Текст книги "История героя: Приквел (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 40 страниц)

Продолжительный бой против практиков стилей Восьми Триграмм, и последующая короткая схватка с Шан Чжунши, позволили Ван Фаню достаточным образом разложить эти стили на составляющие, и выработать противодействие для них. Он рассеял внимание противника несколькими ложными атаками, заставляя того вновь уклоняться сложным движением, и, сблизившись, ударил, мощно и бесхитростно, чувствуя, как крошатся под кулаком кости ребер старшего из братьев Шан. Тот отлетел прочь от силы удара, вновь валясь подрубленным деревом.

– Ой, младший, прости, я имел в виду ребра, а не руку, – издевательски оскалился Сяо-Фань. – Или, может, сломать тебе и руку тоже, а? Ну же, вставай, доблестный воитель, великолепно сражающийся втроем против одного. Вставай, падаль, или я подниму тебя пинками!

– Мой отец этого так не оставит, – выдавил Шан Чжунши, с трудом поднимаясь, и ковыляя прочь от неспешно идущего к нему Ван Фаня.

– Снова прикроешься отцом, храбрый числом воин? – приподнял бровь ученик Уся-цзы. – Дам тебе добрый совет: прячься за младших в следующий раз. Так, ты будешь выглядеть еще более жалко, и я не стану тебя бить, из брезгливости.

Чжунши не ответил на эту подначку. Развернувшись, он бросился наутек, неуклюже, но быстро. Сяо-Фань раздраженно покачал головой – этот самодовольный и скверно воспитанный юноша нешуточно взбесил его, и ученик Уся-цзы не отказался бы вбить в старшего из братьев Шан еще немного хороших манер, или, хотя бы, боязни перед возмездием за манеры дурные.

В то время, как воители клана Восьми Триграмм мерились силами с учениками долины Сяояо, битва за Удан подошла к концу, окончившись победой даосов и их немногочисленных союзников. Клан Небесного Меча отступил вскоре после бегства Пигуа – младший и старший Симыни, выведенные из строя быстро и впечатляюще, приказали своим подчиненным отойти, не желая нести дальнейшие потери. Семейство Тан сбежало, унося своего главу, попавшего-таки под ядовитую технику Вэй Цзылин. Сквернословящий и капающий кровью из многочисленных ран Тан Гуаньнань бежал впереди всех – боевое искусство Ши Янь все же оказалось сильнее семейных техник тайного оружия клана Тан. Клан Восьми Триграмм продержался дольше всех, но видя поражения своих старших, отступили и они. Избитый Сяо-Фанем Шан Чжунши убегал, неловко хромая, но старательно выполняя технику шагов. Шан Чжунжэнь берег бессильно повисшую правую руку, и, удерживая саблю левой, держался рядом с отцом. Тот, так и не сумевший преодолеть непробиваемую защиту Гу Юэсюаня, выглядел менее потрепано, чем братья Шан, но заметно было, что вздумай он продолжить бой, ничем хорошим для главы клана Восьми Триграмм это бы не кончилось. Старый воитель дышал хрипло и с присвистом, а его побледневшее лицо покрывали капельки пота. Шан Хэмин получил в бою с Гу Юэсюанем внутренние повреждения, и это, пожалуй, было серьезнее мелких травм его сыновей.

– Клан Пигуа требует справедливости, – раздался вдруг дрожащий, но непреклонный голос, смутно знакомый Сяо-Фаню. Он обернулся на звук, и увидел того самого широколицего и бледноглазого мужчину, что некогда напал на него на хребте Цзинъян. Этот младший клана Пигуа заметно опасался ответа на свои слова, но не отступал, что побудило Ван Фаня ощутить к нему толику уважения.

– Злодейство было свершено, Чжо Жэньцин, и был ли ты замешан в нем, или нет, не имеет большого значения. Один из твоих младших – убийца, и ты, как его учитель, несешь ответственность, – продолжил член клана Пигуа. Глава Удана тяжело вздохнул, устало глядя на настырного правдоискателя.

– Негодяй, отравивший главу Пигуа, лишь прикидывался даосом, – вмешался Сяо-Фань. – Он проник в Удан, назвавшись чужим именем – Ли Чжаоцин, – и удрал отсюда, едва отправив свое отравленное письмо. Можно ли считать учеником Удана этого лжеца и притворца? Может статься, что истинный Ли Чжаоцин сейчас лежит связанным и раздетым в каком-нибудь подвале, послужив маской для злодея.

– Чжо Жэньцин принял этого человека, и назвал его учеником, каким бы ни было его появление в Удане, – с меньшей уверенностью возразил мужчина из клана Пигуа. – Учитель всегда отвечает за ученика.

– То есть, если вор проникнет в твой дом, и, чтобы избегнуть стражи, завернется в халат твоей жены и спрячется на кухне, ты начнешь покупать ему кольца и серьги? – раздраженно ответил Ван Фань. – Не говори глупостей. Чжо Жэньцин не в ответе за злодеяние чужого ему человека.

– Благодарю тебя за слова поддержки, Сяо-Фань, но собрат из клана Пигуа все же прав кое в чем, – раздался утомленный голос главы Удана. – Как бы то ни было, моя секта поспособствовала злодейству, забравшему жизнь главы Пигуа. Удан нанес вашему клану вред, собрат, – обратился он к искателю справедливости, – и чтобы исправить мою ошибку, я буду передавать четверть прибыли Удана в клан Пигуа последующие десять лет.

– Это невозможно, Жэньцин! – воскликнул незнакомый Сяо-Фаню высокопоставленный даос. – Удан – не купеческое товарищество, сидящее на сундуках с золотом. Если ты начнешь отдавать четверть наших денег, то четверти наших младших будет нечего есть все эти годы!

– Значит, я научу их питаться солнечным светом! – повысил голос глава Удана. Было заметно, как его тяготит неприятная ситуация, в которой оказалась его секта, но от своего решения, пусть и болезненного для Удана, Чжо Жэньцин не отступал. – Довольно препирательств, Жэньцзюнь. Наши раненые младшие нуждаются в заботе, – он повернулся было, чтобы уйти, но его остановил оклик Ван Фаня.

– Даос Чжо, – произнес он, громко, но подчеркнуто вежливо. – Позвольте выразить вам свое уважение.

Пусть Сяо-Фань и был несогласен с потворствованием клану Пигуа, что желал поправить свой невеликий авторитет за счет уданских даосов, младший ученик Уся-цзы ощущал жалость к главе Удана, и уважал проявленное им великодушие. Эти чувства, а также неподдельное восхищение фехтовальным мастерством Чжо Жэньцина, пробудили в Ван Фане желание попытаться отвлечь его от неприятных событий сегодняшнего дня. Отвлекать даоса он решил, с абсолютной искренностью говоря ему чистую правду.

– Мой поступок не заслуживает уважения, Сяо-Фань, – грустно ответил, тем временем, глава Удана. – Он – необходимость, трудная и неприятная для нас. Будь моя воля, я бы прогнал того младшего из Пигуа ни с чем, но злодеяние должно быть уравновешено добром.

– Я о другом, даос Чжо, – с веселой улыбкой ответил юноша. – Проявленная вами щедрость к Пигуа – тоже достойное деяние, но я говорю о вашем искусстве меча, – он прервался ненадолго, пытаясь собраться с мыслями, и старательно прогоняя из мыслей несуразные словечки наподобие “зашибись”, “ахренеть”, и “взрыв мозга”.

– Совсем недавно, один мудрец сказал мне, что вскорости мой путь воина изменится к лучшему, – начал он издалека. – Он изменился сегодня. До сего дня, я заучивал приёмы и осваивал стили, мало задумываясь о сути любого боевого искусства. А ведь она проста, эта суть. Она – победа над противником. Сегодня, я увидел ее воплощение в подлунном мире. Суть боевых искусств – победа, а суть победы – меч. Сегодня, вы держали в ваших руках не полосу стали, а саму победу, мудрец. Ваше боевое искусство не просто открыло мне глаза, оно сделало меня подобным слепцу, к которому вернулось зрение. Ваше умение поразительно и невозможно. Многие школяры сравнивают искусство меча с каллиграфией, – юноша презрительно хмыкнул. – Что книжные черви могут знать о красоте укола, разрезающего связки и мышцы оружной руки, и заставляющего пальцы врага неметь и разжиматься, выпуская на волю его оружие? Что не видящие солнца, бледнолицые начетчики знают об ужасной и потусторонней завершенности смертельного удара, вскрывающего горло врага, разделяющего и его трахею, и связь его тела с душой? Что чернильные души поймут в искусстве письма кровью по ткани сущего? – юноша перевёл дух, и с удовольствием заметил на лице Чжо Жэньцина понимающую улыбку, изгнавшую усталость и раздражение.

– Скажу вам честно, мудрец, – продолжил он, – увидев ваше мастерство, я влюбился в меч. Влюбился лишь самую малость меньше… – Ван Фань быстро обшарил взглядом свое окружение, и найдя Ши Янь, быстрым шагом подошёл к ней, и порывисто обнял. Девушка смущенно покраснела, но даже и не подумала протестовать.

– …Лишь самую малость меньше, чем в мою прекрасную Ласточку, – договорил юноша, не разжимая объятий. – С этого дня, я со всем усердием начну изучать мечные техники моей секты, и надеюсь, что когда-нибудь смогу приблизиться к вашему мастерству.

– Спасибо за добрые слова, Сяо-Фань, – довольно ответил ему Чжо Жэньцин. – Я рад, что мои скромные успехи в мече вдохновили тебя. Быть может, ты захочешь потренироваться со мной в мечном искусстве? Я приглашаю тебя и твоих спутников задержаться в Удане ещё на день. Я должен как-то отблагодарить вас всех за помощь в сегодняшней битве.

– Мы примем ваше предложение, мудрец, – ответил Гу Юэсюань. – Нам всем нужно передохнуть после долгого дня. Надеюсь, мы не слишком стесним вас.

– Вовсе нет, – добродушно ответил глава Удана. – Общество добрых друзей – всегда в радость. Сяо-Фань, – вновь обратился он к ученику Уся-цзы. – Мы можем начать тренировки, как только ты переведешь дух.

– Сначала, я хотел бы поблагодарить вас, мудрец, за возможность наблюдать ваше мастерство, – задумчиво ответил тот. – Я немного понимаю во врачевании, и хочу помочь раненым ученикам Удана.

– Это предложение очень своевременно, – ещё шире улыбнулся Чжо Жэньцин. – Познакомься с Чжуан Жэньцзюнем, моим младшим братом по оружию, – он указал на доселе остававшегося неизвестным высокопоставленного даоса. Тот кивнул юноше, коротко и резко.

– Он позаботится о том, чтобы твои умения оказались приложены наилучшим образом, – продолжил глава Удана. – А сейчас, нам всем предстоят многие заботы, – даос слегка поклонился Ван Фаню и его друзьям, и направился во внутренний двор.

– Найди меня в главном зале секты, младший, – отрывисто бросил третьему ученику Уся-цзы Чжуан Жэньцзюнь, и последовал за своим главой.

– Ты ведь пойдешь лечить раненых теперь, Сяо-Фань? – с непонятной интонацией спросила юношу Ши Янь. Тот, все ещё пребывающий в состоянии лёгкой отрешенности, вызванном усталостью и уходящим напряжением боя, рассеянно кивнул.

– Мне интересно, ты будешь делать это, все так же обнимая меня? – прежним голосом спросила девушка. Ван Фань удивлённо уставился на подругу, все еще сжимаемую им в объятиях, и весело рассмеялся.

***

– Могу ли я задать вам отвлеченный вопрос, старший? – спросил Сяо-Фань Чжуан Жэньцзюня, не отвлекаясь от установки акупунктурных игл в торс юного даоса, попавшего под несколько сабельных ударов. Ученик Удана то и дело дергался и шипел от боли, что вовсе не облегчало работу Ван Фаня, но юноша относился к этому спокойно. Он повидал и более нервных больных за время практики у доктора Шэня.

– Погоди немного, – ответил высокопоставленный даос, осторожно, но щедро смазывая грудную клетку другого ученика “пастой Гуаньинь” – шаолиньским целительным средством, редким и ценным. Подопечный даоса лежал без сознания, и его грудь, разукрашенная оттенками лилового, чёрного, и желтого, бугрилась многочисленными шишками – ребра ученика изрядно пострадали в недавней битве.

– Проклятый клан Пигуа и его варварское боевое искусство, – неожиданно пробормотал Чжуан Жэньцзюнь с горестным недовольством. – Оно словно создано для того, чтобы калечить и убивать неопытных младших.

– Это из-за его слабости перед защитными техниками, мудрец? – заинтересовался Сяо-Фань.

– В том числе, – отстраненно ответил даос. – Божественный Кулак Пигуа зависит от телесной силы практика, и телесную силу же развивает. Пусть подобное несовершенное искусство не пробьет ни одну мало-мальски прочную защитную технику, воина без защиты ей легко покалечить. Как младшего Чжэнкэ, к примеру, – он кивнул на недвижно лежащего юношу. Приглядевшись, Сяо-Фань узнал молодого даоса, отправившего их с Юэсюанем на обезьянью охоту. Тем временем, Чжуан Жэньцзюнь накрыл избитого Лан Чжэнкэ одеялом, и вытер руки чистой тряпицей.

– Что за вопрос был у тебя ко мне, младший? – вопросительно взглянул он на Ван Фаня.

Они, вместе с пятью сведущими в целительском деле младшими даосами, находились в главном зале секты – просторном помещении, могущем служить как для пиршеств, так и для тренировок. Из многочисленных открытых окон, широких и высоких, в залу лился солнечный свет, озаряя настенные свитки с каллиграфией, цепляясь за рукояти и детали ножен мечей, покоящихся на подставках, что располагались на длинных столиках у стен, и отблескивая на округлых боках напольных ваз. Низкие столы и круглые подушки для сидения сейчас были оттащены к стенам, чтобы дать место лежащим на полу раненым. Пострадавшие даосы расположились на брошенных на пол толстых одеялах, придавая главному залу Удана вид полевого лазарета. Лазарета, в котором Сяо-Фань подвизался военврачом-добровольцем.

– Вы ведь занимаетесь хозяйственными делами монастыря, не так ли, мудрец? – спросил он.

– Да, – с лёгким удивлением в голосе ответил Чжуан Жэньцзюнь. – Почему ты спросил об этом, Сяо-Фань?

– Я заметил, что ваше чело омрачено многими заботами, – с весёлой улыбкой высказался юноша, – и решил проверить свою догадку об их причине.

– Твоя догадка верна, – вздохнул даос. – Забота о благополучии Удана – ноша, взятая мной добровольно. Многие даосы, как молодые, так и пожившие, считают, что Путь – совершенствование ума и тела, либо же постижение естественных наук, или и вовсе, – он криво ухмыльнулся, – махание мечом и кулаками. Но я всегда знал: мой истинный Путь – наставлять, помогать, и защищать. Неважно, как именно – все ответвления этого Пути ведут ко благу, и для меня, и для моих подопечных.

– Это очень достойное призвание, – с одобрением отозвался Ван Фань. – Скажите, мудрец, вы были недовольны решением даоса Чжо о пожертвованиях для Пигуа из-за того, что они прибавят вам ненужных забот?

– Не только мне, Сяо-Фань! – от избытка чувств, Чжуан Жэньцзюнь высказался много громче и сердитее обычного. – Не только мне – всем нам! Десять лет мне придётся кормить младших пустым рисом и жидкой похлебкой, и изыскивать новые средства, чтобы даже этой скудной пищи хватило всем! – он в сердцах тряхнул головой. – Будь по-моему, так я пинками прогнал бы клан Пигуа, пришедший в мой дом грабить и убивать, и приведший с собой банду таких же жадных мерзавцев! – он зло стукнул кулаком по ладони, и высказался уже спокойнее:

– От широкого жеста моего старшего Удан потеряет лицо, а желудки его учеников надолго опустеют. Сомневаюсь, что Жэньцин проявил должную мудрость, принимая это решение.

– Признаюсь – я с вами согласен, – понизил голос ученик Уся-цзы. – Незачем кормить всяких, – он брезгливо скривился, – никчемных и алчных людишек. Но, по-моему, потеря лица Удану не грозит – наоборот, когда на реках и озерах узнают об этом случае, и решении даоса Чжо, доброе имя вашей секты только упрочится. Сообщество, пекущееся не только о близких и друзьях, но и о недавних врагах, иначе как великодушным не назовёшь.

– Надеюсь, что ты окажешься прав, Сяо-Фань, – нерадостно ответил Чжуан Жэньцзюнь, – и плодами решения моего брата по оружию станет уважение вольного люда, а не ворох тяжб, которыми нас осыпят дурные люди, желающие поживиться от щедрот Удана. Ты уже закончил с младшим Лином? – он указал на истыканного иглами подопечного Сяо-Фаня. Кровь из ран изрубленного даоса больше не текла, а сами багровые полосы на его торсе заметно уменьшились в размерах.

– Я – закончил, мои иглы – нет, – безмятежно отозвался Ван Фань. – Чуть позже их извлеку. Можно отдохнуть пока, а можно взглянуть на следующий сложный случай. Кто там ещё нуждается в моем внимании?

– У младшего Хуэйчэня плечо прорублено до кости, – почесал бородку Чжуан Жэньцзюнь. – Кость тоже может быть задета. Посмотришь на него, Сяо-Фань? Я распоряжусь о новом наборе акупунктурных игл для тебя.

– Конечно, посмотрю. Ну, за дело! – потер руки юноша.

***

Этим утром, Сяо-Фань не был в настроении восхищаться красотами горных видов. Вовсе не из-за того, что ему прискучили зрелища, что открывались с вершины Удана, либо же из-за непогоды. Солнце сияло на безоблачном небе, превращая лесистые склоны окружающих гор и холмов в волнующееся изумрудное море, шевелимое легким ветерком, а едва уловимая облачная дымка, окутывающая обитель даосов туманным покрывалом, придавала окружающему налет призрачного очарования. Но третий ученик Уся-цзы не обратил большого внимания на красу утреннего пейзажа, так как был полон радостного предвкушения.

Целительские хлопоты заняли весь вчерашний день Ван Фаня, затянувшись до темноты. Юноша, при содействии Чжуан Жэньцзюня, применял свое целительское искусство долго и плодотворно, пользуясь как его мистическими аспектами – акупунктурой и вливанием ци, – так и более приземленными методами. Он вправил множество сломанных костей, забинтовал немало рубленых и колотых ран, и был вынужден лично приготовить на уданской кухне два котелка лекарственных настоев – болеутоляющего, и укрепляющего. Когда, поздним вечером, Чжуан Жэньцзюнь передал вымотанного юношу своему главе, также утомленному дневными заботами, тот первым делом поинтересовался, достанет ли Сяо-Фаню сил для их завтрашней тренировки. Юноша ответил воодушевленным согласием, даже забыв на миг о своей усталости. Ему не терпелось поскорее начать изучение мечного искусства, да ещё и под руководством мастера, что восхитил Ван Фаня своим умением. Сегодня, это нетерпение только усилилось.

Чжо Жэньцин обнаружился на небольшой площадке у порога своего дома, в компании жены. Госпожа Чжо, устроившаяся на веранде и занятая стиркой, с добродушной улыбкой наблюдала за мужем, не отрывая рук от стиральной доски. Глава Удана словно и не замечал её, медленно выполняя фехтовальные упражнения. Его плавные движения живо напомнили Ван Фаню приёмы Кулака Великого Предела – он даже подметил знакомую работу ног и смещения корпуса.

– Доброго утра, мудрец, госпожа, – вежливо поклонился юноша даосу и его жене. Та дружелюбно кивнула в ответ.

– Присоединяйся ко мне, Сяо-Фань, – коротко глянул на него Чжо Жэньцин. – Возьми тренировочный меч, – он указал глазами на стойку с деревянным оружием, расположившуюся у веранды, – и просто следуй моим движениям, слушая мои слова. Ты ведь не изучал раньше мечные стили?

– Нет, мудрец, – ответил Ван Фань, беря меч со стойки и становясь в позицию рядом с даосом. Поймать неспешный ритм движений Чжо Жэньцина оказалось несложно – юноша прекрасно помнил освоенные формы и приёмы Кулака Великого Предела, а подстроить их под выполняемое главой Удана упражнение удалось неожиданно легко.

– Пусть ты не имеешь представления о фехтовальном искусстве, ты очень точно пересказал мне его суть вчера, – продолжил Чжо Жэньцин безмятежным голосом. – Меч – не вычурность приёмов, и не видимое благородство формы. Приёмы мечного искусства могут быть сложны и вычурны, но только из нужды. Форма меча проста и изящна, но исключительно по необходимости. Меч подчинен единственной идее – убить врага, быстро и действенно. Клинок меча узок и легок, а гарда мала, чтобы оружную руку не обременял лишний вес, а удары, наносимые мечом, были как можно быстрее и точнее. Скорость и точность очень важны для фехтовальщика, много важнее сложности приёмов.

– Вам знакомо боевое искусство Страны Восходящего Солнца, мудрец? – отрешенно спросил Сяо-Фань, старательно повторяя движения даоса. – Судя по виденному мной, тамошний фехтовальный стиль ставит скорость во главу угла.

– Я немного знаком с ним, – ответил даос, не выказывая ни грана недовольства от того, что его речь была прервана – наоборот, юноша заметил на его лице довольную улыбку.

– Некогда, я наблюдал довольно любопытную сабельную технику, использованную пиратом-вокоу, – продолжил он. – Тому воину почти удалось смертельно удивить меня с её помощью, и, победив его и взяв в плен, я расспросил пирата о его стиле. Ты верно оценил его, Сяо-Фань – в скорости его главная сила. Те фехтовальные приёмы Страны Восходящего Солнца, что известны мне, просты и действенны. Обучившись им, любой может стать опасным бойцом в короткий срок. У них лишь один серьёзный недостаток – излишняя простота. Умелый воин, если не умрёт в первые секунды боя с практиком этого стиля, легко сможет прочитать его движения. Тем не менее, стиль Страны Восходящего Солнца – хороший пример того, как важна скорость в фехтовании, – даос прервался ненадолго, и на его лице отразилась задумчивость.

– Рубящие удары – основа упомянутой фехтовальной техники, – продолжил он отстраненно. – Думается мне, стиль, основанный на одних лишь уколах, был бы ещё проще и опаснее, ведь укол быстрее рубящего удара. Но довольно об этом, – голос главы Удана вновь обрел сосредоточенную твердость.

– Боевое искусство, что практикую я, не ограничивает себя каким-то одним приемом, понятием, или формой, – продолжил он, не прекращая движения. – Наоборот, приёмы – вторичны, формы – вторичны, и даже идея, лежащая в основе стиля, отступает перед его истинной сутью, той самой сутью, что ты столь верно понял недавно. Заучивай приёмы, практикуй формы, и размышляй о лежащей в основе стиля идее, но будь готов отбросить все это ради истинного понимания меча. Если же тебе не удастся отбросить вторичное ради истинного, то, может статься, иное оружие подойдет тебе лучше. Но я уверен, что меч – твоё оружие, ведь ты понял суть меча, даже не начав изучать его, – даос неожиданно рассмеялся.

– Можно сказать, вы стали моим невольным учителем, мудрец, – весело откликнулся Сяо-Фань. – Я обрел свое понимание благодаря вам.

– Именно поэтому я рад обучать тебя, – в голосе Чжо Жэньцина вновь прозвучало довольство. – Нет ничего более лестного для учителя, чем успехи ученика, и если моя наука станет фундаментом для умений будущего мастера, у меня будет веский повод для гордости. Говоря об учительской гордости… – даос издал короткий смешок. – Гу Е недавно хвастался двумя своими учениками. Один из них освоил Кулак Великого Предела за неполные два дня, и побудил второго показать свое истинное умение, мастерство, достойное одного из старших. Что ты скажешь на это, Сяо-Фань?

– Гу Ши слишком подвержен дурному влиянию, – немедленно отозвался юноша. – В нем совершенно нет гордости за свои успехи. Верно, его нужно почаще восхвалять.

– Мысль любопытная, – рассмеялся даос. – Но я о тебе спрашивал, Сяо-Фань, а не о Гу-младшем. Что ты думаешь о Кулаке Великого Предела?

– Это отличный стиль, – ответил юноша, и, после недолгих колебаний, продолжил с откровенностью:

– Но у меня не лежит душа к его изучению, уж не знаю, почему.

– Возможно, это горячность молодости, – задумчиво высказался Чжо Жэньцин. – Или же, не в обиду будь сказано, недостаточное понимание сути кулачного боя. Как бы то ни было, твое знание стиля Великого Предела поможет тебе понять сегодняшний урок полнее и лучше, – он завершил очередное неспешно-плавное движение, и выпрямился, держа меч за спиной, обратным хватом.

– Следи за мной внимательно. Я покажу тебе самые простые приемы, что составляют основу любого стиля. Укол!.. – меч даоса сверкнул стремительной молнией. – Рубящий удар!.. – воздух разошелся с резким свистом, разделенный лезвием меча. – Связывание!.. – движение локтем и кистью заставило острие меча описать небольшой круг. – Режущий удар!.. – клинок с оттяжкой прошелся по воздуху, прочертив близкую к прямой линию.

***

– Пусть твои движения будут плавными, словно полет, – монотонно и спокойно говорил Чжо Жэньцин, внимательно наблюдая за выполняющим формы Сяо-Фанем. – Расслабь руку, не напрягай кисть. Держи меч надежно, но нежно, словно любимую женщину, словно, – даос хитро ухмыльнулся, – пойманную птицу. Сдавишь слишком сильно – сломаешь ей крылья, а коли слишком ослабишь хватку – она улетит, – Ван Фань с укоризной посмотрел на него, без труда распознав источник этого сравнения. Глава Удана невозмутимо продолжил:

– Не прекращай движения ног. Круг – самая гармоничная из форм, и пусть твое движение подчинится ей. Пусть круг, центр которого – острие твоего меча, станет основой твоего движения. Отступая и наступая, атакуя или же обороняясь, не оставайся на месте, и подчиняй поле боя ритму своего движения. Позволь своей внутренней энергии течь свободно, наполняя каждый меридиан, и каждый узел, совершая полный круговорот по всему телу. Пусть внешняя гармония сольется с внутренней, а меч – станет частью этой гармонии. В этом и заключается Великий Предел.

***

– Помнишь ли ты показанные мной формы, Сяо-Фань? – строго спросил его глава Удана.

– Помню где-то десятую часть, – отрешенно ответил юноша. – Остальное позабыл напрочь.

– Правда? – приподнял брови даос. В его голосе не было злости на нерадивость ученика – лишь недоверчивая радость. – Что же, я покажу тебе их еще раз. Смотри внимательно…

– Запомнил ли ты показанное? – вновь спросил Чжо Жэньцин, убирая меч в ножны.

– Забыл почти все, но некая малость до сих пор скребется мне в память, – еще отстраненнее протянул Ван Фань. – Простите, мудрец, видно, я недостаточно старателен.

– Ты – более чем прилежен, Сяо-Фань, – довольно ответил на это даос. – В один день, ты понял больше, чем многие мои ученики – за всю жизнь. Давай проверим твои навыки, – он отложил свой меч, и, взяв со стойки тренировочный клинок, кивнул юноше. – Пожалуйста.

– Пожалуйста, учи… кхм, гм, – прокашлявшись, Ван Фань недовольно сжал губы. Чжо Жэньцин, не скрываясь, просиял довольной улыбкой на эту оговорку юноши.

Они профехтовали довольно долго, потратив на учебный поединок большую часть дня. Глава Удана также пригласил своих братьев по оружию поучаствовать в их тренировке, и Сяо-Фань поочередно сразился с тремя высокопоставленными даосами. Пусть все они и практиковали Меч Великого Предела, их манера боя была совершенно различной. Гу Е отдавал предпочтение обороне и контратакам, Чжуан Жэньцзюнь лишь изредка прерывал молниеносные каскады ударов оборонительными движениями, а стиль Чжо Жэньцина был изменчив и непостоянен, становясь то быстрым и сокрушительным, то вязким и спокойным. Поединки с ними ввергли юношу в еще большую задумчивость, и задумчивость эта все множилась. В конце концов, Сяо-Фань застыл соляным столпом посреди очередного движения, а потом – медленно улегся на камни внутреннего двора, бездумно уставившись в небо. Чжуан Жэньцзюнь, фехтовавший с ним, встревоженно обратился к юноше, но Чжо Жэньцин удержал собрата по оружию, а потом – и вовсе увел прочь его и Гу Е. Обернувшись на юношу в последний раз, глава Удана задумчиво произнес:

– Тебе хватит какой-то пары лет, а может, и вовсе года, чтобы достичь истинного понимания меча, Сяо-Фань. Главное, не позволяй огню внутри тебя угаснуть.

Юноша ничего не ответил на эти слова, да и не услышал он их, занятый собственными мыслями. Он наблюдал темнеющее небо, и сияющие точки звезд, что зажигались на нем, скользя взглядом по объединяющим их созвездиям. Он нашел взглядом Большой Ковш, и улыбнулся ему, как старому знакомому, вспомнив даосский боевой прием, взявший имя этого звездного скопления. Но его задумчивость не нарушалась, пока из-за туч не показался тонкий серпик луны. Посмотрев на него, Сяо-Фань вскочил на ноги, радостно улыбаясь, и принял начальную стойку стиля Великого Предела. Он взмахнул тренировочным мечом, и принялся пластать воздух в кажущихся беспорядочными ударах.

“Любая замкнутая линия может выглядеть, как круг,” думал он, увлеченно фехтуя с собственной тенью. “Вопрос лишь в точке обзора. Любое движение гармонично, вопрос лишь в его завершенности. Так, надо бы обсудить это с Чжо Жэньцином. И с учителем. Даже с Джи можно на эту тему поболтать,” он весело улыбнулся, вспомнив о своем втором старшем. Цзин Цзи вновь предстояло стать долговременным тренировочным партнером Сяо-Фаня, хотел второй ученик Уся-цзы этого, или нет.

***

Прощаясь, Чжо Жэньцин передал Ван Фаню меч – простой клинок, длинный и прямой, в деревянных ножнах без украшений. Символ инь-ян был вычеканен на гарде меча, и выкрашен чёрной и белой краской.

– Увы, я не могу одарить тебя лучше, Сяо-Фань, – извиняющимся тоном сказал даос. – В моей секте нет драгоценного оружия. Даже мой собственный меч – всего лишь памятный подарок учителя. Но этот клинок верно послужит тебе: его сталь крепка, а форма – удобна.

– Спасибо вам за ваш памятный подарок, мудрец, – с намеком посмотрел на него Ван Фань, и глава Удана со смущенной улыбкой огладил усы. Пусть Сяо-Фань не мог назвать его учителем, не оскорбляя Уся-цзы, вчерашняя оговорка юноши несомненно пришлась Чжо Жэньцину по душе, и не была им забыта.

Шагая по горным тропинкам, ведущим вниз по склонам Удана, Сяо-Фань расспрашивал друзей о тех наградах, что они получили от даосов за помощь в сражении против клана Пигуа с союзниками. Вэй Цзылин с готовностью показала юноше книгу о некоей даосской “числовой магии”, в которой, пролистав томик, Ван Фань с удивлением узнал алгебру. Гу Юэсюань и Цзин Цзи получили от Чжо Жэньцина книги с описанием стилей Великого Предела, кулачного и мечного соответственно. Сяо-Фань немедленно принялся тормошить Цзи, требуя у него совместных тренировок, и, в конце концов, вынудил рыжеволосого воителя согласиться – по словам Цзи, “лишь бы избавиться от тебя хоть ненадолго“. Ши Янь же наотрез отказалась раскрывать секрет полученного ей подарка. Красная от смущения, она непреклонно заявила, что Сяо-Фань все узнает в свое время, но никак не сейчас. Тот, в свою очередь, был слишком умилен пылающими щеками подруги, чтобы настаивать.

Примечания

[1] Сунь Бинь – полководец эпохи Борющихся Царств, человек немалой силы духа и стратегического таланта. Автор "Искусства Войны Сунь Биня". Существует теория, что он и Сунь У (Сунь-цзы) – один и тот же человек.