Текст книги "История героя: Приквел (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 40 страниц)

– Э-э-э, хорошо, Сяо-Фань, – оторопело ответил тот. Прочистив горло, он продолжил, более уверенно. – Я тебя прощу, на этот раз. Но больше не донимай меня так часто, – присутствие духа стремительно возвращалось к Цзи. Даже прежняя пренебрежительная улыбочка ненадолго посетила его лицо.

– Не буду, старший, – виновато улыбнулся Ван Фань. – У меня осталось важное дело, не буду вас задерживать, старший брат, второй брат, – он коротко поклонился соученикам, и двинулся в направлении домика учителя.

“Да, переборщил,” размышлял он, шагая по тропинкам долины Сяояо. “Так разошелся со своими тренировками, что даже синячищи, которыми я бедолагу Джи разукрасил в первый же день, меня ни на секунду не остановили. Юэсюань правильно подметил – на мне все заживает, как на прокачанной собаке, и я невольно переношу это несомненное достоинство на окружающих. А ведь Джи у нас тонкий и звонкий, у него на костях не наберется и десятой доли всего того мяса, которым я оброс. Нечему было мои щедро выдаваемые тычки и пинки амортизировать. Надо с ним поаккуратнее сейчас – никаких драчек, и за языком тоже лучше следить. Не хотелось бы выбить из него боевой дух. Что до моих неуемных попыток самосовершенствования – нужно было с самого начала заглянуть к учителю. Он у нас дедан умный и знающий, всяко придумал бы чего получше ежедневного избиения Джи. Ну да ладно, попросить у него совета все еще не поздно.”

Глава 7, в которой расцветают весенние цветы, и две уточки-мандаринки плывут бок о бок[1]

Сяо-Фань пробирался по тропинке, ведущей меж заливных лугов, раскинувшихся в пойме реки Ихэ. По весеннему времени, вода покрывала зеленые просторы, и лишь редкие высокие травинки торчали над кристально-чистой синевой речной влаги. Вздумай юноша срезать путь, пойдя напрямик через луга, и его сапоги пропитались бы насквозь, вместе с штанами, что заставляло Ван Фаня двигаться в обход.

Сегодня, по случаю кануна своего пятнадцатого дня рождения, он решил устроить себе небольшой подарок в виде посещения Лояна и его рынка. Ван Фань не сомневался, что и учитель, и соученики поздравят его, но предпочитал заботиться о себе сам. Да и не знала его дружная приемная семья о слабости юноши к засахаренному боярышнику. Наоборот, обманываясь его взрослым и суровым видом, они приписывали ему соответствующие вкусы, предпочитая угощать его вином и мясом. Сяо-Фань не имел ничего против ни того, ни другого, хоть и не был большим почитателем вина, но от маленьких привычек детства, вроде любви к сладкому, отказываться не спешил.

У юноши была еще одна причина праздновать. Этим утром, он закончил разминку и погрузился было в привычную медитацию, но почти сразу прервал ее, вскочив на ноги. Его посетило ощущение радости от понимания нового, смешанное с недовольством собой, и тем, что это понимание заняло столь долгое время. Ван Фань понял свою ошибку в практике метода Сяояо, и причину того, что развитие его энергосистемы так долго оставалось на прежнем уровне. Наблюдая успехи соучеников, он счел их путь единственно верным, и долго пытался найти свой, особенный путь развития, свой вариант метода Сяояо. Он был подобен цикаде из притчи Чжуан-цзы, не могущей и представить себе огромную птицу Пэн и невероятные расстояния, что та преодолевала одним взмахом крыльев. Сосредоточившись на малом, он упустил из виду большое. Ему не было нужды открывать для себя некие новые грани базовой техники развития школы – все эти грани уже были в его распоряжении. Метод Сяояо развивал все без исключения меридианы практика, и мог усилить все его способности. Сяо-Фань осознал, что может легко укреплять и усиливать себя, как это делал Гу Юэсюань, и делать свои движения более быстрыми и ловкими, способом, сходным с тем, что использовал его второй старший. Он понял, что может исцелять раны и травмы, направляя токи ци к повреждениям своего тела, и подозревал, что способен похожим образом лечить чужие повреждения. Применив технику Шагов Сяояо, юноша поразился своей увеличившейся скорости. Опробованная третья форма рукопашного стиля школы стала для него простой и понятной, а первая и вторая засияли новыми красками, прибавив в мощи.

Когда Ван Фань сообщил эту добрую весть учителю, тот издал торжествующий возглас, и заключил ученика в объятия, радуясь за малым не больше самого юноши. Преисполнившись жажды действия, он едва ли не волоком потащил Сяо-Фаня на тренировочную площадку, и преподал ему как давно обещанные пальцевые техники, так и продвинутый рукопашный стиль школы. К своему удивлению, юноша без малейшего труда освоил первые формы обоих искусств: пальцевую “красную точку”, и кулачную, поэтически именуемую “белое облако доброй весны”. Уся-цзы, сияя радостью за успехи ученика, преподнес ему книги с подробным описанием обоих стилей, и выпроводил Сяо-Фаня на его ежедневный урок, в долину Ванъю.

Эти уроки начались с первыми днями текущего года, и продолжались с тех пор каждый день недели. Как и обещал старый мудрец, он заботился о всестороннем развитии своего ученика, что вылилось в частые посещения Семи Мудрецов долины Ванъю. Ван Фань вновь беседовал с Цзу Соу о шахматах и облавных шашках, изучал древние новеллы и каллиграфии в компании Ученого, и слушал Художника, описывающего свежие пополнения в своем собрании картин. Божественная Мелодия, вняв просьбам Уся-цзы, взялась наставлять Сяо-Фаня в музыкальном искусстве, не добившись, впрочем, больших успехов.

Флористка, уже порядком привыкшая к обществу юноши, увлеченно рассказывала ему о видах цветов и уходе за ними. Сяо-Фань также заключил с ней договор, подобный тому, что имел с Ли Минмэй доктор Шэнь – о выращивании для него некоего количества лекарственных растений. Юноша не оставил мысль о создании собственного запаса пилюль и порошков на все случаи жизни.

Посещение жилища доктора Шэня было, пожалуй, приятнее для Сяо-Фаня, чем визиты к прочим мудрецам. Пусть сам доктор частенько отсутствовал, те дни, в которые юноша заставал его дома, становились увлекательным и ценным уроком в искусстве медицины. В отсутствие Шэня-старшего, Ван Фань читал медицинские труды из его библиотеки, и общался с Шэнь Сянъюнь.

Докторская дочь за прошедшие годы не утратила общительности и живости характера, и порядком прибавила в красоте, превратившись из симпатичной девчушки в очаровательную девушку. Но хотя Сяо-Фань и ловил порой направленные на него задумчивые взгляды Сянъюнь, он не собирался совершать какие-либо глупости, могущие прекратить их дружбу. Он относился к дочери доктора Шэня, как к старшей сестре, в самом традиционном смысле, и его чувства к девушке были исключительно братскими.

Визитов к самому неоднозначному из Семерых Мудрецов, Пьяному Отшельнику, Ван Фань успешно избегал, прячась у доктора Шэня. Сам доктор, как и Сянъюнь, такое поведение втайне одобряли, и неизменно предоставляли юноше убежище. Пусть Сяо-Фань и не испытывал предубеждения к вину, винопитию, и увлекающимся сим занятием людям, он не стремился к общению с Пьяным Отшельником. Его первый визит к любящему горячительное старцу оставил после себя жестокое похмелье и провал в памяти – юноша начисто забыл все события как самого визита, так и предшествующего ему дня.

Сегодняшнее посещение долины Ванъю прошло именно в избегании общества Пьяного Отшельника. Сяо-Фань привычно укрылся в обители медицины, помогая Сянъюнь с излечением немногочисленных болящих, посетивших дом доктора Шэня. Тот нередко помогал обитателям близлежащей деревни Дукан, родины мифического бога виноделия, и заодно – винокурен, производящих одноимённый горячительный напиток. В отсутствие доктора, лечением занималась его дочь, сегодня переложившая часть этого груза на крепкие плечи Ван Фаня. Тот исцелил подранного зверем охотника, вправил вывих неосторожному подростку, и долго выслушивал немолодую матрону, жалующуюся на многочисленные болячки, жизненные тяготы, и падение нравов. Когда получившая необходимое ей общение дама все же покинула дом доктора Шэня, Сяо-Фань также распрощался с Сянъюнь – его ждал запланированный визит в Лоян.

***

Стоял поздний вечер, и Сяо-Фань неспешно продвигался по темным улочкам древнего города. Он вволю нагулялся по Лояну, впрок наелся сладостей, и присмотрел в магазинчике Тье Лао-да, лоянского мастера-оружейника, замечательную пару из меча и сабли, отличного качества и выкованных в едином стиле. Юноша все еще ощущал вину перед своим вторым старшим, и собирался при удобном случае загладить ее подарком – любимым оружием Цзин Цзи. Нахождение этого подарка, и весело проведенное в городе время, привели Ван Фаня в хорошее настроение, и даже предстоящий путь обратно в долину Сяояо, обещающий пройти по лесу и речным берегам при скудном свете луны и звезд, не мог это настроение испортить.

Юноша свернул за очередной угол, и приостановился. Он ощутил некую необычность в своем окружении, нечто, заставившее его подобраться, отбросив ленивое благодушие. Внимательно прислушавшись к затихающему шуму ночного города, он услышал кое-что выбившееся из обыденной симфонии повседневности – звук, подобный легкому стуку по пустому горшку, доносящийся сверху. Сяо-Фань поднял глаза, и заметил тёмный силуэт, перепрыгнувший на соседнюю крышу. Некто, легкий и быстрый, пользовался техникой шагов, чтобы незамеченным проскользнуть над городскими улицами, и единственной причиной, по которой Ван Фаню удалось обнаружить его, был отягощающий плечи незнакомца мешок. Тяжесть груза сделала и шаги неизвестного чуть тяжелее, выдав их шумом. Груз же этот, бугрящийся характерными угловатыми формами шкатулок, мелкой чешуей связок монет, и округлыми боками ваз, не оставлял сомнений в своей природе, и занятии неведомого скрытника. По лоянским крышам спешил вор, уходящий с награбленным.

– Стоять! – рявкнул Сяо-Фань, и взметнулся вверх по ближайшей стене, применяя всю полноту доступной ему техники шагов.

Стремительный рывок юноши позволил ему достичь цели, подняв Ван Фаня на конек крыши, но попутно вышиб из стены каменную крошку, и выщербил облицовку строения. Сяо-Фань раздраженно скривился – утверждение учителя о том, что для правильно исполненной техники шагов вес практика не имеет значения, постоянно подвергалось сомнению из-за собственного веса юноши, очень и очень немалого. Он решил зайти к владельцу дома попозже, и оставить ему пару лян серебра на ремонт подпорченного вида его жилища.

– Хватит убегать, негодяй! – проорал юный воитель, спеша по крышам за ускользающим безмолвной тенью грабителем. Развитая Сяо-Фанем скорость позволяла ему постепенно сокращать расстояние до неизвестного злодея, пусть и ценой надломленных и летящих вниз кусков черепицы.

– А ну, стой! – в очередной раз крикнул юноша, посылая в вора пальцевую технику. Ветхая черепичная крыша под ногами Ван Фаня подалась, заставив атаку пошатнувшегося воителя пролететь мимо воришки, но импульс техники “красной точки” все же не пропал даром. Словно предупредительный выстрел, сгусток ци ударил в черепицу прямо под ногами убегающего, и вдребезги расколол одну из глиняных плиток. Вор замер на месте.

– Лучше бы тебе сдаться страже по-хорошему, – пригрозил Сяо-Фань. – После всей этой дурной беготни у меня изрядно чешутся кулаки. Быстро говори, кого ты обнес сегодня, или… – в этот момент, воришка обернулся, и юный воитель подавился словами, так и не закончив свою немудреную угрозу.

– Или что? – с насмешливым вызовом спросил вор, оказавшийся молодой девушкой. Она дерзко улыбалась, глядя на оторопевшего ученика Уся-цзы. – Ты оскорбишь меня действием, о доблестный герой?

Сяо-Фань судорожно сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. Этому изрядно мешала красота его собеседницы, заметная даже в полумраке лоянского вечера. Убегавшая по крышам была юна – одногодка Ван Фаня, или же чуть старше, она была изящна и стройна, но ее фигура уже была сформировавшейся и женственной, без единого следа неуклюжей угловатости подростка. Одета она была легко, на грани приличий – блузка-безрукавка, и короткая юбка поверх облегающих стройные ноги чулков. Шею девушки обнимал небрежно повязанный платок, а руки были надежно укрыты длинными кожаными перчатками без пальцев. Темная повязка удерживала короткие иссиня-черные волосы неизвестной, но непослушные пряди выбивались из-под полосы выделанной кожи, кокетливо прикрывая один из глаз девушки. Лицом же она было чудо как хороша: пухлые губки, кривящиеся сейчас в насмешливой улыбке, прямой, чуть курносый нос идеальной формы, и прекрасные миндалевидные глаза фиолетового цвета. На ее левой щечке, нежной и безупречно-белой, темнело необычное родимое пятно, пересекающее белизну щеки плотным мазком туши. Брови Сяо-Фаня приподнялись в узнавании – такая примета принадлежала преступнице, что звалась Янь, расхитительница гробниц, которую разыскивала стража Лояна. Это понимание немедленно натолкнуло его на озорную мысль, выведя юношу из ступора.

– Не соизволит ли молодая госпожа оказать мне незначительную услугу? – состроив самую безразличную физиономию, какую только мог, церемонно вопросил юноша. Впечатление от его вежливости немного портила хитрая улыбка, настойчиво прорывающаяся на постный лик Сяо-Фаня.

– Какую? – настал черед девушки глазеть на собеседника с огорошенным видом.

Если это не затруднит молодую госпожу, я попросил бы ее скорчить самую зверскую рожу, какую она только сможет, и оскалить зубы – так, словно юная госпожа пытается показать мне каждый из них. Надеюсь, эта маленькая просьба не покажется вам чрезмерной, – невозмутимо ответил Ван Фань. Хитрая улыбка отвоевывала все новые и новые позиции на его лице.

– Не покажется, – приняла игру девушка. – Об этом ли говорит молодой господин? – она старательно попыталась скривиться в жуткой гримасе, но одолевающий ее смех превращал выражение ее лица в милое и веселое.

– Именно об этом, – с притворной грустью покивал Сяо-Фань. – У меня не осталось сомнений – передо мной и правда печально известная Янь, расхитительница гробниц, как две капли воды похожая на свой великолепный, и очень точный портрет на стене ямыня, – девушка окончательно сдалась душащему ее смеху. Она явно понимала, о чем ведет речь Сяо-Фань.

– Что же мне делать с такой знаменитой преступницей? Ага, знаю! – он поднял палец вверх с преувеличенной торжественностью. – Я помогу ей донести награбленное до дома, а саму ее приглашу в знаменитый трактир Хэ Луо, чья кухня, и в особенности деликатес под названием “нефритовые листья и золотые ветви”, известны далеко за пределами Лояна. Что думает насчет этого прекрасная… кхм, – он притворно запнулся, – то есть, коварная и хитрая грабительница?

– Коварная и хитрая грабительница подумает над этим предложением, – рассмеялась девушка, показав жемчужно-белые зубки. Она несколько мгновений изображала тяжкие раздумья, оглядывая Сяо-Фаня с нарочитым сомнением на лице, на что тот изображал, как мог, жалобную мольбу и надежду. В конце концов, молодые люди весело засмеялись, прекратив игру.

– Как тебя зовут, нежданный помощник? – обыденным тоном спросила девушка, передавая юноше мешок. Она продолжила свой путь, но без особой спешки, давая Сяо-Фаню возможность приноровиться к ее легким шагам.

– Я позабыл о всех своих манерах, – притворно вздохнул тот, легко забрасывая ее добычу на спину, и следуя за девушкой. – Не иначе, красота молодой госпожи… то есть, ужас и трепет, обуявшие меня при виде знаменитой преступницы, вымели последние мысли из моей и без того пустой головы. Мое имя – Ван Фань, но зови меня Сяо-Фань, пожалуйста.

– Сяо-Фань? – снова рассмеялась она. – Тогда зови меня не иначе, как Да Янь[2]! – она обвела могучую фигуру юноши насмешливым взглядом.

– Можно, я буду звать тебя как-нибудь по-другому? – попросил Ван Фань. – Ведь если мы представимся кому-нибудь подобным образом, он подумает, что мы насмехаемся над ним.

– О каких еще “мы” ты говоришь, Сяо-Фань? – насмешливо прищурилась Янь.

– О никаких, пока что, – задумчиво ответил тот, – но я люблю мечтать о хорошем, – девушка глянула на него с легким замешательством.

– Но все-таки, как твое полное имя? – продолжил он. – Если же оно не нравится тебе, я могу дать тебе прозвание. Думаю, Ласточка прекрасно тебе подойдет[3], – он улыбнулся ей, впервые за их недолгое знакомство – без шутки. Девушка на мгновение потупилась.

– Мое полное имя – Ши Янь, – ответила она с преувеличенной серьезностью, и тут же добавила стесненным тоном:

– Не называй меня “Ласточка”, Сяо-Фань. Мы едва познакомились.

– Хорошо, Ши Янь, – легко согласился тот. – Даже если розу назвать как-то иначе, она не станет менее прекрасной, – с задумчивой улыбкой продолжил он. Наградой его переиначенной классической цитате[4] был еще один быстрый и смущенный взгляд, брошенный на него девушкой. Перепрыгнув через очередной дом, Ши Янь остановилась, и повернулась к Ван Фаню, затормозившему следом за ней.

– Мы почти пришли, Сяо-Фань, – произнесла она, разглядывая что-то за плечом юноши и покусывая нижнюю губу. – Давай мне мешок, и жди здесь, – она протянула руки за неправедно добытыми ценностями. Юноша безропотно отдал ей свою ношу, и Ши Янь растворилась в ночной темноте.

Девушка отсутствовала долго, и Сяо-Фань уже начал было думать, что прекрасная любительница чужого имущества, похитившая сегодня не только чьи-то богатства, но и искреннюю симпатию юноши, решила ускользнуть. К счастью, его подозрения не оправдались – продолжительное ожидание завершилось тем, что Ши Янь вспрыгнула на крышу, где ее ждал Ван Фань, и просияла улыбкой в ответ на его полный облегчения взгляд.

– Извини, что не приглашаю тебя к воротам моего дома, Сяо-Фань, – промурлыкала она сладким голоском. – Приличной девушке не пристало звать в гости случайных знакомых.

– Я понимаю, – серьезно откликнулся тот. – На месте знаменитой преступницы, я тоже не спешил бы раскрывать тайну своего зловещего логова, полного хитрых ловушек и бесценных сокровищ, – ответ юного воителя вызвал у Ши Янь искреннюю и широкую улыбку.

– Может, прогуляемся без спешки? – продолжил он. – Насколько я помню Лоян, здесь недалеко.

– Прогуляемся, – с хитринкой в голосе ответила девушка. – Догоняй! – и она припустила прочь шагами столь легкими и быстрыми, что ее уход был подобен исчезновению зыбкого миража в знойном пустынном мареве. Сяо-Фань, с усмешкой покачав головой, двинулся в сторону трактира Хэ Луо.

***

– Ты знаешь обо мне столь многое, а я о тебе – ничего, – с интересом поглядела на юношу Ши Янь, лениво покусывая искусно вырезанный из фруктовой мякоти цветок. Она неспешно пробовала заказанные Сяо-Фанем “нефритовые листья и золотые ветви”, больше интересуясь сидящим напротив собеседником, чем содержимым своей тарелки.

– Расскажи о себе, – продолжила она. – Чем ты живешь? К какой секте принадлежишь?

– Я – третий ученик четвертого поколения[5] школы Сяояо, – с готовностью ответил тот. Ван Фань тоже не спешил с едой, да и заказанный им чай со сладостями был больше данью приличиям – голода юноша не испытывал.

– Пусть моя школа невелика – в ней всего трое учеников, – мы следуем праведным путем, и делаем, что можем, для приумножения добра и уменьшения зла в Поднебесной, – добавил он, с удовольствием разглядывая собеседницу. При свете ламп ее красота сияла еще ярче.

– И каким же образом ты приумножаешь добро и уменьшаешь зло, приглашая меня на ужин? – хитро улыбнулась девушка. – Ученику праведной секты больше пристало бы отволочь меня в ямынь, – она бросила на юношу ироничный взгляд, выуживая из тарелки очередной кусочек фигурно нарезанного фрукта.

– Я очень подробно прочувствовал спиной медь монетных связок, углы золотых и серебряных слитков, нефрит ларцов, и бока ваз из твоего мешка, – обстоятельно ответил он. – В хижинах бедняков подобного не найти. Те же, кто забивает подобным хламом свои роскошные особняки, с легкостью достанут денег, чтобы купить еще, – выдержав паузу, он добавил, весело ухмыльнувшись:

– А если нет, то так им и надо.

– Это необычная точка зрения для последователя праведного пути, – серьезно ответила девушка. – Разве не все воровство – зло? – ее взгляд, обращенный к Сяо-Фаню, был полон ожидания.

– Воровство воровству рознь, – ответил юноша, и хитро улыбнулся. – Если ты задумаешь утащить у бедняка последний медяк, я немедленно отволоку тебя в ямынь, не сомневайся.

– А если богач, чьи вещи я унесла, добрый человек и верный слуга императора? – Ши Янь не ответила на его улыбку, продолжая внимательно всматриваться в лицо юноши.

– Добрый слуга императора меньше тратился бы на бесполезные безделушки, и больше – на несчастных подданных Сына Неба, менее одаренных земными благами, – меланхолично ответил Ван Фань, и добавил, построжев:

– Я – сирота, выросший на улицах, и помогали мне все больше простые люди, что редко держат в руках серебро, а не всякие, – он поморщился, – добрые слуги императора, – девушка чуть расслабилась от его признания, и ее губы вновь посетила легкая улыбка.

– А вдруг я сама – корыстолюбивая стяжательница? – хитро поглядела на юношу Ши Янь. – Что, если мое, – она весело хихикнула, – зловещее логово не уступает в роскоши особнякам богачей?

– Тогда ты не ютилась бы в трущобах Лояна, – пожал плечами Сяо-Фань. – Те, кто ворует много и для себя, живут на улицах побогаче. Те, кто ворует совсем уж много, и вовсе обосновались во дворцах, – задумчиво добавил он. Личико девушки на мгновение омрачилось опасливым выражением, но ее черты скоро разгладились – Ван Фань говорил с равнодушной искренностью, и его слова заметно пришлись Ши Янь по душе.

– Но хватит о скучном мне, – продолжил юноша, отбросив серьезный тон. – Поговорим о кое-чем намного более интересном, а именно – о тебе, Ши Янь, – он весело улыбнулся девушке. Та с интересом приподняла брови, ожидая продолжения.

– Что за вещи нравятся тебе? – спросил юноша, и с иронией добавил:

– Кроме, разумеется, избавления всяких богатеев от излишков добра.

– Ну, я немного разбираюсь в древностях, – с неожиданным смущением ответила Ши Янь.

– Интересно, – внимательнее посмотрел на нее Сяо-Фань. – Во всех, или только в предметах ювелирного искусства? – он продолжил с хитрецой в голосе:

– Знакомый мудрец однажды показал мне невзрачный и потрепанный шелковый свиток, стоивший ему полтора десятка лян золотом. Как тебе такая древность?

– Если свиток из шелка, то это наверняка “Прелюдия к Павильону Орхидей”, – уверенно ответила девушка. – Её подлинники ценятся, так как немногие из них сохранились в целости.

– Верно, – с удивлением ответил юноша. – Хорошо, вот тебе загадка посложнее – изображение уродливого бедняка с клюкой, ценой в тридцать лян золота.

– Портрет бессмертного Ли Тьегуай, кисти Ян Хуэя, – не задумавшись ни на миг, определила Ши Янь. – Пять лет назад его выкупил у князя Дуаня некий безвестный школяр из провинции.

– Этот безвестный школяр и сам мастер кисти и красок, – довольно улыбнулся Сяо-Фань, рассеянно проведя взглядом по своей чайной пиале. Жидкость в ней давно остыла, что ничуть не побеспокоило юношу, увлеченного беседой, и красотой собеседницы. – Он откликается на прозвание Художник, и я считаю его хорошим другом, – он поднял взгляд на девушку, и кивнул ей с новым уважением. – Признаюсь, твоя образованность и осведомленность впечатляет, А Янь. Ты не подумывала о смене работы на торговлю старинными вещами?

– Я уже ею занимаюсь, в некотором роде, – снова смутилась девушка, и без паузы продолжила, нахмурившись с притворной сердитостью:

– И чего это ты начал фамильярничать, Сяо-Фань? Я едва знаю тебя.

– Простите этого невоспитанного юношу, молодая госпожа Ши, – снова состроил постную физиономию тот. – Моя бесцеремонность поистине не имеет границ. Словно Северное и Южное Моря сошлись вместе, чтобы породить ее, столь бескрайна ее необъятность, – девушка прыснула, и Ван Фань рассмеялся, вторя ей.

– Если ты думаешь, что мало знаешь меня – спрашивай, что хочешь, и я отвечу, – продолжил он.

– Каков твой самый стыдный секрет? – хитро улыбнулась Ши Янь.

– Я обожаю сладости из засахаренного боярышника, – с готовностью ответил Сяо-Фань, возвращая девушке улыбку. – Братья и друзья чаще всего потчуют меня вином и мясом, и мне неловко признаваться им, что более других угощений мне мило это детское лакомство.

– Мне больше нравятся лунные пироги[6], те, что из семян лотоса, – мечтательным голосом проговорила его собеседница. – Они всегда казались мне приятнее на вкус, чем иные сласти.

– Пойдешь со мной на лоянский Фестиваль Середины Осени, Ши Янь? – серьезным тоном спросил Ван Фань. – Будем любоваться луной и танцем дракона, слушать музыку, и наслаждаться вкусом лунных пирогов и компанией друг друга.

– До него ведь еще полгода, – сказала девушка со смущенной улыбкой.

– Я подожду, – все так же спокойно ответил ей юноша. – Так ты согласна, или нет?

– Согласна, Сяо-Фань, – потупилась Ши Янь, пунцовея щеками.

– Ты знаешь, А Янь, – задумчиво высказался Ван Фань, отстраненно любуясь собеседницей, – я был неправ насчет того, что подожду, – не дожидаясь появления обиды в непонимающем взгляде девушки, он продолжил:

– Как ты думаешь, Нефритовый Император может приказать Тай-Сую[7] ускорить бег времени, чтобы Фестиваль Середины Осени поскорее наступил? Если это так, я готов ежедневно разжигать благовония в храме Юй-ди, донимая его этой просьбой.

– Ты – несносный шутник, Сяо-Фань, – ответила Ши Янь, и в ее голосе звучало облегчение, смешанное с сердитостью. Она недовольно отвернулась в сторону приоткрытого окна. Через мгновение, когда ее взгляд снова остановился на собеседнике, ее лик вновь преисполнился смущения, но совсем иного, чем прежде.

– Я забыла о времени, беседуя с тобой, – извиняющимся тоном бросила она, вставая. – У меня остались дела, увидимся позже, Сяо-Фань, – неловко кивнув юноше, она поспешно двинулась к выходу.

– Постой, А Янь! – воскликнул он, следуя за ней. Он едва успел нагнать ее у двери трактира.

– Позволь мне хотя бы проводить тебя до дома, – произнес он неожиданным для себя просящим тоном.

– Я дойду домой и сама, – все так же стесненно ответила девушка, тем не менее, остановившись.

– Тогда давай увидимся еще, раньше, чем наступит осенний фестиваль, – предложил ободрившийся юноша. – Как мне найти тебя?

– Мы увидимся снова, когда я сама найду тебя, – Ши Янь неожиданно улыбнулась с прежним своим озорством, и шагнула ближе, оказавшись вплотную к Ван Фаню.

Следующий момент юный воитель неоднократно вспоминал потом, досадуя на объявший его тогда ступор. Стоящая совсем рядом девушка встала на цыпочки, и, положив ладошки на щеки Сяо-Фаня, поцеловала его, неумело, но очень старательно. Ее уста ласкали губы юноши мгновения, растянувшиеся для него на целую вечность, а он все никак не мог справиться с удивлением и смущением. Ши Янь все же отпустила его, и, весело хихикнув, отступила в ночной мрак, исчезнув в нем, словно прекрасное видение.

“Вот же оторва,” подумал Ван Фань в крайней растерянности, чувствуя пылающие жаром щеки. Запоздалое желание и смущенное удовольствие переполняли его, а память о внезапном и мимолетном лобзании все не желала уходить. “Ей нужно больше практики, и я просто обязан эту практику обеспечить,” была следующая мысль, посетившая его, и он улыбнулся ей с довольством мужчины, знающего, что его чувства не безответны.

***

Сяо-Фань с интересом оглядывал внутренний двор особняка, принадлежащего клану Небесного Меча. Разместившееся во дворе тренировочное пространство выделялось необычным монументом в самом его центре – массивной статуей в форме вонзенного в землю меча. Младшие клана, разбившись на пары и рассредоточившись вокруг статуи, практиковались в семейном искусстве фехтования. Одетые в единообразные голубые и белые тона, они казались воинским отрядом, готовящимся к битве, и повелительные окрики их старшего только прибавляли к этому сходству.

Этот визит в клан Небесного Меча был для Ван Фаня первым – резиденция семейства Симынь, служащая клану жилищем и школой, находилась на отшибе Лояна, и разыскать ее, даже зная дорогу, стало для Сяо-Фаня нелегкой задачей. Но, поплутав по узким улочкам древнего города, он справился с ней.

Юный воитель посетил клан Небесного Меча по совету Уся-цзы – Сяо-Фань все еще считал свои навыки боя с вооруженным противником недостаточными, и старый мудрец отправил его в гости к крупнейшему сообществу мечников Лояна. Клан Небесного Меча был семейным товариществом, что прежде всего ценило родственные связи, чем отличался от сект, объединенных идеей, и школ, что обучали любого за деньги. Но в отличие от многих подобных ему сообществ, лоянский клан мечников принимал к себе младших со стороны, и не цеплялся за секреты семейного боевого искусства, словно скряга за медяки. Уся-цзы заверил Сяо-Фаня, что глава клана Небесного Меча не откажет ученику сообщества, также следующего праведным путем, в тренировках и учебных поединках. К тому же, наследник этого клана был известен своей задиристостью, и любовью к сражениям, как тренировочным, так и по-взаправдашнему кровавым.

Именно за наследником клана Небесного Меча наблюдал сейчас Сяо-Фань. Тот, жилистый и резкий в движениях, был одет в алую шелковую рубаху без рукавов и свободные штаны. Руки его, длинные и бугрящиеся мускулами, были прикрыты шелковыми наручами, а длинные черные волосы – стянуты в неопрятный “конский хвост”. Наследник прохаживался между парами младших, щедро раздавая им наставления и замечания, большей частью – нелицеприятные, а порой и вовсе оскорбительные. Молодой мечник явно не терпел неумех и лентяев.

Сяо-Фань терпеливо ожидал окончания тренировки. Когда он подошел к воротам кланового особняка, и поведал двум скучающим у створок младшим о причине своего визита, его незамедлительно впустили внутрь, и один из стражей ворот сообщил о прибытии юноши наследнику клана. Ответ последнего, переданный все с тем же привратником, содержал просьбу подождать окончания клановой тренировки, и Ван Фань ответил согласием. Он уже с полдесятка минут наблюдал упражнения младших клана в их семейном стиле, и находил его интересным, опасным, и более чем достойным на роль испытания для своего боевого мастерства.

Учебные поединки между младшими клана Небесного Меча прекратились, и те один за другим потянулись к дверям особняка. Черноволосый наследник клана, проводив последнего из своих младших крепким напутственным словом, обратил свое внимание на Сяо-Фаня.

– Добро пожаловать в обитель моего клана, собрат по воинскому пути, – он коротко поклонился юноше, подойдя ближе. – Я – Симынь Фын, наследник Небесного Меча. Как твое имя? – ученик Уся-цзы привычно представился.