ярослав сорвется.

Она дрожащими руками полезла в сумочку и достала серебряную коробочку. Стекло зеркальца не отражало её лица. Оно тускло пульсировало зеленоватым светом, а на поверхности ровными строчками мерцали руны.

Борис уставился на коробочку.

– Это что еще за…?

– Адлер, – шепотом ответила Рита. – Это заговоренная вещь. Он сунул мне ее в руку там, в канализации. Это артефакт связи.

– Тот самый хрен, что спер мой плащ и кошель⁈ – вскипел Борис, и его левое веко предательски задергалось. – Ты в своем уме, Рита⁈ Бежать за советом к воришке⁈

– Боря, закрой рот и послушай! – зашипела сестра. – Он не воришка! Он влиятельный человек из Столицы. И он знает, с какой Бездной мы столкнулись! Он предложил помощь! Адлер пишет, что у него есть обереги для детей. То, что успокоит их Ядра и не даст темной силе сжечь их изнутри.

Она прижала зеркальце к груди, глядя на брата с отчаянием:

– Боря, просто дай мне час! Мне нужно всего лишь выйти из дома, встретиться с его посыльным, забрать обереги и вернуться. Ярослав ничего даже не заметит!

– Издеваешься? Над нами Щит. Как ты выйдешь? – огрызнулся Борис. – Прыгнешь в слизь в корни Игоря и полетишь под город?

– Демид! – перебила его Рита, ткнув накрашенным ногтем прямо в чертежи фундамента. – Этот сопливый зодчий строил запасной выход на случай пожара! Вместо старого хода в винном погребе! Я слышала, как он болтал об этом с тобой и Яром. Боря, просто покажи мне на чертеже, где этот ход. Прошу тебя! Ради Дениски! Ради младших!

Борис тяжело дышал, опираясь на стол. Внутри него боролись два волка. Один, напитанный Кровью Стаи, требовал сдать сестру Вожаку. Другой, прежний Боря‑счетовод, умолял создать надежную защиту на черный день. Ведь лекарство от Бездны – это именно то, что нужно. Всего на часок…

– Яр нас уроет, Рита, – хрипло произнес Борис, в упор глядя на сестру.

– Боря, ты себя простишь, если дети начнут умирать у нас на руках, а мы ничем не сможем помочь⁈ – жестко отрезала она.

В покое воцарилась душная тишина. Старейшина медленно перевел взгляд на светящиеся схемы подземелий дома. Его рука сама, словно действуя отдельно от воли, взяла красный карандаш.

Борис тяжко, обреченно вздохнул и обвел на чертеже глухой, неприметный угол за старыми батареями.

– Покажешь мне эти обереги, – сухо произнес он. – Я их осмотрю и только после этого… решим что дальше.

Ярослав

Утро в нашем обновленном Логове началось на редкость уютно. На улице вовсю хлестал дождь, мерно барабаня по свежим каменным плитам, которыми Демид за ночь наглухо облицевал стены дома. Но на кухне было тепло, сухо и чертовски вкусно пахло наваристым бульоном, поджаренным луком и свежим хлебом.

Я сидел во главе стола в чистой футболке и с удовольствием оглядывал свои новые владения. Картина была… скажу по‑боярски, живописная. Демид спал без задних ног, уткнувшись носом прямо в тарелку с остывающей овсянкой и тихо пуская слюни на скатерть. Рядом с ним, навалившись плечом на спинку стула, безмятежно похрапывала Лиза, всё еще мертвой хваткой сжимая в ладони разводной ключ. Настоящие работяги после тяжелой смены.

У плиты суетилась Валерия. Наследница рода Медведевых носила отнятый в бою передник Иллириэль, который угрожающе трещал на её выдающейся груди пятого размера. Сама эльфийка‑убийца стояла в углу кухни бледная от злости и с такой ненавистью натирала серебряный поднос, словно держала врага за горло.

Валерия тем временем занималась готовкой. Но делала она это с пугающей, дотошной точностью. Одной рукой она придерживала батон колбасы, а другой, вооружившись кухонным ножом, нарезала быстрыми, точными движениями. Она, кажется, ещё и поджаривала их магией.

Ломтики колбасы ложились на блюдо тонкими, совершенно прозрачными чешуйками. Я лениво подцепил пальцами один тонкий ломтик, отправил в рот и с удовольствием захрустел. Мой Чёрный Желудок сыто заурчал, переваривая чистое мясо.

– Забавно, – заметил я, потянувшись за добавкой. – Хрустящая нарезка со вкусом свинины и приправ. Отлично хрустит.

– Это продольная нарезка, Ярослав, – не поворачивая головы и продолжая шинковать со скоростью пулемета, отозвалась Паучиха. – Я делаю ломтики тоньше, чтобы жир не успел выветриться на воздухе. Так вкус раскрывается чище, без посторонних примесей. Толщина дольки тоньше волоса. Почти образцовый молекулярный срез.

Дед Корней заворчал из коляски. Он как раз выудил из вазочки соленый огурец и шумно им захрустел.

– Тоньше волоса… – проворчал старик, сверкнув единственным зрячим глазом. – В моё время под Выборгом мы колбасу штыком резали! В три пальца толщиной! Если сквозь ломтик можно разглядеть рожу соседа – это не еда, это обман зрения и издевательство над телом! Коляска, кстати, скрипит. Боря! Ты смазал оси, как я просил?

Дядя Боря, сидевший напротив меня с чашкой кофе, скорбно вздохнул и потер переносицу. На его нагрудном кармане все еще синело пятно от потекших чернил.

– Смазал я, отец, смазал… – уныло отозвался он. – Только у нас масло машинное закончилось. Пришлось выскребать остатки с самого дна. И вообще, не кричи так. У меня голова раскалывается. Нам надо расходы сводить, у меня дорогой плащ украли, а вы тут со своим «тоньше волоса» колбасу переводите. Эта «Краковская», между прочим, триста рублей за сто граммов стоит! Мы разоримся на её… кхм… научных срезах!

– Не ной, Боря, – лениво бросил я, отправляя в рот очередную прозрачную колбасную чипсинку. – Долги закроем. Логово стоит, ядро в подвале пашет. Скоро начнем продавать соседям плоды с нашего чудо‑Игоря, озолотимся.

В этот момент тишину коридора разорвал оглушительный грохот.

Бабах!

Тяжелая входная дверь распахнулась, чуть не слетев с петель от удара ноги. В кухню ураганом влетела Диана. Капюшон толстовки был откинут, белые уши яростно подрагивали, а хвост метался из стороны в сторону, словно взбесившийся маятник.

В одной руке она сжимала пульсирующий багровым светом плод Игорька, а в другой – смартфон с горящим экраном.

– Ярик! Это просто полный, непереносимый звиздец! – заорала она с порога.

Демид вздрогнул, мгновенно вынырнул из овсянки с диким криком: «Плита лопнула!», но, увидев Диану, облегченно обмяк обратно. Лиза лишь крепче сжала разводной ключ во сне.

– Ди, потише, – поморщился я. – Ты мне весь утренний настрой сбиваешь. Что случилось? Опять дешевые тряпки в шкафу заскрипели? Пушок в раковину покакал?

– Да какие тряпки! Какой покакал? Хуже! – Диана с размаху швырнула телефон на стол прямо перед моей тарелкой. На стекле телефона светилась новостная лента из закрытого чата местной знати. – Читай! Читай своими глазищами, пока эти твари нас окончательно в землю не зарыли!

Я лениво наклонился к телефону. На закрытой странице красовался жирный, сочный заголовок:

«МЕДВЕДЕВЫ ПОКОНЧАТ С УГРОЗОЙ! Сегодня в полдень граф Медведев лично вскроет запертый Разлом „Северный Ветер“. Лучшие бойцы очистят узел от скверны Бездны. Для полного очищения здешних мест пройдет открытое обрядовое сожжение останков предателей – Андрея и Лилии Волковых, чей прах до сих пор оскверняет всю округу!»

В кухне мгновенно стало очень тихо. Так тихо, что было слышно, как на плиту мерно капает вода из крана.

Я почувствовал, как мой Чёрный Желудок внутри недовольно сжался. Хм, попахивает провокацией. Намеренным сливом точно в цель.

У деда Корнея застыл в руках недоеденный огурец. Медленно, очень медленно старик опустил его на стол. Его единственный глаз, секунду назад казавшийся совсем тусклым, налился ледяным синим светом. Руки старого воина перестали дрожать.

Раздался сухой, смачный щелчок. Корней с силой передернул затвор рунного дробовика, загнав патрон в патронник.

– Сожжение… – негромко, но с такой пугающей сталью в голосе произнес дед, что дядя Боря невольно вжал голову в плечи. – Костей Андрюхи и Лильки… Эти сытые свиньи решили прах моих детей на помойку выкинуть?

– Ярик! – Диана вцепилась обеими руками в моё плечо, её ногти пробили ткань футболки. В её глазах бушевала Бездна, а платье под толстовкой зашуршало, выпуская черные шипы. – Эти твари покусились на могилу! Наших родителей! Я им сейчас все потроха шипами проткну! Мой Пушок уже во дворе землю роет, готов всю их гвардию в труху перемолоть! Погнали прямо сейчас! Мы разнесем этот их Разлом на куски!

Для нее родители местных Яра и Дианы уже родня? Как разошлась‑то.

– Да! – гаркнул дед Корней, разворачивая коляску к выходу. – Боря! Тащи мой ящик с бронебойными! Сегодня мы будем делать из Медведевых дуршлаг!

– Отец, Яр, стойте! – Борис в смятении вскочил, едва не опрокинув стул. – Это же верная смерть! Разлом охраняется гвардией Медведевых! Там слежка, там отборные бойцы!

– Плевать! – взвизгнула Диана. – Я сожру их и их связью закушу! Ярик, ну чего ты сидишь⁈

Я молча смотрел на светящееся стекло телефона. Мои глаза оставались совершенно спокойными, но в самой глубине зрачков медленно разгоралась бездонная, холодная тьма.

Я не спеша взял с тарелки последний прозрачный ломтик колбасы, отправил его в рот и неторопливо прожевал.

– Спокуха, Стая, – негромко произнес я, и от моего ровного голоса Диана мгновенно притихла, прижав уши. – Сядьте. И доешьте овсянку.

– Ярик! – возмутилась сестра. – Они же…

– Пахнет сливом и разводом, мелкая, – сухо оборвал я её. Я поднялся из‑за стола, поправляя воротник. – Слишком вовремя и слишком красиво расписано. Слив в закрытой ленте прямо в тот момент, когда мы закончили укреплять Логово и подключили Якорь. Медведевы и их подсосы не дураки. Они поняли, что в лоб нас не взять. И решили выманить на свою территорию. Под прицелы тяжелых орудий и Чистильщиков. Это капкан.

Дед Корней мрачно нахмурился, не опуская дробовика:

– И что с того, внучок? Если волка заманивают в капкан при помощи мяса его сородичей… волк всё равно идет. И рвет горло охотнику прямо вместе с капканом.

Я хищно осклабился, обнажая острые клыки.

– Именно, дед. Волк идет. Но не как послушная дичь, а как хищник. Мы не станем ломать лбом их ворота. Мы просто воспользуемся их гостеприимством. Валерия.

Я повернулся к виконтессе, которая всё это время молча наблюдала за нами с легкой, оценивающей улыбкой ученого.

– Паучиха. Что скажешь?

Я замолчал, ожидая ответа и задумчиво постукивая пальцами по столешнице. В башке лениво зашевелились шестеренки, оценивая расклад.

Неужели этот старый пёс Медведев действительно нашел способ вскрыть «Северный Ветер», над которым его лучшие умы бились пятнадцать лет, а сам потом вот так глупо слил важные сведения в закрытые беседы? Прямо перед тем, как мы планировали их зачистить?