Текст книги "Проклятие палача"

Автор книги: Виктор Вальд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

– Все в порядке. Это Вайка веселился. Нужно поспешить, чтобы его нагнать.

Узкая горная дорога, щедро усыпанная крупными камнями, вывела на широкую поляну, из края в край любовно вспаханную и забороненную под зерновые. На краю поляны, прижавшись к вековому лесу, чернело с десяток больших домов до половины выложенных из камня, а далее из почерневшего дуба. Крыши домов были покрыты маленькими дощечками, заменяющими в этих краях глиняную черепицу. Вокруг домов множество пристроек для животных, а так же для хозяйственных нужд. За жердяными овинами еще сохранилось прошлогоднее сено. Все говорило о том, что селение простояло в этой благодатной низине сотни лет. Была ли на то воля Господня, щедрость природы, или трудолюбие и воинское искусство его жителей, можно было только гадать, ибо ни единой души ни в поле, ни возле домов не было.

Зато все еще дымился перед селением столб с приплавленным к нему обугленным человеческим телом, дымилась струйками выгоревшая земля, и набирали силу три огромных языка пламени, пожирая два ближайших стога сена и по ветру первый из добротных домов. И хотя в нескольких десятках шагов от огня весело струился полноводный ручеек, никто не пользовался его силой, чтобы уничтожить ненасытное пламя. А оно только и ждало сильного порыва ветра, чтобы перекинуться дальше и, уничтожив все селение, углубиться в лес. Там уже было где разгуляться и приобрести силу, могущество и необъятное тело самого жуткого из чудовищ – красного дракона пожара!

* * *

Джованни Санудо поморщил нос. Он неудачно остановил своего коня с подветренной стороны, и на него несколько раз подуло смрадом обугленного человеческого мяса.

– Не будем задерживаться! – громко воскликнул герцог.

Он любил собственный громкий голос. При нормальном голосе, его хрипотца раздражала герцога. Раздражала от того, что появилась она в самое жуткое время его жизни. Время, которое нельзя было забыть и невозможно без содрогания вспоминать. Поэтому окружающие чаще слышали крик Джованни Санудо, чем его плавную речь.

Властелич Стешко что-то так же громко прокричал на своем языке и его впереди стоящие воины тронули коней.

– Это что еще?! – удивленно воскликнул лекарь Юлиан Корнелиус, который весь путь настойчиво держал свою лошадь у правого плеча герцога.

Джованни Санудо оглянулся и на миг одеревенел.

Его собственность, его планы на будущее в образе девственницы, посланной самим Всевышним, спрыгнула с повозки и устремилась к жадным языкам пламени.

– Эй! – прокричал герцог и глупо захлопал глазами Джованни Санудо видел, как девушка спешит туда, где ей совершенно не нужно было в это время находиться. Видел и желал остановить эту бессмысленную выходку. Но для этого нужно было, по меньшей мере, гневным голосом окликнуть дерзкую девчонку и приказать вернуться в повозку. Но как раз этого герцог сделать не мог. Он так и не удосужился за множество дней соседства с женщиной с младенцем и двух девушек узнать их имена.

Да и не нужны ему были эти самые имена. Как и его телу и сердцу эти «Евины дочки», через которых дьявол может подобраться даже к самому папе римскому. Они нужны были его разуму и плану. Но не сейчас, позже. Тогда можно было бы и назвать их каким-либо походящим к случаю именем. Пока они только мелкие фигуры на его шахматном поле. Пешки, что выстроились в ряд и ждут, когда их повелитель начнет большую игру.

Только сейчас Джованни Санудо припомнил, что за все время нахождения «Евиных дочек» в его адмиральской каюте они не промолвили в его присутствии и слова. Да и сам герцог ни разу не обратился к ним ни единым словом. Да и о чем было говорить с этими глупышками? Достаточно того, что выяснили венецианцы и доложил Крысобой. Да и что тут непонятного? Здоровую женщину с младенцем нанял кормилицей какой-то благородный господин для своей сухогрудой жены и его вечно кричащего сына. Девушки ему также нужны. И по хозяйству днем и для утех ночью. Кто этот благородный господин? Уже не важно. Может и сам дож Венеции Андреа Дандоло. А может кто-то из его сыновей или родни. Не стал бы личный секретарь самого дожа заниматься этим вопросом для кого-то другого. А если занимался сам секретарь, то можно быть спокойным. Вопрос государственной важности! Значит женщина, ее молоко и ребенок здоровы, а девушки, вне всякого сомнения, девственницы.

Это все, что нужно от них герцогу наксосскому. Пока. А дальше он придумает и распишет их роли и правила поведения на шахматном поле под названием жизнь.

Только как ее остановить? Как окликнуть…

– Да что вы стоите, олухи! – загремел на своих людей Джованни Санудо.

Арбалетчики тут же побросали оружие и бросились к огню. Вслед за ними поспешил знаменоносец и мальчишка слуга. А глупая девчонка нашла в ближайшей хозяйственной пристройке большое деревянное ведро и уже возвращалась с водой от ручья. Она с пониманием выплеснула спасительную влагу на верхнюю часть стены дома и поспешила опять за водой.

«Селянка. Она обыкновенная селянка», – усмехнулся Джованни Санудо.

Как тут было не понять.

Нет для селянина худших бед, чем голод и пожар. И то и другое несчастье громко зовут смерть. А правильнее – и голод, и пожар, и смерть – это одно и то же. Хотя. Под крышей дома, при каких-либо, даже скупых пожитках, еще можно держать смерть на вытянутую руку. А вот если пожар сожрал и дом, и имущество, тогда лучше самому накладывать на себя руки. Ибо твой пожар проглотит дома, скот и все нажитое соседей, а то и всего селения.

Это в городе легче бороться с огнем. Горожане живут по цеховым правилам. А они очень строги. Хочешь-не хочешь, а обязан бросаться в огонь соседа. Ведь квартал принадлежит цеху, а значит, горит его имущество. Не спас имущество цеха – можешь подвергнуться огромному штрафу, а затем еще и исключению из состава мастеров. А это жизнь на собственное усмотрение и на собственный риск. Опасна жизнь одиночки, за которого некому заступиться. Так что, кем бы ты ни был – кузнец, бондарь, седельщик, пекарь, или ювелир, бросай свою работу и туши пожар соседа. Хотя пожары в городе дело частое, а бывает и такое, что за час-два выгорает весь город. Но горожане на пожаре все ж дружнее. А что не так, быстро разберутся. Может поджог и с умыслом. Решил сосед соседа наказать. То ли за украденную вещь, то ли по торговым делам, то ли жену приревновал. Вот и случился пожар. Такого быстро найдут, забьют в промасленную бочку и подожгут на удовлетворение всем погорельцам. В городе есть порядок.

Это селяне еще ковыряются в носу, а вдруг ветер не понесет на их сторону пламя… А может, выгорит у соседа, да я у него по дешевке землицу выкуплю… Вот теперь соседушка не будет таким строптивым. Придет на сеновал за краюхой хлеба…

Именно поэтому в семьях селян с первых дней жизни приучают бросаться телом на любой язык, не предусмотренного в хозяйстве, пламени. Только ты спасешь свой дом, свою семью и собственную жизнь. Это в крови селянина и селянки, как и крестное знамение при ударе колокола.

– Дьявольщина! Да что же это такое! – громогласно заревел Джованни Санудо.

Да и было от чего. На платье этой селянки прыгнул язычок пламени. Еще мгновение и одежда превратится в костер. Дорогая одежда. Очень дорогая. А еще на девчонке множество всяких безделушек. И так же в немалую стоимость.

Герцог в растерянности завертел головой. Он растерялся еще больше, когда к пожарищу устремилась вторая девчонка. А вслед за ней…

А вслед за ней на битву с красным драконом бросились оба рыцаря-«каталонца» и их люди. И совсем уже невероятно то, что с лошадей слезли и взялись лопатами присыпать ползущий по земле огонь воины-сербы во главе с самим владельцем градским Стешко.

Напоследок всем удивлениям из леса показалось множество народа. В основном это были женщины и дети, но их действенное участие очень скоро ограничило пожар, а затем и уничтожило его.

– Впечатляющее зрелище, – раздалось за спиной герцога.

Джованни Санудо в раздражении скосил голову направо. Там, неизменно в этот день, находился Юлиан Корнелиус. Получалось, что ученая степень лекаря, священный сан служителя бога афинских «каталонцев», забота о младенце и высокий титул великого герцога – только они не участвовали в спасении этого горного селения. Но если даже рыцари не погнушались этой неблагородной работенки, то уж лекарь все же мог бы взять ведро воды в руки. Не велика птица ученая.

Да, рыцари проявили себя с лучшей стороны. Их даже можно назвать благородными. Несмотря на то, что они «каталонцы». Особенно того, что первым бросился тушить пламя на одежде глупой девчонки. Тушил руками и, кажется, немного пострадал. Но ничего, на войне и не такое бывает. К тому же, в свите герцога наксосского есть лекарь. В свите великого правителя всегда должен быть лекарь. А то зачем бы Джованни Санудо кормил ненужное чрево? Пусть пока побудет справа.

И все же чувство раздражения по отношению к ученому лекарю продолжало расти.

* * *

Она уже успела умыть лицо и руки от грязи и копоти. Смущенное, виноватое, но такое милое и притягательное личико. Нужно было бы наорать, а то еще чего посерьезнее, но эта чертовка, заботливо завернутая в рыцарский плащ, невольно вызывала даже у Джованни Санудо добрые чувства и даже немного уважения. Вот только нужно было посмотреть, насколько пострадала одежда и женские побрякушки на поясе. Но и так видно – в правом ухе недостает серьги с жемчужиной.

Да и как тут покричишь, когда по обеим сторонам от девушки возвышаются рыцари. А они народ странный. Что им в голову сбредет. Могут неправильно понять герцога. Им в поединке Джованни Санудо отказать не сможет. Это позор и гибель всего задуманного. А драться с кем-нибудь из них – задача сложная. Воинская сила и храбрость «каталонцев» известна во многих землях. Вот Арес и Марс могли бы их успешно порубить. Но впереди много дел и ссориться с теми, кто держит земли Аттики[62]62
  Афины и сопредельные территории.


[Закрыть] – непростительная глупость.

«Нужно что-то сказать. Мое молчание не в мою пользу. Эти рыцари ждут моего слова», – подумал герцог наксосский и без особой надобности поправил широкополую шляпу.

– Что там, Стешко? – обрадовался возможности оттянуть «слово» Джованни Санудо.

– Да вот, говорю со старостой этого селения. Выясняю что и чего.

– Так что и чего?

– Я же говорил – мой друг, властелич Вайка здесь проходил.

– Так это он устроил пожар? – зевнул во весь рот герцог.

– Нет. Он только сжег того глупца. А ветер уже разнес искры. Ему не было времени за всем приглядеть. Уже завтра ему нужно быть в Арте.

– А что это за глупец? – еще раз широко зевнул Джованни Санудо.

– Знакомый мне человек, – чуть улыбнулся Стешко. – Ювелир из Дубровника[63]63
  Крупнейший торговый центр Средиземноморья, соперник Венеции. Мастеровой город на восточном побережье Адриатического моря. Славился торговцами, оружейных дел мастерами и ювелирами.


[Закрыть]. Я ему говорил… А эти из Дубровника… Гордецы! Ни до конца выслушать, ни золотого за умные слова дать. Посмеялся. Говорит, спешу в Арту. Там ваш король большой праздник затевает. А какой праздник без ювелира? Кому браслет, кому кольцо или цепь. А может, кому чего из драгоценностей и починить нужно. Вот и починил.

– Так это твой друг Вайка его сжег? – прищурив глаз, усмехнулся герцог.

Стешко кисло посмотрел на лица повернувшихся к нему рыцарей и замахал рукой.

– Нет. Нет. Даже не подумайте. Ни один сербский властелич не позарится на добро прохожих. Мы не разбойники какие-то. Тут дело великое, государево! А оно требует во всем следовать слову круля нашего Стефана Душана. Его мудрость и советы многих властелей[64]64
  Крупный феодал Сербии.


[Закрыть] создали великий закон, что записан в книгу «Законник[65]65
  Свод первых сербских законов принятый 21 мая 1349 года на соборе в Скопье, составлен на основе византийских гражданских, уголовных и церковных норм законов.


[Закрыть]». Ему мы властеличи и следуем строго. А сказано в «Законнике»: Если в каком-либо селении, – вне городов и торгов, будет обнаружен золотых дел мастер, пусть это селение будет разграблено, а сам мастер сожжен.

– Значит, этому селению… Как его – Айхо? (Стешко кивнул головой) не повезло. Именно здесь нагнал ювелира твой друг, а заодно и разорил селение. А это значит, что даже за перперы[66]66
  Византийская золотая монета.


[Закрыть] мы не вкусим свежей баранины и сыра, – вздохнул Джованни Санудо.

Стешко раздвинул плечи и раздул грудь:

– Это почему же?.. Как раз и не так. Вот старик, староста селения, желает вам высказать свою благодарность и не только. Он в молодости плавал на торговых кораблях, поэтому хорошо знает франкский язык[67]67
  От итал. lingua franca – «франкский язык» – смешанный (пиджинизированный) язык, сложившийся в Средние века в Средиземноморье и служивший главным образом для общения арабских и турецких купцов с европейцами, которых на Ближнем Востоке называли франками.


[Закрыть]. (Лексика лингва-франка была в основном итальянской, в особенности венецианской, в меньшей степени – испанской и провансальской; также использовалось большое число заимствований из греческого, арабского, персидского и турецкого языков). Вы его хорошо поймете.

– Ну, пусть благодарит, – благосклонно разрешил великий герцог.

Старик в длиной холщовой тунике, из-под которой выглядывали мешковатые наножники, заканчивающиеся кожаными сандалиями, тяжело опустился на одно колено. Он устало стащил с желто-белой от многих лет головы большой войлочный колпак и коснулся лбом сгоревшей земли:

– Мне сказали: вы наш высокородный спаситель. Ваше сердце христианина, открытая Богу душа и благородство разума первыми откликнулись на наши страдания. А поступок ваших благородных дочерей, может быть сравним лишь с деяниями святых угодников. Мы все видели. Мы, наши дети и наши потомки будут молиться за ваших храбрых и великодушных дочерей. Мы сделаем деревянные статуи, подпишем их именами наших спасителей и поставим у входа в святой женский монастырь Феотокиу[68]68
  Основан в начале 14 века возле города Арты – столицы эпирских властителей.


[Закрыть]. А сейчас просим вас быть гостями нашего селения Айхо. У нас найдется немного мяса, сыра и вина.

– Хорошо. Ступай старик и вели, чтобы побыстрее и побольше жарили мяса. Переночуем здесь. Солнце скоро сядет за горы. А в горах, даже в сумерки, намного опаснее. Праздник в Артах начинается через два дня. Успеем. Верно?

Стешко радостно кивнул головой. Если Вайка торопился, то может еще есть чем поживиться. Эти горцы народ смышленый. Главные их кладовые в горных пещерах. А за спасение селения эти люди не поскупятся на угощение. К тому же среди них так много молодых и привлекательных женщин. И почти нет мужчин. Еще во время тушения пожара многие женщины говорили с его воинами. Двое даже улыбались самому Стешко. Ночь будет славной на веселье и телесные утехи.

И владелец градский известного города и порта Перевез поспешил за старостой, чтобы приложить свое хозяйское умение к тому, чтобы вечер был приятен и памятен ему, его воинам, и гостям круля Стефана по прозвищу Сильный.

* * *

Вечер и впрямь удался на славу.

Первое что порадовало великого герцога, так это то, что селяне отыскали в пепле и грязи его жемчужную серьгу. Отыскали и вернули. Странные людишки. Под счастливые лица этих простолюдинов, Джованни Санудо собственными руками вставил дорогую находку в ушко девушки. Любопытно, как эта золотая штучка выскользнула из маленькой мочки, прикрытой барбетой. Наверное, селяночка так разошлась со своим ведерком, что головной убор каруселью вертелся на ее милой головке.

Герцог прошелся ладонью по седеющей бороде. Он начинал любоваться своей вещью.

А и в правду девица была хороша. Даже уже изрядно подпорченная копотью и грязью барбетка казалась церковной ризой, обрамляющей воистину ангельское личико. Чистое личико, которого не коснулись страшные болезни, что уродовали троих из пяти женщин. На белой коже девушки не было рытвин от оспин и гнойников, не было красных пятен и шелушений, не говоря о морщинах, что появлялись у простолюдинов еще в детском возрасте от тяжелого труда, недоедания и болезней. К тому же у нее были все зубы, ровные, белые, мелкие, какие не часто увидишь и у благородных дам. А в эти пухлые губки, тонкий носик и большие синие глаза хотелось целовать, целовать и целовать…

Все это мгновенно увидел Джованни Санудо еще в тесной конуре Крысобоя. Увидел и мгновенно решил использовать такой подарок судьбы. Тогда он еще не все смог сложить в своей голове. Не все еще сложено и сейчас. На это еще нужно время и обстоятельства.

Но, а то, что девица еще и похорошела за последние недели, это только радует. А как не похорошеть на окороках, хлебе и вине от стола самого герцога. Отъелась, отоспалась, забыла о невзгодах и трудностях своей прошлой жизни. Это все, что нужно девице на выданье. Тем более, что ей, пожалуй, уже лет четырнадцать, а то и все пятнадцать. В селениях вилланов такие уже по двое детей носят на руках. А этой повезло, что судьба отдала ее в руки герцога наксосского. Он с ней добр, и ничего для нее не жалеет. Вот и хорошеет «подарок Господа». Приятно глазу глянуть.

Вот только не нравится Джованни Санудо, что тот рыцарь-«каталонец», который так и не снял своего плаща с плеч девушки, приклеился глазами к его «подарку». И следит он вовсе не за своим благородным рыцарским плащом. Странный рыцарь. За столько дней совместного пути не произнес и слова. За него говорит и отвечает на вопросы его товарищ-«каталонец» с пышной бородой, а так же священник. Может он немой от рождения, или получил рану. Лучше бы его ранили в глаза бесстыжие. Смотрит и смотрит…

Ну, ничего. Пускай ест девицу глазами. Дело молодое. Но на большее рассчитывать он не сможет. И все же придется приставить к девушкам Ареса. Тем более, что и другой рыцарь нет-нет, да и взглянет на вторую девицу. Та конечно не так хороша, ведь больше в ней от простоты народной. Но все же свежа молодостью, а, значит, интересна, как и всякий бутон розы, что вот-вот распустится. И важно это мгновение не упустить. Это уже потом сорванная роза на короткое время порадует своей пышностью и очень скоро завянет. Но пока роза на стебельке, и ничья похотливая страсть не украла ее девственности, она умиляет и притягивает своей непорочностью и таинственностью.

«Могла бы и моя жизнь сложиться иначе. Полюбовался бы я этими розами, а, налюбовавшись, сорвал бы их девственность. Но так уж было угодно Господу… Или сатане?»

Очень часто этот вопрос задавал себе герцог наксосский, и каждый раз не мог его решить. И всегда он огорчал Джованни Санудо и даже приводил в бешенство.

А этим вечером великий герцог был на редкость спокойным и рассудительным. Через несколько дней предстоял тяжелый разговор с суровым императором Сербии и Греции[69]69
  После завоевания многих земель Византии 16 апреля 1346 года (на Пасху) Стефан Душан был коронован как «царь Сербов и Греков» (в греческих текстах – «василевс Сербии и Романии»; оба этих слова означали императорский титул.


[Закрыть]. Так что на многие благодарности селян, на учтивые слова рыцарей, на льстивые слова лекаря, на добрые слова священника, и на уже дружеские восторги опьяневшего Стешко Джованни Санудо почти не отвечал. Он рвал мясо руками и отправлял жирную баранину в собственную утробу, почти не разжевывая. В этом ему помогало местное вино, хотя и кисловатое, но весьма пьянящее. Оно и привело великого герцога в отличное расположение духа:

– Эй, ты!.. Как тебя? А, Стешко! А спроси ты у этого старосты, почему они в лесу прятались и даже не пытались тушить пожар.

Стешко пьяно, но с пониманием кивнул головой и отправился на дальний угол стола, на котором разрешили присутствовать старосте и еще нескольким старикам селения. И хотя это был дом старосты, самый большой и вместительный в Айхо, его стол едва уместил благородных гостей селения. Слуги и воины рыцарей и герцога веселились прямо у костров, на которых тушами жарились сочные бараны. Исключение, как впрочем и всегда, составили Арес и Марс, столбами возвышающиеся над плечами своего владыки. Вина они не пили вовсе. А вот когда и что ели – трудно было сказать. Как и то – спали ли они когда-нибудь. Вот только Арес ступил на несколько шагов вправо и занял позиции между герцогом и его девицами. Он уже начал зорко следить за жизнью и честью «подарков» Джованни Санудо.

Рядом с девушками и женщиной с младенцем скромно ограничивался лепешками, сыром и молоком священник «каталонцев», пастор еще довольно молодой, но строгих правил. Весь путь до селения он проделал собственными ногами, отказавшись от лошади и места в повозке. Не замечая трудностей дороги, он ступал старыми поршнями[70]70
  Поршни – обувь из одного или нескольких кусков кожи (главным образом из конины, лучшие – из свиной кожи), стянутая на щиколотке ремешком; постолы.


[Закрыть] на острые камни, оступался во впадинках и несколько раз едва не упал, споткнувшись об корни деревьев, дерзко выползших на проторенный человеком путь. При этом он ни разу не оторвал глаза от небольшой книги, которую читал нараспев в полголоса. К пище священник прикладывался не часто, так как весь вечер вел тихую беседу с ученым лекарем. Хотя если уж быть точнее, тихой эту беседу назвать было трудной, так как час от часу Юлиан Корнелиус громко возражал служителю бога, а то и вызывающе смеялся.

Почти не заметными весь вечер оставались рыцари «каталонцы». Находясь в плену каких-то причуд, они не ели мяса и не пили вино. Таким поведением они показывали свое желание покинуть застолье и предаться отдыху. Вот только их глаза не позволяли встать от стола и распрощаться с попутчиками до утра, ибо глаза рыцарей не принадлежали им. Они уже были преданными вассалами храбрых девушек. К этому счастью прибавилось и прикосновение молчаливого рыцаря к собственному плащу. Ведь его только недавно вернули ему, прикрыв обгоревшую одежду девушки шерстяной накидкой от щедрот старосты селения.

Несмотря на такую скучную компанию, Джованни Санудо был рад этому вечеру. Он уже успел многое обдумать, а теперь ему хотелось немного поговорить ни о чем:

– Так что там староста говорит? – крикнул он через стол шатающемуся властеличу Стешко.

Тот допил вино из глиняной кружки и улыбнулся:

– Староста правильный старик. Толковый. Жизнь повидал со всех сторон. Как только начался пожар, велел он всем брать лопаты и идти в лес…

– В лес? – не понял герцог.

– Ну, да! Там у них ямы с дубовыми желудями. Нужно их было забросать землей и окопать.

– Странно как-то. Что же им желуди дороже домов собственных? – не удержался Юлиан Корнелиус.

Этот вопрос желал задать и герцог, но ученый выскочка его опередил. Кулаки Джованни Санудо помимо воли сжались.

– А что тут странного? – пожал плечами сербский властелич. – Говорю же, староста на своем месте. Он знает повеление круля Стефана – половина всех желудей в окрестностях, прилегающих к селению – собственность самого круля! И не приведи Господь, если с ними что случится. Тогда не только дома сгорят…

Глаза Стешко блеснули огнем, а рука до половины вытащила меч.

– Это что, на всех землях подвластных королю Стефану Душану собирают половину желудей для него? – подал голос рыцарь-«каталонец».

– Не для него, – замотал головой властелич. – А для его свиней. У круля нашего такое количество свиней, что счета им нет. Воинам нужно много мяса и жира. А воинов у Стефана Сильного очень много. Храбрых и сильных воинов. Скоро все земли будут принадлежать славным сербам…

Сильный удар кулака по столу остановил расхрабрившегося серба. Стешко глянул на стол и увидел гневно сжатый кулак молчаливого рыцаря-«каталонца». Струйка пота скатилась со лба воина круля Стефана.

Все замерли в ожидании грозового разряда, что, казалось, сгустился под высоким потолком.

И тут неожиданно к грохнувшему молоту потянулась девичья ладонь. Она успокаивающе легла на большой рыцарский кулак, и так же неожиданно легко разжала его. В свете нескольких факелов на стене и доброго десятка свечей на столе все увидели, как сильно обожжена ладонь рыцаря. Именно ею молчаливый «каталонец» сбивал пламя с одежд храброй девушки.

– Ладно, – с усилием выдавил Стешко. – Скажу крулю, тот решит.

А пока все приходили в себя, девушка выскочила из-за стола и бросилась в угол дома, где лежали вещи всех гостей. Она недолго искала в своем мешке и скоро вернулась со стеклянным горшочком странной формы. Не произнося и слова, девушка подошла к раненому рыцарю и с улыбкой на устах протянула к нему свою руку.

Рыцарь в странном безволии тут же отдал ей свою обожженную ладонь. Все в том же напряженном молчании все уставились на то, как быстро и умело девушка смазала рану мазью, а затем плотно забинтовала ее чистой полоской выбеленного льна.

Рыцарь молча кивнул головой в знак признательности и спрятал раненную руку под плащ.

– А ты что, лекарь, не мог посмотреть у кого какие раны? – с усмешкой спросил великий герцог.

Юлиан Корнелиус непонимающе пожал плечами:

– Ели бы кто обратился ко мне… Собственно это не тяжелый случай. На свежем воздухе такие раны у настоящего рыцаря быстро заживают. К тому же у меня нет сейчас необходимой мази. Да и не нужна славному рыцарю никакая мазь. Достаточно в таких случаях не утруждать руку, вознести молитву святому Лазарю и не горячить себя вином и мясом. Впрочем, они и так себя ничем не горячат. Святой отец говорит, что сегодня у них пост и….

– Нам не нужно соблюдать этот необязательный пост, – прервал лекаря Джованни Санудо.

– Соблюдение поста, указанного священным писанием – богоугодное дело, очищающее не только душу, но и тело человека от греха и излишеств, – тихо произнес священник. – Как говорил святой Исаак Сириянин: «Пост есть оружие, уготованное Богом… Если постился сам Законоположник, то как не поститься кому-либо из обязанных соблюдать закон?» Пост есть сугубое воздержание, чтобы восстановить утраченное равновесие между телом и духом, чтобы вернуть нашему духу его главенство над телом и его страстями. Впрочем, вы правы – этот пост короткий и только для священнослужителей и лиц особой духовности. Сегодня пятница – это день терпения издевательств, мучительные страдания и крестная смерть Искупителя человечества Иисуса Христа. Вспоминая о них, как может христианин не ограничить себя путем воздержания?

– А я говорю ему, – Юлиан Корнелиус пьяно тыкнул пальцем в грудь священника. – Пост – это лечение, а последнее бывает часто нелегко. И лишь в конце всего лечения можно ждать выздоровления, а от поста ждать плодов Духа Святого – мира, радости и любви к Богу…

– Ладно, для воинов этот пост не обязательный и… – примирительно сказал великий герцог.

– А я говорю… – икнул ученый лекарь. – Честно говоря, мази у девушки этой спасительные и…

– Марс, выведи ученого человека на свежий воздух. Он уже дважды меня перебил, – наливаясь краской гнева, велел Джованни Санудо.

К Юлиану Корнелиусу тут же подошел гигант Марс и легко как ребенка поднял лекаря за шиворот из-за стола. Не давая касаться ногами пола, ангел-хранитель великого герцога легко вынес опьяневшего ученого за дверь. При этом Юлиан Корнелиус так комично дергал ногами, что рассмешил всех.

Даже Стешко потеплел и хохотал от души. Потом он выпил кружку вина и обратился к великому герцогу:

– Староста сказал, что от этого вина у многих и часто не ходят ноги…

Эта шутка опят вызвала веселый смех:

– А еще староста спрашивает, какие имена вырезать на тех статуях, что будут поставленный у монастыря.

Еще не успевший досмеяться герцог указал рукой на лечившую рыцаря девушку и ответил:

– Это Афродита.

А затем указал на вторую девушку:

– Ее младшая сестренка – Венера.

– Интересные имена. Где-то я такие слышал. Давайте выпьем за прекрасных и храбрых дочерей достойного властелина, – воскликнул властелич Стешко.

– Это странные имена, – тихо сказал священник и сложил руки в молитве.

* * *

Джованни Санудо завернул за угол дома. Здесь его никто не увидит, здесь он втайне сможет сделать свое дело.

Герцог достал из кармашка поясного ремня то, что он берег пуще зеницы ока – тонкую серебряную трубку в полтора пальца длиной.

«Кому же это было все же угодно – Господу или сатане», – тяжело вздохнул он и снял с крючков гульф на своих кожаных бра.

Еще раз вздохнув, Джованни Санудо привычно и быстро вставил трубку в то, что осталось от мужского фаллоса, продвинул ее дальше в мочевой пузырь и напряг его. Из конца трубки, на угол дома полилась освобожденная моча.

В третий раз вздохнув, великий герцог посмотрел на костры, что все еще полыхали под котлами и вертелами с мясом. Несколько десятков шагов отделяло его от веселящихся воинов, слуг и бойких селянок. Всего несколько десятков шагов… И как много отделяло герцога наксосского от простых плотских радостей, которыми вскоре займутся эти мужчины и женщины.

«Плодитесь и размножайтесь!» – именно эту священную заповедь люди запомнили первой и навсегда. Какие беды и несчастья, какие войны и голод, какие болезни и природные катастрофы не случались, человек выживал, плодился и размножался. Ведь так угодно Господу.

Мать желает родить сына или дочь. Это сущность ее природы. И что поделаешь, если богом данный муж сложил свою голову на поле битвы, утонул в бурном море, или его задрал медведь. Помолись об упокоении его души, оглянись и выбери мужа способного зачать сына или дочь. Да и этот «муж на час» будет рад утешить свою сущность природы, а потом будет потягиваться и вспоминать о сладостных мгновениях соития. А может даже и вернется. Бывает и такое. Если, конечно, и сам он не сложит голову, не утопнет, или промажет на охоте.

По женским восклицаниям и смеху можно было судить о том, что плотские утехи для многих из сопровождающих великого герцога удадутся на славу. Скорее всего, мужчины этих селянок погибли в недавних боях с сербами. А может с византийцами или турками. Их не вернуть. А селение должно жить криком новорожденных, на роду которых написано: пахать, сеять, жать, рубить лес, воевать и зачинать детей.

Наверно женщинам и не важно, что этой ночью они отдают свои тела тем, кто возможно вонзил свой меч или копье в того, кто привел их к церковному алтарю, кто заботился о них, кто с умилением качал на руках первенца и гордился своей трудолюбивой женой.

Это жизнь. Это угодно богу… Или сатане?

В который раз, горько сплюнув после этого проклятого вопроса, Джованни Санудо спрятал спасительную трубку и поправил золотой с тремя драгоценными камнями массивный гульф, гордость состоятельных мужчин, и маскировка для герцога наксосского.

«А все-таки я смешно придумал с Афродитой и Венерой», – подумал Джованни Санудо и настроение его немного улучшилось. Он даже усмехнулся когда представил себе как эти темные и забитые селяне приволокут к монастырю свои деревянные шедевры. Как будет озадачены не слишком умные и образованные монашки, прочитав странные имена. Как долго они будут искать эти имена в списках святых угодников. И как будет разгневан местный православный митрополит, когда своими учеными глазами прочтет имена древних богинь распутниц.

«Они просто людишки», – еще раз усмехнулся герцог.

Он вдохнул горного ночного воздуха и отправился обратно в дом, где староста и его женщины уложили на дощатый пол множество сена и поверх него шкуры и домотканое полотно. Нужен был крепкий сон перед завтрашней дорогой.

Но сон, как назло, не спешил с оздоровительным отдыхом. В голове бродил винный туман, а в животе неприятно булькало и урчало.

Ближе к полуночи заплакал младенец.

– Что, мой маленький, ушко болит? – тревожно зашептала женщина.

– Нет, мама. Кровь уже давно не идет. Мазь Гудо действительно чудодейственная. Он просто хочет твоего молока.

– Сейчас, сейчас, мой милый Андреас.

Джованни Санудо удивленно приподнялся на локте и тут же опустился. Он понимал, что говорили эта женщина и ее дочь. Да, ему был хорошо известен тот язык, на котором они перешептывались. Что-то далекое и неприятное кольнуло в сердце великого герцога.