Текст книги "История героя: Приквел (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 40 страниц)

Глава 3, в которой герой наслаждается жизнью, и принимает важное решение

Следующие недели стали для Сяо-Фаня вратами в новую жизнь. Ему больше не нужно было скрываться, убегать, и думать, где бы добыть хлеб насущный. Его окружали люди, искренне заботящиеся о нем, и не требующие ничего взамен. Это было для юноши ново и непривычно, как с точки зрения нескольких лет бродяжничества, так и с высоты более чем восьмидесяти лет иномирового опыта.

Ван Фаня несколько раз навещали соученики. Гу Юэсюань зашёл на следующий день после их знакомства, и передал своему младшему комплект одежды и обуви. Уся-цзы расстарался, одев нового ученика в мягкие войлочные сапожки, свободные и удобные рубаху и штаны из синего хлопка, а нательное белье, мешковатое и на вырост, и вовсе было из шелка. Сяо-Фань был в восторге от смены образа с нищенского на вполне приличный и обеспеченный. Юэсюань же, немного побеседовав с доктором Шэнем и Сянъюнь, одарил их коробочкой дорогого чая улун с горы Баньшань, нанес визиты прочим шестерым мудрецам, и двинулся обратно. Он также посетил долину Ванъю и Сяо-Фаня ровно через неделю, справившись о здоровье последнего, и крепко наказав ему во всем слушаться доктора Шэня.

Цзин Цзи тоже навестил своего нового младшего, пусть и мельком: придя в долину с поручением от учителя, он задержался у домика семьи Шэнь, где Ван Фань и Сянъюнь были заняты во дворе, насмешливым голосом пожелал юноше “поскорее начать расти”, и двинулся дальше, прежде чем Сяо-Фань успел завязать разговор. Тот только улыбнулся вслед этому энергичному подростку, по-своему проявляющему заботу о младшем соученике.

Ван Фань также познакомился с остальными обитателями долины Ванъю.

Мужчина, представившийся как Учёный – низкорослый, круглолицый, и неизменно весёлый и энергичный, – на признание Сяо-Фаня в своей безграмотности отреагировал сходным с Цзюй Соу образом: возмутился недостаточным прилежанием родителей юноши, и тут же извинился за невольно проявленную бесцеремонность. Он предложил обучить Ван Фаня грамоте и каллиграфии, и пригласил его заходить за уроками в любое время, но застать его дома удавалось нечасто – как юноша узнал у Художника, бывшего Ученому закадычным другом, тот обожал проводить время в Лояне, в компании вина и певичек.

Пьяного Отшельника Сяо-Фаню удалось застать в более-менее трезвом состоянии весьма нескоро после своего прибытия в долину Ванъю. Их знакомство не особенно задалось – изрядно навеселе, почтенный мудрец немедленно сунул юноше открытый кувшин вина с предложением выпить, одновременно раскупоривая снятую с пояса тыкву-горлянку. Ван Фань удивился этому настолько, что замер без движения с вином в руках – в его голове не укладывалось то, что взрослый, и более того, уважаемый человек пытается напоить одиннадцатилетнего ребёнка, ещё и выглядящего намного младше своих лет. Ситуацию спасла Сянъюнь, которая отняла у юноши вино, и увела его самого прочь, после короткого прощания с Пьяным Отшельником. Как пояснила девочка, старик был весьма искусным винокуром, но мало что из его продукта покидало стены дома Отшельника – тот неизменно выпивал все сам. Вино же его, как пояснила Сянъюнь, наново закупоривая кувшин, и убирая его на полку к лекарственным ингредиентам, отлично подходило для медицинских целей, будучи крепким и чистым от примесей.

О возвращении Божественной Мелодии Сяо-Фань узнал, когда одним утром свежий воздух долины наполнили звуки игры на цине. Знакомство с ней было, пожалуй, самым кратким из всех: представившись, и выслушав представление Ван Фаня, она распрощалась с ним и Сянъюнь, отговорившись делами. Эта дама, сдержанная и неразговорчивая, пусть и не была стеснительной, подобно Флористке, нелюдимостью даже превосходила юно выглядящую цветочницу, предпочитая обществу людей музыку и уединение. Музыку же она играла часто и много, и не возражала против слушателей. Сяо-Фань этим беззастенчиво пользовался – в те дни, когда доктор Шэнь с дочерью не могли отвлечься от дел для приёма пищи, он, прихватив очередное вкусное и полезное блюдо, устраивался на пикник неподалеку от дома музыкантки, наслаждаясь едой и мелодией. Музыкальные умения женщины как нельзя лучше отражали ее прозвание – мелодии, играемые необщительной музыканткой, как грустные, так и бодрые, неизменно волновали и захватывали.

Сяо-Фань обжился в долине Ванъю быстро. Лечебные мероприятия, которым его подвергал доктор Шэнь, были разнообразны и продолжительны – сеансы акупунктуры, целебные ванны, прием пилюль с самыми разнообразными, и очень часто неприятными, побочными эффектами, и даже физические упражнения. Но все они не могли занять день юноши полностью, и даже значительной его части не отнимали. Ван Фань был предоставлен самому себе большую часть времени.

Поначалу, он частенько проводил время с Цзюй Соу, но быстро устал от общества мудреца, в совершенстве освоившего шахматы и облавные шашки – ни с тем, ни с другим у юноши не задалось, и постоянные проигрыши скоро наскучили ему.

Дом Художника был полон великолепных картин, как авторства самого мудреца, так и знаменитых мастеров кисти – рыжеволосый мужчина оказался заядлым коллекционером. Гостевать у него было сродни посещению картинной галереи с отличным гидом – Художник знал все о стилях изобразительного искусства, и его истории, и каждый из экспонатов его коллекции с его пояснениями приобретал дополнительную глубину. Но, как и со всякой картинной галереей, количество полотен в доме Художника было конечно, как и количество историй, что он мог рассказать о них.

Знакомство с Ученым было бы одним из полезнейших для Сяо-Фаня, если бы не постоянное отсутствие мудреца в долине. Юноша сумел застать его всего несколько раз, и пусть уроки низкорослого и жизнерадостного мудреца были полезны – копилка знаний Ван Фаня обогатилась двумя десятками распространенных иероглифов, – но уж очень они были нечасты. Жизнелюб и непоседа, Ученый странствовал побольше прочих мудрецов долины Ванъю, пусть его странствия и были коротки, и оканчивались обычно в трактирах и “домах цветов”.

К концу первой недели пребывания в долине Сяо-Фаню даже удалось разговорить Флористку. Любимой темой женщины, заставившей ее отбросить всю застенчивость, оказались, конечно же, цветы, и юноша был не то, чтобы рад этому своему открытию.

– …Представляешь, Сяо-Фань, полив, который мне ранее приходилось делать строго в определенные часы дня, оказался не нужен, после того, как я обустроила этот искусственный водопад! Цветок вбирает брызги от него сам, с помощью воздушных корней! Эта орхидея – чудо, не правда ли? Конечно, остается еще вопрос подкормки… – с сияющими глазами увлеченно рассказывала Ли Минмэй.

Где-то полчаса назад, Сяо-Фань заинтересовался необычного вида цветком, высаженным рядом с заключенным в искуственное, выложенное из камней русло оросительным каналом, низвергающегося с искусственного же водопадика. Корни цветка, многочисленные и светло-зеленые, раскинулись по поверхности клумбы, а одинокий стебель был увенчан насыщенно-синим бутоном. Юноша спросил о нем подошедшую хозяйку, и та, загоревшись, поведала ему больше, чем он когда-либо знал об орхидеях, да и о цветах вообще. Более того, увлекшаяся цветочница и не собиралась останавливаться, и ноги Сяо-Фаня потихоньку начали уставать, следом за его ушами.

Спасение пришло в виде шедшей мимо Шэнь Сянъюнь, которая, поймав тоскливый взгляд Ван Фаня, присоединилась к беседе, и вызволила друга, сославшись на срочные медицинские процедуры.

– Ты знаешь, Сянъюнь, – сказал юноша задумчиво, когда они отошли на достаточное расстояние, – увлеченная и очень продолжительная речь старшей натолкнула меня на одну мысль.

– О том, что не стоит затевать с Флористкой беседы о цветах, если у тебя нет лишнего часа или двух? – рассмеялась девочка.

– Нет, не на эту, – все так же отрешенно ответил Сяо-Фань. – Я, похоже, понял, какое из мастерски освоенных мудрецами долины Ванъю дел мне более всего по душе. Картины Художника великолепны, Ученый знает все о каллиграфии, а Цзюй Соу, пусть и неизменно меня побеждает, интересный оппонент в шахматах, но я, оказывается, слишком приземлен для того, чтобы погрузиться в любое из Четырех Искусств. Много больше красоты и глубины картин, изящества иероглифов стиля “бегущей руки”[1], и загадок знаменитых партий в облавные шашки меня привлекает то, чем занимаешься ты и твой отец. Помощь людям, – он внимательно поглядел на посерьезневшую девочку. – Скажи, Сянъюнь, могли бы твой отец и ты поделиться со мной знаниями? Я с каждым днем чувствую, как становлюсь сильнее и бодрее, – увлеченно продолжил он, – а с моих слуха и зрения словно опадает шелуха. Я, – он рассмеялся, – словно змея, сбрасывающая старую кожу, и все это – благодаря вашим и доктора Шэня чудесным лекарствам. Уметь подобное, – он понизил голос, – ценнее и интереснее для меня, чем игра в облавные шашки, рисование, музыка, или каллиграфия, – он смущенно поглядел на внимательно слушающую собеседницу, и добавил:

– Ты только старшим об этом не говори. Так что, старшая сестрица, как думаешь, согласится ли твой отец обучить меня своему искусству, искусству врачевания?

– Мы уже тебя учим, Сяо-Фань, – добродушно улыбнулась девочка. – Скажи, что получится, если смешать три меры корня дягиля и четыре – красного цветка?

– Заготовка для тонизирующего и общеукрепляющего средства, известного, как Пилюля Сяояо, – ответил тот удивленно. – Я запомнил, потому что название созвучно с именем моей школы.

– Верно, – довольно кивнула Шэнь Сянъюнь. – А какую акупунктурную точку нужно уколоть при резях в желудке?

– Чжунвань, – ответил юноша немедленно. – Чуть ниже солнечного сплетения. Я ее нескоро забуду – твой отец мне чуть ли не каждый день ставит в нее иглы.

– Вот видишь, – улыбнулась девочка. – Ты уже узнал многое, младший братец, просто держа глаза, уши, и разум открытыми. Но если ты хочешь всерьез обучаться у меня и папы, я передам ему твою просьбу, – она состроила важную мордашку, но тут же прыснула. – Конечно же, он тебе не откажет. Мы только рады делиться знаниями с достойными людьми, а ты, братец Сяо-Фань, успел показать, что достоин доверия.

– Замечательно, – широко улыбнулся юноша. – Спасибо, Сянъюнь, – он поклонился с преувеличенно уважительной физиономией, – то есть, учитель, – девочка довольно засмеялась.

С того дня, забот у Сяо-Фаня прибавилось, а свободного времени, наоборот, стало много меньше. Доктор Шэнь внял просьбе дочери, и при лечебных процедурах, проводимых для укрепления здоровья юноши, стал уделять много больше времени объяснениям целей и значения того, что делает. Хоть Ван Фань и впитывал эти знания, как губка, он все больше жалел о своей безграмотности и невозможности записать выученное. С иномировыми воспоминаниями ему достался и навык грамоты, письма и чтения на незнакомом доселе языке, но показывать его кому-либо Сяо-Фань остерегался, а скрыть что-нибудь от доктора и Сянъюнь в их собственном доме было бы сложно. К счастью, живой ум юноши схватывал преподаваемую ему лекарскую науку на удивление легко, и затруднений из-за отсутствия записей пока что не было.

Сянъюнь, прознав о беде Ван Фаня с письмом и чтением, взялась помочь ему и с этим. Энергичная, целеустремленная, и самую малость любящая покомандовать, дочь доктора Шэня искренне наслаждалась своим неожиданным учительством, благо её единственный ученик был прилежен и терпелив. Их уроки, обычно проходившие в нарезке, сушке, измельчении, и смешивании всего того, что должно было в итоге наполнить бутылочки с лекарствами, переместились и на наружную сторону упомянутых бутылочек – теперь Сяо-Фань старательно выписывал на их поверхности названия лекарств, попутно узнавая значение иероглифов, что их составляли. Когда же богатство наименований порошков и пилюль иссякло, в дело пошли медицинские труды из домашней библиотеки доктора. К своему удивлению, Ван Фань очень скоро смог худо-бедно читать их, не спрашивая значение каждого третьего символа у доктора Шэня или Сянъюнь. Удивление было оправданным – язык Поднебесной был сложен и труден в запоминании, а книги по лекарскому искусству были порой богаты на цветистое слово.

После этого, посещения Ученого стали для Сяо-Фаня не школой, но библиотекой – коллекция книг деятельного каллиграфа была полна интересных историй, реальных и выдуманных. Монументальные, но увлекательные “Троецарствие”, “Путешествие на Запад”, ”Развеянные чары”, и ”Речные заводи” были проглочены юношей менее чем за две недели, послужив источником знаний, тренировкой для ума, и, конечно же, развлечением. Лишь сухие и полные незнакомых слов “Исторические записки” стали препятствием на пути его проснувшейся жажды познания.

В остальном же, жизнь Ван Фаня вошла в спокойную и приятную колею – учеба, медицинские процедуры, и беседы с Семью Мудрецами и Сянъюнь заполняли его дни, и лишь однажды безмятежное течение времени, подобное полноводной реке, было нарушено внезапным порогом необычного происшествия, всколыхнувшим ее спокойные воды.

Сяо-Фань подхватился с постели, все еще слыша отзвук пробудившего его крика, злого и разочарованного. Спешно одевшись, он выскользнул наружу, в темноту теплой летней ночи, и едва не наткнулся на Цзюй Соу. Мудреца-шахматиста было трудно узнать: всклокоченный и запыхавшийся, одетый в одну лишь ночную одежду – простой халат из белого хлопка, – и босоногий, он походил на неудачливого погорельца. Лишь предметы в его руках выбивались из этого образа. Левая рука мудреца сжимала длинную кожаную перевязь с многочисленными кармашками, а между пальцев правой была зажата часть их содержимого – блестящие в свете луны и ярких звезд метательные ножи.

– Что происходит, старший? – быстро спросил юноша. – Мне бежать за помощью?

– Нет, Сяо-Фань, – выдохнул Цзюй Соу, пытаясь отдышаться. – Этот сын желтобрюхой черепахи[2] уже ускользнул. Воришка, – добавил он, в ответ на непонимающий взгляд Ван Фаня. – Я заметил его на крыше дома Ученого, и попытался остановить, – оскалившись, он сжал кулак с метательными ножами. На его лице господствовали досада и раздражение. – Видать, старею – ни один из моих ножей не попал в цель.

– Есть небеса выше небес, и человек выше человека[3], – успокаивающе сказал юноша. – Не волнуйтесь так об этом, мудрец. Давайте лучше разбудим Ученого. Неизвестно, успел ли вор проникнуть в его дом.

– Ты рассудителен не по годам, Сяо-Фань, – печально вздохнул Цзюй Соу. – Пойдем, посмотрим, в порядке ли Ученый.

Мудрец-каллиграф, к счастью, оказался дома – сонно зевающий и трущий глаза, он открыл дверь меньше чем через минуту после первого стука. Непохоже было, чтобы ночные события потревожили его сон.

– Что случилось, старый друг, Сяо-Фань? – пробормотал он сквозь очередной зевок. – Неужто наш старый пьянчуга опять уронил фонарь в солому?

– Я заметил вора на крыше твоего дома, – серьезно ответил Цзюй Соу. – Я не сумел изловить его – только отогнал.

– Вор? – вся сонливость вмиг слетела с низкорослого каллиграфа. – Нужно немедленно проверить… Мой подлинник “Прелюдии к Павильону Орхидей”... Моя “Запись о желудочных коликах”... – невнятно и встревоженно бормоча, он кинулся обратно в дом.

Его быстрый топоток звучал, приглушенно и дробно, из глубины дома, лишь ненадолго прерываясь тишиной. Сяо-Фань и Цзюй Соу терпеливо ждали, так и не приглашенные внутрь. Как помнил юноша, заполненные книгами и свитками полки занимали все без исключения стены в доме Ученого, и тот явно собирался проверить каждую из них, что содержала ценные и редкие документы.

Наконец, Ученый, запыхавшийся и утирающий пот, вернулся к дверному проему. На его круглом лице застыла улыбка облегчения.

– Все на месте, – выдохнул он, и издал нервный смешок. – Ты заставил меня поволноваться, друг, но, к счастью, беда прошла стороной. Хвала небу за твой чуткий сон и верную руку.

– Моя рука подвела меня этой ночью, – с досадой ответил мудрец-шахматист. – Ни один из моих ножей не попал в этого негодяя.

– Попал или нет, ты спас мои сокровища от разграбления, – резонно возразил Ученый. – Вот если бы ты вступил с ночным лиходеем в схватку и проиграл, а моя библиотека оказалась унесена этим мерзавцем, я бы понял твою скорбь. Но все завершилось удачно, и я благодарен тебе. Загляни ко мне в гости завтра. Я обязан попотчевать тебя лучшими блюдами, и напоить лучшим вином за твою сегодняшнюю помощь. Ты тоже заходи, Сяо-Фань.

– Я и не видел этого вора, старший, – недоуменно отозвался тот. – Вам не за что меня благодарить.

– Раздели беду с близкими, и она станет меньше, раздели радость – и она умножится, – философски отозвался каллиграф, добродушно улыбаясь. – Мы побеседуем о Четырех Искусствах, и насладимся пищей, вином, и компанией добрых друзей. Негоже отказываться от искреннего приглашения, – он притворно нахмурился.

– Раз так, я не смею отказаться, – улыбнулся юноша. Цзюй Соу, заметно повеселевший, одобрительно кивнул.

***

На исходе месяца, Сяо-Фань отпраздновал день рождения, тихо и в кругу друзей, которыми ему успело стать семейство Шэнь. Юноша впервые обзавелся собственным имуществом, что его несказанно обрадовало – Сянъюнь преподнесла ему вместительную кожаную суму, удобную для хранения медикаментов, а ее отец – отличный набор позолоченных игл для акупунктуры. Следующий день встретил Ван Фаня приятным сюрпризом – шестью красными конвертами[4] от мудрецов долины Ванъю. Подарок запоздал, так как сам юноша и не подумал никого оповестить о своем празднике, но Шэнь Сянъюнь взяла и это дело в свои руки. Так Сяо-Фань обзавелся не только собственными вещами, но и некоторой суммой денег.

Вскоре после этого, Ван Фаня вновь посетил Гу Юэсюань. Оба они несказанно удивились постигшим Сяо-Фаня переменам – Юэсюань больше не казался на фоне юноши гигантом, наоборот, они сравнялись в росте. Мало-помалу, чудесные лекарства и лечебные процедуры доктора Шэня вернули Ван Фаню здоровье, и даже прибавили сил и стати. В разговоре с Гу Юэсюанем, доктор Шэнь сообщил ему и Сяо-Фаню, что последний полностью здоров, и тот, быстро собрав свои скудные пожитки, распрощался со всеми, пообещал заходить в гости, и отбыл вместе со своим старшим в долину Сяояо. Ему предстояло долгожданное обучение боевому искусству, и становление учеником Уся-цзы не только по названию, но и на деле.

Примечания

[1] Стиль бегущей руки – стиль написания иероглифов, используемый в меньшей степени для письма, и в большей – для артистического самовыражения.

[2] Вольное подражание аутентичным китайским ругательствам, таким как "черепаха", "сын черепахи", "черепашье яйцо", "взболтанное яйцо" и т.п.

[3] Китайский аналог поговорки "всегда есть рыба побольше".

[4] Традиционный китайский подарок на любой случай – красный бумажный конверт с деньгами.

Глава 4, в которой герой прикасается к неизведанному, а также получает вызов на поединок

Долина Сяояо ничуть не изменилась за тот месяц, что отсутствовал Сяо-Фань. Горные пики, покрытые лёгкой дымкой тумана, возвышались вдалеке, а зелень полей и рощ предгорий играла насыщенными оттенками под лучами полуденного солнца. Тихо шумели деревья и шелестела трава, шевелясь от дуновения лёгкого ветерка, и бодро журчал небольшой водопад, что низвергался с одного из склонов, ограждающих долину.

Гу Юэсюань и его младший соученик направлялись вглубь долины – их учителя не было ни в его комнате, ни у края плато, где он обычно отдыхал. Подойдя к тренировочной площадке, где Ван Фань некогда познакомился с Юэсюанем, они обнаружили Цзин Цзи, упражняющегося в технике перемещения. Четкими и плавными шагами рыжеволосый юноша передвигался по верхушкам разновысоких столбиков, вкопанных, казалось, в полном беспорядке в каменистую почву долины. Движения Цзи были лёгки и небрежны – по всей видимости, он уже не первый раз выполнял это упражнение.

– Ты ещё кто? – с ленивым интересом вопросил Ван Фаня его второй старший, спрыгивая со столбиков и подходя ближе. – Ты из семейства моего младшего, Сяо-Фаня, и прибыл навестить своего брата?

Он обошёл юношу по кругу, разглядывая его. За этот месяц, вытянувшийся вгору Сяо-Фань обогнал своего старшего ростом. Ван Фань с трудом удержал беспечную мину, и за тот миг, что понадобился ему на это, к беседе присоединился Юэсюань.

– Это и есть Сяо-Фань, А Цзи, – серьёзно сказал он. – Ты знаешь, где сейчас учитель?

Сяо-Фань? – с недоверчивой усмешкой приподнял брови Цзи. – Вижу, старый Шэнь не зря тратил на него свое время. Наш старик сейчас с Ху, рядом с кузней.

– Спасибо, А Цзи, – кивнул Юэсюань, и двинулся дальше по тропинке, ведущей мимо тренировочной площадки.

– Спасибо, Джи, – не удержался Сяо-Фань ни от комментария, ни от широченной ухмылки. – Рад видеть тебя снова.

Цзин Цзи надулся было, словно мышь на крупу, но ничего больше сделать не успел – Ван Фань поспешно последовал за целеустремленно шагающим прочь Гу Юэсюанем.

Уся-цзы обнаружился в компании громадного детины, лохматого и чернобородого. Здоровяк, одетый в кожаный фартук поверх простой одежды, утирал со лба пот волосатым предплечьем. В другой руке он удерживал кузнечные клещи, кажущиеся ювелирным инструментом в его лопатообразной ладони. Старый мудрец что-то втолковывал своему могучему собеседнику, тихо и сосредоточенно, и тот изредка согласно кивал и односложно отвечал. Они стояли на небольшой естественной террасе, рядом с кузнечным горном, в котором догорали угли. Заметив своих учеников, Уся-цзы немедленно шагнул им навстречу, и радостная улыбка осветила его морщинистое лицо.

– Учитель, – вразнобой поприветствовали его юноши, согнувшись в уважительных поклонах.

– Юэсюань, Сяо-Фань, – кивнул им старый мудрец, и, с нескрываемым удовольствием оглядев последнего, обратился к нему. – Доктор Шэнь замечательно потрудился над твоим здоровьем, малыш. Даже сейчас видно, что строение твоего тела замечательно подходит для силовых тренировок. Юэсюань, – повернулся он к своему старшему ученику, – поможешь своему младшему стать сильнее?

– Конечно, учитель, – серьезно ответил тот. – Нам направиться на тренировочную площадку сейчас? – он начал снимать с плеча суму, готовый немедленно наставлять младшего соученика.

– Не нужно спешить, – рассмеялся Уся-цзы. – Пусть сегодняшний день станет днем отдыха. Ху, будь так добр… – обернувшись к чернобородому здоровяку, он запнулся на мгновение, и обратился к Ван Фаню. – Познакомься с человеком, на плечах которого держится благополучие моей школы, малыш, – тот привычно представился, с интересом глядя на огромного мужчину. Тот ответил равнодушно-вежливым взглядом.

– Не нужно быть церемонным со мной, Сяо-Фань, – отстраненно произнес он. – Я – простой слуга. Называй меня по фамилии – Ху.

– Хорошо… смотритель Ху, – с запинкой ответил тот. Могучий служитель школы Сяояо был, несомненно, загадочной персоной, не спешащей раскрывать свои секреты.

– Завари нам чаю, Ху, – тем временем обратился к тому Уся-цзы, и повернулся обратно к ученикам. – Пойдемте. Мы ведь так и не познакомились толком с Сяо-Фанем в нашу первую встречу. Нам есть о чем побеседовать.

***

– …Малыш Цзи! Малыш Цзи, где ты?

Громкие крики снаружи разбудили Сяо-Фаня ни свет ни заря. Он нехотя поднялся с кровати, и принялся одеваться – если что-то произошло с его непутевым старшим, он обязан был это выяснить, да и не спалось больше юноше, особенно под истошные вопли неизвестного, ищущего Цзи.

Уся-цзы отдал во владение юноши ту самую гостевую комнату, в которой тот провел первую свою ночь в долине Сяояо. Пока что, Сяо-Фаню нечем было обустраивать собственный уголок: все его пожитки – кожаная сума с лежащим внутри акупунктурным набором, – поместились на крючке над кроватью. Юноша надеялся, что это изменится в будущем – он хотел обзавестись собственной библиотекой, в которой видел как медицинские труды, так и некоторые развлекательные новеллы. В нем присутствовал интерес к “Сну в красном тереме”, который ему не успел одолжить для чтения Ученый, и к многим другим известным книгам.

Заспанно протирая глаза, Ван Фань выбрался наружу, и направился к стоящему у дверей своего домика Юэсюаню. Тот все выкликал “малыша Цзи”, зачем-то сжимая в руках вяленую рыбу.

– Что случилось, старший? – обратился к нему Сяо-Фань. – Мой второй собрат по учебе пропал? – тут он озадаченно воззрился на Цзин Цзи, сонного и полуодетого, который выходил из двери за спиной Юэсюаня. Со вкусом потянувшись и протяжно зевнув, тот недовольно поглядел на своего старшего собрата.

– Пропал наш кот, – ответил старший ученик Уся-цзы, внеся ясность в ситуацию. – Я нашел в его закутке страницу из нотной тетради, принадлежащей Божественной Мелодии – негодник наверняка утащил ее, когда старшая гостила в долине Сяояо. Мне нужно найти остальное, а для этого мне нужен сам виновник. Сяо-Цзи! – продолжая звать кота, он двинулся по тропинке, ведущей из долины. Цзин Цзи, все так же недовольный, двинулся следом, на ходу запахивая халат.

– Чего пялишься, Сяо-Фань? Занялся бы лучше чем полезным, – буркнул он, наткнувшись взглядом на соученика.

Тот тем временем старательно пытался понять: подшутил ли Гу Юэсюань над рыжеволосым юношей, назвав кота его именем, или нет. С одной стороны, старший ученик Уся-цзы показал себя ну очень серьезным человеком, который даже улыбался редко и спокойно. С другой стороны, Цзин Цзи, с его энергичностью и вздорным характером, мог и непробиваемого Юэсюаня довести до чего-нибудь этакого за годы их знакомства. Так ничего и не надумав, он направился к тренировочным площадкам – в словах Цзи имелось рациональное зерно, да и Уся-цзы намеревался сегодня начать обучение юноши.

***

– Доброго утра, Сяо-Фань, – ответил Уся-цзы на приветствие юноши со своим неизменным благодушием.

Старый мудрец нашелся на тренировочной площадке. Сидя на низкой скамеечке, он листал рукописный томик с обложкой, украшенной изображением застывшего в боевой стойке человека. При виде ученика, он отложил книгу и поднялся к нему навстречу.

– Ты – ранняя пташка, ученик, – продолжил старец, – и это – замечательно. Не стоит тратить на сон больше времени, чем необходимо.

– Меня ненамеренно разбудил Юэсюань, – ответил тот, и, подойдя ближе к учителю, проджолжил, понизив голос. – Скажите, мудрец, старший нарочно назвал кота именем второго старшего? Сдается мне, Цзи не в восторге от этого.

– Малышу Цзи неплохо бы научиться сдержанности, – широко ухмыльнулся Уся-цзы, – как и его несносному тезке-человеку, – Сяо-Фань прыснул, давя смех.

– Но хватит об этом, – посерьезнел старый мудрец. – Сегодня я научу тебя основам метода развития внутренней энергии нашей школы, метода Сяояо. Садись и слушай внимательно, – он кивнул юноше на оставленную ранее скамейку. Тот безропотно уселся, испытывая двойственные чувства – предчувствие приобщения к таинству, и смешливые ассоциации с школьными скамьями, пусть и в отсутствие парты.

– Метод Сяояо – основа мистических искусств нашей школы, – голос Уся-цзы приобрел размеренность и спокойствие. – Он поможет развитию твоих меридианов и источника, что хорошо само по себе – люди с развитой энергосистемой сильнее, выносливее, и менее подвержены болезням. Кроме того, научившись управлять своей внутренней энергией, невидимой и неощутимой, но невероятно могущественной, ты сможешь в полной мере изучить боевые искусства. Твои кулаки станут прочнее стали, а сталь в твоих руках сможет рассекать горы и облака, – оглядев внимательно слушающего ученика, впечатленного его словами, старец продолжил. – Что тебе известно об акупунктурных точках человеческого тела?

– Всего их шестьсот пятьдесят семь, – заученно ответил юноша. – Их называют акупунктурными из-за практического применения знаний о них – акупунктурного целительства. Эти точки – узлы человеческой энергосистемы, сети опутывающих и пронизывающих тело меридианов, по которым течет энергия ци. Стимуляция и блокировка этих узлов влияет на течение внутренней энергии, что, в свою очередь, влияет на здоровье человека. Я пока что выучил только самые распространенные, – повинился Сяо-Фань, – но я продолжу изучать их. Правда, – он смущенно улыбнулся, – атлас акупунктурных точек, который использовал доктор Шэнь, дорог, и у меня нет пока денег для его покупки. Просить же столь ценную книгу в подарок мне показалось невежливым.

– Твое трудолюбие впечатляет, Сяо-Фань, – удивленно покачал головой старец. – Я передам тебе свою копию “Канона иглоукалывания” Хуанфу Ми сегодня вечером. Изучай его, и совершенствуйся в изученном – это не только упражнение для ума, но и важная часть твоего обучения мистическим искусствам. Что же, – он довольно потер руки, улыбаясь, – очень хорошо, что не нужно объяснять тебе эти основы. Поговорим о внутренней энергии, ци. Естественное течение ци по меридианам неспешно и плавно, словно движение вод заболоченной речки. Сколь неспешно оно, столь же и невелика сила обычных людей. Ускоряя это течение, практик боевых искусств может многократно увеличить свою силу. Но у всего есть цена, – мудрец серьезно нахмурился, вперив взгляд во внимательно слушающего Ван Фаня, который снова жалел о невозможности вести конспект – на этот раз, из-за отсутствия письменных принадлежностей.

– Все под небесами бренно и недолговечно, и энергетические жилы твоего тела – не исключение, – отчеканил Уся-цзы. – Помни об этом всегда, Сяо-Фань: перенапряги свои меридианы сверх всякой меры, и ты причинишь им непоправимый вред, что сделает тебя калекой, – он вновь внимательно посмотрел на юношу, убеждаясь, что тот всерьез отнесся к его словам.

– Потому все, кто лишь начали свой путь изучения мистических искусств, ненамного отличаются от простых воинов – слабые и непрочные меридианы ограничивают их, – продолжил старый мудрец. – Но и меридианы, и источник можно тренировать и усиливать. Именно это и делают техники развития внутренней энергии, подобные методу Сяояо. Его основа – циркуляция энергии по всем меридианам тела, каждому из узлов его энергосистемы, начинающаяся в источнике, и заканчивающаяся в нем же. Развитие внутренней энергии – мистическое искусство, не принадлежащее полностью ни тварному миру, ни духовному, но возносящее своего практика над обоими мирами. Чем чаще ты используешь меридианы, тем прочнее они – в этом они подобны мышцам твоего тела. Чем дольше твоя практика в управлении ци, тем легче и привычнее для тебя манипуляции с ней – в этом она подобна твоему разуму. Эта связь действует и в обратную сторону – чем прилежнее ты совершенствуешь тело и разум, тем легче тебе откроются тайны мистического искусства. Я позабочусь о том, чтобы твое тело в развитии своем не отставало от разума, и наоборот, чтобы баланс твоих инь и ян удерживался в равновесии, в той мере, что способствует твоему прогрессу наилучшим образом. А сейчас, перейдем к практике, – он довольно усмехнулся, видя загоревшийся в глазах Сяо-Фаня энтузиазм. Тот не мог сдержать радость – как-никак, он собирался совершить свое первое мистическое действие.