Текст книги "История героя: Приквел (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 40 страниц)

– Звучит похоже на правду, – кивнула девушка, нахмурясь. – Что же нам делать?

– Держать глаза и уши открытыми, – вздохнул Сяо-Фань. – То, что мы будем делать и без этих подозрений. Может, со временем нам удастся выяснить больше про всех этих мерзавцев, замышляющих против мирного люда Поднебесной, и тогда мы поступим по совету Джи – хорошенько намнем им бока.

– Отлично, – весело улыбнулась Ши Янь. – Так и сделаем. А сейчас, раз уж улица пустынна, и мы отстали от товарищей… – она притянула Сяо-Фаня к себе, и крепко обняла, потянувшись губами к его лицу. Тот с готовностью поцеловал подругу.

***

Друзья остановились передохнуть в десятке ли от Лояна, расположившись в небольшой придорожной чайной. Устроившись за столиками под навесом, они терпеливо ожидали, пока владелец и единственный работник заведения заварит чай и подогреет закуски. Сяо-Фань увлеченно разминал плечи Ши Янь, решив помочь подруге расслабиться после долгого и полного событий дня. Та, разнежившись в его руках, сияла довольной улыбкой, и за малым не мурлыкала от удовольствия. Вэй Цзылин бросала сердитые взгляды то на парочку, то на Цзин Цзи, с отрешенным видом правящего саблю оселком. Гу Юэсюань задумчиво вглядывался в карту.

– До северного Шаолиня рукой подать, – высказался он. – Мы доберемся до него сегодня, за какой-то час. Можно провести ночь в их гостевых комнатах, и встретиться с настоятелем Уинем поутру. После, мы направимся в Удан, а оттуда – в Цинчэн и Хуашань. Так, мы посетим все влиятельные секты северо-запада Срединной Равнины. После, можно обдумать наш дальнейший путь.

– Дом Оружейников находится на пути из Удана в Цинчэн, – неожиданно отвлекся от сабли Цзи. В его голосе звучало необычное для юноши оживление. – Нужно будет отклониться от прямого пути всего на пару-тройку ли[2]. Жэнь Хаожань и его младшие заслуживают быть предупрежденными об опасностях Периода Невмешательства, старший, разве нет?

– Хорошо, А Цзи, мы заглянем в Дом Оружейников, – терпеливо ответил Юэсюань.

– Отлично! – просиял рыжеволосый юноша. – Извини, Сяо-Фань, но твой подарок хоть и хорош, – он кивнул на свои саблю и меч, – но клинкам Дома Оружейников все же уступает.

– Их мечи знамениты на реках и озерах, – согласно кивнул Ван Фань, продолжая массировать плечи подруги. – Да и твое оружие порядком износилось – как-никак, ему уже около года, и все это время ты без устали рубил им дерево, сталь, и негодяев, – Цзин Цзи гордо приосанился. Даже в движениях его точильного камня начало проглядывать самодовольство.

– Не поощряй его, Сяо-Фань, Цзи не помешало бы вести себя с большей скромностью, – отстраненно заметил Гу Юэсюань, делая пометки на карте.

– Как скажешь, старший, – хмыкнул юноша. – Давайте тогда поговорим об ином. Цзылин, – обратился он к девушке, старательно отводящей взгляд от нежащейся Ши Янь. – Я и не подумал бы, что ты настолько хорошо разбираешься в ядах. Та негодяйка на рыночной площади Лояна была посрамлена тобой целиком и полностью. Неужто и этому тебя обучил отец? Я не припомню за уважаемым Вэй Бао таких умений.

– Ну, у отца немало друзей и знакомых на реках и озерах, – неожиданно смутилась девушка. – Я училась у многих из них. Женщины, в отличие от мужчин, не могут полагаться на телесную силу, и вынуждены брать хитростью. Яды – одна из моих хитростей. Или ты осуждаешь меня, Сяо-Фань? – она воззрилась на юношу со стеснением и сердитостью.

– Вовсе нет, – спокойно ответил тот. – Я и сам бы не прочь поучиться искусству ядов – классические труды по медицине обходят эту тему стороной. Я знаю если не всё, то очень многое о переломах, травмах мышц, и повреждениях меридианов, а о лечении отравлений – почти ничего.

– Яд может не только губить, но и исцелять, – отозвалась повеселевшая Вэй Цзылин. – Очень немногие из ингредиентов целительных снадобий вредны сами по себе, но множество ядов могут помочь болящему. Нужно только правильно применить их.

– Верно, – согласно кивнул Ван Фань. – Как сказал один мудрец, всякое лекарство может стать ядом, а яд – лекарством, разница лишь в количестве. Та же пилюля Исцеления Меридианов, примененная без осторожности, может причинить немало вреда, – он коротко вздохнул, сжав губы. – Без знаний о ядах, мои медицинские навыки недостаточны.

– Я бы поделилась с тобой своими знаниями, но они по большести относятся к моей технике развития – Искусству Тысячи Пауков, – извиняющимся тоном сказала Цзылин. – Быть может, при случае, я покажу тебе, как варить Яд Семи Трав и Насекомых, и противоядие к нему.

– Я слышала об Искусстве Тысячи Пауков, – с удивлением повернулась к ней Ши Янь. – Разве его практики не обзаводятся ужасными язвами по всему телу, от воздействия паучьего яда?

– Это так, – довольно ответила Цзылин. Заметно было, что она не прочь блеснуть знаниями. – Обычно, это искусство практикуют с помощью паука-птицелова, из-за силы его яда. Я использую синих снежных пауков, и смягчаю вред моему телу целебными травами из долины Тунъюй. Пусть от этого мое ядовитое искусство менее действенно, оно не изъязвляет мою кожу, что, несомненно, очень важно, – девушки понимающе переглянулись.

– Значит, ты можешь отравлять прикосновением, Цзылин? – вмешался Сяо-Фань. – Я тоже слышал об этом искусстве, как об очень опасном боевом стиле.

– Могу, – хитро улыбнулась девушка. – Тебе лучше не забывать об этом, и относиться ко мне с уважением, если не хочешь проснуться распухшим и посиневшим, – обращаясь к Ван Фаню, она с намеком посмотрела на Цзин Цзи. Тот сделал вид, что поглощен точением меча.

– Я бы не посмел быть невежливым с тобой, и без угрозы отравления, – рассмеялся младший ученик Уся-цзы.

Друзья беседовали еще некоторое время. Перекусив, они отправились в путь, и вскоре, поздоровавшись с зевающим привратником-монахом, вошли в стены странноприимного дома, принадлежащего северному монастырю Шаолинь, где и заночевали.

***

– Приветствую уважаемых гостей монастыря, – вежливо обратился к Юэсюаню и компании привратник внутренних чертогов Шаолиня, худощавый юноша в простой одежде из некрашеного полотна. На гладкой поверхности его выбритой головы белели три точки-шрама, показывая всем, что их обладатель – полноценный монах и внутренний ученик.

– Что привело вас к вратам Шаолиня? – спросил он.

– Мы здесь по поручению моего учителя, – объяснил Юэсюань. – У нас есть важная новость для настоятеля Уиня. Может ли он принять нас?

– Вы вовремя: утренние часы – время повседневных дел, – ответил юный монах. – Вас примет или сам настоятель, или один из высокопоставленных монахов. Подождите немного, я…

Глаза юноши внезапно округлились в удивлении и испуге. Он замер на мгновение, потрясенно уставив взгляд на что-то за спиной товарищей, но быстро опомнился, и метнулся за ворота. Утреннюю тишину, окутывавшую монастырь, разорвал тревожный набат – монах звонил в колокол, не жалея сил.

Колокольный звон был не единственным звуком, всколыхнувшим утреннюю тишь – топот многочисленных ног слышался все громче со стороны ведущей к древнему монастырю дороги. Обернувшимся друзьям открылась картина заполонившего подступы к Шаолиню многолюдья. Словно серо-стальная волна нахлынула на подножие холма, на котором стоял древний храм, и захлестнула ведущие к его вратам ступени. Многочисленные воины, доспешные и в закрытых шлемах, чьи личины отмечала тройная алая зарубка, стремились ворваться в буддистский храм. Их убийственное намерение наполняло воздух, а обнаженное оружие в их руках не оставляло сомнений в их замыслах. Культ Тяньлун пришел в Шаолинь, и пришел убивать.

Гу Юэсюань первым оправился от замешательства. Лицо молодого воителя построжело, и он шагнул навстречу послушникам Культа. Те подняли было свои сабли и мечи, но старший ученик Уся-цзы не дал им и шанса атаковать: мощный круговой удар ноги снес первый ряд нападающих. Второй ряд встретили кулаки Юэсюаня, чьи безжалостные удары корежили стальные нагрудники, и проминали личины шлемов. Волна ударилась в скалу, и откатилась; натиск Культа Тяньлун встретил на своем пути непреодолимую преграду, и захлебнулся.

Цзин Цзи с готовностью бросился на помощь старшему собрату по учебе. Уже в движении он рванул клинки из ножен, и в широком замахе крест-накрест опустил их на первых двух послушников Культа Тяньлун, что имели несчастье оказаться на его пути. Те рухнули, хлеща кровью из глубоких рубленых ран. Волна ци сорвалась с продолжающих движение клинков Цзи, и ударила в плотные ряды врагов, снося все на своем пути, и оставляя за собой недвижные трупы.

Вэй Цзылин выметнулась вперед, влекомая безупречно выполненной техникой шагов, и пронеслась перед вражеским строем, словно быстрый порыв ветра. От лёгких касаний её пальцев послушники Культа Тяньлун падали навзничь, корчась в жутких судорогах. Усеяв землю содрогающимися телами, девушка скользнула обратно, под защиту товарищей. Нацеленные в нее атаки безнадежно запаздывали, словно воины Культа пытались пронзить мираж.

Ши Янь отправляла во врага один дротик за другим. Ее метательные снаряды безошибочно находили сочленения доспехов, глазницы личин, и не прикрытые броней конечности. Все больше и больше послушников Культа Тяньлун валилось на ступени ведущей к Шаолиню лестницы, словно повинуясь быстрым жестам Ши Янь. Обычно беззаботное лицо девушки посерьезнело, а глаза сощурились, не обещая ничего хорошего тем, на кого падал ее ищущий взгляд.

Дождь энергетических стрел, порожденных техникой “восьми бессмертных, указующих путь”, хлестнул ряды воинов Культа, парализуя, калеча, и разя наповал. Сяо-Фань не пожалел энергии на эту атаку, видя опасность в затяжном бою, и подмечая все замедляющиеся движения Гу Юэсюаня, что принимал на себя основную тяжесть вражеского навала. Основательно проредив строй послушников Культа, Ван Фань прекратил атаку внешней техникой, и бросился вперед, обрушив на противника всю мощь своего кулачного стиля. Юэсюань поддержал его атаку, с удвоенным усердием наступая на противостоящих ему. Вдвоем они, расшвыривая воинов Культа Тяньлун могучими ударами, потеснили их, заставляя откатиться назад. Цзин Цзи и девушки присоединились к их усилиям, и вскоре послушники Культа отступили с ведущей к храму лестницы, не выдержав слаженной атаки пятерки.

Бой прекратился – строй Культа Тяньлун замер напротив пятерых молодых воителей, не двигаясь ни на шаг. Вдруг, ряды послушников Культа расступились, и вперед вышел мужчина в зеленом шелковом халате. Его длинные темные волосы удерживала серебряная заколка; ухоженные усики и бородка свисали с бледного, тонких черт лица мужчины. Он недовольно кривился, а руки неизвестного не отдалялись от богато украшенных рукоятей меча и сабли, что висели на его поясе.

– Уйдите с моей дороги, безмозглые юнцы и юницы, иначе пожалеете о том, что родились на свет, – презрительно бросил он.

– Смотри-ка, Джи, – громко обратился к соученику Ван Фань, нарочито игнорируя незнакомца. – У этого напыщенного глупца при себе сабля и меч. Покажешь ему, как правильно с ними обращаться?

– Еще как, – с веселой злостью оскалился Цзи, и выкрикнул в лицо их противнику, нахально и насмешливо:

– Эй ты, иссохший, бледнолицый старикашка! Очень надеюсь, что твое боевое искусство получше, чем у этих неумех, которых и трехногая кошка одолеет! Я уже начинаю скучать!

Неизвестный поперхнулся воздухом от такой наглости. Лицо мужчины побагровело, а руки судорожно сжались на рукоятках оружия. Сяо-Фань довольно улыбнулся – второй старший превзошел его ожидания, основательно выведя неизвестного воителя из себя. Юноша узнал этого старейшину Культа Тяньлун, сражавшегося в битве у горы Тяньду, и сомневался, что он простит им смерти подчиненных. Продолжение их схватки было неизбежным. Враг же озленный и взбешенный менее опасен, чем враг собранный и хладнокровный, так как более склонен к ошибкам, и Сяо-Фань не упустил возможность получить это преимущество.

Старший Культа, зло кривясь и метая молнии из глаз, открыл было рот, но его прервал громкий голос, раздавшийся с вершины ступеней, ведущих к вратам Шаолиня. Голос этот звучал спокойно и мирно, словно читал буддистскую сутру, а не обращался к рассвирепевшему убийце.

– Да восславится Будда[3], – говорил он. – Зачем ты пришел с войной в обитель мира, Гунсунь Цзянь? Достаточно крови уже пролилось сегодня из-за твоей опрометчивости. Не лучше ли прекратить вражду, пока не поздно, и решить все миром?

Сяо-Фань повернулся, и с интересом осмотрел говорившего. Тот, худой и бледнокожий старец с наголо обритой головой и белоснежно-седой бородой, носил оранжевое монашеское облачение, и выглядел безмятежнее статуи Будды.

Бок о бок с ним стояли еще два монаха. Один выглядел настоящим гигантом рядом со своими малорослыми братьями по вере. Коричневая накидка и белый халат за малым не трещали на его могучих плечах, а черные глаза под косматыми бровями сердито обозревали столпившихся у подножия ступеней воинов Культа. Длинная, пушистая, и седая борода монаха ниспадала на его крепкую грудь, устроившись поверх массивных молитвенных четок, а точки-шрамы на его лысине, символизирующие буддистские добродетели, основательно поблекли от времени.

Другой, в кирпичного цвета накидке, и выцветшем желтом халате, был жилистым, сухощавым, и загорелым. Он выглядел сжатой пружиной, готовой распрямиться в любой момент. Серые глаза монаха без одобрения смотрели на послушников Культа Тяньлун, отслеживая каждое их движение, а обрамленное короткой седой бородкой лицо было недвижно-спокойным.

За спиной троицы выстроились простые монахи, одетые в свободные штаны и рубахи из некрашеного полотна, и вооруженные боевыми шестами. Шаолинь был готов встретить врага.

Видящий это Гунсунь Цзянь, казалось, озлился только сильнее. Он обвел троицу монахов недобрым взглядом, остановившись на безмятежном старце.

– Ты, лицемерный лысый осел, силой удерживаешь Цзи Ушуан, одну из старших Культа. Отдай ее мне, немедленно, иначе я дотла сожгу ваш грязный сарай, именуемый храмом, а пепелище засыплю солью.

– Это не так, – невозмутимо возразил старый монах. – Кто бы ни сообщил тебе об этом, он возвел незаслуженный поклеп на Шаолинь. Мне неизвестно, где сейчас Цзи Ушуан, но я доподлинно знаю, что в стенах этого монастыря ее нет.

– Тогда открой ворота, и впусти моих младших, чтобы они проверили твои слова, – презрительно бросил ему старший Культа. – Если вы, падаль, не будете противиться нашим поискам, мы даже не убьем никого.

– Довольно разговоров, Уинь! – голос огромного монаха прокатился раскатом грома. – От слов этого наглеца и Будда впадет в ярость. Пора вышвырнуть его отсюда!

– Да восславится Будда, – ответил бледнокожий старец, оказавшийся настоятелем Шаолиня. – Не будь столь поспешен, Усэ, быть может, наш незваный гость прислушается к голосу разума. Гунсунь Цзянь, – вновь обратился он к старейшине Культа, с прежней невозмутимостью в голосе. – Нога Цзи Ушуан не ступала на землю Шаолиня. Ты не найдешь ее здесь. Разумнее было бы продолжить твои поиски в другом месте.

– Я не верю ни одному твоему слову, – надменно скривился тот. – Ты – лицемернейший из всех лицемеров и лжецов праведных сект. Ты совершил ошибку, перейдя дорогу Культу Тяньлун, и сейчас, упорствуешь в ней. Не жди от меня пощады, – он безразлично отвернулся, и указал своим младшим в сторону шаолиньских врат. – Убейте их всех.

Серо-стальной строй пришел в движение. Сяо-Фань напрягся было – стоя у подножия лестницы, он и его товарищи по оружию лишились преимущества обороны в узком месте, и воины Культа Тяньлун могли навалиться на них великими силами. Но волнение это немедленно рассеялось – монахи не собирались оставаться в стороне. Сбежав вниз по лестнице, они выстроились бок о бок с пятеркой юных воителей, угрожая врагу шестами. Ван Фань, ободренный этой поддержкой, многообещающе улыбнулся послушникам Культа, и хрустнул костяшками кулаков.

Воины Культа Тяньлун помедлили лишь недолгое мгновение, перед тем, как броситься вперед. Два строя сшиблись, и перемешались, разбившись на множество схваток. Сяо-Фань сместился вперед и в сторону, прикрывая собой Ши Янь, и заработал кулаками, тесня сразу нескольких врагов. Послушники Культа попятились под его бешеным напором. Из–за его широкой спины, подруга юноши продолжала поражать врага меткими бросками дротиков.

Цзин Цзи бросился наперерез Гунсунь Цзяню, и схлестнулся с ним, осыпав мужчину непрерывным градом ударов. Меч и сабля рыжеволосого воителя, казалось, были везде, опутав старшего Культа Тяньлун сверкающей сетью. Тот невольно перешел в глухую оборону, едва успевая отражать натиск юноши, быстрый и хаотичный. Цзи довольно скалился, успевая бросать Гунсунь Цзяню оскорбления, отчего тот все больше наливался злобой.

Гу Юэсюань и Вэй Цзылин сражались бок о бок, прикрывая друг друга, и вокруг них словно образовался островок спокойствия, о который бессильными волнами бился натиск Культа Тяньлун. Цзылин больше не применяла ядовитых техник, но и без них девушка могла постоять за себя, повергая врага наземь молниеносными ударами ног.

Вступили в бой и высокопоставленные монахи, преодолев расстояние до противника в одном слаженном прыжке. Оставшийся неизвестным загорелый старец немедленно влился в строй простых бойцов, и те, под его руководством, и с поддержкой его атак, быстрых и точных, словно бросок атакующего орла, начали все сильнее теснить врага. Могучий Усэ, напротив, разъяренным медведем вломился во вражеские ряды, сражая по нескольку врагов каждым ударом. Грозный и неостановимый, он шел сквозь строй воинов Культа, и оставлял за спиной лишь изломанных и стонущих от боли калек. Но могущественнейшим из троих, да и из всех присутствующих на поле боя воителей, оказался настоятель. Его пальцевые техники разили без промаха, падая на врага подобно снопам молний, либо же сияющему мощью ливню. Если бы Уинь не щадил противника, сдерживая удары, и обездвиживая там, где легко мог убивать и калечить, все было бы кончено много скорее.

Воины Культа Тяньлун все еще держались – в силах тяжких явились они в Шаолинь, и все еще многократно превосходили монахов числом. Но вот, словно сверкающая металлом туча на миг заслонила утреннее солнце, и на поле боя обрушились воители, необыкновенные обликом. Кожа их темнела старой бронзой, и немногие удары, что достигали ее, пропадали втуне, не оставляя и следа на ее отблескивающей металлом поверхности. Лица их были суровы, а оружие разило неотвратимой карой небес. Их было немного – всего восемнадцать, – но их появление вселило страх в сердца послушников Культа Тяньлун. Нещадный напор Бронзовых Архатов окончательно смешал их ряды, и многие воины Культа побежали, бросая оружие и доспехи.

– Не думайте, что победили, вы, лысые ослы, – зло выкрикнул Гунсунь Цзянь, и, отбросив наседающего на него Цзин Цзи тяжелым ударом сабли, пустился наутек.

Сяо-Фань удовлетворенно выдохнул, утирая пот, и оглядел поле боя, в которое превратилась поляна перед южными вратами Шаолиня. Гу Юэсюань и Вэй Цзылин остались невредимы – старший ученик Уся-цзы прикрыл соратницу надежнее крепостной стены, не позволив вражескому оружию достичь ее. Та и сама не сплоховала, сразив многих. Ши Янь, одарив Ван Фаня благодарной улыбкой и многообещающим взглядом, отправилась собирать щедро разбросанное ей метательное оружие. Битва обошла девушку стороной – Сяо-Фань не собирался допускать до нее и тени угрозы, ныне и впредь.

Многим монахам повезло меньше, чем пятерым товарищам, и сейчас они старательно перевязывали раны друг друга. Ван Фань подумал было о том, чтобы применить свое целительское умение к многочисленным раненым, но тут его взгляд упал на Цзин Цзи. Длинная кровавая полоса набухала на торсе второго ученика Уся-цзы, а лицо его побелело, словно рисовая мука. Сяо-Фань, не мешкая, бросился к собрату по учебе, и, поддерживая юношу, помог ему сесть.

– Я почти достал этого старикашку, Сяо-Фань, – с широкой улыбкой похвастался Цзи. Его обычно звонкий голос прозвучал тихим шелестом падающих листьев. – Не сбеги он, я бы точно одержал победу.

– Конечно, Джи, – рассеянно ответил тот, считывая его пульс. – В следующий раз, ты ему покажешь, – выхватив из сумы три бутылочки с пилюлями, он впихнул их в ладонь соученика.

– По одной из каждой, – не терпящим возражения тоном приказал он, берясь за акупунктурные иглы. Цзин Цзи послушно проглотил пилюли. Румянец постепенно начал возвращаться на его щеки, когда Сяо-Фань установил последнюю иглу.

– Еще немного, Джи, – придержал он за плечо начавшего было вставать соученика, и уселся позади него. Положив руки на спину юноши, Ван Фань сосредоточился, и влил в него щедрую долю своей энергии. Цзи содрогнулся и охнул, тряся головой.

– Этот Гунсунь отравил тебя чем-то – использовал некую технику, либо же смазал оружие ядом, – упредил его слова младший ученик Уся-цзы. – Потерпи, сейчас моя ци изгонит отраву из твоего тела.

– А ты неплохо продвинулся в техниках внутренней энергии, Сяо-Фань, – вяло ответил Цзин Цзи. Он то и дело невольно вздрагивал, а на его лбу выступил обильный пот. – По сравнению с моим развитием, твое все еще подобно земле в сравнении с небом, но все же… – он не закончил свою сомнительную похвалу, снова вздрогнув и прикусив губу.

– Все, Джи, готово, – устало сказал Ван Фань, отнимая руки от спины соученика. – Сейчас извлеку иглы, и тебе должно полегчать. Нигде больше не болит? – он обошел Цзи, и посмотрел ему в глаза со строгой заботой.

– Н-нет, – ответил тот с легким смущением.

– Вот и славно, – довольно кивнул Сяо-Фань, и начал неспешными движениями избавлять соученика от игл.

Подошедший Гу Юэсюань справился о здоровье Цзин Цзи, и некоторое время выговаривал ему за неосторожную атаку на более сильного практика боевых искусств. Тот утомленно возражал, все еще не очухавшись от встряски, что устроил ему лечебный метод Ван Фаня. Младший ученик Уся-цзы обсудил с Цзылин отраву, примененную Гунсунь Цзянем, и девушка уверенно заявила, что яд был порожден техникой ци, а значит, действия Сяо-Фаня были единственно верными. Когда к группе присоединилась Ши Янь, благополучно вернувшая все свои метательные снаряды, пятерка молодых воителей двинулась к трем высокопоставленным монахам, озабоченно беседующим о чем-то на краю поляны. Те, видя их приближение, прекратили свой разговор.

– Да восславится Будда, – поприветствовал их Уинь, чуть склонив голову. – Рад видеть тебя снова, Юэсюань. Как здоровье твоего учителя?

– Он в добром здравии, мудрец, – ответил тот с легкой улыбкой. – Годы берут свое, и он редко теперь покидает долину Сяояо, больше полагаясь на меня и моих братьев по учебе.

– Отрадно видеть, что юные сердца не оскудели благородством, – голос старого монаха смягчился, и тень улыбки промелькнула на его строгом лице. – Представь мне своих друзей, – старший ученик Уся-цзы назвал имена своих спутников.

– Благодарю вас за помощь, молодые люди, – выслушав представления, настоятель поклонился. – Печально, что жизни были отняты сегодня, – добавил он с сожалением, – но ваша храбрость также спасла многих от жестокости Культа Тяньлун. Вы заслужили благодарность, мою и моих братьев. Но сперва, поведай мне, Юэсюань, что привело тебя сюда?

– Я принес недобрые вести, настоятель, – построжел молодой воитель. – Вы, верно, знаете о Периоде Невмешательства…

Гу Юэсюань пересказал настоятелю Уиню печальную историю судьбы Дома Музыки и Меча, а также услышанное от Цзян Тяньсюна, и показал монаху рекомендательное письмо последнего. Старец внимательно слушал, порой обмениваясь молчаливыми взглядами со своими высокопоставленными братьями по вере. Когда Юэсюань закончил свой рассказ, Уинь некоторое время молча смотрел вдаль, недвижный, словно статуя. Морщины волнения бороздили его высокий лоб, а в светло-зеленых глазах проглядывала тревога.

– Да восславится Будда, – наконец, сказал он. – Направив тебя в странствие, Юэсюань, Уся-цзы поступил мудро и своевременно. Кем бы ни были эти неизвестные смутьяны, их влияние велико, и могущественные воители служат им, наряду с хитрыми лазутчиками. Отправь влиятельные секты своих опытных и умелых старших, чтобы выведать о Периоде Невмешательства, и те нашли бы лишь остывающие следы, или же и вовсе смерть, таящуюся в засаде – злодеи вмиг прознали бы о них, и начали чинить им препятствия. Небольшая же группа юношей и девушек не привлечет внимания, и сможет беспрепятственно разузнать о многом. К тому же, твои, Юэсюань, справедливость и благородство уже сделали тебе имя среди вольного люда, странствующего по рекам и озерам, и даже знаменитые и сильные сообщества отнесутся серьезно к твоим словам, – старший ученик долины Сяояо смущенно улыбнулся, и благодарно кивнул на похвалу настоятеля.

– Мы, скромные монахи, не вмешиваемся в дела вольных воителей, – продолжил Уинь, – и не сможем помочь вашей миссии открыто. Придется и этому старцу положиться на тебя, и твоих друзей, Юэсюань, – старый монах улыбнулся с добродушной неловкостью. – Но мы не можем отвернуться от бед, что несет Период Невмешательства. Мы поможем вам по-другому. Все боевые искусства произошли из Шаолиня, – голос монаха приобрел нотку торжественности, – и боевые искусства Шаолиня – первые в мире. Пусть мы и не обучаем тех, кто не принадлежит к секте, я сделаю исключение для тебя, и твоих друзей, Юэсюань. Мы одарим каждого из вас знаниями, что сохранят вашу жизнь от опасностей, ждущих вас на реках и озерах. Если же кто из вас предпочтет получить некую иную помощь, мы окажем и ее. Начнем с тебя, Юэсюань. Ты, как я знаю, изучаешь кулачное искусство?

– Да, мудрец, – ответил тот. – Я с радостью приму ваши наставления.

– Отправляйся в Зал Архатов. Усэ поможет тебе отточить твое мастерство, – кивнул настоятель в сторону могучего монаха. – Теперь ты, юный Цзи…

– Ласточка, – пока настоятель был занят его товарищами, Ван Фань обратился к подруге, поспешно и тихо. – Что ты попросишь у Уиня?

– Деньги, наверное, – равнодушно пожала плечами та. – Пусть в закромах Шаолиня и не хранится золотых и серебряных слитков, монахи скопили немало ценных реликвий. К примеру, Курильница, Изгоняющая Дурные Мысли, или же Четки Дхармы, что на шее у того большого старика. Любая из этих вещей прокормит мою семью несколько лет.

– Ласточка, мне стыдно просить тебя об этом, – юноша замялся, но все же продолжил, покраснев и смутившись. – Деньги можно достать превеликим множеством способов, а боевые искусства Шаолиня – единственные в мире. Может, отдашь мне свою награду? У меня скопилось немного денег, и я с радостью потрачу их на тебя и твоих младших братьев и сестер… – окончательно сконфузившись, юноша замолк.

– Как я могла забыть о твоей жажде знаний, Сяо-Фань, – протянула Ши Янь, и голос ее источал ехидство. Юноша с виноватым видом развел руками. Девушка весело засмеялась.

– Конечно же, я отдам тебе свое право обучиться новому в Шаолине, – сказала она, на мгновение приблизившись к нему, и погладив юношу по груди. Она продолжила с притворной сердитостью:

– И не смей предлагать мне деньги за это. Разве могут быть долги между… – она хитро оглядела Ван Фаня, и закончила, лукаво усмехаясь:

– …Нами?

– Ты – истинное благословение небес, Ласточка, – с искренней признательностью ответил тот. – Я придумаю, как тебя отблагодарить.

Тем временем, Цзин Цзи был отдан под опеку Ухуэя – низкорослого и загорелого старца, третьего из высокопоставленных монахов, а Цзылин выговорила у шаолиньского настоятеля право попросить об услуге в будущем. Уинь обратился к Ши Янь, и та с готовностью выступила вперед.

– Благодарю, мудрец, но я предпочту отдать эту награду моему… – девушка неподдельно смутилась, и с неловкостью прочистила горло. Она все же закончила тихим голосом, глядя на носки своих сапожек:

– Я отдаю свою награду Сяо-Фаню, – юноша посмотрел на нее с умилением, благодарностью, и толикой стыда.

– Хорошо, – ответил настоятель с долей удивления в голосе. – Выйди вперед, Сяо-Фань. Какое оружие, либо же боевое искусство, привлекает тебя больше других?

– Я немного освоил кулачные стили моей школы, – с готовностью ответил юноша, выходя вперед. – Также, я изучаю пальцевые техники и прямые манипуляции внутренней энергией.

– Отдай его мне, Уинь, – громогласно высказался Усэ. – Я и мои Бронзовые Архаты станем теми молотом и наковальней, что придадут этому юнцу должные крепость и форму! – Ван Фань посмотрел на могучего старца с неподдельным воодушевлением – увидев, на что способен тот в рукопашном бою, юноша проникся к Усэ уважением. Громадный монах благодушно кивнул ему.

– Ты неверно оценил Сяо-Фаня, Усэ, – спокойно ответил настоятель. – В будущем, прилагай больше усилий к тому, чтобы смотреть на суть вещей, а не на внешнюю видимость. Я сам займусь им. Сяо-Фань, – обратился он к юноше. – Я хочу испытать тебя, и наградить сообразно испытанию. Или же, ты можешь обучаться вместе со своим старшим братом по учебе, – он кивнул на Гу Юэсюаня. – Что выберешь ты?

– Испытание, – не сомневаясь, ответил Ван Фань. – Полагаюсь на вашу мудрость, старший.

– Я рад, что не ошибся в тебе, – добродушно улыбнулся старый монах, и продолжил, обращаясь к троим молодым воителям:

– Пройдемте же во внутренние чертоги храма, где мы приступим к вашему обучению.

Примечания

[1] Официальное письмо – стиль написания иероглифов, используемый для официальных документов и книг. Из всех стилей, наиболее читаем и удобен в написании.

[2] Один ли примерно равен 0.6 км.

[3] "Да восславится Будда" – моя литературизация "Эмито фо" (阿弥陀佛, e mi tuo fo, дословно, "Будда Амитабха"). Китайские чань-буддисты взывают к Амитабхе по самым разным поводам, не в последнюю очередь – в качестве приветствия.