Текст книги "И в болезни, и в здравии, и на подоконнике (СИ)"
Автор книги: Юлия Коханова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)
Глава 18
Чем ближе подъезжал Льюис к дому, тем неуютнее ему становилось. Внезапная шалая эйфория уходила, оставляя муторное похмелье, и ситуация, которая пять минут казалась восхитительно абсурдной, ласково скребла когтями по затылку: ку-ку, я здесь! Я тебе нравлюсь?
Льюис, тебе же двадцать пять лет. Но спишь ты в той же кровати, что и в пятнадцать. А сандвичи на работу тебе делает отец. Льюис, у тебя на заднем дворе окоп. А вокруг окопа – бруствер из мешков, заполненных землей. Льюис, твоя единственная покупка за последние два месяца – футболка со снеговиком-каннибалом. Ты правда собираешься кому-то это все показать?
Льюис, ты идиот.
Огромный кроваво-красный «Крайслер», припаркованный перед домом, был таким же чужеродным объектом на этой улице, как нож в печени. Льюис нервно стянул полы куртки, прикрывая танцующего единорога.
– Идем?
– Идем! – Делла вылезла из машины и завертела головой – быстро, как птица. – Красиво тут у вас. Все такое аккуратное.
– Думаешь? – Льюис тоже оглянулся. Вдоль улицы тянулись одинаковые, как под копирку дома: выступающий карниз над крыльцом, большое окно на втором этаже и мансарда. Серый и бежевый, белый и черный. И зеленый – там, где из-под выпавшего снега проглядывают кусты. – Не знаю. Я привык.
В дом Делла вошла медленно и осторожно, остановилась у двери, с любопытством оглядываясь.
– Ну… Как-то так, – окончательно смутился Льюис и тут же разозлился на себя за это нелепую растерянность. – Окоп на заднем дворе. Пошли.
Послушно шагая за ним по пятам, Делла пересекла гостиную, свернула в коридор и вышла на аккуратно подстриженный газон.
– Вот, – вздернул подбородок Льюис. – Окоп.
Под ребрами ворочалось угловатое, липкое и холодное. Как будто обледенелый кирпич проглотил.
Делла опустилась на колени, разглядывая аккуратно свернутый спальник, и стопки журналов, и термос с кофе.
– Ого. Здоровый какой. Круто! Можно вниз?
На лице у нее сиял чистейший восторг. Льюис споткнулся об него, как об камень с разбегу, дернул плечами и покраснел.
– Не стесняйся.
С радостным воплем Делла сиганула вниз и плюхнулась на брезент, раскинув руки звездой.
– Отсюда видно небо, – сообщила она. – Мне нравится!
Льюис присел на корточки, перегнувшись через край.
– Не лежи на земле, холодно. Если хочешь поваляться, разверни спальник.
Делла немедленно последовала совету: раскатала по брезенту плотный простеганный чехол и переползла на него, предусмотрительно сбросив ботинки.
– Конечно, папочка. Где кофе?
– Тебе что, сюда принести? – удивился Льюис.
Делла на несколько секунд задумалась, взвешивая предложение, и покачала головой.
– Нет, не надо. Я в дом приду. Никогда не была в гостях у не-магов. Ну, то есть, была – пару раз, у родителей Петера. Но это не считается, Петер туда кучу магической фигни натащил. Ты не возражаешь, если я по дому потом поброжу чуть-чуть? Когда с окопом закончу?
– Нет. Броди, сколько хочешь, – гостеприимно разрешил Льюис. Думать о собственном доме как об аттракционе из жизни не-магов было странно, но почему нет? Сам Льюис таращился на обыденную жизнь волшебников, как на шоу Буффало Била. Будет справедливо предоставить Делле такую же возможность.
– Тебе что-нибудь принести? – на всякий случай спросил Льюис. – Воды, сандвич, курицу для жертвоприношения?
– Нет, у меня все с собой, – Делла помахала подозрительного вида кинжалом. – Вулканическое стекло, восемнадцатый век. Сейчас будет готово! – Поднявшись на ноги, она примерилась к дальней стене, намечая прямую линию. – Я тут стены укреплю, чтобы не сыпались, не возражаешь? Потом прорежу руны, наложу вербальные заклинания, заземлю на камни и в пол их зарою. Ты же не планируешь окоп углублять?
– Нет.
– Вот и отлично. Тогда никаких проблем, – Делла похлопала по стене рукой. Лицо у нее сделалось сосредоточенным и отстраненным, как у снайпера перед выстрелом. – Так, что тут у нас…
Она пошла вдоль окопа, кончиками пальцев оглаживая неровные срезы. И Льюис не удержался.
– Ты правда думаешь, что окоп – это нормально? – задал он вопрос, который вертелся на языке и свербел, как комариный укус.
– Честно? – Делла обернулась и задрала голову, глядя на Льюиса снизу вверх. – Нет. Норма – это не качественная, а статистическая категория. Поскольку у большей части граждан на задних дворах нет окопов, твой случай очевидно выбивается из выборки. Хочешь удержаться в рамках среднестатистических значений – посади розы. Ты любишь розы?
Льюис опустился на мешок, вытянув ноги – и понял, что сидит именно там, где сидел Кертис. Даже поза почти такая же. Была в этом какая-то малопонятная ирония.
– Нет. Не люблю.
– Тогда чего ты паришься? Людям нравятся розы – они сажают розы. Тебе нравится окоп – ты вырыл окоп. Все просто.
– Хм… – Льюис обдумал эту идею, погонял ее туда-сюда в голове. – Но должны быть объективные критерии. Если каждый будет делать все, что захочет, общество превратится в хаос.
– О как! – обрадовалась Делла. – И ты собираешься взять автомат, дать очередь в воздух и заставить всех рыть окопы?
– Нет, конечно!
– То есть, ты признаешь право окружающих сажать розы? – улыбка у Делла стала откровенно насмешливой. Льюис проследил ее мысль – и тоже ухмыльнулся.
– Тогда окружающие должны признать мое право на окоп.
– Ага, – Делла подмигнула ему ярким карим глазом. – По-моему, ты слишком сильно переживаешь из-за того, что является нормой. Тебе нравится твой окоп? Вот и наслаждайся. А надоест – зароешь. И где мой некартонный кофе? – внезапно сменила тему Делла.
– Отсутствует. Я посмотреть хочу.
– Эй! Это нечестно!
– Ты же только что мне доказывала, что нужно следовать собственным желаниям, игнорируя установленные традиции и правила.
– Какой ужас, – закатила глаза Делла. – Я взрастила чудовище.
И пошла по периметру окопа, что-то приговаривая себе под нос на незнакомом гортанном наречии. Время от времени Делла била открытой ладонью в стену, и по земле пробегала ощутимая дрожь, а трава колыхалась, словно приглаженная ветром. Там, где проходила Делла, влажные глиняные срезы, сохранившие следы лопаты, разом теряли пористость и каменели, спекаясь в керамику. С некоторым удивлением Льюис осознал, что магия бывает скучной.
Закончив обход, Делла опустилась на корточки и принялась выцарапывать ножом то ли буквы, то ли рисунки. Больше всего они походили на эльфийские письмена у Толкина, и Льюис даже задумался, а не был ли профессор волшебником. Но потом вспомнил, как выглядят настоящие эльфы, и решительно отверг новую теорию.
Хотя… Возможно, Толкин был волшебником с отличным чувством юмора. И всех разыграл.
Воздух в окопе колыхался, как над костром, иногда между буквами проскакивали синеватые искры разрядов. Делла медленно, старательно царапала стены, что-то бормотала и время от времени резко взмахивала рукой, очищая брезент от насыпавшейся земли.
Минуты тянулись.
Льюис скучал.
В конце концов он не выдержал и поднялся, звонко хлопнув ладонями о колени.
– Ну, я, пожалуй, пойду. Кофе сварю. Тебе минут двадцать хватит?
Делла, не оборачиваясь, кивнула и отмахнулась рукой: заткнись и не мешай.
– Если что – зови. Я открою окно, чтобы слышать, – предупредил напоследок Льюис и медленно пошел к дому. Растаявший снег, облепивший траву крупными каплями воды, темными пятнами оседал у него на ботинках.
Идею обычного кофе Льюис отверг. Ситуация требовала чего-то особенного, можно сказать, выдающегося. Льюис открыл кухонный шкаф, погрузившись в исследование содержимого. Мама любила экспериментировать с кофе и всегда держала в коробке для специй всякую душистую хрень. Льюис не вспоминал о ней несколько лет и сейчас с удивлением обнаружил, что все на месте: корица, ваниль, мускатный орех, бадьян, кардамон, еще какая-то фигня, оглушительно пахнувшая через запечатанные скрепками бумажные пакетики.
Отец варил самый обычный кофе – но скрупулезно пополнял запасы специй. Как будто мама была жива. Как будто она в любой момент могла захотеть чего-то особенного – с кардамоном и бадьяном.
Встряхнув головой, Льюис сосредоточился на задаче.
Нужно что-то экзотическое. Что-то вкусное. Что-то… для леди.
Льюис достал ковшик, сыпанул на дно сахар, влил несколько капель воды и поставил на огонь. Белая слипшаяся масса потекла и запузырилась, по кухне поплыл приторный горьковатый аромат. Льюис снял ковшик и задумчиво покачал, дожидаясь, когда карамель немного остынет. Когда-то он бухнул воду в расплавленный сахар. Потом отмыл печку, отскреб кафель и замазал обожженные руки пантенолом. Больше такую ошибку Льюис повторять не собирался.
Когда карамель перестала изображать из себя вулканическую лаву, Льюис долил в ковшик воды и снова поставил его на огонь. Смешав в чашке кофе, какао, корицу и мускатный орех, он высыпал алхимический состав в кипяток и тут же выключил огонь, сдувая шапку пены.
Мама использовала для таких экспериментов кофейник.
Молодец мама.
Отставив ковшик в сторону, Льюис посмотрел на часы, сдавленно выругался и выскочил на крыльцо.
– Тебя доставать? Ты закончила?
– Почти, – Делла опустила в ямку круглый черный камень, присыпала его землей и закрыла брезентом. – Вот теперь все.
Сбежав с крыльца, Льюис ухватил Деллу за поднятые руки и вытащил на траву.
– Проверишь? – Делла кивнула на окоп так безразлично и небрежно, что даже Льюис понял – и безропотно спрыгнул вниз. Вместо привычной сыроватой прохлады яма встретила его летним теплом. Пол под ногами пружинил, как резиновый, а неровные срезы стен ощущались цельными, словно их отлили из пластика.
– Ну как? – тут же склонилась над окопом Делла. – Нормально?
– Охуеть, – честно ответил Льюис.
Делла польщенно улыбнулась.
– Там, сбоку, около спальника – видишь здоровенный болт с гайкой? Это регулятор. Навинтишь гайку поглубже – температура упадет, ослабишь – подогреешь землю.
Льюис поднял болт – совершенно настоящий: холодный, железный и тяжелый.
– Понял. Спасибо. Хорошая работа, – упершись ладонями в траву, он оттолкнулся и выпрыгнул из окопа. – Такой усердный труд заслуживает награды. Пошли в дом.
Пока Льюис подогревал кофе, добавлял сахар, сливки и немного соли – совсем чуть-чуть, на кончике ножа, – Делла медленно бродила по комнатам. Она уверенно опознала телевизор, потрогала теплые стенки холодильника, поражаясь контрасту с ледяной морозилкой, и удивленно заглянула в микроволновку.
– А эта штука что делает?
– Еду греет. Электромагнитные волны проникают в продукты и… разгоняют молекулы, – как мог объяснил Льюис. И честно добавил: – Но лучше всего греется тарелка.
– О! Я про такое читала! – Делла еще раз открыла дверцу и внимательно осмотрела металлические внутренности старенького «Самсунга». – Если в микроволновку посадить мышь, она взорвется.
– Ну… в общем, да, – оторопел перед неожиданными познаниями Льюис. – Но я не пробовал.
– Ага… – Делла медленно закрыла дверцу микроволновки. – Я тоже.
– Отвлекись от убийства мышей. Пей, – Льюис сунул ей в руки самую нарядную чашку – белую, со сложным ажурным орнаментом, опутывающим бока монохромной вязью. Делла сделала глоток, зажмурилась и покатала кофе на языке.
– Да, ты прав. Ничего общего с картоном. А твоя комната где? – без всякого перехода спросила она, и Льюис, окончательно смирившийся с обрушившимся на него стихийным бедствием, махнул рукой вниз.
– В подвале.
– Почему в подвале?
– Когда мне было двенадцать, я верил, что это охуительно круто.
– Можно мне?..
– Да, вперед, не стесняйся. Отличная разминка перед проникновением со взломом.
На лице у Деллы мелькнуло смущение, и Льюис тут же раскаялся.
– Просто шутка. Пошли, проведу экскурсию.
Он спустился по скрипучим ступеням, мысленно вознося благодарственную молитву, что вечером убрал грязные носки.
– Вот. Тут я и живу.
Делла медленно пошла по периметру – так же, как в окопе, – и Льюис увидел свою комнату со стороны. Темная, с низким потолком, похожая на обшитую деревом нору. На полках – мячи и клюшка, которыми он лет пять уже не пользовался, просто перекладывал с места на место, когда вытирал пыль. На стенах – глупые детские плакаты, на комоде – кубки и призы, потускневшие от времени. Никаких новых вещей, никаких новых фотографий.
Это была комната, в которой когда-то жил мальчик. Потом он ушел в армию. И, кажется, не вернулся.
Делла остановилась перед комодом, погладила пальцем модель старфайтера.
– Это же самолет, правильно?
– Что?! – вынырнул из тоскливого философствования Льюис. – Это Z95! Космический истребитель!
– Космических истребителей не бывает, – озадаченно нахмурилась Делла. – Я бы такое не пропустила. Ты меня разыгрываешь?
– Та-а-ак… – протянул Льюис. – Ты не видела «Звездные войны».
– Что я не видела? – морщинка между рыжими бровями стала еще глубже.
– Да ты, блядь, шутишь. Этого не может быть.
– Чего не может?!
– Пошли. Немедленно. Мы должны это исправить!
Льюис взлетел по лестнице, не слушая, идет ли за ним Делла, и выдернул ящик с кассетами. Аккуратно протертый верхний слой сиял глянцевыми обложками, но внизу скопились залежи пыли, окрасив коробки в тусклый мышиный цвет. Льюис протер ладонью кассету – «Легенды осени». Скукотища, но маме нравилось. «Матрица». А вот это было круто! «Роки». Папа его постоянно включал. Льюис выкладывал на пол кассеты, стремительно воздвигая из них бастион.
– Что ты делаешь? – Делла возникла сзади бесшумно, как привидение.
– Ищу. Сейчас увидишь. Садись на диван и жди.
«Доспехи бога» – Льюис раз двадцать смотрел это фильм. «Ниндзя-черепашки». О боже, они все еще здесь. «Крепкий орешек». «Матрица». «Когда Гарри встретил Салли». Это снова мама. «Спасти рядового Райана» – это папа. «Побег из Шоушенка». Мама. «Схватка». Папа. «Зеленая миля». Мама. «Храброе сердце». Папа.
Вот! Вот оно! Осторожно, двумя руками, Льюис вытащил из ящика реликвию – кассету в затертой до белизны обложке. «Звездные войны. Эпизод 4. Новая надежда».
Бережно обтерев коробку от пыли, Льюис подключил видеомагнитофон и вставил в него кассету. Щелкнул приемный механизм, зажужжали приводы, разматывая бобину пленки. И по черному экрану поплыли слова.
Давным-давно, в далёкой-далёкой галактике…
Льюис задернул шторы, подняв облако душной пыли, и тыкнул пальцем в Деллу.
– Сиди и смотри. Я попкорн сделаю.
Вернувшись, Льюис обнаружил С-3РО, бредущего по пескам Татуина – и Деллу, сосредоточенно наблюдающую за этим действом. Плюхнувшись на диван, Льюис поставил посередине здоровенную миску попкорна, заправленного маслом и солью, и сунул Делле колу.
– Вот. Теперь все идеально. Откинься на спинку, расслабься и получай удовольствие.
Не оборачиваясь, Делла нашарила несколько хлопьев и забросила их в рот, воровато облизав пальцы.
– Спасибо.
На лице у нее застыло оторопело-очарованное выражение, словно у ребенка, услыхавшего дудочку Гаммельнского крысолова.
Развалившись на диване, Льюис в три тысячи первый раз смотрел, как Оби-Ван втягивает Люка в большую игру – и постоянно косился на Деллу. Наблюдать за ней было так же интересно, как за смятенными порывами Скайвокера. Делла смотрела фильм, приоткрыв рот. Она ерзала и вздрагивала, нервно вскрикивала и что-то возмущенно бормотала. Голубоватые отсветы экрана бежали по ее лицу, придавая картине сюрреалистическое очарование.
Когда Люк, вернувшись домой, обнаружил обгоревшие трупы родных, Делла зажала рот рукой и ошеломленно пискнула. Это было и смешно, и глупо, и невозможно мило.
В какой-то момент Льюис понял, что он давно не смотрит фильм. Он таращится на Деллу. Как она пьет колу – и горло вздрагивает в такт глоткам. Как ест попкорн – и слизывает с пальцев соль розовым кончиком языка. Как возбужденно прикусывает нижнюю губу, когда на экране завязывается очередная нелепая перестрелка.
О боже. Он пялится на напарника, как гребаный маньяк.
Осознав происходящее, Льюис рывком выпрямился и вперился в экран, не решаясь пошевелиться. Горячая волна затопила лицо и шею, стекая под футболку до самой груди. Льюис поблагодарил бога, что Делла внимательно смотрит фильм – и порадовался, что задернул шторы. Алые уши полыхали так, что можно было прикуривать.
Хлопнула входная дверь.
– А ты разве не на работе? – шагнув в гостиную, отец остановился так резко, словно запнулся на краю пропасти. Льюис буквально услышал, как у него в мозгу щелкают шестеренки, сопоставляя разрозненные детали. Впервые за несколько лет сын привел девушку – днем, когда все на работе. Сварил хитровыебанный кофе. Усадил девушку на диван. Задернул шторы и включил старый фильм, который все гарантированно видели.
А когда пришел отец, сын встретил его с кирпично-красным лицом.
И что бы это такое могло быть?
Последний фрагмент лег на свое место, завершая паззл, и Льюис мысленно врезался головой в стену. О господи, только не это. Да мать же твою!
Отец улыбнулся, счастливо и неверяще, и уставился на Деллу, как на сошедшего с небес мессию.
– Добрый день, мисс…
– Ругер, – каркнул Льюис, откашлялся и повторил нормальным голосом, – Ругер. Делайла. Мы вместе работаем. Я тебе рассказывал.
Делла поднялась, растерянная и немного испуганная. Она заметила, что возникла проблема, но совершенно не осознавала причины.
– Рад с вами познакомиться, мисс Ругер, – протянул руку отец.
– Можно просто Делайла, – ответила на рукопожатие Делл. – Я тоже очень рада. Льюис много о вас рассказывал.
И тут Льюис сообразил, что пропустил важный этап.
– Клэй Уилсон, мой отец, – запоздало представил он и за каким-то хреном ляпнул: – Он днем работает.
– Да, конечно. Извините. Я на минутку заскочил. Сейчас возьму… кое-что и уйду, – забормотал отец, торопливо выскакивая из комнаты. Хлопнула дверца холодильника, зашуршал пакет. Отец появился в гостиной, сжимая в руке одинокое подвядшее яблоко.
– Мне пора. Хорошо, что вы зашли в гости, Делайла. В последнее время нам явно не хватает общения. Может, придете к нам на обед? На этой неделе или на следующей. Я не очень-то хорошо готовлю, но жена говорила, что у меня получаются неплохие стейки… – отец смешался, переступил с ноги на ногу и улыбнулся знакомой просительной улыбкой. – Ну, я пошел. Извините за вторжение. Надеюсь, еще увидимся…
Неловко махнув рукой, он вылетел из дома так быстро, словно ему в спину Вурхиз с топором дышал. Делла проводила его ошалелым взглядом.
– Я что-то не то сказала?
– Нет. Все нормально – деревянным голосом ответил Льюис. – Не обращай внимания, это наши семейные заморочки. Давай досматривать фильм.
Все еще недоумевающая Делла вернулась на диван, и Льюис нажал на «Пуск», отправляя истребитель Скайвокера навстречу Звезде смерти. Гремели взрывы, разлетались на осколки старфайтеры, судьба галактики висела на волоске, а Льюис сидел, равнодушно прикрыв глаза. На внутренней поверхности век проносились подробности грядущего пиздеца – и это кино впечатляло покруче космической оперы.
Вот знал же, что не надо Деллу домой пускать. Знал!
Прекрасная принцесса наградила пирата и бродягу, огромная площадь взорвалась аплодисментами и зазвучала бравурная мелодия. Пошли титры. Льюис нехотя нажал на «Стоп» и всерьез задумался над тем, не поставить ли следующую часть. Все равно хуже не будет.
– И в чем проблема? – развернувшись, Делла подобрала под себя ногу, открыв внутреннюю поверхность бедра. Обтянутая джинсами плоскость, уходящая к паху, притягивала взгляд, словно магнитный полюс – стрелку компаса. В другое время Льюис не стал бы отказываться от невинного удовольствия, но сейчас… Это был дохера неподходящий момент. Не этом, блядь, контексте.
– Ни в чем. Просто мой отец… он… ну… беспокоится.
Меньше всего Льюису хотелось продолжать этот разговор.
– Понятнее не стало, – Делла вытащила из миски последнее облачко воздушной кукурузы, золотистое и влажное от натекшего масла, и медленно положила его в рот, облизав пальцы.
Льюис потер ладонью лицо.
– Отец уверен, что мне одиноко.
– А тебе одиноко? – перебила Делла.
– Нет. Мне охуенно. Но отец мечтает, чтобы я… увеличил социальное взаимодействие. – Фраза из репертуара Кертиса всплыла в памяти сама собой и закачалась на поверхности сознания, как дерьмо на воде.
Много лет назад, еще в школе, Льюис часто приглашал в гости друзей. У Уилсонов постоянно тусовались одноклассники, хоккеисты, баскетболисты, девчонки из группы поддержки. А сейчас… Сейчас все изменилось. Когда Льюис вернулся из армии, он попытался восстановить прежние связи. Созванивался с приятелями, встречался, пил пиво… И скучал. Все было не то. Все было неправильно. Льюис не знал, о чем говорить с этими веселыми, доброжелательными, беспечными людьми. Они превратились в инопланетян, чирикающих на странном птичьем языке, а Льюис его не понимал – и не хотел учить.
Льюис перестал звонить. И не ходил на всякие дурацкие встречи. Он читал книги, смотрел кино, серфил в сети – и был совершенно счастлив. Единственной досадной помехой оставался клуб ветеранов. Льюис отбрыкивался от этой повинности, но отец так расстраивался, что приходилось брать себя в руки – и идти, и сидеть, и слушать бессмысленное нытье. Ах, мне было тяжело, ах, я перенес психическую травму!
Если ты такой ранимый, нахера в армию шел?
Да, на войне случается дерьмо. А вы что хотели? Пикник на ромашковом поле?!
Ебаный бред.
Льюис не имел ничего общего с этими перепуганными, дезориентированными людьми. Он не собирался завязывать «устойчивые социальные связи». Не планировал «расширять круг общения». Льюиса все устраивало. А отца – нет.
– Знаешь, я сейчас общаюсь только с О’Коннором. Во время вьетнамской войны вьетконговцы атаковали его часть и захватили склады с боеприпасами. Отстреливаться было нечем, противник нажимал, и это был полный пиздец. Тогда О’Коннор и еще двое ребят взяли джип и просто въехали на захваченную территорию. Под обстрелом. Как ебаные, блядь, камикадзе. Они загрузились боеприпасами, вернулись, снова поехали – и повторили трюк раз пять или шесть. – Каждый раз, когда Льюис об этом думал, у него начинали трястись руки. Потому что такое мужество – это что-то за гранью человеческих возможностей. Это безумие. И это героизм. Льюис знал, каково это – стоять на поле боя и чувствовать, как смерть гладит тебя крыльями по лицу. Он понимал, какую цену заплатил О’Коннор за привезенные боеприпасы.
– Один из ребят погиб. Второй отделался шрамами на лице. О’Коннор получил пулю в живот и осколок в бедро. Он провалялся в больнице больше месяца, а потом ему дали Серебряную звезду – и пинок под жопу. Выпихнули на гражданку с инвалидностью. Потом еще много всякого было, – Льюис поморщился, осознавая, что разговор уходит куда-то не туда. Мысль расплывалась, как пятно вина на скатерти, теряла четкую структуру и направление. – Короче. Я общаюсь с О’Коннором. Это не самый приятный человек. Он склочный, и вечно всем недоволен, и неопрятный. К тому же О’Коннора частенько заносит, но блядь – он же войну прошел! Я думаю, что можно проявить понимание. Но отец… отец его на дух не переносит. Он думает, что О’Коннор затягивает меня в негативные эмоции – и это, между прочим, дословная цитата. Уверен, что знаю ее автора. Кертис постоянно гонит подобную чушь, а отец слушает и воспринимает всерьез. Он мечтает, что я заведу веселых друзей, стану ебаным менеджером и познакомлю его с будущей миссис Уилсон.
Делла слушала молча. На лице у нее застыло то ли сосредоточенное, то ли недовольное выражение.
– Вот так вот и обстоят дела, – Льюис шумно вздохнул и взъерошил волосы. – А сегодня отец заскочил за обедом и увидел… все это, – Льюис обвел рукой полутемную комнату. – Естественно, он подумал, что у меня свидание. Теперь он меня сожрет – медленно и вдумчиво, по методу Манкеля. Заебет насмерть этим воображаемым романом. Или будет молчать и смотреть так, будто я его за горло держу и дышать мешаю. Даже не знаю, что хуже.
Уже договорив, Льюис понял, что описал сюжет многосерийного ромкома – и застонал.
Боже, как же ТУПО.
– Оу. Это действительно серьезная проблема, – Делла мужественно сохраняла серьезность, но подрагивающие губы выдавали ее с головой. – И ты собираешься усугубить ее до астрономических масштабов?
– О чем. Ты. Говоришь? – в душе у Льюиса шевельнулись нехорошие подозрения.
– Мы же сегодня ночью работаем. Домой ты вернешься под утро, – Делла уже откровенно ухмылялась.
– Ой бля-я-я-ядь, – застонал Льюис и врезался затылком в спинку дивана. Пружины жалобно взвизгнули.
Воображение раскрутило ленту фантазии, как бобину немого кино.
Льюис, я так рад, что у тебя появилась девушка. Очаровательная юная леди, такая милая! Пригласи ее на обед, Льюис. И на ужин. И в субботу, на весь день – мы сделаем барбекю. Вы, наверное, много общаетесь, Льюис. Из какой Делайла семьи? Где живет? Она протестантка?
Делайла знает, что у тебя на заднем дворе… ну… яма?
Может, засыплешь ее?
НАКОНЕЦ ТЫ СТАЛ НОРМАЛЬНЫМ, ЛЬЮИС!
Я ТАК ДАВНО ОБ ЭТОМ МЕЧТАЛ.
Эмоции так утопили педаль в пол, что умиротворяющий бальзам уже не вывозил.
– Мне конец.
Делла погладила его по запястью кончиками пальцев.
– Хочешь, я скажу, что мы просто коллеги? Приду на ужин и объяснюсь – как-нибудь потактичнее, чтобы не расстроить.
– Шутишь? Да мой отец рехнется! Он уже все распланировал: и ужин, и знакомство с родителями, и количество гостей на свадьбе.
– Ох, – огорченно скривилась Делла. – Прости. Мне не надо было настаивать на визите.
Вообще-то действительно не надо было… Но Льюис пытался сохранять объективность.
– Не парься. Насчет двухчасового фильма – это же я предложил. Если бы мы ограничились окопом, все бы прошло как надо.
Льюис лежал, откинувшись на спинку дивана, и мрачно таращился в потолок. Настроение упало на дно – и это было не какое-то там дно Гуздона, усыпанное пивными бутылками, жестянками и пластиком. Нет. Это была ебаная Марианская впадина. Населенная монструозными глубоководными рыбами, полупрозрачными раками и мертвыми водолазами.
– Херово… – сочувственно протянула Делла.
– Ага. Херово.
– Я тут подумала… Ты любишь летать?
