Текст книги "И в болезни, и в здравии, и на подоконнике (СИ)"
Автор книги: Юлия Коханова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)
– Извини, дорогой, – обняла его за шею Делла. – Но видишь ли, в чем проблема… Я умею читать.
– Не думал, что когда-нибудь это скажу, но бесплатное начально образование – зло, – Льюис заправил за ухо растрепанный рыжий локон. – Все, отпусти меня. В машине монитор остался, куча барахла и удлинители суммарной длиной отсюда и до Кейптауна.
– Ага, – вздохнула Делла и разжала руки. – Тащи сюда свой Кейптаун.
– О боже! – мокрый после душа Льюис рухнул на кровать, раскинув руки. – Как же я заебался!
Болело все, от ног до плеч. Даже ягодичные мышцы ныли, хотя Льюис в упор не понимал, что же он с ними такое сделал. Единственным островком благодати в организме оставался крестец – похоже, Манкель вкатил туда лошадиную порцию анальгетика.
– Вот! А мы только вещи расставили! Вообрази полноразмерный переезд, без магии, и содрогнись, – подпихнув Льюис в бок, Делла пристроилась рядом, разметав по подушке влажные волосы. – Надо бы постельное белье из пакетов достать.
– Нахер. Завтра достанем, – Льюис перекатился на живот и подпер кулаком подбородок. – И с провайдером завтра договор заключим – а то для чего мы вообще сюда переехали?
Он закрыл глаза, погружаясь в осознание: переехали. Все-таки переехали. Все, что вокруг – это его, Льюис дом. Две спальни, гостиная, балкон и кухня с газовой плитой. Личное, мать его, владение, в котором Льюис может делать все, что захочет. Ну, то есть, не сам, конечно, вместе с Деллой – но все-таки. Как угодно. Что угодно. Когда угодно.
Его собственность, его ответственность. И никакой подстраховки. Здесь нет папы, который подскажет, поможет, а если не получается – все сделает сам. Нет старшего по званию, который отдаст приказ, отсекая все варианты, кроме одного – неизбежного, а значит, правильного.
Льюис нахмурился.
На кухне нет мебели – нужно покупать. Бытовая техника. Надо прикинуть, что нужно сейчас и позарез, а без чего можно пока обойтись. Купить телевизор. Подключить кабельное. Бойлер заикается, горячая вода с перерывами идет – разобрать, посмотреть, в чем проблема. Заедает оконную створку во второй спальне. Починить. Закрепить на стене когтеточку, пока кошка мебель не начала драть. Прочистить в ванне слив – вода медленно уходит.
Делла погладила Льюиса по загривку легким, щекотным движением, от которого волосы вставали дыбом.
– Чего притих?
– Надо список дел составить. Не знаю, за что хвататься.
– Засор я почистить могу.
– Делл…
– А я ночью! Все же спать будут – ну что страшного, если техника на пару минут сбойнет?
– Ага. Мобильники сбойнут – с выставленными будильниками. Делл, очень тебя прошу – давай без инициативных решений, ладно? У меня и так мозги кипят. Если еще и тебя надо будет отслеживать – ебнусь как пить дать.
– Хорошо, – подозрительно легко согласилась Делла. – Тебе виднее.
Согласно угукнув, Льюис повернул голову, подставляя под ласку ухо и шею. Делла гладила его, вырисовывая на коже замысловатые узоры, невесомо прикасалась к векам и бровям, очерчивала ногтем контур подбородка. Теплая, всеохватывающая нежность поднималась в Льюисе, наполняя его, как вода – колодец. Нежность плескалась внутри, перехватывала горло и требовала выхода. Перевернувшись, Льюис ткнулся губами в теплый бок. В живот. В бедро.
– Эй, ты чего? Мы же устали.
– Не хочешь? – поднял глаза на Деллу Льюис.
– Хочу. А двигаться – не хочу.
– И не придется, – Льюис сполз пониже, провел языком по выступающей тазовой косточке. – Только я предупреждаю сразу: не ржать. И подсказывать в процессе. Это дебют.
Мягко надавив руками, Льюис заставил Деллу раскрыться, пристроился у нее между ног и прижался губами к внутренней поверхности бедра. Кожа у Деллы была нежная, как пузико у котенка, и горячая, как прогретая солнцем трава. Льюис знал это и раньше – ощущал пальцами, руками, бедрами – но сейчас все было иначе. Медленным, осторожным движением он провел языком влажную полосу, и Делла вздрогнула.
Хорошо.
Льюис целовал, прикусывал и лизал, приближаясь к точке Х, и бдительно наблюдал за реакцией. В порнухе девушки извивались и стонали, как перевозбужденные кошки, но Делла только шумно дышала, бессмысленно и бесцельно поглаживая матрас. Так и должно быть – или Льюис плохо старается?
Отважившись, он медленно, влажно лизнул клитор, и Делла вскрикнула, вскинув бедра навстречу.
Ага!
Льюис повторил движение снова и снова, описал языком круг, приник губами там, где сходятся в точку горячие влажные складки. На вкус Делла была… Деллой. Чуть терпкая, солоноватая, пахнущая тем самым, единственным в мире правильным запахом. И никакой, блядь, рыбы. Пацаны, вы напиздели.
От мягких поглаживаний Льюис перешел к более интенсивным и, подчиняясь мгновенному наитию, втянул клитор в рот так же, как Делла втягивала его член. Ответом ему был тихий, приглушенный вскрик и судорожное сокращение мышц.
Ага-ага!
Льюис не мог оторваться, не мог посмотреть, что происходит с Деллой, и это было пиздец как неудобно. Как будто впервые М-4 с закрытыми глазами собираешь. Но старательность – мать успеха, и Льюис удвоил усилия. Он нежно посасывал клитор, давал Делле время на передышку, описывая языком круги, и снова сосал, лизал и сосал. Челюсть начала ныть, шея затекла, а напряженный член упирался в матрас, колючий и жесткий, как пиздец. Но Делла стонала и вскрикивала, хватала его за волосы беспорядочными, отчаянными движениями, как утопающий хватается за случайно подвернувшийся кусок пенопласта – и ради такого Льюис готов был терпеть.
Скользнув языком ниже, он погладил пульсирующие края влагалища и скользнул внутрь.
– АУ БЛЯДЬ! – выгнулась дугой Делла, чуть не вломив ему пяткой по уху. – Льюис!
– Угум, – ответил он и повторил маневр. И еще раз. И еще. Делла вскрикивала в голос и цеплялась за матрас так, что чехол трещал.
– О, Мерлин, мать твою, Льюис! Пожалуйста!
Ну, если леди просит…
В порнухе мужики подлизывали телкам с таким энтузиазмом, будто собирались выгрызть у них вагину, но сейчас это казалось совершенно неправильным. И все-таки надо было что-то добавить. Например, пальцы. Перепачканный в слюне и смазке по уши, Льюис приподнялся повыше и перенес вес на локоть, освободив вторую руку. Ритмично облизывая клитор, он сунул в Деллу два пальца, сосредоточив усилия там, где на картинке располагалась точка G. По мнению большинства экспертов, несуществующая, – но Делла взвыла и врезала кулаками по многострадальному матрасу. Льюис синхронизировал движения: трахал пальцами и ласкал языком, будто толкал качели – циклично и равномерно. Делла вцепилась ему в волосы, задавая ритм, и это было до странного приятно – и очень удобно. Подчиняясь коротким судорожным рывкам, Льюис ускорился, вгоняя пальцы глубоко и жестко. Челюсть болела, язык онемел, плечо затекло так, что ощущалось холодной каменной глыбой – но какая, нахер, разница?
Делла закричала, судорожно сжалась вокруг его пальцев, застыла и обмякла, безвольно раскинув ноги. Коротко поцеловав ее напоследок, Льюис поднялся на колени, додрочил себе в несколько движений и кончил, забрызгав спермой живот и бедра.
– Ой, бля, – обозрел он масштаб разрушений. Под Деллой – пятно смазки, там, где член терся о чехол – размазанные следы предэякулята, и вишенкой на коктейле – сперма. – Матрасу хана.
– Скорджифай, – вяло шевельнула пальцами Делла. Пятна исчезли.
– Делл!
– Даже не начинай. Тут магии пол чайных ложки, никто и не почувствовал. Ложись, – похлопала по подушке Делла, и Льюис, утратив и без того невеликий запал, сполз на кровать. Матрас без простыни был слишком гладким, через наволочку пробивалось острое перо, а одеяло почему-то воняло кошачьим кормом. Но Льюису было похер. Подтянув поближе Деллу, он уперся подбородком в растрепанную макушку, закрыл глаза и сразу же полетел в сон – как с вышки в голубую прохладную воду.
За дверью возмущенно бубнила изгнанная из спальни Мелочь.
В кабинет Делла влетела первой – яркая, энергичная и шумная, как стая щеглов. Сунув в руки Манкелю стакан кофе и булочку, она уселась на стол, жизнерадостно болтая ногами. Льюис воспользовался более традиционным методом – и сел на стул, с облегчением откинувшись на спинку. Чертов крестец опять ломило, как будто по заднице монтировкой переебали.
– Ну что, как вчерашний допрос? – откусила от своей булки Делла.
– Никак, – дернул перекошенным ртом Манкель.
– Что, не раскололся?
– Нет. Не успел я разговор начать, пришли авроры и затребовали задержанного себе вместе со всем барахлом, включая амулет. Как подозреваемого по торговле нерегестрированными палочками.
– И ты отдал? – удивился Льюис. Манкель не производил впечатление уступчивого человека.
– Приказ за подписью начальника департамента – отличный аргумент в споре, – снова дернул ртом Манкель. – Конечно, отдал.
– Так давай сейчас заберем, – предложила Делла. Она уже сожрала половину булки и была готова к великим свершениям. – Пошли к аврорам!
– К аврорам уже бессмысленно. Надо в морг идти.
– В смысле? – подавился кофе Льюис. – Мы его что, насмерть пришибли?
– Нет. Это самоубийство.
– Из-за чего? – Делла так изумилась, что даже перестала жевать. – И как он ухитрился?
– Из-за чего – не знаю. А ухитрился отлично. Воткнул себе в глаз ножку стула.
Манкель поставил стакан с кофе на стол и положил рядом нетронутую булочку. Льюис повторил его движение зеркальным жестом.
– Ох нихера себе. А что, нелегальны палочки настолько серьезное преступление?
– Чтобы тыкать себя стулом в глаз? – выразительно поднял брови Манкель. Льюис смутился.
– Ну, я просто подумал…
– Нет. Торговля палеными палочками – это от трех до пяти лет, – Делла все-таки доела булку и энергично облизала пальцы. – Гордо убиться об стул, чтобы пятак не мотать –как-то очень уж радикально. А где он стул, кстати, взял? В камерах же только лежанки.
– А его в комнату для допросов отвели. И там оставили, чтобы понервничал, – Манель все-таки взял кофе, зачем-то понюхал, но пить не стал. Просто вертел стаканчик в пальцах. – Психологическое, мать его, воздействие.
– Ну надо же! – обрадовалась Делла. – Оказывается, эта заплесневелая психологическая херь действительно работает!
Глава 42
– А может, это откат? – предположил Уилсон и нервным жестом потер лицо. Петер прищурился, выискивая привычные признаки стресса: застывшее в бесконечной готовности к бою лицо, гипертонус мышц, моторные тики. И не увидел ничего. Уилсон нервничал, он был ошеломлен и растерян – но это была естественная реакция человека, столкнувшегося с насилием там, где его не могло быть.
– Нет. Если бы откат, он бы случайно себе голову пробил. А тут целенаправленное действие, – покачала головой Делла. – Я бы предположила Империо, но его же проверить должны были…
– Я лично проверял. Мистер Конфорта был совершенно чист, – опроверг версию Петер. – Но все может быть намного проще. Я проверял Конфорту на базовый список проклятий – а может, ему надо было токсикологию сделать?
Уилсон и Делла переглянулись.
– Ну да, на торчка он похож, – согласился Уилсон и тут же поправился: «Был похож».
– В принципе возможно… – протянула Делла, задумчиво наматывая на палец рыжую прядь. – Но как-то не очень убедительно. Ладно бы он застрелился или с крыши сиганул – так нет же. Чувак мозги себе через глазницу вышиб. Это совсем другой уровень неадекватности. Если бы Конфорта был настолько обдолбанным, мы бы это заметили.
– Так, – Петер хлопнул ладонями о стол, обозначая конец бессмысленного разговора. – Вы сидите и пишите докладные: где брали, как, что странного видели. И готовые версии сверить не забудьте, чтобы не было так, что у Ругер подозреваемый упал и лицом об асфальт ударился, а у Уилсона – в столб врезался. А я пойду в лабораторию и поковыряю хорошенько амулет. Не нравится мне эта хреновина.
– Думаешь, ты что-нибудь пропустил? – удивилась Делла.
– Думаю, что не то искал.
Поколебавшись, Петер выбрал перчатки третьего уровня защиты. Жесткие и неудобные, как броня, они пылились в глубине ящика, но труп с торчащим из глазницы стулом явственно намекал: пришло время сменить приоритеты.
Расставив по столу десяток чашек Петри, Петер раскрыл амулет и вытащил пинцетом первый объект. Тонюсенькая, как спичка, косточка, отправилась в стеклянное блюдце, а сверху Петер заблокировал ее крышкой, исчерченной рубленными шпалами блокирующих рун.
Второй объект – стебелек травы.
Третий – заскорузлая тряпочка. Петер мог бы поклясться, что пропитана она кровью – скорее всего, того самого животного, от которого взяли кость. Но есть варианты, есть варианты…
Четвертый объект – вырезанная из светлого дерева руна фео, воздевшая перекладины, как богомол – лапки.
Пятый – крохотный кусочек авантюрина.
Заполнив все чашки, Петер взял с полки еще несколько – и разложил туда обломки хвойных игл, связанные узлом жесткие волосы и обмотанную красными и зелеными нитками медную проволочку. В последнее блюдце он ссыпал порошок: что-то белое кристаллическое, темный мусор и раскрошившаяся сухая листва.
«Вывод после визуального обследования: стандартный набор амулетов удачи с допустимыми произвольными вариациями» быстро накорябал в тетрадке Петер и подвинул к себе микроскоп.
Косточка была птичьей – в жертву чужой удаче была принесена пичуга размером с воробья. Грязь на тряпке предсказуемо оказалась кровью – и Петер, совместив эти два элемента, взмахнул палочкой.
– Остендус Объект!
Над доступными фрагментами останков проступил полупрозрачный образ невзрачной рябенькой птички – не воробей, но что-то очень похожее.
«Проверить птицу. Есть вероятность, что ареал можно привязать к локализации производства» – пометил Петер и перешел к травкам. Полынь, чертополох, белладонна, четырехлистный клевер. Ничего интересного, все как в учебнике.
Белое кристаллическое вещество – все-таки сахар, такой в любом супермаркете мешками закупать можно.
Темный порошок – частички грунта.
«Производство амулетов вне лаборатории. Вероятно, кустарное производство в стихийно организованней мастерской», – сделал очевидный вывод Петер.
Волос для визуализации было слишком мало. Петер сконцентрировался и всадил в Остендус Объект максимальный заряд, но все, чего он добился – смутный образ кого-то очевидно четвероногого. Лошадь, что ли?
«Мастерская рядом с конюшней? Создатель амулетов ездит верхом? Может, цирк?»
«Нитки обычные, швейные. Нет смысла устанавливать производителя.»
Над рунами Петер завис. Фео – процветание, тут все понятно. Йер – урожай, он же доход, успешное завершение дел. Но гифу, символизирующая дар, – это вовсе не материальная выгода. Гифу – это обмен энергией, причем двусторонний. Расширяя границы восприятия, реципиент отдает равноценную часть собственной силы. Мастер об этом не знал? Или знал, но счел допустимым при наличии отката? А может, это сознательная позиция: покупая удачу, реципиент должен заплатить не только деньгами, но и чем-то более значимым?
Петер уперся локтями в стол, бессмысленно покачивая пинцетом.
Обменно-цикличная гифу торчала в стандартной гармонике, как хуй на именинах. То ли ошибка, то ли глубокий философский замысел, то ли хер знает что.
Но в любом случае гифу и суицид ножкой стула не имели очевидной логической связи. Если рассматривать самоубийство как обменную жертву, то плюшки от вселенной должны быть размером со статую Свободы. А тощий зачморенный Конфорта не походил на большого удачника.
Так какого же хрена?
Поколебавшись, Петер взял в руки сам мешочек – черный, из дешевого синтетического бархата. На рыхлой подкладке образовались затяжки, а между нитями застряли частички сушеной травы. Петер уже сканировал упаковку, но для чистоты эксперимента попробовал еще раз. И получил закономерный результат: по нулям. Просто два куска не особо чистой ткани, простроченные неровным швом.
Два.
Вплотную друг к другу.
Ну-ка, ну-ка…
Азартно прищурившись, Петер заклинанием подпорол нитку и потянул ее пинцетом. Подкладка отделилась от бархатного чехла и сползла на стол вялым использованным презервативом.
– А если так? – Петер переместил пальцы, повторил сканирующее заклинание и взмахнул палочкой.
Мешочек был по-прежнему чист, и это огорчало. Но зато подкладка…
Петер сорвался со стула, как будто его пинком вышибли.
– Делл! Рыжая! Чего я нашел! Быстро сюда иди! – рявкнул он в громковещатель, и через несколько минут в коридоре простучали дробью шаги. Два человека, не один. Ну кто бы сомневался.
– Чего орешь? – влетела в лабораторию Делла. За ней маячил до боли предсказуемый Уилсон – волосы взъерошены, глаза широко распахнуты, даже рот приоткрыт. Ни дать ни взять ребенок у мешка Санта Клауса – воплощенное ожидание свершающегося чуда.
Ну что сказать – чувак пришел по адресу.
– Вот, гляди! – Петер поднял палочку, сдвинул большой палец вперед, а указательный выставил перед средним.
– Кварите Магика!
Золотая искра прошла через клочок ткани, как через пустое место, и скрылась в столешнице, подсветив защитные и стабилизирующие руны.
– Ебать-копать! – Делла выпучилась на подкладку так, словно увидела пришествие мессии. – Дай-ка я!
Еще один сканнер проскочил через клочок синтетического шелка и ушел в дерево.
– Охуеть!
– Полностью согласен с вашей экспертной оценкой, коллега, – многозначительно кивнул Петер. – Именно охуеть.
– Эй! Стоп! Как насчет объяснить происходящее тем, кто не поклоняется Сатане? – бедняга Уилсон выглядел так, будто Санта ему вместо подарка в камин нагадил.
– Сканирующее заклинание направлено на объект. Оно может сработать, может не сработать – но в цель прилетит в любом случае. Это так же неизбежно, как закон тяготения. А сейчас Петер подбросил камень – и он завис в воздухе, – объяснила Делла. По мнению Петера, херово объяснила, но Уилсон понимающе кивнул.
– Ясно. И что нам это дает?
– Без понятия. В том-то и прикол – такого не может быть, потому что не может быть никогда. – Делла подцепила палочкой обтрепанный шелк и подняла его в воздух. – Однако же есть. Если магия не работает, может, глазками посмотрим?
Подняв настольный пюпитр, Делла положила чехол на стеклянную поверхность.
– Люмос!
Петер и Уилсон шагнули к ней, склонившись над потасканной тряпочкой, как рыцари над Граалем. Движением палочки Делла смещала источник света, а пинцетом – поворачивала чехол.
– Стой! Что это? – ткнул пальцем в подкладку Уилсон.
– Ничего.
– Где?
Два ответа слились в один. Не удостоив Петера даже взглядом, Уилсон отобрал у Деллы пинцет и сдвинул руку с палочкой.
– Вот. Сюда смотри – видишь пятно? Здесь ткань плотнее, как будто чем-то испачкана.
– Ага, – проследила направление Делла. – Испачкана. Но на черном не видно. А что у нас не видно на черном?
Они ухмыльнулись друг другу понимающими улыбками – совершенно разные и странно похожие.
– Хи-пес да-мим, – четко проартикулировала Делла, и на затрепанном чехле мерцающими голубоватыми линиями проступил сигил. – Я же говорила: полезное заклинание!
– Да вы издеваетесь! – закатил глаза Петер. – Продолжайте в том же духе – и через год срастетесь, как сиамские близнецы.
– Завидуй молча, – беззлобно огрызнулся Уилсон.
– Ты в курсе, что такие созависимые отношения? Погугли на досуге, – не остался в долгу Петер. – Ну-ка, подвиньтесь, практики хреновы. Дайте место настоящему специалисту.
Сигил был сложный. Очень сложный. Сходу Петер идентифицировал только перевернутую пентаграмму, вписанную в два сходящихся гептангла. Контуры ломались, переплетаясь, крохотные буковки енохианского письма наползали одна на другую. Петер взял лупу и наклонился пониже.
– Комбинированная замкнуто-открытая печать. Это точно призыв – вот только кого именно, не пойму. Все имена незнакомые.
– Так вот же – губернатор Марбас, граф и принц Ипос, – подсветил палочкой имена Делла.
– Что, серьезно? А стоят они где? Ты же на общую картину смотри! Это покровительствующие духи, чудила, – Петер подчеркнул ключевые узлы печати. – Призванные – вот тут, сбоку, вписаны в контуры пентаграммы. И я этих имен не знаю.
– Значит, шелупонь какая-то, – логично предположила Делла.
– Естественно, шелупонь! – окрысился профессионально уязвленный очевидностью комментария Петер. – Пентаграмма и гептанглы – разложение и трансформация демонов. Кого, по-твоему, этот Соломон пальцем деланный трансформировать будет – Белиала, что ли?
– Ну да, точно, – смутилась Делла. – А с монограммой что?
– С какой монограммой? – встрял трогательно невежественный Уилсон. – Вы о чем вообще говорите?!
Пока Делла читала Уилсону краткую лекцию по прикладной демонологии, Петер вертел чехол так и эдак, пристально вглядываясь в сигил. Монограмма, она же материально зафиксированное стремление, строилась до смешного просто: напиши желание, вычеркни все повторяющие буквы, а те, что останутся, сложи в подходящий по смыслу символ.
– Крест из УЦЙЗ, – вынес вердикт окосевший от усилий Петер. – Что это может быть?
– УЦЙЗ?
– Или УЗЙЦ. А может, УЦЙЗ. Я без понятия, в каком порядке этот ушлепок буквы в крест вписывал. Но это, собственно, без разницы. Стандартных узнаваемых сокращений тут нет, а отгадки для этой ебучей шарады мы триста лет подбирать будем. Так что единственный способ узнать ответ – найти автора сигила и спросить лично.
– Может, автор – Конфорта, – предположил Уилсон. – Вы же можете его того… воскресить?
– Не воскресить, а поднять. Не можем – метод Цибулоффски этически неприемлем, а классические инферналы к осмысленному диалоги неспособны, – Петер отъехал на стуле от пюпитра и потер глаза. – Но я уже сейчас могу сказать: не он это. Конфорта в академии с F на D с трудом переползал, а тут уровень такой, что даже я половину не понял – а я, на минуточку, сертифицированный эксперт-артефактор. Так что либо у Конфорты открылся третий глаз, либо амулеты делает другой мастер. Ну что, леди и джентльмены, у вас уже есть идеи, где его искать?
Леди и джентльмен страдальчески скривились.
