Текст книги "История героя: Приквел (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 40 страниц)

– Бессмыслица, говоришь? – весело улыбнулся Тяньцзи. – Не задумывался ли ты, что все слова всех языков мира суть бессмыслица? Люди придают им смысл. Только потому, что Нюйва[3] и Фу Си согласились, что слово “рис” будет означать маленькие белые зерна, годные в пищу, оно означает именно это, а не, скажем, курицу, или срамную болезнь, – Ван Фань невольно хихикнул на это неожиданное высказывание.

– Да, но приходя к соглашению о значении слов, люди определяют многообразию звуков четкие рамки законов, делящие их на бессмысленные, и несущие смысл. Слова мудреца Гу Е нарушают законы осмысленного, и тем самым, они бессмысленнее прочих, – возразил юноша.

– Верно, Сяо-Фань, – довольно ответил даос. – Но скажи мне, разве мистические искусства не нарушают законы мира? Ты владеешь техникой Шагов по Облачной Лестнице – я ясно вижу это в твоих движениях и дыхании. Разве она не идет против всего, что составляет основу движения небесных тел? Так почему бы словам, объясняющим суть нарушения законов мира, не нарушать законы осмысленности? Они, как мне кажется, даже обязаны это делать.

– И правда, – с удивлением ответил юноша. – Но не значит ли это, что в любой бессмыслице кроется мистическое искусство, и чем более сумбурна эта бессмыслица, тем глубже сокрытое в ней таинство? – он хитро улыбнулся.

– Почему бы и нет? – ответил Тяньцзи, смеясь. – В любой былинке можно найти столь много скрытого, и столь бесчисленное множество сложного, что и самый изощренный ум не сможет полностью счесть его. Наши предки создавали мистические искусства, наблюдая за дикими зверями, горением огня, и движением облаков в небе. Быть может, даже в бормотании того глупца из Страны Восходящего Солнца скрыто некое могущественное боевое умение.

– Ну, скрытое в его бормотании умение вряд ли будет могущественным, – глубокомысленно заметил Сяо-Фань. – Во-первых, его атаки были слишком предсказуемы, и полагались больше на скорость, чем на мастерство. Во-вторых, вы вытерли им всю эту поляну без единого усилия. Как ему быть источником могущества после этого? – оба собеседника рассмеялись.

Они беседовали еще долгое время, переходя с одной темы на другую. Ван Фань искренне наслаждался разговором с человеком много мудрее и умнее его, но нисколько не чванящимся этим. Юноша совершенно забыл и о времени, и об ушедших вперед товарищах, вспомнив о них, лишь когда солнце коснулось верхушек деревьев. Сяо-Фань не чувствовал ни голода, ни усталости, словно выпитый с мудрецом чай заменил ему плотный обед и ужин. Впрочем, кто сказал бы, что напиток, приготовленный столь необычным образом, и сам не будет необычным? Юноша с великим сожалением собирался было распрощаться с даосом, как тот остановил его.

– Погоди, Сяо-Фань, – сказал Тяньцзи, и в голосе его, доселе веселом и добродушном, неожиданно прозвучала грусть. – Над твоим лбом я вижу недобрую тень, а черты твоего лица говорят о возможных несчастьях в будущем. Пусть я не равен в чтении лиц чудесному провидцу Ли Бу-И, и не могу сказать, как предотвратить ждущую тебя напасть, я все же хочу попытаться помочь тебе, в благодарность за приятную беседу. Потренируйся со мной, – он встал, отбросив в сторону так и не растаявшую ледяную чашку.

– С удовольствием, мудрец, – с долей удивления отозвался юноша. Слова даоса о ждущих его несчастьях обеспокоили Ван Фаня – он не исключал, что обладающий непостижимыми умениями старец способен прозреть грядущее.

– В чем мы будем упражняться? – спросил он, поднимаясь.

– Какое боевое искусство по нраву тебе? – поинтересовался в ответ старый даос. Сяо-Фань задумался над этим простым вопросом – он звучал откликом его собственным недавним размышлениям об известных ему стилях.

– Я изучаю техники для кулака, ладони, и пальцев, – с неспешной обстоятельностью ответил он, излагая причину своего замешательства. – Но недавно, я понял, что истинное понимание этих стилей боя ускользает от меня. Я не могу использовать их естественно, как дыхание – лишь заученно, словно вызубривший текст школяр. Верно, я избрал не тот путь.

– Не огорчайся, – дружески улыбнулся Тяньцзи. – Не существует такой вещи, как неверный путь. Все преграды и препятствия перед тобой – лишь часть пути, делающая тебя тем, кто ты есть, дающая тебе толику нужного опыта. Вот увидишь, твой путь воина спрямит свои извивы в самом скором времени. А сейчас, покажи мне любой удар из любого известного тебе стиля.

Сяо-Фань, встав в начальную стойку первой формы рукопашного стиля Сяояо, Кулака Восхождения, медленно проделал простейший прямой удар. Даос обошел его по кругу, удовлетворенно улыбаясь.

– Хорошо, – безмятежно сказал он. – А теперь проделай то же самое, но обеими руками. Твои руки ведь похожи, как зеркальные отражения. Разве может быть сложным совершать ими совершенно одинаковое действие? Отражение в зеркале следует за отражаемым без единого усилия. Пусть твои руки действуют тем же способом. Не думай, – строго добавил он, видя озадаченную физиономию юноши. – Делай.

Юноша повиновался, выполнив удар обеими руками. Это незамысловатое действие показалось ему не несущим никакого практического смысла, но внезапно в его памяти всплыло самое начало их с Тяньцзи разговора – обсуждение смысла и бессмысленности слов. Юноша поспешно рухнул на землю, садясь в ставшую привычной за время в Шаолине позу лотоса, и что есть силы зажмурил глаза. Новое понимание билось в двери его разума, и он чувствовал, что вот-вот сможет отворить их настежь, впуская в себя некое необычное знание. Он медленно встал, и вновь принял начальную позицию базового стиля Сяояо, но на этот раз, он применил его продвинутую технику, Кулак Бесформенной Пустоты. Применил с двух рук.

Две плотных, физически ощутимых волны ци прокатились по лесной поляне, заставив деревья на ее краю согнуться, словно от штормового порыва. Ван Фань ошарашенно осмотрел дело рук своих – обеих рук, – и использовал двойную технику “восьми бессмертных, указующих путь”. Изрешетивший кроны деревьев шквал энергетических стрел, вдвое более частый, чем ранее, нисколько не потерял в силе. Юноша понял, что могущество его внешних техник только что непостижимым образом удвоилось, и хрипло рассмеялся.

– Молодец, Сяо-Фань, – удовлетворенно произнес Тяньцзи. – Твой талант велик, а понимание сути вещей – цепко и проницательно. Пусть этот скромный навык, Искусство Обеих Рук, хорошо послужит тебе.

– Благодарю вас, мудрец, – искренне высказался юный воитель, и низко поклонился. – Мы ведь встретимся в будущем?

– Всякое случается под небесами, – пожал старец плечами, задумчиво улыбаясь, – и приятные встречи – тоже. До свидания, младший.

– До свидания, мудрец, – ответил Сяо-Фань, и воспарил над деревьями с помощью техники шагов.

***

Сяо-Фань нагнал товарищей в предгорьях хребта Цзинъян. Эта местность, полная опасных хищников и природных сокровищ – как то, лекарственных трав, выходов железной руды, и промыслового зверя, – служила пристанищем охотникам и добытчикам, а также нескольким сообществам практиков боевых искусств, одним из которых был клан Пигуа. Когда Ван Фань начал расспрашивать своего второго старшего, что недавно столь убедительно показал свою осведомленность в боевых искусствах Поднебесной, про используемые этим кланом стили, тот высказался коротко и пренебрежительно. Клан Пигуа не обрел известности на реках и озерах, и, по мнению Цзин Цзи, причиной этому было несовершенство их семейного кулачного стиля.

Закатное солнце еще не начало прятаться за горизонт, когда друзья достигли небольшого селения, раскинувшегося на пологом склоне одного из холмов хребта Цзинъян. Центром села была, без сомнений, небольшая гостиница, обращенная лицом к местной площади – просторному утоптанному пустырю. Привлекали внимание и резиденции кланов – простые двухэтажные дома из бамбука, крытые тростником, и не могущие похвастаться ни богатством отделки, ни украшениями. Даже вывески, гласящие, что это селение избрало своим домом сразу три клана – Пигуа, Северный Кулак, и Южный Кулак, – были сделаны из простых досок, с вырезанными и закрашенными иероглифами слов на них.

Ни клановые обиталища, ни прочие дома и домишки селения не выглядели сегодня полными жизни – вся она сосредоточилась на площади перед гостиницей. Пустырёк превратился в место ожесточенного спора – три группы крепких мужчин, каждая из которых была единообразно одета и держалась вместе, обменивались недовольными выкриками и оскорблениями. Оглядев эту неприглядную свару, Гу Юэсюань тихо вздохнул, и двинулся к центру сельской площади, пробираясь между спорщиками. Его соратники потянулись за ним.

В самой середке толпы, стоя впереди своих соклановцев, трое мужчин беседовали на повышенных тонах. Один, в синих свободных штанах и жилете, был смугл, пухлощек, и гладколиц. Двое других, однотонно одетые в красное и белое соответственно, были похожи, как братья, что чертами своих простоватых лиц, что их недовольными выражениями. Спорщики на мгновение прекратили перебрасываться сердитыми словами, удивленно глядя на подошедшего Юэсюаня с товарищами, и тот воспользовался этим, чтобы обратиться к троице.

– Приветствую вас, старшие, – вежливо поклонился он. – Я разыскиваю главу клана Пигуа. У меня вести от его бывшего подчиненного, Лу Цинъюя.

– Наглый мальчишка Цинъюй сбежал месяцы назад, наговорив мне дерзостей, – сиплым голосом ответил смуглый мужчина в синем. – Какие-такие вести от него могут быть достойными моего внимания?

– Он жаждет примирения, – спокойно ответил Юэсюань. – Он ощущает стыд и раскаяние, вспоминая о своем уходе, и попросил меня передать вам письмо с извинениями. Также, он помнит о вашем дне рождения, и вложил в это письмо красный конверт, – ученик Уся-цзы вынул из-за пазухи плоский бумажный пакет, плотный и широкий. Глава клана Пигуа принял его, с сомнением на лице.

– Ну что ж, если мой родич хочет примириться, стоит хотя бы взглянуть на его извинения, – пробормотал он, вскрывая конверт и берясь за многократно сложенный лист бумаги, лежащий в нем.

Стоило старшему клана Пигуа потянуть за бумажный лист, как обнаружилось, что вовсе не он был главным содержимым конверта. Следуя за бумажкой, невесомый белый порошок вырвался наружу, легким облачком окутывая мужчину. Тот, пустив ртом пену, рухнул под ноги своих младших, и забился в судорогах.

– Всем назад – заорал Сяо-Фань. – В письме яд!

Собравшиеся поспешно раздались в стороны. Над площадью раздалось тревожное бормотание – кланы горного селения озабоченно переговаривались, растерянные и напуганные. Ван Фань, запустив руку в суму с медицинскими принадлежностями, добыл оттуда небольшой отрез полотна, и, повязав его на лицо, осторожно склонился над лежащим мужчиной. Подобрав с земли случайный прутик, юноша отбросил им подальше злополучный конверт. Окружающие попятились от него, словно от ядовитой змеи.

– Кто-нибудь, дайте платок, – бросил Сяо-Фань, протянув руку назад.

В его ладонь немедленно лег кусок ткани. Действуя с большой осторожностью, юноша утер с лица лежащего остатки порошка. Потом, вынув из сумы небольшой кувшинчик, набрал в рот жидкости из него, и щедро опрыскал главу клана Пигуа, уже лежащего без движения. В воздухе запахло крепким вином. Смочив платок из кувшинчика, он бережно протер лицо и руки мужчины. Лишь после этого, он поспешно взял его запястье, вчитываясь в пульс отравленного. Почти сразу же, он раздраженно скривился, уронив руку мужчины наземь.

– Он мертв, – с сожалением сказал Ван Фань, снимая ткань с лица и вставая. – Все его жизненные течения прекратились. Простите, я оказался недостаточно умел.

– Ты! – рявкнул один из мужчин, одетых сходно с умершим. Яростный оскал искривил его лицо, широкоскулое и бледноглазое. – Ты и твои подельники отравили главу! Не думай, что твое притворство спасет тебя от возмездия! – с яростным криком, он бросился на Сяо-Фаня.

Кулак ученика клана Пигуа вспорол воздух, и ударил юношу точно в середину груди, но остановился, так и не коснувшись одежды Ван Фаня. Тот посмотрел на ретивого мстителя с раздраженным удивлением – не такого ответа он ожидал на свою искреннюю попытку спасти человека. Показанное боевое искусство также не впечатляло – техника Золотой Рубашки, выполненная Сяо-Фанем, остановила удар полностью, даже не особо поколеблясь.

Обозленный человек ударил снова, а после – еще и еще, колотя юношу, словно тренировочное чучело. Тот смотрел на это с тенью интереса, не двигаясь с места и не пытаясь защищаться. Удары члена клана Пигуа останавливались совсем рядом с телом Ван Фаня, не касаясь его, словно мужчина решил похвастаться точностью движений рук. Его красное от злости лицо, впрочем, говорило об искренности его попыток избить юношу. Наконец, разъяренный мститель остановился, тяжело дыша, и бессильно опустил трясущиеся от усталости руки. Сяо-Фань, целый и невредимый, смотрел на него с прежним безразличием, разбавленным каплей ленивого любопытства. Цзин Цзи оказался прав – кулачный стиль этого местечкового клана был весьма посредственным.

– Достаточно! – раздался громкий голос Юэсюаня. – Так вы благодарите моего младшего за попытку спасти вашего главу? Неужели клан Пигуа забыл о чести?

– Не думай, что ты сможешь уйти от правосудия, – выплюнул тяжело дышащий мужчина. – Нас больше, и наши соседи помогут нам поквитаться за злодейство, – он повернулся к прочим стоящим на площади. Те ответили ему растерянными взглядами.

– Я – Гу Юэсюань, старший ученик четвертого поколения школы Сяояо, – отчеканил молодой воитель. – Всяк, кто знает хоть немногое о происходящем на реках и озерах, подтвердит – я не использую подлых приемов, не бью в спину, и не лгу. Ручаюсь своим добрым именем – я не знал о яде в письме. Я был обманут, как и все вы, истинным отравителем, что представился мне Лу Цинъюем, младшим Удана.

– Гу Юэсюань, Кулак Справедливости? – спросил кто-то из толпы. – Я слышал о твоей победе над отрядом конных разбойников в Шаньдуне. Он достойный человек, братья, и его словам можно верить.

Над площадью снова раздались шепотки, и негромкие разговоры. Мужчина, что попытался избить Сяо-Фаня, вновь покраснел, на этот раз – от несомненного стыда. Отводя взгляд, он вновь заговорил, обращаясь куда-то в сторону Гу Юэсюаня.

– Простите мою опрометчивость, молодой господин. Мой разум помутился от смерти близкого человека. Прошу, не держите на меня обиды.

– Не беспокойтесь об этом, – рассеянно ответил ему Ван Фань, и повернулся к своему старшему. – Похоже, нам нужно увидеться с этим Лу, что подговорил тебя отнести отравленное письмо.

– Верно, – согласно кивнул тот, и обратился к окружающим. – Собратья, я невольно выступил орудием убийцы. Моя честь запятнана, и я обещаю вам приложить все усилия, чтобы привести злодея к справедливости.

– Благодарю, молодой господин, – ответил все тот же ученик клана Пигуа. К нему понемногу возвращалось присутствие духа, и на лице мужчины воцарилось холодное спокойствие. – Нам нужно похоронить нашего главу. Простите, мы не можем более вести никаких других дел сегодня, – коротко поклонившись, он двинулся к своим соклановцам, собравшимся вокруг мертвого тела.

Примечания

[1] "Цзин цзи" (荆棘, jing ji) дословно переводится как "терновник", либо же "шипы".

[2] Э Ло Сы (俄罗斯, e luo si) – Россия.

[3] Нюйва – одно из китайских прабожеств, женщина с телом змеи. Создала человечество, вылепив его из глины. Жена первого императора Фу Си.

Глава 14, в которой герой сопереживает чужим горестям, а также совершает чисто мужскую ошибку

Путь обратно в Удан был проведен товарищами в угрюмом молчании. Гу Юэсюань тяжело переживал свою оплошность, стоившую жизни невинному человеку. Цзин Цзи, и без того неразговорчивый, сейчас и вовсе замкнулся в себе. Сяо-Фань, видя подавленное состояние старшего собрата по учебе, не хотел затевать веселых бесед. Он какое-то время негромко переговаривался с Ши Янь и Вэй Цзылин, расспрашивая девушек о ядах и отравителях, известных на реках и озерах, но этот разговор заглох сам собой – ни та, ни другая не смогли с точностью определить ни яд, ни его составителя.

В Удане, их ждало больше плохих новостей – ученик по имени Лу Цинъюй был никому не известен. Описание, данное Юэсюанем, соответствовало внешности младшего по имени Ли Чжаоцин, пропавшему вчера – то есть, незадолго после того, как старший ученик Уся-цзы с товарищами отправились к хребту Цзинъян.

– Не расстраивайся, брат, – успокаивающе обратился Ван Фань к своему старшему. – Ты всего лишь пытался сделать доброе дело. Не твоя вина, что человек, которому ты доверился, оказался мерзавцем.

– В том, что я вовремя не распознал злодея – лишь моя вина, – с горечью ответил Гу Юэсюань. – Ты был прав насчет моей проницательности, Сяо-Фань. Я оказался прискорбно слеп.

Два собрата по учебе стояли во внутреннем дворе Удана, где они опрашивали даосов о беглом отравителе Лу Цинъюе. Девушки уже удалились отдыхать, а Цзин Цзи фехтовал с даосами-мечниками на тренировочной площадке – как подозревал Ван Фань, в попытках отвлечься.

– Скажу тебе прямо, брат – я шутил тогда, – непреклонным тоном заявил младший ученик Уся-цзы. – Ты вовсе не слепец, пусть иной раз и считаешь людей лучше, чем они есть. Но даже это не порок, а достоинство. То, что некоторые не оправдывают твоих ожиданий, и оказываются негодяями – пятно на их карме, а не на твоей.

– Как бы то ни было, распознай я вовремя эту змею, прячущуюся в траве – и жизнь невинного была бы спасена, – вздохнул Юэсюань. – Благодарю тебя за слова поддержки, младший, но моей вины они не снимают.

Сяо-Фань раздраженно огляделся вокруг. Солнце начинало клониться к закату, и ученики Удана потихоньку заканчивали свои повседневные дела, чтобы удалиться на покой. Во внутреннем дворе все ещё оставались некоторые тренирующиеся, а также те из даосов, кто был обременен хозяйственными заботами. Один из них, совсем ещё подросток, с встрепанной каштановой шевелюрой и растерянным взглядом, привлек внимание Ван Фаня. Юный даос тяжело дышал и озирался, скользя сомневающимся взглядом по соученикам. Это показалось младшему ученику Уся-цзы дарованной небом возможностью, что могла развеять меланхолию его старшего.

– Если слова не снимут твоей вины, то как насчёт дела? – немедленно последовал своей идее Сяо-Фань. – Давай уравновесим весы дхармы бескорыстной помощью кому-нибудь. Вон тот грустный мальчишка подойдёт, – он указал собрату на оглядывающегося даоса.

– Ты просто хочешь отвлечь меня, брат, – отозвался Гу Юэсюань, но тоска в его голосе понемногу рассеивалась – как и рассчитывал Ван Фань, его чрезмерно благородный собрат не мог спокойно пройти мимо чужой невзгоды.

– Да, и не скрываю этого, – с улыбкой подтвердил юный воитель. – Ну что, пойдём выясним, что его гложет?

– Почему бы и нет. Пойдём, Сяо-Фань, – невольно улыбнулся в ответ Юэсюань.

Они приблизились к растерянному юноше, непонимающе поднявшему на них глаза. Секта Удан была весьма многолюдна, и то, что именно этот ученик ещё не познакомился с гостящими у Чжо Жэньцина молодыми воителями, было неудивительным – Юэсюань и его соратники не принимали участия в повседневной жизни секты. Ученики Уся-цзы и их спутницы успели завести не так уж много знакомств среди уданских даосов за эти три дня.

– Приветствую тебя, собрат, я – Гу Юэсюань, гость уважаемого даоса Чжо, – церемонно поклонился старший ученик долины Сяояо. – Это – мой младший, – кивнул он в сторону Сяо-Фаня, тоже представившегося.

– Моё имя – Лан Чжэнкэ, – ответил подросток, возвращая вежливый поклон. – Вам что-то нужно, собратья?

– Мой младший обратил моё внимание на то, что тебя тревожит нечто, Чжэнкэ, – перешёл к делу Юэсюань. – Я бы хотел отплатить Удану за гостеприимство, и помочь твоей беде. Что за напасть одолела тебя?

– Обезьяны! – ожесточенно выкрикнул юноша, едва его собеседник закончил свою речь. – Проклятые твари не дают мне покоя уже который день! Я забочусь об огородах и фруктовых садах секты, – пояснил он в ответ на изумленные взгляды двух юношей. – В последнюю неделю, эти мерзкие хвостатые создания снова и снова разоряют их. И ладно бы они воровали персики и сладкий картофель от голода – нет, они поедают много меньше, чем портят! – юный даос тяжело вздохнул. – Видать, я чем-то прогневил Сунь Укуна[1], вот он и мстит мне, через своих подданных.

– Почему бы не поставить на них силки? – справившись с удивлением, предложил Сяо-Фань. – Все, что нужно для этого – веревка и приманка.

– Я пытался, – с отчаянием в голосе ответил Лан Чжэнкэ. – Хвостатые негодяи обходят их, оставляя мои приманки без внимания. Да и не силен я в охотничьем ремесле.

– Говорят, что если, м-м-м… убить несколько, и повесить трупы на ограде, это надолго отпугнет обезьян, – с толикой стыда в голосе внес свое предложение Юэсюань.

– Скорее, это обезьяны повесят на ограде мой труп, – грустно хмыкнул ученик Удана. – Пакостные создания слишком ловки и быстры для меня. Я подумывал обратиться к кому-нибудь из старших за помощью, но, – парень грустно потупился, – боюсь, меня засмеют за эту просьбу.

– Что же, сегодня, тебе повезло, Чжэнкэ! – с нарочитым воодушевлением высказался Сяо-Фань. – Я и мой старший поможем тебе, и не спросим за это никакой платы. Где обитают эти древесные пакостники?

– К северо-западу от горы, недалеко от подножия, лежит роща, где растут дикие яблони, – ответил даос с надеждой в голосе. – Спасибо вам, собратья, – он поклонился обоим юношам, и двинулся прочь, за малым не пританцовывая от радостного облегчения.

– Не такого я ожидал от беды этого юноши, – растерянно признался Гу Юэсюань.

– Это – не иначе, как воля небес, брат, – с преувеличенной серьезностью закивал Ван Фань. – Она ясно и четко говорит нам, что мы слишком уж возомнили о себе. Нам необходимо отбросить гордыню, и стать ближе духом к простым людям, – тут он все же не удержал серьезную мину, и расхохотался во все горло, заставив нескольких даосов удивленно обернуться к нему. Гу Юэсюань также не смог удержать растерянный смешок.

***

– Ловить обезьян? Ты в своём уме, Юэсюань? – в голосе Цзин Цзи не было злости – лишь глубокое удивление. – Неизвестные злодеи убивают невинных, пользуясь Периодом Невмешательства, а мы, вместо того, чтобы искать их, идём в лес, ловить обезьян, досаждающих какому-то мальчишке-садоводу? – юноша растерянно почесал рыжий затылок. – Ты что, вдохнул того яду на хребте Цзинъян, и помутился рассудком? – Гу Юэсюань, смешавшись, ничего не ответил на эту прочувствованную речь.

– Мы дали обещание, Джи, – наставительно произнес Ван Фань. – Настоящий мужчина всегда держит слово. Рассматривай это, как тренировку. Обезьяны – быстрые и ловкие противники, и поймать даже одну, у неё дома – задача не из лёгких. Ловля ящериц, как урок в технике шагов, тебя ведь не смутила? – Цзи отвернулся, раздраженно морщась, и всем своим видом показывая, сколь низкого он мнения о подобных уроках.

– Не беспокойся, младший братец, – приторным голоском протянула Вэй Цзылин. – Мы поможем тебе не ударить в грязь лицом, и показать здешним четвероруким, кто главная обезьяна на этой горе.

– Хватит называть меня обезьяной, – окрысился Цзин Цзи. – Если так, то ты – кошка… леопард, – он торжествующе указал на причёску девушки. – Кому, как не тебе, гоняться по деревьям за всякими грязными, блохастыми тварями.

– Похоже, ты был прав насчёт своего второго старшего, Сяо-Фань, – прошептала юноше Ши Янь, старательно сдерживая смех. – Его навыки обращения с женщинами – на уровне малого дитяти, не больше.

– Цзылин просто говорит с Джи на его языке, – ответил юноша вполголоса. – Вот увидишь, она ещё найдёт к нему подход, и будет веревки вить из моего второго брата.

Друзья все углублялись в раскинувшуюся у подножия Удана рощу, осторожно ступая по заросшим травой кочкам, и обходя раскисшие после недавних дождей низины. Беспечное обезьянье стрекотание становилось все отчетливее с каждым их шагом. Ван Фань, чуть обогнав товарищей, остановился, повернувшись к ним, и вытянул вперёд ладони, жестом прося всех остановиться.

– Братья и сестры по оружию, – с неподдельной серьезностью начал он. – Я должен предупредить вас всех кое о чем. Кто-нибудь из вас сталкивался прежде с обезьяньими стаями?

– К чему зря болтать об этих никчемных тварях, Сяо-Фань? – недовольно отозвался Цзин Цзи. – Давай уже покончим с ними поскорее.

– Ты, видимо, считаешь их неопасными, Джи, обманываясь ручными обезьянами Флористки, – терпеливо ответил младший ученик Уся-цзы. – Ведь так? – рыжий юноша непонимающе кивнул.

– В долине Ванъю живёт, самое большее, полдюжины обезьян, а здесь их не меньше четырёх десятков. Слышите, как вопят? – Цзи и Юэсюань, обладающие тренированным слухом, ответили утвердительно. Вэй Цзылин поначалу глядела с подозрением, но видя серьезность старшего и младшего учеников долины Сяояо, не стала встревать. Ши Янь спокойно смотрела на Ван Фаня, ожидая продолжения.

– В таком количестве, они расхрабрятся, и захотят нас прогнать, – не стал терять время тот. – Делать это они будут, бросаясь в нас всем, что под руку попадется. Самое мерзкое, и, к сожалению, весьма нередкое метательное оружие обезьян – их собственный помет, – юноша прервал свою речь, давая друзьям осознать сказанное.

– Настоящий мужчина всегда держит слово, – тяжко вздохнул он, глядя на преисполненные отвращения лица товарищей. – Сегодня, нас ждёт тяжёлая тренировка в уклонении, крайне опасная для нашей одежды. Юэсюань, – он с долей иронии улыбнулся своему старшему собрату по учёбе, – помни о гордыне.

***

Обезьянья охота удалась. Мрачное предсказание Сяо-Фаня сбылось, и друзья были вынуждены уворачиваться от града дурно пахнущих снарядов, но ни это, ни природная ловкость не спасли маленьких древесных обитателей. С десяток трупов, сраженных оружейными техниками Цзи и дротиками Ши Янь, и в три раза больше обездвиженных внешними техниками тушек устроились на одной из прогалин рощи, ожидая, пока товарищи по оружию решат их судьбу. Те, отдыхая после долгой и изнурительной борьбы с обезьянами, расположились неподалеку от своих мохнатых пленных, раскинувшихся на лесной траве неровным пегим ковром.

– Давайте уже добьем их поскорее, да займемся чем полезным, – Цзи, чьим мечу и сабле все же пришлось отражать смердящие обезьяньи атаки, не был настроен щадить врага. Вытирая клинки пучком травы, он осматривал поверженных обезьян с усталым раздражением. – Зачем вы вообще их обездвиживали, собратья? Мы и так с ними промаялись слишком долго.

– Было бы слишком жестоко убивать всех, – Гу Юэсюань был милосерден и к таким побежденным. – Может, отвезти их подальше, и выпустить? Если они не найдут дорогу обратно на гору Удан, от них не будет вреда.

– В том-то и дело, что дорогу они найдут, – вздохнул Сяо-Фань. – Это достаточно умные твари, недаром они столь похожи на людей. Нужно избавиться от них надёжно. К примеру, продать мяснику в ближайшем селе.

– Может быть, отвезем их в Дом Звероловов? – предложила Вэй Цзылин. Девушка заметила сожаление на лице Юэсюаня при словах его младшего, и поспешила помочь другу. – Его обитатели уважают любую жизнь, и знамениты приручением самых разных зверей. Вот увидите, у них нам даже заплатят побольше, чем у мясника.

– Это что, нам теперь волочь этих вредителей до самого Чэнду из-за твоего чистоплюйства, брат? – недовольно высказался Цзи в сторону Юэсюаня. В его голосе звучала доля обреченности – рыжий юноша более чем хорошо знал своего великодушного соученика, чтобы понять – предложение пришлось тому по душе.

– До Чэнду нам добираться незачем – Дом Звероловов лежит в его дальних восточных предместьях, за рекой Тоцзян, – задумчиво ответил старший ученик Уся-цзы, мысленно уже прокладывающий путь к их новой цели. – Мы обернемся за час-другой, А Цзи. К тому же, тебе будет полезно посмотреть на Дом Звероловов, и познакомиться с его обитателями – их занятие весьма необычно, – Цзин Цзи, бывший другого мнения о предстоящем знакомстве, сердито фыркнул, но спорить с принявшим решение старшим не стал.

– Ничего, Джи, большую часть времени их будут везти наши лошади, – успокаивающе обратился к собрату Сяо-Фань. – Давайте свяжем этих четвероруких злодеев, и навьючим на меня – до лошадей я и сам их дотащу. Ласточка, сбегаешь к нашим седельным сумкам за веревками?

***

Сяо-Фань резко остановил своего мерина, потянув его за поводья. Необычный звук донесся до него сквозь лесной шелест и птичьи крики, звук, заставивший юношу улыбнуться в радостном узнавании. Кто-то, устроившись вдали от чужих ушей, играл на цине, живо напомнив Ван Фаню о давней встрече с Сяо Фу. Юноша двинулся вглубь рощи, не обращая внимания на удивленный окрик Юэсюаня, и вскоре стоял на широкой поляне, перед неизвестным музыкантом. Его соратники, все же последовавшие за юношей, выходили из подлеска.

Неизвестный отнял пальцы от струн, и удивлённо осмотрел представшую перед ним компанию. Он явно не ожидал такого количества слушателей. Гу Юэсюань, шагнув вперёд, поприветствовал незнакомца вежливым поклоном.

– Молодой господин Жэнь, не думал, что встречу вас здесь. Друзья, познакомьтесь с наследником Дома Оружейников Жэнь Цзяньнанем.

– Не нужно церемоний, Юэсюань, и вы, собратья, – ответил тот, вставая. – Можете звать меня по имени. Как мне называть вас?

Молодой наследник семейства, кующего лучшие клинки Поднебесной, был высок ростом, круглолиц, и имел немного детский вид, пусть возрастом несильно уступал Гу Юэсюаню. Его белые волосы необычного синеватого оттенка удерживала песочного цвета заколка, а строгая традиционная одежда, тоже преимущественно жёлтых цветов, выглядела слегка потрепанной – наряд Жэнь Цзяньнаня был не лучшим выбором для лесных прогулок. Ван Фань, представляясь ему, подметил две необычные детали. Первой была откровенная дешевизна циня, что использовал юноша – лежащий на небольшом валуне инструмент выглядел едва ли не работой деревенского ремесленника. Выполненный из явно свежего дерева одной породы, скверно лакированный, с потрепанного вида шелковыми струнами, этот цинь не снискал бы признания ни у одного из состоявшихся музыкантов.

Другой привлекшей внимание Сяо-Фаня вещью была исполняемая Цзяньнанем мелодия. Все же вспомнив, что она ему напоминает, младший ученик Уся-цзы улыбнулся много шире, чем хотел, здороваясь с наследником Дома Оружейников, чем заслужил удивленный взгляд последнего.

– Скажи мне, Цзяньнань, что за мелодию ты играл? – поспешил Ван Фань проверить свои подозрения.

– Она – наследие моей семьи, давнее и почти забытое сейчас, – с заметным удовольствием ответил беловолосый юноша. – Некогда, искусство игры на цине было в почете среди семейства Жэнь. С тех времен даже сохранились особые техники игры. Сегодня, лишь я изучаю их, да и то… – Цзяньнань заметно пригорюнился.