Текст книги "История героя: Приквел (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 40 страниц)

– Та птица, что идет первой – моя! – выкрикнул Цзин Цзи, выхватывая из ножен клинки, и подгоняя лошадь ударами пяток. Он немедленно вырвался вперед, и, приближаясь к девушке, вдруг легко вспрыгнул на седло. Он стоял на несущейся галопом лошади вполне уверенно, пусть и слегка пошатываясь.

“Джи-джигит,” – невольно скаламбурил Сяо-Фань. Он, наоборот, спешился, и, сосредоточившись, атаковал пальцевыми техниками вторую из птиц, заходящих на девушку, словно штурмовая пара ведущий-ведомый. Пернатый гигант оказался на удивление стойким на рану, не обращая внимания на большую часть импульсов техники “восьми бессмертных, указующих путь”, пока одна из энергетических стрел не ударила его в глаз. Это заставило возмущенно заклекотавшую птицу прекратить свое стремительное снижение, тормозя мощными взмахами крыльев, и вновь набирая высоту.

Цзи, тем временем, прыгнул вперед и вверх, оттолкнувшись от седла, и со всей совокупной скоростью, приданной ему лошадиным скоком и техникой шагов, врезался в первую птицу, нанося мощный удар клинками. Крик гигантского кондора на мгновение оглушил всех присутствующих. Огромная птица, отброшенная силой удара, все же выровнялась в воздухе, и полетела прочь, тяжело взмахивая крыльями. Ее спутница также отступила, следом за подранком.

– Ох, ну и в переделку же мы встряли, а, Сяо-Ту-цзы? – обратилась спасенная к своему питомцу, качая головой. Едва завершившееся происшествие на грани жизни и смерти несильно взволновало эту девушку – стряхнув с себя остатки ошеломления, она весело и дружелюбно улыбнулась спасшим ее юношам.

– Спасибо вам, молодые господа. Если бы не вы, птенцов этих ужасных птиц сегодня ждал бы плотный обед, – она хихикнула. – Я – Ван Жун. Как вас зовут?

Соученики поочередно назвались. Спасенная была одногодкой Сяо-Фаня, несомненно юная, но выглядящая взрослее сверстниц. Лицо ее было симпатичным и открытым, выражая безмятежную веселость, а каштановые волосы, заплетенные в два хвостика, спадали ниже плеч. Желтое платье-ципао прилегало к ее женственной фигуре, не стесняя движений, и открывая округлые плечи, одно из которых все еще истекало кровью.

– Давай я помогу тебе с раной, младшая сестрица Жун, – спохватился Ван Фань, запуская руки в суму. Смущенно крякнув, он тут же поправился:

– То есть, молодая госпожа Ван. Извините мою бесцеремонность.

– Нет-нет, Сяо-Фань, я вовсе не против, – весело ответила та. – К тому же, мы с тобой – однофамильцы, и, возможно, родственники, и ты никак не выглядишь младше меня. Решено, будешь моим старшим братом, – торжественно провозгласила она. Ван Фань тем временем закончил перевязывать ее рану.

– Вот, теперь все должно зажить уже сегодня, и даже шрама не останется, – довольно кивнул он.

– Правда? – неподдельно удивилась Ван Жун, и вновь широко улыбнулась. Заметно было, сколь привычны ее лицу добрые чувства и их яркое выражение.

– Тогда ты, братец, и ты, А Цзи, совершенно точно заслужили награду, – серьезно объявила она. – Вы спасли меня не только от съедения, но и от ущерба моей несомненной красоте, – она попыталась изобразить великосветскую даму, строя глазки и хлопая ресницами, но долго не продержалась, сдавшись веселому смеху. Ван Фань невольно улыбнулся следом за ней, и даже Цзи не сдержал усмешки – озорство их новой знакомой помимо воли увлекало.

– Я приглашаю вас в гости, – сказала она чуть серьезнее. – Мой дом – совсем недалеко, чуть севернее. Я хочу накормить вас обедом, и познакомить с отцом, и если он посмеет не наградить вас за спасение единственной дочери, то я ему задам! – девушка, притворно нахмурившись, погрозила указательным пальцем куда-то в сторону.

– Может, просто скажешь нам спасибо, и мы разойдемся, каждый своей дорогой? – со скукой в голосе буркнул Цзин Цзи. Наиболее увлекательная для него часть этой встречи – схватка с гигантскими птицами, – уже закончилась, и непоседливый юноша не желал тратить время на малоинтересное ему общение с людьми.

– Нет-нет, это будет совершенно неприлично, – нахмурилась Ван Жун, и недовольно подбоченилась. – Спасение моей и Сяо-Ту-цзы жизней заслуживает большего, чем простое “спасибо”. Не упрямься, А Цзи, и прими мое гостеприимство. Ручаюсь, ты не пожалеешь.

– Сестрица права, будет неприлично отказываться, – глубокомысленно заметил Ван Фань. – К тому же, учитель огорчится, узнав о том, что ты не желаешь налаживать дружеские связи на реках и озерах. Как вольному люду станет известно имя великого фехтовальщика Цзин Цзи, если он будет дичиться людей? – недовольно скривившись на этот резонный вопрос, Цзи неохотно кивнул.

– Вот и отлично, – просияла Ван Жун. – Пойдемте, я покажу вам дорогу.

***

Новая знакомая Сяо-Фаня и Цзи малость слукавила, говоря о близости своего жилища. После первых двадцати минут ходьбы, Ван Фань, не слушая возражений, усадил девушку в седло своего коня, что несколько ускорило их продвижение, но даже так им пришлось прошагать еще около часа. Цзин Цзи, хоть и не отступался от принятого решения, все чаще ворчал себе под нос нечто нелицеприятное, да и сам Сяо-Фань начал сомневаться в разумности этого продолжительного похода в гости. Сомнения его только усилились, когда на лесной траве вокруг начали попадаться кучки снега, а вскоре юноши и девушка и вовсе вступили на сплошной белый ковер, укрывающий землю искрящейся белизной. Ван Фань поспешно ускорил циркуляцию энергии по меридианам, заставляя холод отступить. Цзин Цзи насупился еще сильнее, кутаясь в халат. Лишь Ван Жун, в ее легком платье, никак не показала обеспокоенности холодом.

Их путь все же закончился, приведя к высокой каменной стене, над массивными воротами которой поблескивала позолотой и изморозью вывеска, гласящая “Дом семьи Ван”. Сяо-Фань и правда оказался однофамильцем живущего здесь семейства – написание их фамилий не разнилось ни в едином мазке кисти.

Спешившись, Ван Жун подбежала к воротам, и громко заколотила в них.

– Эй, вы, там! – ее звонкий голосок разнесся над морозными просторами, и заснеженной громадой поместья. – Впускайте меня поживее! Или вы хотите, чтобы наследница семьи Ван замерзла на пороге своего дома?

Ворота были отворены незамедлительно. Помимо пары слуг, ворочавших тяжелые створки, прибывших встречал рослый и широкоплечий мужчина с суровым лицом. Черные пряди в его буйной шевелюре до плеч все сильнее сдавали позиции седине, выдавая немалый возраст мужчины. Потертая рукоять сабли в простых ножнах, устроившейся на его бедре, ясно говорила, что этот человек не чужд воинских искусств.

– Папа! – воскликнула Ван Жун, и бросилась к нему обниматься.

– Не шуми, дочка, – с деланной строгостью ответил он, но его радость от встречи с дочерью было трудно не заметить. – Кто это с тобой?

– Познакомься с моими спасителями, папа, – ответила та, отцепляясь от мужчины. – Если бы не они, меня бы утащили гигантские кондоры, так что будь с ними повежливее!

– Приветствую вас, старший, – с улыбкой поклонился Ван Фань после небольшой паузы. Цзин Цзи почему-то замолчал, нарушая все приличия, и его младший соученик вынужденно представил их обоих.

– Нам повезло помочь молодой госпоже Ван, и она пригласила нас в гости. Настоятельно пригласила, – добавил он. В глазах отца Ван Жун проглянуло понимание.

– Я – Ван Ху, – коротко представился он. – Проходите, младшие, погрейтесь у очага, и разделите с нами обед. Я хочу услышать больше об этой истории с кондорами. Да, Сяо-Фань, с твоим старшим все в порядке? Что-то он бледно выглядит.

– Ван Жун совершенно никак не упомянула, – неожиданно заговорил Цзин Цзи, и запнулся, сглатывая комок. В его голосе звучал так необычный для легкомысленного юноши благоговейный трепет. – Она никак не упомянула, что ее отец – великий Герой Севера, Тигриный Клинок Ван Ху. Примите мое искреннее уважение, старший, я очень рад встретиться с вами лично. Я немного знаком с сабельными техниками, и встреча с вами, известным мастером сабли – счастье для меня, – он низко поклонился. Ван Фань с широко распахнутыми глазами взирал на этот поток вежливого красноречия, изливающегося из столь бесцеремонного обычно Цзи.

– Да, да, – скучным голосом ответил Ван Ху. – Проходите скорее, нечего стоять на холоде.

***

Обстановка дома семьи Ван была основательной и тяжеловесной – массивные скамьи, длинные дощатые столы, укрытые белыми скатертями, и огромная печь, наполняющая дом приятным теплом. Медвежья шкура устилала пол перед очагом, а на стенах висели разнообразные охотничьи трофеи, живо напомнив Сяо-Фаню Дом Звероловов. Правда, в отличие от многообразия добычи на стенах дома семьи Цзи, здесь присутствовали одни лишь опасные хищники – волки, медведи, тигры, и тому подобные большие звери.

– Спасибо вам, младшие, – с неожиданной теплотой поблагодарил Ван Ху, выслушав рассказанную Сяо-Фанем историю о битве с гигантскими птицами. – Не знаю, что бы сталось со мной, потеряй я дочь.

Ван Жун, сидящая рядом с ним на лавке, серьезно закивала, всем своим видом говоря, что отец без ее заботы неминуемо пропал бы. Она без сомнений была поздним, и оттого любимым и балованным ребенком, пусть капризной белоручкой отцовское обожание ее и не сделало.

– Погостите у меня несколько дней, – предложил мужчина. – Я просто обязан как-нибудь наградить вас за спасение моей малышки Жун.

– Не знаю, будет ли уместным стеснять вас, – с сомнением промолвил Ван Фань.

– Не смей отказываться, Сяо-Фань! – возмущенно прошипел Цзин Цзи. – Разве ты не понимаешь, что такое возможность обменяться опытом с одним из величайших мастеров фехтования? – Ван Жун, не скрываясь, прыснула на этот тихий, но прочувствованный вопль. Ее отец также не сдержал ухмылки.

– К тому же, мы с Цзи выполняем важное поручение учителя, – продолжил Ван Фань, не обращая внимания на все эти шевеления. Он вкратце пересказал гостеприимному хозяину новости о Периоде Невмешательства.

– Тогда я тем более обязан вас одарить, – нахмурил кустистые брови Ван Ху. – Пусть я и отошел от дел, и все мои заботы ныне – дом и воспитание дочери, думаю, я смогу найти, чем помочь вам.

– Да-да, братец, к тому же я так и не накормила вас обедом, – добавила Ван Жун. – Сегодня, нас пришлось есть готовку слуг, но подожди только, пока я сама встану за плиту! Уверена, ты попросишь добавки не один раз, – девушка задорно улыбнулась.

– Ну, если уж и вы, и мой старший так настаиваете, то я вынужден согласиться, – ответил на улыбку девушки Сяо-Фань.

***

– Отвратительно! – взревел Ван Ху бешеным зверем. – Никуда не годится! Мало того, что ты держишь благородный клинок сабли в левой руке, заняв правую этой бесполезной прямой железякой, так еще и техника твоя неуклюжа, проста, и едва-едва использует всю мощь, что дарует сабле ее форма! Тебе более пристало бы поленом фехтовать! Мне стыдно, что я начал тренировать тебя – сколько бы усилий я не приложил к такой бездарности, ты и с трехногой кошкой не справишься!

– Заткнись, вздорный старик! – заорал Цзин Цзи едва ли не громче мужчины. Его вопль прокатился по внутреннему двору поместья, согнав тревожно закричавших галок с крыши одного из зданий, и заставивший Сяо-Фаня невольно поежиться. На грубость юноши, Ван Ху неожиданно ответил добродушной улыбкой.

– Наконец-то тигренок показал зубы, – довольным голосом произнес он. – Запомни это ощущение, А Цзи, и попытайся повторить его. Дай-ка руку, я должен удостовериться, что ты все делаешь правильно, – он бережно взял ошарашенного Цзи за запястье.

Ван Фань лишь усмехнулся, продолжая наблюдать за необычной тренировкой своего старшего. Шел второй день их пребывания в поместье семейства Ван, бывший для Цзин Цзи вторым днем напряженных тренировок как в фехтовании, так и в техниках ци, а для его младшего – очередным днем отдыха. Ван Ху неподдельно огорчился, узнав, что ему нечем одарить Сяо-Фаня. Семья Ван не владела ни драгоценными клинками, ни какими-либо другими богатствами, а щедрый дар, сделанный отцом Ван Жун второму ученику Уся-цзы, Ван Фаню совершенно не подходил. Последний все же освоил базовые сабельные приемы под руководством Ван Ху – юный воитель видел только хорошее в расширении своего кругозора, и изучении сильных и слабых сторон фехтовальщиков на саблях, с которыми, в будущем, он вполне мог сойтись в бою.

С Цзин Цзи дело обстояло с точностью до наоборот – юный мастер меча и сабли готов был до дна вычерпать сокровищницу знаний Ван Ху, в которой все было для него ценным и нужным. Помимо практики в фехтовании, глава семейства Ван начал обучать Цзи семейной технике ци – Искусству Ревущего Тигра, что было не только весьма изощренным методом развития, но и включало в себя мощные боевые приемы, использующие ци совместно со звуком. Дикий крик Цзи, что распугал птиц и заставил Ван Фаня на мгновение подобраться, нес в себе толику внутренней энергии рыжеволосого воителя – второй ученик Уся-цзы делал успехи в освоении этой необычной техники.

Сяо-Фань наблюдал за тренировками старшего из отвлеченного интереса – пусть он и не считал, что бесполезных знаний не бывает, в знаниях о редких мистических искусствах он видел не только несомненную пользу, но и развлечение. Юный воитель все еще не охладел к волшебству, что являли собой мистические действия, порождаемые непостижимым могуществом внутренней энергии.

В отличие от одетых в легкие повседневные одеяния тренирующихся, Ван Фань нес на плечах тяжелый овчинный тулуп, одолженный у Ван Ху. Морозы в суровой северной земле, где лежала обитель семьи Ван, все крепчали, сухой и крупитчатый снег все так же окутывал землю и крыши искристым одеялом, а лед даже и не думал сходить с немногочисленных окрестных водоемов. Оба тренирующихся воителя были надежно согреты непрерывно используемыми техниками ци – Цзин Цзи, прилагающий к освоению Искусства Ревущего Тигра все возможные усилия, даже вспотел. Ван Фаню же пришлось кутаться в теплую одежду. Даже одеяния рослого и крепкого Ван Ху были тесноваты не по годам могучему юноше, но он не жаловался – в его распоряжении находился еще один способ обогрева. Его – полную тарелку горячей еды, – Сяо-Фань сейчас держал на коленях, то и дело запуская в еду палочки. Ван Жун ничуть не преуменьшила своего кулинарного умения – приготовленная ей пища таяла на языке, услаждая желудок Ван Фаня не хуже райских фруктов. Проглотив очередной кусочек, юноша зажмурился от удовольствия. Появление рядом дочери Ван Ху он не пропустил лишь из-за громкого снежного скрипа под сапожками девушки.

– Как успехи у Цзи? – поинтересовалась наследница семьи Ван, усаживаясь на ту же скамеечку, где устроился Сяо-Фань.

– Твой отец довольно долго орал и ругался, но минуту назад сменил гнев на милость, – отозвался юноша, и вновь отправил в рот порцию еды. Вкусовой взрыв на языке пробудил в нем благодарность к умелой поварихе, которую Ван Фань немедленно высказал:

– Сестрица, это мапо тофу – бесподобно. Столько вкуса от простых кусочков забродившей бобовой пасты никак нельзя ожидать. Ты – настоящая богиня кухни. Кто бы ни стал твоим мужем в будущем, его ждет райская жизнь.

– Спасибо, братец, спасибо, – рассмеялась девушка. – Мапо тофу мне еще не очень хорошо удается, на самом деле. Вот подожди, вечером я приготовлю суп из баранины по методу семьи Янь – уж он-то поистине вознесет твой желудок на вершины наслаждения.

– Ты избалуешь меня, – серьезно ответил Ван Фань. – Я больше не смогу есть обычную пищу, и буду вечно тосковать по твоей готовке, – он задумчиво почесал переносицу. – Может, познакомить тебя с моей подругой Ши Янь, для обмена опытом? У нее недурно получаются рис с овощами и суп с фаршированными клецками, но твоя готовка по сравнению с ними – небо по сравнению с землей.

– Кулинарии, как и всякому сложному делу, нужно обучаться долго и прилежно, – посерьезнела Ван Жун. – Я учусь кулинарному искусству уже несколько лет. Пусть все мои учителя и говорят, что у меня талант, но упорной работы и прилежания он не заменяет.

– Правда? – заинтересовался Сяо-Фань. – Что же, твой отец не против подобного увлечения? Разве он не хочет передать тебе семейное боевое искусство? – ему живо вспомнились Жэнь Хаожань, сын последнего, и все их семейные неурядицы.

– Хочет, но Искусство Ревущего Тигра мне не подходит – ни по характеру, ни по складу ума. Я больше пошла в маму, – безмятежно пожала плечами девушка. – Папа никогда не стал бы мне вредить, заставляя изучать неподходящие мне мистические искусства. Семейные же сабельные техники он уже мне передал. Я даже создаю на их основе свой стиль, – похвасталась она.

– Талантливый человек талантлив во всем, – пораженно покачал головой Ван Фань. – Ты не только великолепна с половником и кастрюлей, но и в боевых искусствах хороша. Нет, не будь мое сердце уже занято, я бы точно прислал к тебе сватов, – Ван Жун зашаркала ножкой и опустила глаза в притворном смущении, но тут же весело рассмеялась. Подначки Сяо-Фаня она понимала правильно – девушка обладала не только легким характером, но и живым умом.

– Ай-яй-яй, братец, а если мы все же родственники? – притворно насупилась она. – Неприлично смущать родную кровь подобными словами.

– Я родился в селе Цаодянь, что на берегу реки Ихэ, к востоку от Лояна, – Ван Фань отбросил всю шутливость, и в его голосе звучала толика несмелой надежды. – Случалось ли кому-нибудь из твоей семьи осесть в тех краях?

– Нет, – уверенно ответила девушка после недолгого раздумья. – Все известные мне десять поколений моей семьи селились здесь, на севере. Даже незаконнорожденные дети не покидали провинцию Шаньси. Видать, мы с тобой все же однофамильцы, братец, – она продолжила с притворной печалью:

– Придётся мне и дальше терпеть твои шутки о моем замужестве, – пригорюнившийся было Сяо-Фань невольно улыбнулся.

– Кто же тогда сохранит Искусство Ревущего Тигра для потомков, если не ты? – спросил он, желая уйти от болезненной темы родства и родни.

– Книги, – беззаботно пожала плечами дочь Ван Ху. – Отец описал семейный метод во многих подробностях. Еще, он не против передать его достойным – как твоему старшему. Наше семейное искусство не исчезнет, и не будет утрачено семьей – те из моих детей, кому оно подойдет, изучат его по книгам, и передадут потомкам, а научившиеся ему друзья отца сохранят его в своих школах и семьях.

– Это очень практичный подход, – одобрительно кивнул Сяо-Фань. – Я недавно познакомился с несчастным отцом, чей сын совершенно не желает изучать семейное наследие, – он пересказал собеседнице печальную историю наследника Дома Оружейников.

– Это грустно, – чуть поникла девушка. – Надеюсь, Цзяньнань все же поймет своего отца. Я люблю папу, и ни за что не стала бы его огорчать – у нас с ним не осталось близких людей, кроме друг друга. Даже потребуй он от меня изучать нелюбимое дело, я все же выполнила бы его просьбу – мне не жаль поступиться толикой свободы ради человека, что всю мою жизнь был рядом, и заботился обо мне.

– Ты рассудительнее многих, сестрица, – задумчиво покивал юноша. – Все же, печально, когда люди страдают из-за недопонимания.

– Истинно так, – согласилась Ван Жун. – Если ты доел, братец, то быть может, поможешь мне на кухне? Ты – мечник, а значит, и с кухонным ножом кое-как управишься, – она бросила на Сяо-Фаня лукавый взгляд.

– Кухонный нож более сходен с саблей, чем с мечом, а мои сабельные навыки ничтожны[2], – авторитетно заявил тот. – Но я не против расширения моего кругозора, и с радостью приму наставления младшей сестрицы, – весело фыркнув, от поднялся. – Пойдем, покажешь мне мясо и овощи, которые я зверски убью.

Примечания

[1] Название "Хуашань" дословно переводится как "гора цветов".

[2] Нечто вроде обмена китайскими каламбурами. Ван Жун называет Сяо-Фаня "даокэ" (刀客, dao ke, "фехтовальщик/мечник", где "刀" – сабля), и говорит, что он обязан совладать и с "цайдао" (菜刀, cai dao, "кухонный нож"). Тот отвечает, что его "даофа" (刀法, dao fa, "исскуство боя на саблях") слабовато даже для кухонного ножа-"цайдао".

Глава 19, в которой герой влипает в крайне неприятную ситуацию, и слушает громкое пение

Проснувшись поутру, Ван Фань не застал рядом с собой ни Цзин Цзи, ни его лошади. С момента их отбытия из поместья семьи Ван, старший Сяо-Фаня вел себя все более рассеянно и импульсивно, и, как подозревал юноша, мог попросту забыть о своем младшем. Причиной этому могло быть изученное Цзи мистическое искусство. Пусть Ван Ху и утверждал, что его семейный метод подходит Цзин Цзи как нельзя лучше, спешка вредна во всем, а изучение сложной мистической практики всего за три дня было более чем поспешным, и могло несколько смутить разум второго ученика Уся-цзы.

День назад, они покинули гостеприимный дом Ван Ху, тепло попрощавшись с ним и его дочерью, и двинулись в путь. Путь этот все еще проходил по заснеженным и морозным краям, и Сяо-Фаня не волновала бы рассеянность старшего, если бы не приближающаяся метель. Он спешно собрался, и выступил в путь, старательно оглядываясь в поисках собрата по учебе. Именно эта спешка, и усердные поиски, стали причиной несчастья.

Наступив на очередную снежную кочку, Ван Фань не обратил внимание на то, как опасно она подалась под ногой – мягкий снег, не утоптанный ногами людей и животных, не был редкостью в той гористой местности, по которой путешествовал юноша. В следующее мгновение стало поздно что-либо делать – неверная опора из хрупких веток, которую снегопад превратил в коварную ловушку, провалилась под весом Сяо-Фаня, и он ухнул вниз, лишь на миг задержавшись над пропастью благодаря уздечке, которую он все еще удерживал в руке. Но узда быстро порвалась под немалым весом юноши. Его мерин заржал от боли – чувствительные губы животного были разодраны до крови этим неожиданным рывком. Его испуганное ржание удалялось прочь, а Сяо-Фань все рушился вниз. У него не было точки опоры, чтобы применить технику шагов для спасения, а попытки уцепиться за отвесные обледенелые стены расщелины оказались безуспешны. Юноша падал вниз все быстрее, и вот, тяжелый удар о землю вышиб из него дух вместе с сознанием.

Обжигающий холод разбудил Ван Фаня. Он пошевелился, и невольно вскрикнул от жуткой, ослепляющей боли, пронзившей его ногу выше колена. Попытка приподняться вызвала такую вспышку непереносимого мучения, что юноша едва не потерял сознание вновь, удержавшись от обморока одной лишь силой воли. Он кое-как умудрился сесть, и со злостью осмотрел свое неестественно согнувшееся бедро. Также боль ощущалась в ребрах и руке, но по сравнению с несомненным переломом бедренной кости, она была невеликим поводом для волнения. Сяо-Фань огляделся в поисках верной сумы с медицинскими инструментами и пилюлями, и зло выругался – ее унесла лошадь. Для удобства, юноша прицепил свои немногие пожитки к седлу, и сейчас расплачивался за это невозможностью провести быстрое и действенное лечение. Он применил на себя акупунктурную технику обезболивания при помощи нажатий пальцами, и кое-как подтащил себя к скальной стене, отталкиваясь руками и здоровой ногой. Подтолкнув сломанную ногу ближе к скале, он прижал ее к камню ногой здоровой, и, ухватившись за торчащий из земли корень, что было силы рванул себя от скалы, не ослабляя здоровой ноги. Нестерпимая боль затопила его разум, без труда одолев технику обезболивания, но вместе с болью, он успел почувствовать щелчок встающей на место кости, прежде чем вновь потерял сознание.

Второе пробуждение Сяо-Фаня было менее болезненным, но много более тревожным. Он перестал чувствовать нос и кончики пальцев, и понял – он близок к обморожению. Осторожное, но от этого не менее болезненное прощупывание ноги дало понять, что кости хоть и встали на место, любая попытка двигаться станет для него нестерпимой пыткой, и окончится обмороком. Рядом не было веток, могущих стать материалом для шин и костылей, а древесный корень, столь верно послуживший юноше во вправлении перелома, ему нечем было срезать – меч, и даже походный нож Ван Фаня остались с лошадью. С трудом устроившись поудобнее, юноша начал циркуляцию внутренней энергии, и поразился собственной слабости. Его сил едва хватало на предотвращение смерти от лютого холода, а излечение истощило бы остатки его ци, сделав замерзание неминуемым. Юноша начал регулировать дыхание, пытаясь как можно больше снизить потребление ресурсов организма, чтобы высвободить хоть что-то для лечения. Это погрузило его в состояние полусна, заставившее боль отступить.

Сяо-Фань отвлеченно и безразлично думал о том, что его энергия помалу истощается – избитое тело было неспособно ни на мистические, ни на вполне обыденные усилия, и то немногое, что отнимала защита от замерзания, было нечем восполнить. Юноша подумал, что свое немногое имущество он хотел бы завещать Ши Янь и ее приемышам. С толикой неуместной веселости он пообещал себе всюду носить запас бумаги и письменные принадлежности, если выберется из этой передряги, чтобы иметь возможность оставить завещание при нужде. Также, он зарекся оставлять где-либо личные вещи, и особо – медицинские принадлежности. В своей полудреме-полуяви он пробыл невесть как долго, и прервало ее нечто странное – песня.

– О цвет жасмина, цвет жасмина,

– Прекрасен и ароматен ты,

– Восхваляет тебя стар и мал,

– Сорву тебя я для любимой,

– во все горло распевал неизвестный. Песня доносилась до Сяо-Фаня более чем отчетливо – в громком и сильном голосе поющего юноша отчетливо слышал легкое старческое дребезжание, и мог с уверенностью указать на те немногие ноты, в которых неизвестный старец чуть фальшивил. Собрав остатки сил, Ван Фань кое-как прочистил горло, и прохрипел:

– Помогите.

Песня немедленно прекратилась. Раздался скрип и шорох, и неизвестный громко спросил:

– Где ты, мальчик? Подай голос еще раз.

– Внизу, – выдавил Сяо-Фань, и это усилие стало последней каплей для его истощенного тела. Юноша снова потерял сознание.

***

На сей раз, пробуждение Сяо-Фаня было много более приятным, чем прежние. Треск сучьев в небольшом костре, излучающем живительное тепло, густой аромат горячего чая, и щекочущие прикосновения ворсинок шерстяного одеяла встретили его в мире яви. Неизвестный, которого Ван Фань все же успел дозваться перед обмороком, приложил все усилия для спасения юноши.

– Выпей-ка, малыш, тебе это сейчас необходимо, – раздался рядом его густой, добродушный бас.

Сяо-Фань с трудом открыл глаза, и заметил удерживаемую у самого его лица чашку, исходящую паром. Темно-коричневый напиток наполнял ее, потертую, с покрытой мелкими трещинками глазурью; поодаль, над небольшим костерком, висел походный котелок, бурлящий кипятком. Юноша подался вперед, к чашке, и его спаситель с готовностью поднес ее ближе, позволяя Ван Фаню припасть к ее обжигающе-горячему содержимому. Опустошив чашку, Сяо-Фань облегченно вздохнул – по его жилам растекалось приятное тепло. Неизвестный убрал пустую емкость, и взамен протянул юноше рисовую булочку.

– Холодные, они не очень вкусны, но тебе сейчас нужно поесть, – извиняющимся тоном промолвил он. – Съешь ее, будь добр.

Ван Фань с готовностью впился зубами в белоснежную мякоть маньтоу. Его желудок зарычал свирепым тигром, словно вспомнив только сейчас, как он пуст. Булка была проглочена в считанные секунды, пусть юноша и старался пережевывать пищу так тщательно, как мог.

– Вот молодец, – довольно похвалил Ван Фаня его спаситель. – Погоди, я заварю еще чая. Тебе нужно как следует согреться, и он – лучший способ.

Сяо-Фань наконец-то смог разглядеть спасшего его мужчину. Крупный и сильный, он был белоснежно-сед, и одет в белые же одежды, что выделялись лишь бурым меховым воротником. Несмотря на седину, он не выглядел старцем – как из-за крепкого сложения, так и из-за живого, скорого на улыбку лица. Пухлощекий и круглолицый, он выглядел веселым добряком, но черная повязка на левом глазу, и длинный меч в белых ножнах, что старец привычно держал рядом, показывали, что неизвестный не так уж и безобиден.

Прочистив горло, Ван Фань обратился к старцу:

– Спасибо вам, благодетель, вы спасли мне жизнь. Я в неоплатном долгу у вас, – голос юноши все еще был сипл и тих, но горячий чай и еда несколько взбодрили его – Сяо-Фань больше не напрягал глотку сверх меры ради слова-другого.

– Не стоит, малыш, помочь путнику в беде – долг каждого, – отозвался мужчина. – Как твое имя? – Ван Фань представился привычным образом.

– Я – Хэ Вэйфэн, но называй меня просто – дядюшка… даже, пожалуй, дедушка Хэ, – со смущением хмыкнул старик. – Последний глаз уже подводит меня, и я не разглядел поначалу, что ты годишься мне во внуки, Сяо-Фань.

– Что вы, дедушка Хэ, вы ведь сумели отыскать меня в той проклятой дыре, – улыбнулся юноша.

– Хм, верно, – старец огладил короткую бородку с довольной улыбкой. – Как тебя угораздило в нее свалиться?

– Снег завалил лежавший поверх нее мусор, – с недовольством ответил Ван Фань. – Я, словно глупый зверь, попался в созданную самой природой ловчую яму.

– Что ж ты не смотрел под ноги, малыш? – с отеческим укором произнес Хэ Вэйфэн. – Горы безжалостны к невнимательным.

– Я искал своего старшего, – ответил Сяо-Фань. Легкая тревога на миг промелькнула в его взгляде. – Вы не встречали его, дедушка Хэ? Рыжеволосый, на голову ниже меня, вооружен саблей и мечом?

– Неужто ты говоришь о Цзин Цзи, втором ученике долины Сяояо? – неподдельно удивился старец. – Новости медленно доходят до этих гор, и я не знал, что Уся-цзы взял нового ученика.

– Учитель принял меня около четырех лет назад, – воодушевленно поведал юноша. То, что старик Хэ был знакомым его учителя, выставляло его в еще лучшем свете – Уся-цзы не водил дружбы с дурными людьми.

– Я редко покидал долину Сяояо в первые три года ученичества, и мое имя неизвестно на реках и озерах, – продолжил он. – Но я и не стремлюсь особо к славе. Как по-моему, главное – не известность, а поступки.

– Старому хитрецу везет с учениками – ты, как и твои старшие, благороден духом, – усмехнулся в бороду Хэ Вэйфэн. – Эх, мне бы толику его везения. В последние годы, моя секта знаменита все больше красотой ее послушниц, а не молодыми талантами.

– Ваша секта, дедушка… то есть, старший? – смутился юноша. – Простите, я не узнал в вас собрата по воинскому пути.

– Вижу, ты и впрямь недавно начал странствовать среди вольного люда, – ответил старик с добродушной укоризной. – Я – глава секты Тяньшань. Будь так добр, оставь ненужные церемонии – мне хватает их и дома.

– Хорошо, дедушка Хэ, – улыбнулся Ван Фань. – Мне, оказывается, повезло дважды. Во-первых, вы спасли мою жизнь, а во-вторых, спасший меня благодетель оказался главой секты, известной мечным мастерством. Рад встрече с вами, старший… то есть, дедушка.