Текст книги "Новый мир. Книга 4: Правда (СИ)"

Автор книги: Владимир Забудский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 34 страниц)

Я с сомнением пожал плечами. А Тим, наслаждаясь тем, как его спутницы слушают его, открыв рты, продолжил:

– Технологии продолжают развиваться семимильными шагами. Пройдет лет десять – пятнадцать, прежде чем какие-либо технологические ограничения во временном соотношении реальности и сна вообще исчезнут! Ну хорошо, останутся, может, какие-то природные границы, связанные с ресурсом головного мозга. Но пока еще к ним никто даже не приблизился. Вы представляете себе, что это значит? За секунду, прошедшую в реальном мире, человек сможет прожить во сне целый год. Или десятилетие. А может, сотню лет? За это время его тело не постареет, не заболеет, не умрет. А мозг даже не будет подозревать, что окружающий его мир – нереален. Путь к бессмертию все-таки найден. Хотя он оказался более витиеватым, чем предполагали древние алхимики.

– Это правда приводит тебя в восторг, а не в ужас? – недоверчиво переспросил я. – О каком, мать твою, бессмертии ты говоришь? Человек, который решит погрузиться в сон на сотню лет во временном измерении его мозга, просто совершит самоубийство. Его психика не выдержит такой нагрузки. Он никогда не сможет вернуться после этого к реальной жизни. А та «жизнь», которую он проживет во сне – не более чем фикция, картинка, обман.

Тим вздохнул.

– Честное слово, Димитрис, без обид, но иногда ты мыслишь как ханжеская бабулька, которая все, что хоть выходит за рамки ее системы ценностей, спешит наречь «опасностью», «обманом» или «пороком». Чувак, пойми – понятие «нормально» не имеет всеобщего определения. Всю твою жизнь, в твоём интернате, академии, полиции, армии из тебя пытались сделать зомби, вгоняя в мозг множество туфты. Знаешь, зачем? Чтобы тобой было легче управлять. Думаешь, все эти моралисты, которые пламенно декларируют свои догмы и императивы, сами верят той чуши, которую вдалбливают в голову другим? Да они смеются над наивными болванами, которые их слушают!

Я неопределенно покачал головой.

– Ладно, Тим. Я же знаю, тебя все равно не переспоришь.

Бартон усмехнулся и дружески, но с ноткой покровительства, похлопал меня по плечу. Сделав знак своим спутницам, что хочет перекинуться со мной парой слов приватно, склонился ко мне и прошептал:

– Слушай, Димитрис, тебе не надоело прозябать в этой дыре? Без обид, но этот ваш бар – это не бизнес, а какой-то шлак. Вы копаетесь в дерьме и почти ничего не зарабатываете.

– Не всем повезло родиться гениями, умник. И не все настолько прозорливы, чтобы правильно выбрать себе профессию. Кое у кого и выбора-то особого не было.

– Все это чушь. Выбор всегда можно сделать еще раз. Я что, по-твоему, сейчас делаю – торчу в офтальмологии?

– Что ты предлагаешь? Возьмешь меня к себе девелопером? – иронично усмехнулся я.

– Я – нет. Извини, но я занимаюсь очень тонкими и творческими вещами, в которых не обойтись без врожденного таланта. Но есть куча контор с менее строгими требованиями.

Хитро усмехнувшись, он выдал:

– Между прочим, я недавно видел кое-что, что тебе должно понравиться.

– Неужели? И что же?

– У меня феноменальная память, приятель. Так что я хорошо помню, как еще в незапамятные времена, когда ты крутил шашни с Дженни Мэтьюз, а я тебя ненавидел, ты упомянул, что мечтал в детстве стать астронавтом и поучаствовать в программе под названием «Одиссей». Я тогда еще не упустил случая над тобой поприкалываться, не помнишь?!

– Хм. Странно, что я при тебе это рассказывал. Я же тебя тогда не переваривал. Но пофиг. Какая разница? Это было сто лет назад. Ты же не предлагаешь мне податься в астронавты, Тим, в 34 года с кучей незаживших травм?

– Я о другом. Недавно слышал, что Сурадж, он ведь любит всякие сумасшедшие проекты, вложил что-то около 1,3 миллиарда в создание фирмы под названием «Брайт фьючер инк.», которая будет заниматься угадай чем. Правильно! Попытается возродить тот самый проект «Одиссей». Они уже сейчас работают над восстановлением космодрома на территории бывшего Алжира, где в 50-ых начали проектировать тот самый космический корабль. И набирают персонал.

Странно было слышать об этом. А ведь были времена, когда проект «Одиссей», завораживающая воображение мечта об экспансии другой планеты, которая, возможно, пригодна для обитания людей, занимал в моих мыслях больше места, чем школьные занятия и планы по переезду в Австралию вместе взятые. Но в последние годы я вообще не вспоминал о нем. Это было что-то принадлежащее к другой жизни.

– Ну и ну, Тим, – покачал головой я. – Ну ты меня и огорошил. И кем же ты предлагаешь туда устроиться? Охранником? Уборщиком?

– А хоть бы и так. Или ты не хочешь рисковать своей блестящей карьерой, которую ты построил в этой загаженной алкашами дыре? Охраннику там платят ненамного меньше, если вообще меньше, чем ты зарабатываешь здесь, и обеспечивают жильём. А самое главное – прикосновение в какой-никакой форме к детской мечте. Да, да, знаю, знаю: сопляком ты мечтал, как полетишь на космическом корабле в другую звездную систему, а не о том, как будешь смотреть на его старт, выпалывая бурьян на космодроме. Но, если спросишь меня – уж лучше так, чем прозябать в этой клоаке. И, скажу тебе по секрету – там есть люди, которым я мог бы замолвить за тебя словечко.

Я неуверенно пожал плечами. Нельзя сказать, что я совсем никогда не задумывался об этом – о том, чтобы уехать подальше от Сиднея, и вообще от Австралии, в захолустье, где меня никто не знает, и попробовать начать все заново. Но воспринять такую перспективу всерьез было сложно. Много чего привязывало меня к этому месту, к моей нынешней жизни. Много вещей, которые мне еще предстояло сделать. И я не готов был сойти с этого пути, не пройдя его до конца.

– Спасибо тебе за это, Тим, – ответил я с искренней благодарностью. – Я не могу сейчас уехать. Но может быть, наступит момент, когда я вернусь к тебе и спрошу, в силе ли еще это предложение. Я очень хотел бы, чтобы этот момент наступил.

– Что ж, тогда подумай. Мне жалко смотреть на то, как ты гробишь здесь свою жизнь.

– Я пойду поздороваюсь с остальными. Развлекайся.

Шаи, ее невестка (кажется, Васанта) и Лу – жена Джеффа Кроуди, хлопотали около столика, стоящего в дальнем конце помещения, быстро дорезая какие-то холодные закуски. Рэй Гао в это время умело разделывал рядом здоровенную курицу гриль. В другом углу, подальше от суеты, которую развели взрослые, суетились трое детей – двое племянников Шаи, румяные и смуглые, и маленькая Элли, которая сегодня выглядела не такой бледной, как обычно.

– Помощь нужна? – поздоровавшись с Рэем, спросил я у дам, хлопочущих с закусками.

– Ты правда думаешь, что косолапый мужик справится с этим занятием лучше, чем три опытные хозяйки? – засмеялась Шаи.

Не глядя, она нарезала соленые огурцы с виртуозностью, которой мог позавидовать шеф-повар любого ресторана.

– Лучше пригляди за нашими мужиками, пока они не напились вдрызг. Скоро ты, Димитрис, тут один будешь держать все под контролем.

– Джефф ему поможет, – заметила Лу, которая в это время нарезала помидоры. – Не припоминаю уже, сколько лет назад он последний раз позволил себе банку пива.

– То-то он и в отличной форме, не то что мой брюхатый обормот. Эх, вот же везет некоторым – заполучить себе непьющих мужей! – с притворной завистью вздохнула невестка Шаи, искоса, но любя поглядев на слегка окосевшего супруга.

– Ладно, дамы, как вижу, вы тут в своей стихии: кухня, сплетни о мужиках, – усмехнулся я.

– Эй, это только что был сексизм?! – шутливо возмутилась Мэри, жена Чако, подошедшая в это время сзади, чтобы предложить другим женщинам помощь.

– Виноват, виноват.

Я поймал себя на том, что, несмотря на усталость после сумасшедшего дня и неприятный осадок от предшествующих ему ночных кошмаров и вечерней депрессии, настроение у меня было не таким паршивым, как можно было предположить. Как бы там ни было, вокруг собралось множество людей, с которыми меня связывали пережитые вместе события и эмоции, радостные и печальные, но так или иначе сблизившие нас, сделавшие небезразличными друг другу. И само сознание того, что все эти люди существуют, не позволяло смотреть на мир совсем пессимистично.

– Эй, брателло! – раздался позади голос Миро. – Ну что, будем уже приступать?! Вроде бы никого уже больше не ждем!

– Надо же. А кто-то что-то говорил о «самом дорогом госте», без которого празднество не состоится, – раздался в ответ шутливый голос со стороны лестницы.

§ 11

Я не поверил своим ушам. Но, обернувшись, я увидел Лауру.

Я еще помнил ее в роскошном вечернем платье, под руку с Эдвардом Грантом в «Кот-де-Азуре», в окружении богачей, телохранителей и папарацци. Все еще помнил тот злосчастный разоблачительный репортаж, который появился в Сети на следующий день. То, что я видел ее теперь, здесь, в «Доброй Надежде», одну, было просто уму непостижимо.

Этим вечером она выглядела совсем иначе, чем тогда: простые джинсы, кроссовки и блузка; минимум макияжа; челка, небрежно ниспадающая на лоб. Но, даже несмотря на это, она выделялась из числа присутствующих. Я заметил, как присутствующие женщины, даже Рина, удостоили ее характерным взглядом, какой часто непроизвольно появляется у представительниц прекрасного пола при виде кого-то, кто очевидно выигрывал у них по всем внешним показателям.

– Боже мой, кто это? – прошептала мне на ухо Лу Кроуди. – Настоящая красавица!

– Кажется, я видела ее по телевизору, – пискнула Васанта. – Это, случайно, не?..

– Не верю своим глазам! Я уже и не чаял тебя увидеть! – воскликнул Миро, поднимаясь из-за стола. – Друзья! Позвольте представить вам ту, без которой мы с вами здесь ни за что не собрались бы! Потому что собираться было бы просто негде! Это она, та самая Лаура Фламини!

– Ну перестань, Мирослав, – смущенно ответила Лаура.

– Нет-нет, пусть все знают, что перед ними – настоящая волшебница, которая помогла вырвать «Добрую Надежду» из лап проклятых бюрократов и дать нам с братишкой шанс возобновить наше дело, не взяв за это ни единого пенни! – не унимался Миро. – Не верьте ничему из той чуши, которую пишут о ней в Сети! Нет, правда! Такие, как ты, Лаура, после смерти попадают в рай. Но ты окажешься там лет через сто пятьдесят, не раньше, потому что каждый Божий день мы будем пить за твое здоровье!

Не успел он окончить речь, как некоторые из присутствующих, уже прослышавшие от Мирослава об истории освобождения бара из-под ареста, поприветствовали гостью аплодисментами. Лаура выглядела польщенной, хоть и не без оттенка смущения. Я заметил, как ее взгляд быстро пробежался по рядам гостей, преимущественно незнакомых ей, и на краткий миг остановился на мне. До этого момента во мне бродило трусливое желание сделать вид, что мы не замечаем друг друга, и избежать тягостных объяснений. Но, почувствовав на себя взгляд тех самых глаз, которые я видел во сне прошедшей ночью, я понял, что этому не бывать.

Кивком головы дав Миро понять, что ему не стоит выбираться из-за стола, чтобы провести гостью на причитающееся ей место, я сам шагнул ей навстречу.

– Привет, – сказал я.

– Привет, – ответила она.

Пару секунд тянулось молчание, во время которого мы исподтишка смотрели друг на друга, как могут смотреть знакомые, между которыми случилось недопонимание, которое оба хотят как-то загладить, но не знают, с чего начать.

– Я рад, что ты пришла, – произнес я наконец.

– Я тоже рада, что пришла, – ответила она после небольшой паузы.

Молчание продлилось еще несколько секунд, которые мы продолжали смотреть друг на друга. И этот взгляд уже вышел за рамки тех, какими могли обмениваться просто хорошие знакомые. Я все еще не мог до конца понять, почему она пришла сюда после недели молчания, после удаленного без какого-либо ответа сообщения с просьбой о встрече. Но одно было ясно – ее не было бы здесь, если бы она решила раз и навсегда обрубить концы.

– Нам с тобой нужно поговорить, – наконец решительно вымолвил я.

– Да, нужно, – кивнула она.

От этого ответа, от осознания того, что она, может быть, и сама понимает тему предстоящего разговора, у меня пробежали по коже нервные мурашки.

– Но вначале позволь мне познакомить тебя со всеми.

– С удовольствием.

Усаживаясь за стол и пригласив Лауру сесть рядом со мной, я заметил, как почти все присутствующие с неприкрытым любопытством косятся на нее, а заодно и на меня. Те немногие, кто некогда прежде о ней не слышали, быстро почерпнули сведения из Интернета либо от своих соседей, и от того любопытства в их взглядах стало лишь еще больше. Рина, глядя на меня, вопросительно подняла брови и ухмыльнулась, как бы говоря: «Да ладно?!», а Тим обнаглел до такой степени, что незаметно показал мне из-под стола большой палец. Я уже предвещал, как буду сидеть весь вечер словно на иголках, чувствуя на себе подобные взгляды и дожидаясь момента, когда мы сможем наконец уединиться.

– Ну что, давайте, присаживайтесь уже наконец все! – подозвал всех Миро. – И так уже здорово задержались!

Не припоминаю, когда я в последний раз бывал в столь пестрой компании. За столом в тот день собрались очень непохожие между собой двадцать три человека (не считая детей), многие из которых видели друг друга впервые, а некоторые в первый раз в жизни слышали и об имениннике. Никогда заранее не угадаешь, какая атмосфера установится на подобном мероприятии – особенно если наложить на него большое количество выпитого, что в данном случае и делалось. Может быть, в иной ситуации я и попытался бы расслабиться и получить удовольствие, временно отложив в сторону все свои проблемы и треволнения. Но сейчас, когда по правую руку от меня сидела главная из них – это было практически невозможно.

«Почему ты пришла?» – думал я напряженно, глядя на нее исподтишка. – «Если хотела поговорить со мной – почему не согласилась встретиться и поговорить наедине? Неужели просто хотела продемонстрировать, что держишь свое слово и помнишь об обещании прийти на день рождения Миро? Но зачем? Кому это что докажет?» От обилия таких мыслей невольно начинала болеть голова.

Стараясь вести себя вполне естественно, я подтянул ближе к себе длинное блюдо с жареными куриными крылышками, хрустящей саранчой-гриль и другими недорогими, но сытные закусками, над которыми весь день трудились Шаи с Васантой.

– Хочешь чего-нибудь? – спросил я у Лауры.

– М-м-м. Да, спасибо, – ответила она, подцепив вилкой один из жаренных на гриле кабачков, лежащих на краю тарелки.

– Лаура, ты должна попробовать цуйку, нашу домашнюю сливовую настойку, – безапелляционно заявила, тем временем, Шаи, сидящая напротив, и дала знак Миро, чтобы тот наполнил ее бокал раньше, чем та успела возразить.

– И обязательно попробуй мое фирменное карри по бабушкиному рецепту! – присоединилась к ней Васанта.

– Джефф, не передашь Лауре чапати? – внес свою лепту Миро. – Это традиционные индийские лепешки, очень вкусно!

Лаура с благодарностью кивнула, всеми силами делая вид, что прикованное к ней излишнее внимание ее не смущает. Как бы Лаура не стремилась продемонстрировать отсутствие снобизма, было ясно, что дочь сенатора и оперной дивы является за этим столом белой вороной – если не из-за ее собственного отношения к происходящему, то из-за направленных на нее взглядов и явно относящегося к ней шепота, которые всегда появляются при виде тех, кого люди видят по телику и о ком читают в Интернет-СМИ.

– Очень приятно познакомиться с вами, Лаура, – заговорила Лу Кроуди, оказавшаяся по правую руку от Лауры. – Приятно оказаться на мероприятии со столь именитой гостьей.

Лу, наверное, полагала, что завязанная ею беседа сделает обстановку более непринуждённой, но ее преувеличенно-любезные интонации, на мой взгляд, больше подходили для светского раута, нежели для посиделок того формата, которые пытались устроить Миро с Шаи. Лаура, однако, отреагировала очень спокойно.

– О, спасибо, взаимно. Вот только ты, наверное, меня с кем-то путаешь, Лу. Я вовсе не «именитый гость». Уж точно не именитее вашего супруга. Если, конечно, это тот самый Джефф Кроуди, бывший чемпион мира по боксу и тренер многих чемпионов.

– Да когда это было! – непринужденно рассмеялся Джефф. – Признаться, я удивлен, Лаура, что слышу из твоих уст об этом покрытом пылью чемпионском поясе, который никто и не упомнит. Неужели я имею дело с фанаткой бокса?

– О, нет, – решительно покачала головой она. – Не люблю смотреть, как люди колотят друг друга. Никаких обид, Джефф, но каждый раз, когда я слышу об очередном спортсмене, которого увезли с ринга в больницу, я задаюсь вопросом: неужели человечество так мало шагнуло в развитии с тех времен, когда гладиаторы убивали друг друга на арене?

– Меня это не обижает, – широко улыбнулся Джефф. – Я и сам давно пришел к тому, что спорт, сопряженный с перегрузками, серьезными травмами, увечьями – не лучший выбор для человека, стремящегося достичь гармонии в своей жизни и в окружающем мире. Так я и пришел к философии айкидо.

– А по мне, так бокс – это просто не для всех! – фыркнула Рина, которую, кажется, комментарий Лауры все же немного задел. – Нужна смелость для того, чтобы выйти на ринг, где из тебя будут выколачивать дерьмо, если ты сама его не выколотишь! Гораздо проще включить слабую и ранимую бабенку, готовую упасть в обморок при виде капельки крови! Вот только в реальной жизни случаются ситуации, когда бесполезно падать в обморок – никакой принц не прискачет и не спасет! Вот тогда и проявляется разница между людьми, которые умеют и могут надрать задницу, и теми, кто не умеет и не может!

Едва заметным взглядом я попросил Рину умерить агрессию, звучащую в ее словах. Но, на удивление, Лаура парировала этот выпад спокойно:

– С этим не поспоришь, – согласно кивнула она. – Я давно и честно признала перед собой, что надирание задниц – не моя парафия. Так что предпочитаю выступать на аренах словесных баталий. И случается, что умения в этой области выручает даже больше, чем крепкие кулаки.

– Так-так! – постучал по столу Миро. – Довольно уже болтовни! Моя любимая жена хочет сказать первый тост!

После короткой и сбивчивой, но теплой речи Шаи, окончившейся поцелуем с мужем, я чокнулся со всеми стаканом с лимонадом. Заметил, что Лаура слегка пригубила настойку, но много пить не стала. Следом за тостом за столом началась активная общая болтовня, которая быстро переросла во второй тост, произнести который выпала честь мне. Я поднялся из-за стола, внезапно ощутив, как неопределенность будущего простилается впереди густым туманом. Я посмотрел в глаза Миро, выпившего и счастливого в этот момент, и подумал о том, выпадет ли у меня еще хотя бы раз возможность поздравить его с днем рождения. И я сам не заметил, как вместо очень короткого тоста на несколько фраз из моих уст полилось что-то долгое и сентиментальное:

– Не все здесь знают историю наших взаимоотношений. Многие, наверное, недоумевают, почему братья так друг на друга не похожи, да стесняются спросить, не двоюродные ли мы, не сводные ли, и какие мы вообще на хрен братья. Так что позволю себе краткую предысторию. Я знаком с Миро 34 года из 44 лет его жизни. Мой отец, Владимир Войцеховский, был бы знаком 37 – если бы был жив. Папа называл Мирослава «крестным сыном». Не потому, что он крестил Миро. А потому, что их жизни удивительным образом переплелись, и мой отец взял ответственность за жизнь мальчика, которого он случайно встретил на руинах разрушенного мира, переживающего Темные времена, и полюбил. По той же причине я с самого детства привык называть Миро «братом». Меня воспитали так, что для меня не было важно, есть ли между нами кровные узы. Было важно лишь наше отношение друг к другу, преданность друг другу, честность друг перед другом, иногда терпимость, умение прощать – все то, что формирует братство в духовном, а не в биологическом понимании этого слова. И наше братство, которое, по чьему-то мнению, может, и не заслуживает так называться, преодолело столько лет, и столько испытаний, сколько преодолевают далеко не каждые кровные узы. Я был горд, имея такого старшего брата – сильного, мужественного, решительного, уверенного в себе. В 76-ом Миро вывез меня, сопляка, из селения, объятого войной. А сам остался там и храбро сражался, пока не потерял ноги. Та война давно канула в Лету. Многие из вас и не вспомнят сейчас, кем и зачем она велась. Но это не имеет значения. Мы верили тогда в то, что защищаем свою землю, своих родных. И у Миро хватило смелости, чтобы защищать их до конца. Поэтому он всегда был для меня героем. Я всегда верил в него. Верил в то, что он преодолеет трудные для него времена. И он сделал это. Он никогда не оставлял меня. Всегда приходил ко мне на помощь, когда я в этом нуждался. Так что у меня есть брат, ребята. Настоящий брат. Не сводный, не двоюродный. И в этот день, братишка, я желаю тебе того же, что и каждый, пусть я и произношу это вслух реже, чем стоило бы – чтобы ты прожил очень долгую и очень счастливую жизнь. Кроме тебя некому присмотреть за твоим непутевым братцем.

Мы с ним крепко обнялись под звон бокалов и одобрительный гул голосов. Я заметил, как сестра Шаи, расчувствовавшись, вытирает глаза платком.

– Ты что, обладел, братец? – хлопнув меня по спине, спросил Миро, у которого и самого глаза были на мокром месте. – Хочешь, чтобы я разрыдался тут перед всеми?!

– Сам напросился. День рождения – чертовски слезливый праздник. Особенно когда становишься старым и сентиментальным, – пошутил я.

– «Старым», говоришь? А по седине так и не скажешь, что это ты тут «молодой»! – засмеялся Миро.

Я уже не в первый раз подумал, что мне стоит наконец поговорить с ним откровенно, посвятить его в некоторые из моих планов. Но решил, что не стану нарушать атмосферу разговорами о мрачном будущем. Очень не хотелось отбирать у Миро право на нормальный праздник, которого он не позволял себе много лет. «Успею еще. Завтра, перед собранием», – решил я.

– Отличные слова, – сказала Лаура, когда я, наобнимавшись с Миро, вернулся на место. – Я была из тех, кто стеснялся спросить, не двоюродные ли вы братья. Спасибо, что теперь нет необходимости спрашивать.

Я усмехнулся, но внутренне остался собранным. «Если есть еще что-то, о чем ты стесняешься спросить – можешь не ждать, пока это прозвучит в очередном тосте», – подумал я, но не произнес вслух. К нам было приковано за столом слишком много внимания, чтобы мы могли говорить здесь откровенно. За столом тем временем продолжалась оживлёная болтовня. Интервал между тостами сокращался. По мере возрастания количества выпитого разговор всё больше склонялись то в традиционную для всех застолий сторону взаимных признаний в уважении и дружбе, то в столь же традиционную, но более опасную сторону острых социальных и политических тем, обсуждения которых мне этим вечером очень хотелось избежать.

– … обязательно должны прийти! – донеслось до моих ушей, как на том конце стола Чако, вопреки нашим договоренностям оставить эту тему вне этих стен, уже открыто агитировал бывших членов клуба присоединиться к НСОК. – Мы, ветераны ЧВК, очень долго шли к этому. Мы два года добивались в суде права быть услышанными. И вот теперь это право у нас есть!

– Что такого особенного в этом собрании? – фыркнула Рина. – Сейчас уже все, кому не лень, торчат на площадях с плакатами. Ну будет еще пара сотен, с другими плакатами. И что?!

– У них есть вполне конкретные, справедливые, понятные требования, Рина, – вступился за НСОК Илай. – Я не знаю всех тех, кто размахивает сейчас самыми разными флагами, не знаю их истинных намерений. Но в этой организации есть здоровый дух. Ее создали порядочные люди, имеющие твердые принципы. Многих из этих людей ты знаешь лично.

– Илай, без обид, но тебя я знаю достаточно, чтобы понимать – ты простодушен и безобиден, как плюшевый медведь, и видишь вокруг одних розовых единорогов! Обвести тебя вокруг пальца – раз плюнуть. Чако я тоже знаю не первый день. И понимаю, что он два года носится со своим «носком», как с писаной торбой. Так что для него это стало идеей-фикс, и он никогда честно не признается даже перед собой, что эта затея на самом деле яйца выеденного не стоит! Так что то, что вы двое мне здесь говорите, я делю на десять. Не вы ведь будете там у руля, ребята! Вы хоть сами понимаете, кто там на самом деле верховодит? Этот ваш педо-танкист, или за ним есть еще кто-то? Какие мотивы у этих людей, зачем они все это устроили? Вы уверены, что хорошо это понимаете?!

– Конечно, нет, – устало и скептически протянул менторским тоном Тим Бартон.

От его вступления в эту дискуссию я не ждал ничего хорошего. Тим был пожизненным скептиком и мизантропом, никогда не поддерживающим ни одну политическую силу или движение. Как и многие интеллектуалы, он придерживался убеждения, что вся публичная политическая жизнь является дешевой мишурой, рассчитанной на глупых обывателей, а реальные причинно-следственные связи происходящих в мире событий на порядок сложнее и остаются сокрытыми от масс.

– Может, я чего-то и не понимаю, но дело в Верховного Суде выиграть сумел! – охотно бросился в бой Чако.

– Не хотел бы тебя разочаровывать, друг мой, но это решение Верховного Суда, которым ты размахиваешь – это, увы, не плод твоих безукоризненных трудов и не проявление высшего правосудия. Всем известно, что девятеро из пятнадцати членов Верховного Суда лояльны Патриджу. И на все продукты своего «правосудия» они смотрят сквозь призму интересов старины Уоллеса и тех, кто за ним стоит. По-видимому, интересам этих людей отвечает, чтобы в среде ветеранов ЧВК, которую Консорциум стремится удерживать под своим контролем с помощью АППОС, появилась новая сила. По-видимому, у них уже есть идеи, как эта сила сможет сыграть свою маленькую роль в большой игре, которую они ведут. Вот и все. Вами походили, словно пешкой, без вашего собственного ведома.

– Кому какое дело, что за заговоры плетут этиинтриганы?! – вступилась за мужа Мэри Гомез. – Мы хорошо знаем, за что выступаем лично мы!

– За что же? – переспросил Бартон с неприкрытой надменностью и печалью интеллектуала, вынужденного общаться о высоких материях с домохозяйкой.

– Эй, парень, что-то мне не очень нравится твой тон, – нахмурился Чако.

– Ну вот, пожалуйста, начинается! – засуетилась Шаи. – Что это еще тут за склоки?! Сегодня день рождения моего мужа, а не политические дебаты!

Я наклонился над столом и гневно вперился взглядом в Чако, напоминая ему о нашей договоренности. Тот виновато кивнул, мол, «Да понял я, понял!», но его разгоряченное состояние вынуждало сомневаться, не забудется ли он уже минуту спустя и не вернется ли к этой теме. Площадка для политических склок была самая что ни на есть неудачная – не столько из-за того, что среди присутствующих не было консенсуса даже по самым принципиальным вопросам, столько из-за того, что за пределами этого помещения были люди, которые будут рады обвинить меня в продолжении запрещенных собраний клуба (да еще и на политической почве).

– Все в порядке, дорогая. Все в порядке, – пролепетал уже изрядно пьяненький Миро. – Люди… ик… имеют право высказывать свое мнение. Только это… насчет судей… ик… этого не надо, Тим, лады? Я им теперь стал доверять. Если бы не судьи, мы бы тут сейчас не сидели. Ну и Лаура, конечно. Лаура, дорогая, мы уже пили за тебя сегодня?

– О, не стоит! – поспешила заверить она. – Мы ведь не в честь меня сегодня собрались.

– Между прочим, вот человек, который может пролить хоть немного света на происходящее! – вдруг ухватился за нее Тим. – Потому что, в отличие от нас, может владеть хоть капелькой инсайдерской информации. Расскажи нам, Лаура, что за черт там происходит?

– Похоже, у тебя не совсем достоверная информация, Тим, – прохладно ответила Лаура. – Я не имею никакого отношения к политике. Мой отец – политик, не я.

– И он выступил на стороне Райана Элмора (читай – Консорциума). А это значит!.. – не унимался Бартон, готовый уже разразиться очередной заумной речью.

– Тим, – перебил его я. – И вы все, ребята! У меня есть к вам очень настоятельная просьба воздержаться от политического срача, или во всяком случае не втягивать в него тех, кто не желает в нем участвовать. В нашей жизни сейчас и так слишком много политики. Кроме того, мы с вами находимся в здании, которое мы с Миро едва не потеряли, так как нас объявили в том, что мы устроили тут незарегистрированное политическое сборище. Я не призываю вас бояться и молчать. У каждого будет возможность проявить свою гражданскую позицию. Но, пожалуйста, не делайте этого здесь и сейчас, если вы действительно желаете добра человеку, которого вы пришли поздравить.

– Вот именно! – поддержала меня Шаи. – Я уже который раз об этом говорю!

– Эй! Братишка, ты чего за меня расписываешься?! – возмутился Миро. – Я никого не боюсь, ясно?! Мои гости могут говорить, о чем хотят!

С немалым трудом нежелательную тему все-таки удалось погасить. Убедившись, что опасность миновала, а во время установившегося затишья у Лауры завязался сравнительно невинный разговор с Владиславом Кацом на тему каких-то их общих знакомых в юридической среде, я воспользовался случаем, чтобы спуститься в туалет. Хотелось умыться прохладной водой, чтобы привести в порядок мысли, хаотично прыгающие между различных страхов и сомнений, большинством из которых я не имел возможности с кем-либо поделиться.

– Эй, грека! – из задумчивости, с которой я отправился в уборную, меня вывел лишь голос мужчины, который устроился у соседнего писсуара. – Крутую вечеринку вы устроили! А меня пригласить забыли!

При звуках удивительно знакомого голоса я поднял глаза и, не веря своим глазам, увидел Джерома Лайонелла.

– Ты что здесь делаешь?! – прошептал я настороженно, оглядываясь по сторонам, и открыв рукой кран умывальника, чтобы звук воды приглушил разговор.

– Расслабься. Все в порядке, – махнул он рукой. – Так, заглянул на секунду через черный ход. Узнать, как у тебя дела. Никто не знает, что я здесь. И не узнает.

– Это слишком опасно, – прошептал я. – Ты ведь знаешь, за этим зданием приглядывает полиция!

– Полицию ты интересуешь, не я. Не имеют же они ничего против тех трех нелегалов, которые тут работают, и еще парочки тех, что тут регулярно выпивают? Потерпят и еще одного пять минут.

Я вздохнул. Поступок Джерома казался мне очень легкомысленным. Особенно в этот день, когда посторонний наблюдатель вполне мог причислить его к числу участников мероприятия, проходящего на втором этаже. Но сделанного было не воротить. И я догадывался, что пришел он не просто так.

– Как Катька и Седрик? – прежде всего спросил я.