Текст книги "История героя: Приквел (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 40 страниц)

– Этого всего совершенно недостаточно, – все еще раздраженно подытожил целитель после не менее чем часа непрерывных лечебных упражнений. – Я забираю Сяо-Фаня к себе – только дома я смогу провести его лечение должным образом. Твои планы на него обождут, старый друг.

– Может, хотя бы поедим перед твоим отбытием? – растерянно спросил Уся-цзы. – Малыш не ел с утра, да и ты, верно, проголодался с дороги.

– Что не ел – отлично, – отрубил Шэнь. – Так я смогу уже сегодня начать его лечебную диету. Пойдем, Сяо-Фань, – и он с бодростью не меньшей, чем в своих целительских стараниях, двинулся по тропе, ведущей из долины Сяояо, ухватив своего нового подопечного за руку.

***

– Сянъюнь! Дочка, ты дома? – громко позвал доктор Шэнь, когда они с Ван Фанем пересекли порог его жилища.

Обиталище целителя было переполнено слитыми в неповторимую смесь ароматами самых разных медицинских ингредиентов, большей частью – приятными. Наверняка, простое пребывание в этой наполненной целительными запахами среде было само по себе полезным для здоровья. Три из четырёх стен гостиной были заняты полками, уставленными невообразимым количеством коробочек, горшочков, свертков, бутылочек с пилюлями, и многих других емкостей. Все они несли бумажные наклейки, исписанные мелкими значками иероглифов – без сомнения, Шэнь был не только знатоком своего дела, но и изрядным педантом. Одна из полок, втиснувшаяся в уголок, была отведена под книги – аккуратные томики, и стопки свитков, бумажных и собранных из бамбуковых дощечек, доверху заполняли ее, выплескиваясь на верхушку книжного шкафа беспорядочно сваленной горкой.

– Я здесь, папа, – послышался тонкий голосок из-за ведущей в другую комнату двери. Та распахнулась, добавив в медицинскую атмосферу гостиной кухонных ноток. В дверном проеме показалась девочка в синем халате и фартуке, удерживающая в правой руке бамбуковый половник. Большеглазая и симпатичная, с выглядывающими из-под шапочки прядями каштановых волос, дочь доктора Шэня весело улыбнулась отцу, и обратила любопытный взгляд на его спутника.

– Познакомься с нашим новым подопечным, он пробудет с нами довольно долго, – целитель указал на подошедшего ближе юношу.

– Моя фамилия – Ван, а имя – Фань, молодая госпожа, но зовите меня просто – Сяо-Фань, – кивнул тот девочке.

– Меня зовут Шэнь Сянъюнь, рада с тобой познакомиться, Сяо-Фань, – та отвесила церемонный поклон, и серьёзным тоном продолжила:

– Если хочешь, можешь звать меня старшей сестрой. Ты ведь младше четырнадцати?

– Младше, сестрица Сянъюнь, – улыбнулся тот.

Докторская дочь явно намеревалась немедленно взять юношу в оборот, сходу напрашиваясь в старшие, но он не был против – праздной белоручкой самостоятельно готовящая обед девочка быть не могла, да и нравилось бывшему бродяге и сироте то, что все больше людей проявляют бескорыстную заботу о нем.

– Очень хорошо, братец Сяо-Фань. Куриный суп почти готов. Если его не хватит на троих, я отдам тебе свою порцию, – заявила она с непреклонностью, что унаследовала, похоже, от отца. – У тебя симптомы недоедания, тебе нужно питаться хорошо и регулярно.

Сяо-Фань – а он начал называть себя так и в мыслях, – умилился этому проявлению несомненного материнского инстинкта, пусть дочь доктора Шэня и была слишком молода для подобного.

– Куриная ножка, перец, тмин, и соль? – понюхал воздух Шэнь-старший, безошибочно вычленив из мириада витающих вокруг запахов те, что издавала еда. Его дочь согласно кивнула. – Добавь меру женьшеня, и меру, нет, две меры кордицепса. Нашему гостю нужно питаться не только хорошо, но и правильно! – вдохновенно провозгласил он, воздев палец к потолку. Сянъюнь шустро метнулась обратно в кухню, по пути прихватив с полок две ёмкости. Похоже, она и в фигуральной кухне медицины своего отца разбиралась неплохо.

***

– Доктор Шэнь, а вы можете унюхать недостачу в ваших лекарствах, или то, что какое-то из них нуждается в пополнении? – задал Сяо-Фань вопрос, занимавший его уже какое-то время.

Юноша разомлел от сытной еды, умяв больше половины стоящей перед ним вместительной миски, и впервые за долгие годы чувствовал себя на редкость по-домашнему. Это выражалось в том числе и в подобных не слишком вежливых вопросах. Супа, к счастью, хватило на троих, и внезапное появление Сяо-Фаня никого не оставило голодным. Они сидели за столом в гостиной Шэней, круглым, и, по случаю обеда, накрытым скатертью, и старательно работали ложками – за исключением Ван Фаня, отложившего свою.

– Что такое? – Шэнь-старший поднял глаза от своей миски, и сердито воззрился на юношу. – Немедленно доешь свой суп, и только тогда можешь начинать думать о постороннем. Медицинская диета – не увеселение для желудка, порцию надо съесть полностью.

– Не могу, – виновато улыбнулся Ван Фань. – Больше не помещается, я переполнен, старший[3].

– Твой желудок сжался за годы голодания, – с грустью и пониманием сказал целитель. – Нужно будет изменить кое-что из задуманных для тебя мероприятий. А сейчас, Сяо-Фань, съешь, пожалуйста, на ложку больше. Всего одну, – юноша, удивленный внезапной сменой тона на просительный, безропотно повиновался, кое-как впихнув в себя еще ложку супа.

– Молодец, – расцвел в улыбке доктор Шэнь, снова чудесным образом превратившись в того добряка, каким он показался Ван Фаню при первой встрече. – А что до твоего вопроса, – он весело фыркнул, – мое обоняние остро, и если одно из лекарств пропадет из моего дома, я почувствую исчезновение его запаха, но не больше. Все же, я лишь обычный человек, из чудесного во мне, – он снова издал добродушный смешок, – только фамилия[4]. Ладно, Сяо-Фань, раз ты доел, отдыхай. Можешь прогуляться по долине Ванъю, но не уходи далеко – скоро мы продолжим твое лечение.

– Дождись, пока я доем, младший братец, – повелительным тоном высказалась Сянъюнь, отвлекшись от супа. – Я обязана представить тебя Божественной Мелодии. И Флористке. И Цзюй Соу – мне еще ни разу не удавалось обыграть его в облавные шашки[5]. И всем остальным, – она наклонилась к миске, и спешно заработала ложкой – ей явно не терпелось поскорее начать упомянутые представления.

***

– Здравствуй, Сянъюнь. Ты пришла сыграть в облавные шашки? Или, быть может, в шахматы? – строгого вида чернобородый мужчина в круглой шапке и меховом жилете поверх халата поднял взгляд от доски для игры, заполненной черными и белыми кружочками фишек.

– Доброго дня, старший, – церемонно поклонилась девочка. – Я привела к вам своего гостя, познакомиться.

Это знакомство было первым из состоявшихся, но не первым из запланированных энергичной Шэнь Сянъюнь. Два мудреца долины Ванъю, к которым она и Ван Фань направили было свои стопы поначалу, оказались недоступны. Мастер игры на музыкальных инструментах Божественная Мелодия ушла по делам – ее дом был закрыт на замок. Старик по прозванию Пьяный Отшельник оказался, как и предполагало его прозвище, пьян, причем до потери сознания – он счастливо похрапывал и пускал пузыри, валяясь на пороге своего жилища. Сяо-Фань даже засомневался, хочет ли он вообще знакомиться с этим седобородым любителем выпить – алкоголем от него разило так, словно старик искупался в нем, не снимая одежды.

Следующий из лучших людей долины, третий в очереди на знакомство, был и на месте, и в порядке. Он удобно устроился в беседке на возвышенности, рядом со скальной стеной, и напряженно раздумывал над игровой доской, когда с ним заговорила Сянъюнь. Сейчас его черные глаза осматривали Ван Фаня серьезно и строго, чуть прищурившись, словно оценивая юношу. Тот, не стушевавшись под этим суровым взглядом, привычно представился полным именем и прозвищем.

– Мудрец Уся-цзы принял меня в ученики сегодня, – добавил он, – и попросил доктора Шэня позаботиться о моем слабом здоровье, поэтому я погощу в долине Ванъю какое-то время.

– Моя фамилия – Цзюй, а имя – Соу, – строгий мужчина кивнул Сяо-Фаню, как равному – серьезно и уважительно. – Рад познакомиться с тобой. Скажи мне, Сяо-Фань, знаком ли ты с Четырьмя Искусствами?

– Нет, – виновато развел руками тот. – Я даже не знаю, о каких искусствах идет речь.

– Это нехорошо, – чуть нахмурился Цзюй Соу. – Ученик Уся-цзы, разумеется, изучит все необходимое для того, чтобы считаться образованным юношей, но почему твои родители не научили тебя хотя бы основам?

– Мои родители были простыми людьми – мать работала на красильной фабрике, а отец торговал сладостями, – виновато ответил Ван Фань. – К тому же, они умерли годы тому назад, и с тех пор я бродяжничал, пытаясь выжить в одиночку. У меня не было возможности изучать какие-либо искусства, старший.

– Прости, что напомнил тебе о твоих невзгодах, – повинился Цзюй Соу, и в серьезное выражение его лица вкралась толика неловкости. – Позволь мне, в качестве извинений, поделиться с тобой знаниями. Четыре Искусства, знание которых приличествует всякому просвещенному юноше, таковы: изобразительное искусство, игра на музыкальных инструментах, каллиграфия, и самое, на мой взгляд, полезное для идущих путем воина, да и для всякого, кто желает отточить свой ум – облавные шашки. Кроме того, – он неожиданно подмигнул Сяо-Фаню, заговорщически улыбнувшись, – есть у этого искусства еще одна грань, близкая любому воителю, – и, неожиданно повернувшись к игровой доске, он сгреб с нее фишки, и с пулеметной скоростью высадил их, одну за другой, в скальную стену. Его руки, мечущие черные и белые кружочки, размазались в воздухе, двигаясь быстрее, чем было заметно глазу. Ван Фань с восхищением уставился на символ инь-ян, выписанный игровыми фишками на камне скалы, словно мозаика.

– Ваше искусство поразительно, мудрец Цзюй, – выдохнул юноша, нисколько не покривив душой. – Вы открыли мне глаза сегодня, – тот довольно покивал, польщенный похвалой.

– Зайди ко мне завтра, малыш, – улыбнулся Цзюй Соу. – Я расскажу тебе о правилах шахмат и облавных шашек.

***

Ван Фань и Шэнь Сянъюнь уже несколько минут молча ждали за спиной мужчины, стоящего перед мольбертом, и то и дело подносящему кисть к листу бумаги на нем. Стройный и рыжеволосый, этот человек носил красный жилет, словно в тон причёске, поверх белого халата. Тонкие черты его лица были исполнены сосредоточенности.

Будь Сяо-Фань один, он либо прервал бы неизвестного художника, либо прошёл бы дальше, но его новая старшая терпеливо ждала, и он следовал её примеру, развлекаясь разглядыванием рисуемой картины. Она была мало похожа на традиционное искусство востока своей композицией – в ней отсутствовали привычные для картин Поднебесной статичность и спокойствие. Изображение, выводимое на плотном листе бумаги неизвестным, выглядело сделанной в движении фотографией, даже больше – неумелой и поспешной фотографией, сделанной в запаздывающей попытке щелкнуть на телефон нечто интересное. Заросшее высокими травами поле, изображенное на переднем плане, было повернуто под углом к зрителю, а несомненный главный элемент картины – фигура человека в остроконечной соломенной шляпе и длинном халате, – и вовсе демонстрировал наблюдателю спину. К тому же, художник испытывал явные трудности с человеком в шляпе – его кисть то и дело останавливалась над ним, задерживаясь на мгновение, и опускалась, так и не сделав мазок. Из-под полы халата, там, где должны были виднеться стопы, обутые или босые, не выглядывало ничего, и кисть художника все не решалась это изменить.

– У идущего по полю должны быть не ноги, а змеиный хвост, – по наитию сказал Сяо-Фань, все же понявший, что ему напоминает изображённое на картине.

Сянъюнь ожгла его яростным взглядом, но художник даже и не думал обижаться на прервавшего его юношу. Наоборот, он издал радостный возглас, и дополнил картину двумя быстрыми, извилистыми линиями. Отложив кисть, он с довольным видом обозрел нарисованную фигуру, утратившую человеческий облик, и повернулся к детям, сияя улыбкой.

– Не иначе, само милостивое небо послало тебя мне, маленький братец, – с приязнью обратился он к Ван Фаню. – Как твое имя? – тот привычно представился, поклонившись.

– Называй меня просто – Художник, – кивнул мужчина. – Рад познакомиться с тобой, Сяо-Фань. Как ты понял мое затруднение с обликом изображенного на картине создания? – его взгляд рассеянно мазнул по безмолвно стоящей рядом с Ван Фанем девочке, несказанно удивленной происходящим. Художник ошарашенно моргнул, словно не понимая, откуда взялась здесь дочь лекаря, и поспешно добавил:

– Доброго дня, Сянъюнь, – та молча кивнула.

– Я видел этого старца во сне, мудрец, и говорил с ним, – ответил на заданный вопрос Сяо-Фань. – Он показался мне мудрым и могущественным.

– Как странно, – задумчиво нахмурился Художник. – Я тоже видел во сне это существо, и оно приковало к себе мое внимание сразу же, пусть и виделось мне мельком. Я не мог не перенести его облик на бумагу, но, едва начав, понял, что забываю его черты раньше, чем моя кисть касается картины. Благодарю тебя, Сяо-Фань, без твоей помощи я так и не смог бы отпустить этот образ. Но хватит обо мне, – встряхнулся мужчина. – Что привело тебя в долину Ванъю, маленький братец? Ты искал меня, или кого-то из Семерых Мудрецов?

– Я гощу у доктора Шэня, пока он заботится о моем здоровье, – ответил юноша. – Старшая сестра Сянъюнь знакомит меня с обитателями долины, – кивнул на девочку Ван Фань. – Мы уже повидались с мудрецом Цзу Соу.

– Уся-цзы принял Сяо-Фаня в ученики, и попросил отца излечить его от недугов, – добавила Сянъюнь.

– Замечательно, – удовлетворенно улыбнулся Художник. – Я, несомненно, увижу тебя в будущем, Сяо-Фань – Уся-цзы заботится не только о телесной крепости своих подопечных, но и о богатстве их ума. Я наставлял твоих старших в деле рисования, и с радостью поделюсь знаниями с тобой. Заходи ко мне в любое время, и мы побеседуем о красоте и силе изобразительного искусства, самого глубокого и изощренного из Четырех Искусств. А сейчас, я вынужден распрощаться с вами, – он перевел сосредоточенный взгляд на задний двор своего дома. – Меня ждут дела.

***

– Хоу Да, разве я не говорила тебе, что играть в клумбах – запрещено? – раздался строгий женский голос из глубины утопающего в разноцветной растительности садика.

Сяо-Фань и Сянъюнь пробирались к источнику этого голоса с некоторым трудом – тропинке, ведущей между клумб, было отдано места намного меньше, чем самим посадкам, и докторская дочь то и дело одергивала юношу сердитым шепотом, напоминая, снова и снова, чтобы он не сломал какой цветок ненароком.

Тем временем, ответа на голос не было слышно – ведь не считать же за собеседника разоравшуюся с чего-то обезьяну? Но серьезный женский голос продолжил отчитывать неведомого Хоу Да:

– Мне нет дела до того, кто из твоих братьев виноват – Хоу Сань, или Хоу У. Ты, как старший, отвечаешь за всех них. Или, быть может, Хоу Эр справится с заботами старшего лучше тебя? – лишь новая порция обезьяньих воплей была ей ответом, но женщина, тем не менее, заговорила вновь, и недовольства в ее голосе поубавилось:

– Хорошо, я приму твои извинения на этот раз. Вашим наказанием будет то, что всю оговоренную работу на этот месяц вы выполните бесплатно. Никаких сладостей, и уж точно никакого вина.

Сянъюнь и Ван Фань тем временем добрались до говорившей. Ей оказалась невысокая женщина в алом халате, с вплетенной в длинную косу алой же шелковой лентой. Ее голову прикрывал белый платок, защищающий от солнца, а руки были скрыты полотняными перчатками. Лицо ее, юное и свежее, пристало бы и девушке, не достигшей двадцати лет, но что-то подсказывало Сяо-Фаню, что она – много старше: осанка ли, или же выражение лица, либо и вовсе нотки усталой сердитости в ее голосе, который продолжал выговаривать неизвестному Хоу Да.

– …Ты понял меня? Я хочу, чтобы подобных случаев больше не повторялось, – напористо высказалась юно выглядящая дама, глядя на обезьяну, висящую на одном из столбиков навеса, дающего тень части клумб. Обезьяна старательно закивала, издала еще один продолжительный вопль, и, спрыгнув со столба, задала стрекача.

– Приветствую вас, старшая, – подала голос Шэнь Сянъюнь, и тут же обратилась к Ван Фаню:

– Познакомься с Ли Минмэй, младший братец. Все называют ее просто Флористкой.

Юноша несколько опешил от бесцеремонности, показанной доселе вежливой со всеми старшими девочкой, но едва ли не сразу же его непонимание развеялось, как дым. Стоило лишь взгляду Флористки обратиться на новых гостей ее сада, как вся строгость покинула ее лицо, вмиг сменившись стеснением, щеки налились румянцем, а глаза забегали, уставившись, в конце концов, в землю перед носками ее сапожек.

– Моя фамилия – Ван, а имя – Фань, старшая, – с подчеркнутой почтительностью обратился он к стеснительной цветочнице. – Прошу, называйте меня Сяо-Фань. Рад познакомиться с вами.

– Я тоже… рада, – тихо пробормотала женщина. – Сянъюнь, ты за… теми растениями, о которых просил твой отец? Они еще не… дозрели.

– Нет, старшая, я знакомлю Сяо-Фаня с Семью Мудрецами, – ответила девочка обыденным тоном, не обращая ни капли внимания на неловкость, излучаемую собеседницей. Она вновь обратилась к юноше:

– Умения старшей в уходе за растениями – невероятны, словно сам Шэнь-нун благословил ее при рождении. Пусть мой отец и хорош во всем, что связано с лекарствами, с Флористкой ему не сравниться. Он покупает у нее множество медицинских ингредиентов.

– Спасибо, Сянъюнь… – все так же тихо ответила на похвалу женщина. – Ты льстишь мне, я не настолько хороша…

– Настолько, – твердо ответила Шэнь Сянъюнь. – Ты выиграла все лоянские Фестивали Цветов, в которых участвовала. Среди известных мне знатоков растений, тебе нет равных, – Ли Минмэй, окончательно смутившись, не ответила.

– Мне показалось, старшая, или вы и вправду разговаривали с обезьяной, а она – отвечала? – Сяо-Фань не смог сдержать любопытства, и обратился к Флористке сам. – Ведь Хоу Да – ненастоящее имя[6]?

– Верно, – та, похоже, была рада смене темы, и высказалась бодрее обычного. – Я понимаю их язык. Некоторые обезьяны долины Ванъю помогают мне в садовой работе, а я за это подкармливаю их. Я дала им имена, чтобы различать. Но от них порой больше забот, чем… пользы… – Флористка все же вспомнила о своей застенчивости под конец, и вновь уставилась в землю.

– Невероятно, – задумчиво ответил на это юноша. – Поистине, долина Ванъю полна чудес, и одно из них – стоит передо мной, – Ли Минмэй смущенно хихикнула, и отвернулась, красная, как маков цвет.

– Не будем отнимать ваше время, старшая, – деликатно свернула их общение Сянъюнь. – Пойдем, Сяо-Фань.

– Увидимся позже, старшая, – поклонился тот Флористке, и она кивнула в ответ.

– Сколько ей лет? – спросил Ван Фань свою провожатую, когда они выбрались из сада Флористки. Он понизил голос, опасаясь, как бы стеснительная хозяйка сада не услышала его – пусть они и отошли достаточно далеко, он не желал вдруг выяснить, что у необычной цветочницы есть еще и дар тонкого слуха.

– Ближе к пяти десяткам, – с деланным равнодушием ответила Шэнь Сянъюнь, старательно удерживая серьезную мину. Она наверняка ждала от собеседника бурной реакции, и тот ее не разочаровал.

– Не может быть! – воскликнул он. – Ты шутишь, сестрица! Она старше, чем выглядит, а выглядит она от силы на двадцать, но не настолько же старше! Что, скажешь, она – фея, сошедшая к нам из палат Нефритового Императора[7]? – девочка весело засмеялась.

– Можешь не верить, но ей именно пятьдесят лет, или около того, – ответила она с довольной миной. Ее голос вдруг приобрел некую сердитость. – Да, она годится тебе в бабушки, так что не нужно больше смущать ее льстивыми словами.

– Как я только что понял, мои льстивые слова оказались преуменьшением, – неверяще покачал головой Ван Фань. – Она что, и правда фея? Небесная цветочница, растившая пионы и хризантемы в садах бессмертных?

– Она – обычный человек, – уже спокойнее ответила Сянъюнь. – То есть, необычный, конечно, но она – существо из плоти и крови, как и мы с тобой. Мой отец знал ее родителей. Все в долине Ванъю обладают многими талантами, как ты мог заметить. Но достаточно об этом, – она предвкушающе улыбнулась. – Скажи мне, Сяо-Фань, что за вещи тебе нравятся?

– Маньтоу. И баоцзы, – незамедлительно ответил он, вспоминая те немногие материальные вещи, что доставили ему удовольствие в последние несколько дней. – И “тушеная свинина Дун-по“. И… – он задумался, но так и не смог вспомнить, слышал ли название рыбного блюда, которым его потчевали в гостях у семейства Сяо.

– В “тушеной свинине Дун-по” слишком много жира и сахара, – сказала девочка строгим и наставительным тоном. – Тебе еще долго нельзя будет есть таких вредных блюд. Но я не о еде тебя спрашиваю. Что ты любишь делать на досуге?

Сяо-Фань смешался, не зная, как отвечать на этот простой вопрос. За годы бродяжничества, он и думать забыл об играх и развлечениях, больше занятый выживанием. Восемьдесят с лишним лет чужого опыта не могли помочь ему здесь – иномировых развлечений в округе не предвиделось, слишком уж отличалось окружение Ван Фаня от памяти его благодетеля с фамилией Ли-хоу.

– Ну, мы с соседскими мальчишками любили играть в прятки, – смущенно ответил он наконец. – Ещё, мы часто воображали себя знаменитыми воителями, и фехтовали на палках. У близнецов Хуа был воздушный змей в виде дракона, и они дали мне его на время разок – его было очень весело запускать.

– В прятки нам играть будет скучно – нас всего двое, – рассудительно ответила Сянъюнь. – Не старших же просить поучаствовать? Подражание известным бойцам тебе ещё приестся – совсем скоро, твои старшие братья по учебе будут частенько колотить тебя на тренировках. Воздушного змея у меня нет – папа мне так его и не купил… – она задумалась, отрешенно глядя в никуда, и досадливо сморщилась. – Я совсем забыла – мне же нужно заняться обработкой трав для папы. Извини, Сяо-Фань, сегодня нам с тобой не удастся поиграть.

– Давай я помогу тебе с травами, – предложил тот.

– Ты же ничего о них не знаешь, – с сомнением глянула на него девочка.

– А ты меня научишь, – улыбнулся Ван Фань. – Ты же моя старшая теперь, и должна меня наставлять, а я, в ответ, обязан тебе помогать.

– Это скучная и трудная работа, – все еще скептически ответила Сянъюнь. – Тебе быстро надоест.

– Лучше провести время за полезным занятием, чем бездельничать без толку, – уверенно отозвался юноша. – И потом, я хочу отблагодарить тебя за все эти невероятные знакомства. Давай, старшая сестрица, решайся скорее, – подбодрил он ее. – С помощью и в компании всякое дело идет легче.

– Ну хорошо, – вздохнув, согласилась та, и добавила строго:

– Но меня во всем слушаться беспрекословно! За твои ошибки отец взыщет с меня.

– Не беспокойся, сестрица, – уверенность Сяо-Фаня не поколебалась ни на йоту. – Все будет в порядке.

***

Поздним вечером, когда по-летнему яркие звезды уже выступили на ночном небе, Сяо-Фань лежал на лавке, где ему постелили за отсутствием третьей кровати. Доктор Шэнь уже вовсю сопел на своем ложе в углу гостиной, Сянъюнь устроилась на ночлег в комнате за стеной – там находилась не только кухня, – и лишь к Ван Фаню, переполненному впечатлениями, все не шел сон.

“Новые встречи, и каждая – сплошной восторг,” размышлял он. “Доктор с дочкой – молодцы, лечат меня с таким пылом и жаром, что я уже бодрее себя чувствую.”

Сяо-Фань и правда ощущал себя намного энергичнее, чем прежде, и это было одной из причин никак не приходящего сна.

“Остальные новые знакомые – тоже один другого интереснее,” продолжал он раздумывать, перебирая воспоминания минувшего дня. “Я и Художник разделили сон. Из моего змееподобный дед переполз к нему, пусть и ненадолго. Сюр и невероятие? Еще какие. Любитель го и шахмат швыряется игровыми фишками почище всех японских ниндзей, вместе взятых. А уж Флористка так вообще кладезь сюрпризов. С обезьянами беседует, является многократной чемпионкой Лояна по цветочному делу, и, что самое занятное, в полсотни лет выглядит получше иных школьниц. Одна беда, она явная асоциалка, и выпытать у нее что секрет вечной молодости, что грамматику обезьяньего языка, мне вряд ли удастся,” он хихикнул своим мыслям, поворачиваясь на бок. Сон объял его неожиданно, и не нес сегодня никаких сновидений.

Примечания

[1] Добавление иероглифа "小" (xiao, сяо, "маленький") к имени означает уменьшительно-ласкательную форму, или же, в зависимости от контектста, пренебрежение.

[2] Пиньинь ближе палладицы к истине в произношении имени Цзин Цзи, иероглифа "棘" (ji, цзи) – он произносится как-то наподобие "джьи". Сяо-Фань, своей азиатской глоткой пытаясь выговорить звуки "д", "ж", и "ы", называет Цзи чем-то вроде "得日" (de ri, дэ жи) – бессмысленное сочетание слов, которое можно очень вольно перевести как "поймавший солнца". Это очень подходит рыжему-бесстыжему Цзи, и все думают, что Сяо-Фань тупо дразнится.

[3] При вежливом обращении к старшим по возрасту, используется слово "前辈" (qian bei, цянь бэй, дословно, "предыдущее поколение"). Старших соучеников, в свою очередь, называют "师兄" (shi xiong, ши сюн, дословно, "старший брат по учебе"). Здесь я небольшой путаницы не избег.

[4] Перевод фамилии доктора Шэня, иероглифа "神" (shen, шэнь), как прилагательного – божественный, чудесный, духовный.

[5] Облавные шашки, или же вэйци, были популяризованы японцами под названием "го".

[6] Флористка не заморачивалась с именами для своих обезьян, назвав их "старшая обезьяна", "вторая обезьяна", "третья обезьяна" и т. д.

[7] Нефритовый Император, он же Юй-ди – верховное китайское божество, правящее всеми остальными богами.