Текст книги "Проклятие палача"
Автор книги: Виктор Вальд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 31 страниц)
– Лекаря в подземелье. Завтра… я сам сдеру с него кожу. А ты Джованни на это посмотришь, а потом я решу, заодно ли ты с лекарем.
Десяток вельмож набросились на несчастного Юлиана Корнелиуса. Мешая друг другу, они принялись бить его и рвать одежды.
– Завтра! – крикнул король, и стража выхватила ученого доктора из рук разгневанных придворных и уволокла его за дверь.
«Пожалуй, и при дворе византийского императора с лекаря содрали бы кожу…» – решил Джованни Санудо и с поклоном покинул королевские покои.
* * *
Посланник Венеции при дворе короля Стефана Душана щедро подливал в бокал Джованни Санудо превосходное фессалийское вино. Наливал в великолепный венецианский бокал, превосходящий по красоте своей тот бокал, через стекло которого герцог наксосский еще недавно горько созерцал горящую галеру «Афродиту».
Это неприятное напоминание отразилось неприязнью, с которой Джованни Санудо беседовал с молодым, но весьма ловким венецианцем Джокомом Палестро.
А каким еще должен быть посланник Венеции. Ненапыщенно, но дорого одет. С чувством высокого достоинства, но с любезной учтивостью. С умением слушать с уважением старших, но не позволяющий слишком отклониться от нужной ему темы беседы. Достаточно прост, и слишком умен. Достойный своих предшественников и учителей тайный доносчик Совета десяти. Благодаря ему и сотням других посланников Венеция знает все, обо всех и больше всех вместе взятых.
Говорят, многие короли и императоры пытались подкупить приставленных к ним посланников Венеции, чтобы иметь полное представление о мире, в котором они властвуют, о соседях, добрых и не добрых, а главное о том, кто при их собственных дворах замышляет противное против них самих.
Дорого, ох дорого дали бы владыки за малую часть известий, что ежедневно получает дож республики Святого Марка от своих явных и тайных посланников.
«И где их только выращивают? Как их готовят к столь сложной миссии и как поощряют? Что это за люди, которые способны из воздуха черпать тайную информацию», – не переставал задавать себе вопросы Джованни Санудо в течение всей беседы.
Джокомо Палестро прибыл едва ли не сразу же после того, как герцог наксосский возвратился в тяжелых думах в свой шатер. Прибыл и, не спрашивая позволения, тут же выставил на стол лакомства, сладкое вино и волшебные бокалы своей родины. С одной стороны, да, посланник не мог не поприветствовать своего земляка. Хотя и номинально, но герцог наксосский все же и корнями своими и обязательствами и делами принадлежал республике Святого Марка. А значит, был венецианцем. А если венецианец, то никак не проплывет мимо сети венецианского посланника. Обязан побывать в сетях, в таких густых, что не пропускали и бродягу с тощей сумой. Даже мелкая рыбешка на суп годится. А герцог наксосский не мелкая рыбешка!
– Что там за шум? – раздраженно выкрикнул Джованни Санудо.
Тут же в полог палаточной занавеси просунулась голова купца Герша:
– Это прибыли воины вашего старого знакомого Стешко.
Герцог гневно махнул рукой и голова скрылась.
Мало того, что старый еврей решил спать у палатки, охраняя вложенные в Джованни Санудо свои финансовые средства. Теперь еще король Стефан прислал стражу, чтобы герцог наксосский и не думал ускользнуть от его гнева и расправы. Интересно, защитит ли его могучая Венеция, если дело примет опасный оборот? Но об этом нельзя спрашивать посланника Венеции, ибо тот мгновенно схватится за нить и распутает своими хитрыми вопросами весь клубок мыслей и планов Джованни Санудо.
Тем более, что герцог уже стал пьянеть от крепкого дармового напитка.
Молчать, молчать и молчать!
Но это не так-то и просто в присутствии этого диковинного зверька, помеси льва, лисы, куницы, совы и еще дьявол знает чего и кого. Прислала его нелегкая в такое нелегкое время для герцога наксосского. Хорошо, что беседа ни о чем и ни о ком. И не так-то и просто споить Джованни Санудо.
– Просто немыслимо, как бывают иногда обстоятельства сильнее желания и воли. Даже великих правителей земных. Как казалось правильно и удобно устроить большую королевскую охоту. Съехались многие правители и ближние люди тех, кто не смог или имел другие причины не предстать перед могущественным королем сербов. Даже явные враги не посмели не услышать Стефана Сильного, не то, что друзья, – Джокомо Палестро со вздохом наполнил бокалы и продолжил, учтиво заглядывая в глаза герцога. – Где и когда можно встретить во дворе крепости тех, с кем вчера сражался на смерть и тех, против кого затачиваешь меч сегодня. Хотя жизнь и политика учит: утром враг, в обед союзник, вечером вассал. Но скажу о себе. Иногда правильно в мыслях… Подчеркиваю! Только в мыслях! Надеть на себя корону и мантию владыки и посмотреть вокруг себя. И что же в таком случае увидел бы я глазами короля Стефана Душана?
Джованни Санудо притворно зевнул и припал к бокалу с вином. Но это ничуть не смутило прожженного ученика тайного Совета десяти самой всезнающей державы на земле:
– Я автократор[106]106
Греч. – «самодержец», титул в византийском мире эквивалентный императорскому.
[Закрыть] многих земель, под началом которого многочисленное и закаленное в боях войско, которое существует в силе, пока сражается и побеждает. Мне нужна война, чтобы содержать это многочисленное воинство, а значит свое могущество. Куда направить свой поход? Кто мои союзники, а кто возможные союзника моего врага?
Но нужно помнить; у великих правителей нет врагов, как и нет друзей. Есть только политика, превращающая врага в друга, а если нужно и наоборот. Но только на нужное время! И каждый, враг или друг, желает знать на какой он сейчас стороне, по моему желанию, согласно моему решению.
Кого приблизить к своему коню во время охоты? Кому послать лучшую часть добычи после нее. Кому дать знать рогами, копытами и костями, что я им не доволен, и предлагаю хорошенько подумать, как себя вести в той или иной ситуации. А вы как думаете, уважаемый герцог?
– Да. Охота это важно, – многозначительно поднял указательный палец левой руки Джованни Санудо.
Венецианский посланец терпеливо выждал огромную паузу, но герцог так и ничего не добавил к своему многозначительному персту. Огорчительно крякнув, Джокомо Палестро продолжил:
– Я смотрю глазами Стефана Душана на Стефана Твртко. Без сомнения, через год-два он станет баном[107]107
Король, правитель.
[Закрыть] Боснии. С ее нынешним баном Степаном Котроманичем я воевал долго и с переменным успехом. С его наследником, моим теской Стефаном, я договорюсь. Он еще молод и всего боится. Договорюсь и с прибывшим на охоту посланником венгерского короля Людовика, который точит зубы на Далмацию, что никак не отвечает интересам Венеции. Венеция готова поддержать меня, но на многих и сложных условиях. Тем более, что она несколько ослабела после войны и заключения не очень выгодного договора с Генуей…
– Договора? – выкрикнул, едва не захлебнувшись вином, герцог наксосский.
Венецианский посланник отметил про себя эту излишне эмоциональную вспышку герцога:
– Да, увы! Десять дней назад, шестого мая, такой договор был заключен. Что вы об этом думаете?
– Да я… Собственно… Что и сказать? – пьяно залепетал Джованни Санудо и замолк.
Джокомо Палестро опять выдержал глубокую паузу, опять не дождавшись продолжения мысли (или отсутствие мысли) герцога наксосского, уже нехотя продолжил:
– А тут еще прибыл деспот Мореи Мануил Кантакузин…
– Дьявол его притащил, – вспомнив встречу на лесной дороге с Мануилом и арнаутами, процедил сквозь зубы герцог.
Посланник Венеции короткой ухмылкой отметил эти слова собеседника.
– Прибыли посланники византийского императора Иоанна Палеолога. А вот посланника его соправителя и ярого врага Иоанна Кантакузина до сих пор нет! Посланники болгарского царя есть. Хорватии и Австрии есть. Даже турки старого врага Умур-бея из Смирны есть. И новые враги – турки-османы из Бурсы есть. Старик бей Орхан даже сына своего Мурада прислал! (Джокомо Палестро увидел, как при упоминании имени Орхана побелело лицо герцога, и как крепко сжался его правый кулак, лежащий на столе. Это выражение ненависти тут же легло на память молодого посланника). А вот от императора Византии Иоанна Кантакузина, повторяю, никого нет. Как тут мне, то есть Стефану Душану не отметить столь неприятное пренебрежение моей власти над Греческим полуостровом. Как тут не направить свой гнев против Константинополя. И только лишь в поддержку молодого императора Иоанна Палеолога, воюющего со своим соправителем? А может, и для захвата совсем прогнившей Византийской империи. Вернее то, что от нее осталось. Что вы думаете о таких умозаключениях?
– Мне бы день завтрашний пережить, – со вздохом произнес герцог наксосский.
– Да, да. Верно, – сочувственно покачал головой посланник Венеции и уже хотел добавить несколько слов, но вовремя умолк, понимая, что каждое его слово будет воспринято как выражение готовности поддержки Венецией правителя маленьких островков. От таких действий, без полномочий, лучше воздержаться.
Теперь Джованни Санудо с надеждой смотрел на своего гостя. Но Джокомо Палестро выдержал огромную паузу, запив ее двумя бокалами вина.
* * *
«Проклятые венецианцы. До чего длинные у них носы. Не сболтнул ли я чего лишнего? Нет. Кажется, нет. Ну, до чего пронырлив этот мальчишка Джокомо. Из шкуры вылезет во имя своей проклятой Венеции…»
Джованни Санудо долго не мог уснуть, многократно вспоминая и обдумывая беседу с венецианским посланником. Кажется все хорошо. Ведь разговор ни о чем и ни о ком, каким должен быть разговор с посланником Венеции. Ведь стоило бы только оговориться, и весь мощнейший механизм дознания и слежки могучей Венеции душу бы вытряс с герцога наксосского. И тогда покатилась бы голова Джованни Санудо по площади Святого Марка, а вслед за ней и множество других.
Ну, ничего. Все обошлось. Даже с пользой. Можно будет через венецианскую почтовую галеру отправить распоряжения капитану Пьетро Ипато на Парос.
Хотя Джованни Санудо и не упоминал Венецию без слова «проклятая», но все же отдавал должное ее организованности и деловитости. Особенно настойчивому внедрению во все интересы республики системы быстрой и надежной связи. Именно она обеспечивала торговый город обилием новостей из всех уголков мира.
Основывая государственную почту, Юлий Цезарь допустил огромную ошибку. Его древнеримская почта не предназначалась для частных лиц, а только для решения государственных задач огромной империи. Неслись по суше гонцы на быстрых лошадях, томились они на медленных кораблях и не догадывались, сколько же можно было заработать денег, если вовремя привезти известие о снижении цены на ткани в Египте, о подорожании зерна Северного Причерноморья, об уменьшении добычи меди на Кипре и о многом, многом другом. Получали они направление – «Statio posita in…», которое означало «станция, расположенная в…» и мчались, сломя голову, и ни о чем собственно и не задумываясь.
А вот мудрые венецианцы posita[108]108
Именно от слова «posita» произошло слово «post» – почта.
[Закрыть] научились использовать с наибольшей выгодой, ведь государственные, купеческие и частные дела граждан были направлены на обогащение республики Святого Марка. Именно для этого Венеция и жила, живет и будет жить. А значит, будет действовать отлично налаженная почта, единственно регулярная и надежная, которую не прервала даже черная чума.
Проснулся Джованни Санудо довольно поздно. Вяло поев холодной телятины с сыром и через силу залив ее большим количеством местного горького пива, герцог наксосский только в полдень вышел из своего роскошного шатра.
Небрежно кивнув властеличу Вайке, что как пес сидел у полога шатра, отогнав рукой бросившегося на встречу купца Герша, отругав знаменоносца, что прислонил герцогский стяг к какой-то пыльной повозке и неодобрительно посмотрев, как мирно рядком беседуют его девушки с рыцарем-«каталонцем» (при этом Грета не сводит глаз со второго «каталонца»-молчуна), Джованни Санудо велел своим телохранителям Аресу и Марсу приготовить оружие для упражнений. Необходимо было размять мышцы, разогреть кровь и развеять тяжкие мысли, что грозились перерасти в страх.
Закованные в броню гиганты тут же принялись надевать на своего хозяина доспехи и осматривать оружие. Их поспешные и уверенные действия говорили о том, что упражнения с оружием это то немногое в их жизни, что имеет смысл и которым стоит заниматься с любовью и вдохновением. Но едва через час они уже готовы были упражняться между собой и с герцогом, как у шатров его светлости поднял на дыбы коня гонец короля Душана.
Первым делом он шепнул на ухо поспешившему на его зов властеличу Стешко, а уж затем под бой барабана у его правого колена громко воскликнул:
– Всемилостивейший король сербов и греков Стефан Душан приглашает его светлость герцога наксосского Джовани Санудо с его свитой ко двору его величества. Немедленно! – еще громче выкрикнул гонец и с поспешностью умчался в своих важных делах.
Джованни Санудо попробовал в руке тяжесть своего меча и с одобрением посмотрел на то, как сжали рукояти своих мечей его верные псы-телохранители.
Герцог не стал снимать с себя добротные тевтонские доспехи, что всегда были в поклаже герцога. Ведь «немедленно» означает прибыть как можно скорее, не мешкая. Он с одобрением похлопал по надежной броне и несколько раз взмахнул мечом. Тут же герцог с усмешкой осмотрел окружавших его воинов Стешко и со смехом сказал властеличу:
– Эй, как там тебя? Стешко! Поедем через город. Распорядись, чтобы воины твои расчистили путь герцогу наксосскому. Его немедленно желает видеть твой король Стефан.
Весь путь к византийской цитадели, над которой возвышался стяг сербского правителя, улыбка не покидала губ Джованни Санудо. Герцог улыбался, когда рассерженные необходимостью воины Стешко прогоняли с тесных улиц множество зевак-простолюдинов. Когда они вступали в перепалки и даже в стычки с воинами других отрядов. Когда Стешко с потом на лице объяснялся с благородными господами, прося прощение за причиненные неудобства. И едва не смеялся, когда хозяева перевернутых повозок, преграждавших путь, тихо проклинали сербских наглецов. Его потешали шум и ругань, остававшиеся за спиной его свиты, веселили мрачные лица встречных, что вынужденно теснились к каменным стенам домов Арты, и приводили в восторг камни и гнилые овощи, летящие в воинов Стешко.
Чуть герцог помрачнел, когда увидел грозные стены и башни крепости, добротно сложенные со знанием всех тонкостей защитных сооружений.
«Если этот знаток военных укреплений Пьянцо Рацетти не приведет в порядок мои крепости на Архипелаге, я его высеку и засыплю раны солью. А потом отправлю в Венецию. А по дороге прикажу показать эти башни, стены и крепчайшие ворота».
Крепость и в самом деле была восхитительна. Опираясь на древний фундамент, состоящий из огромных циклопических глыб, она вознеслась ввысь точно подогнанным камнем на крепком растворе, стараниями и знаниями мудрых строителей-византийцев. Каменная твердыня была строга в своей неприступности и изящна в кладке и архитектурных формах. Теперь ее еще украшали одежды из множества флагов, стягов, полотнищ и балдахинов на стенах, под которыми коротали час в винных беседах знатные гости короля Стефана.
Много гостей, для которых любое развлечение было в радость, будь то пир, или пытка, или даже казнь. Может поэтому приезд герцога наксосского встретили с таким интересом и даже восторгом.
«Если что… Я вам устрою зрелище. Вы меня запомните!» – мысленно пообещал герцог, крепко сжимая рукоять меча.
У крепостных ворот его светлость со свитой встречал сам Симион Синиш. Такая честь, оказанная сводным братом короля, совсем стерла улыбку с уст Джованни Санудо. Ведь его ждали. Ждали с нетерпением. Вот только чего ждать самому герцогу? Почета и уважения? С чего бы это? А вот насмешек, шутовства и быть может издевательств и даже казни – это более вероятно.
Ну, что же… Если уж провалился великий план Джованни Санудо, так и не начавшись, то… Стоит ли дальше жить? Он не станет терпеть унижений, а жизнь свою герцог отдаст дорого. Очень дорого. Ведь с ним Арес и Марс, а значит, убитых и искалеченных будут горы, между которыми кровь будет течь рекой. К тому же и рыцари-«каталонцы» не дадут просто так в обиду девушек. Ведь герцог видел, как смотрит на Грету этот «немой» рыцарь.
– Нет, не сюда, – учтиво отворотил герцогского коня Симион Синиш. – Брат ждет тебя на большой площади крепости.
«Значит, будет просторней моим славным Аресу и Марсу», – не словами, а принужденной улыбкой ответил Джованни Санудо.
Внутренние стены крепости были обильно украшены гирляндами весенней листвы и венками первых цветов. От зубцов к земле свисали яркие ткани и крашеные мотки шерсти. Медленно и упруго колыхались длинные полотнища стягов. Неизвестно зачем, днем были зажжены факелы. Множество людей в праздничных одеждах смотрели со стен в ожидании предстоящего.
– Праздник какой-то? Или какие торжества?
– Сейчас узнаешь, – хитро улыбнулся в ответ Симион Синиш.
– Значит зрелище, – закивал головой герцог.
Еще чаще Джованни Санудо закивал головой, когда увидел посреди площади невысокий помост, в котором без труда узнавался эшафот. Разве что на нем не было позорного столба или виселицы. Но то и другое установить – дело одного часа.
За эшафотом, в окружении стражи и близких сановников на лежанке, покрытой дорогим бархатом, полусидел король Стефан, по привычке своей с золотым кубком вина. Одет он был в белую шелковую тунику с глубоким вырезом, через которую буйно клубились седые волосы, пряча большой золотой нательный крест.
Вопреки вводимым византийским обычаям, все сановники были одеты в привычные наряды своих земель дорого и красочно. Особенно выделялась стража в позолоченных нагрудниках и высоких шлемах.
– А, Джованни! Иди ко мне. Стань рядом, – весело на венецианском языке воскликнул король.
Герцог наксосский тут же повиновался, с некоторой горечью заметив, как быстро увели всех лошадей и выстроили в ряд его свиту. Между королем и герцогом заняли назначенное место трое грозного вида стражника.
– Джованни, ты думал обо мне этим вечером и ночью?
– Да, ваше величество, – не моргнув глазом, ответил герцог.
– Хорошо. И я о тебе думал. Думал до самой полуночи. А потом заснул. А потом проснулся. И знаешь что, Джованни?
Джованни Санудо вытер пот с лица:
– Что, ваше величество?
– Ладно. Это потом. Скажи мне, Джованни, что это за люди с тобой в крепкой броне? Кажется, их мечи испили много крови.
– Те, что ближе к вам мои ангелы-хранители, что не раз спасали мою жизнь в бою и охраняют мой покой и в день, и в ночи. Справа Марс, слева Арес…
– Ха-ха-ха! – рассмеялся король. – Значит римский и греческий боги войны. Сам их так назвал? Наверное, они стоят этих имен. Интересно будет на них посмотреть в бою. А те рядом с ними? Рыцари?
– Да, ваше величество. Это рыцари из Афин…
– «Каталонцы»! Сатана их проглоти! Вот смелость какая. Явиться на глаза православного короля! Их отцы разрушили множество христианских церквей и монастырей. А их дети… Воистину дети сатаны. Ничего не боятся. А может… Дай-ка я внимательней присмотрюсь… Да это же красавицы. Юные и очаровательные создания. Не они ли источник храбрости «каталонцев»? Что ж… Посмотрим, посмотрим… А это никак старый пройдоха Герш? Священник… Арбалетчики… Знаменоносец, мальчишка слуга… Кормилица с младенцем. Твой младенец? Ах ты, старый греховодник! Ведь у тебя нет жены. Я знаю. Мне многое о тебе за это утро рассказал мой братик Симион. А девочки прелестны! Ох, прелестны! Даже как-то и жаль мне…
– Чего вам жаль, ваше величество?
– Ну, ты же знаешь, моя нога… Ни на коня сесть, ни на девицу влезть. Было мне плохо… А тут ты со своим лекарем. Эй, ведите лекаря!
Уныло пропела одинокая труба. За ней глухо с долгими перерывами ударил барабан, сопровождаемый грустным напевом нескольких местных флейт.
Маленькая дверца башни открылась и через нее двое стражников боком выволокли несчастного Юлиана Корнелиуса. Лекарь был одет в широкий балахон из мешковины затянутый под горло. Его тело бессильно свисало на руках стражника, а на вспухшем от побоев лице нельзя было прочесть ни единого чувства.
Стражники почти бегом вытащили тело лекаря на эшафот и замерли в ожидании приказа короля.
– Ты ничего не хочешь мне сказать, Джованни?
Джованни Санудо закрыл глаза. Он почувствовал, как из его мочевого пузыря потекла струйка, хотя этот сосуд герцог тщательно перед выездом освободил.
– Не хочешь? Тогда посмотри, что вы со мной сделали!
Джованни Санудо с трудом открыл глаза и скосил взгляд.
Король отбросил покрывало. Герцог пошатнулся и дрожащим голосом спросил…
– Что это, ваше величество?
– Это? Это так нужно. Так сказал и сделал сегодня на зоре твой лекарь. Помогите лекарю. Освободите его тело и душу…
Джованни Санудо смотрел то на лекаря, то на ногу властелина греческого полуострова. Смотрел и не верил своим глазам. Искалеченная нога короля Стефана Душана была крепко, и умело обездвиженная при помощи дощечек и полотняного жгута. Самое необходимое действие при излечения сложного вывиха. А лекарь, после того как с него сорвали мешочный балахон, предстал в богатых шелковых одеждах.
Вернее не предстал. Юлиан Корнелиус тут же свалился с ног, едва отступила от него стража. Он был смертельно и сладко пьян.
– В полночь я почувствовал облегчение. Колено уже не так противно ныло, и даже слегка стухла опухоль. Наутро я был рад, что твоего лекаря не задушили ночью мои… Бывало такое. А после того, как он перевязал ногу и наложил мазь, боли совсем прекратились. Вот такой у тебя славный лекарь. Вот такая у него волшебная мазь. А теперь… А теперь проси!
Джованни Санудо бессмысленно осмотрелся. С трудом приходя в себя, он увидел стоящего на коленях и державшегося за сердце старика Герша. Сам не зная почему, герцог тихо сказал:
– Твои воины сожгли ювелира. С ним было немного золота, которое принадлежало…
– А! – весело воскликнул Стефан Душан. – Узнаю истинного венецианца. Со страха готов обделаться, но о золоте не забывает. Понимаю, это золото твоего пройдохи Герша. Не о том ты должен просить. Впрочем… Но я же сам своим «Законником» велел сжигать всех ювелиров, что без позволения и стражи разгуливают по моей земле. Ты же знаешь, как много моих вассалов тайком желают чеканить золотые монеты, нанося этим вред моей державе. Я их сжигаю, а ювелиры все равно ползут на прибыльное дело. Так что не наказывать, а награждать я должен тех, кто выполняет мой закон. Но с твоей просьбой я разберусь. Обещаю. Пусть Герш живет. Он еще и мне пригодится. Как и его друзья, ювелиры Дубровника. Но не о том ты просишь…
Герцог устало снизил плечами. Потом тряхнул головой и уже тверже сказал:
– Мне нужно поговорить с вашим величеством. Но не сейчас… И тайно без свидетелей.
– Это уже серьезней, – кивнул головой король. – Хотелось бы сейчас устроить пир в честь скорейшего выздоровления. Но мне мешает нога, а тебе твои доспехи…
– Я занимался воинскими упражнениями, когда получил повеление немедленно прибыть к вашему величеству. Рыцарь должен каждый день упражняться с оружием. Я не посмел медлить и сразу же сел на коня.
– Похвально. Похвально и то, что герцог не только от рождения рыцарь, но и удостоен этого звания по заслугам. Брат говорил мне, что тебя посвятил в рыцари сам магистр тевтонского ордена!
– Это было еще в дни моей молодости.
– Ну, раз так, то… А почему бы мне не устроить рыцарский турнир? В честь моего правого колена. Нет, нет… Шучу. Просто турнир в честь прекрасных дам. В честь Девы Марии и ее непорочности. А твои красавицы – девственницы? Шепни мне на ушко. После славных побед моего войска на этой земле не осталось ни одной девственницы. Спасибо, что хоть бы ты порадовал глаз непорочной чистотой. Быть турниру, если охота пока откладывается. Все решено! Готовьтесь все к рыцарскому турниру!
* * *
Вечером Джованни Санудо в полной мере отыгрался на венецианском посланнике.
Расчувствовавшийся до слез старый Герш целовал руки его светлости герцогу и укрыл стол лакомствами и превосходным вином. Снисходительный в этот вечер Джованни Санудо даже позволил старому еврею разделить его дары в достойном обществе. Стремительно опьяневший от потрясений этого дня Герш быстро свалился под стол, так и не закончив свои бесконечные жалобы и просьбы к Джокомо Палестро, то есть к Венеции. Вторым, кто не выдержал полных бокалов, наливаемых собственной рукой герцога, был сам венецианский посланник. Огромное количество вина и частые беседы в его парах со многими прибывшими на охоту к королю Стефану ослабили молодое тело.
Джованни Санудо со злорадством смотрел, как безвольно болталась голова венецианца, как он пытался руками придерживать самую важную часть своего тела, и как направлял Джокомо Палестро глаза и уши, силясь уразуметь печальный рассказ лекаря.
А Юлиан Корнелиус говорил очень тихо и медленно. Ночь, проведенная в ожидании пыток и казни преобразила болтуна лекаря и состарила его на двадцать лет. Странно еще, как он смог наложить на колено короля добротную повязку. Его руки тряслись, а левый глаз все время поддергивался.
После утреннего насильственного опьянения Юлиан Корнелиус к вечеру отошел и излагал свои ночные страхи и телесные боли от побоев весьма детально и ярко. Потрясенный организм вечернее вино принимал как воду, и лекарь казался единственно трезвым участником обильного застолья. Но это только казалось.
Приковав к себе внимание, Юлиан Корнелиус почувствовал себя очень важным человеком и стал медленно, но уверенно приближаться к тому собственному образу, что был ему присущ. Он уже трижды перебил самого герцога и дружески обнимал венецианского посланника. Он рассказывал о своих бесстыжих студенческих выходках и об обманах деканов и профессуры на зачетных испытаниях. Наконец он договорился до того, что его лекарское мастерство удивительно в своем совершенстве и что он, наверное, единственный медик который может и мертвого вытащить из могилы.
Для примера, Юлиан Корнелиус стал рассказывать, как он лечил лодочника в странных синих одеждах, утыканного стрелами как несчастный от рождения ежик. Поглощенный своими мыслями и предстоящей беседой с королем Джованни Санудо не сразу сообразил, отчего вдруг стал стремительно трезветь венецианский посланник и почему его вопросы приобрели смысл.
– Еще раз повтори, кто был тот труп, что лежал на дне лодки?
– Какой лодки? А той, где был лодочник!
– Ну да. В той лодке, в которой был жуткий лодочник в странных синих одеждах…
– Я же говорю… Секретарь нашего великого дожа. Я видел его несколько раз в Венеции на собраниях и торжествах. Я даже знаю его имя – Анжело…
– Быть не может! – схватился за голову венецианский посланник, – В секретных… Это вам не нужно знать. В них ничего не указано о столь важном деле. Ведь убийство ближнего человека дожа… Почему мне не сообщили? Ума не приложу!
– А-а-а! – безразлично пьяно махнул рукой Юлиан Корнелиус. – А вот когда я резал этого странного лодочника, то он…
Могучая рука герцога наксосского подняла за ворот лекаря:
– Пора отдохнуть. Нам всем пора отдохнуть.
– Верно, – согласился Джокомо Палестро и стал укладывать непослушную сегодня голову на доски стола.
– Марс! Арес!
Тут же возле Джованни Санудо выросли два его верных пса.
– Доставьте венецианского посланника в целости и сохранности в его жилище. А то он еще устроит по дороге пьяную драку. Эти венецианцы такие забияки, хвастуны и задиры… А в городе множество пьяных. Таких же забияк, хвастунов и задир. Лекаря и этого старого еврея вынесите и положите под повозку. Чтобы дождь их не намочил. Положите рядышком. Один другого стоит… Да сено под них положите. Ночи холодные еще…
Оставшись наедине, Джованни Санудо налил себе большой бокал вина и высоко поднял его над головой:
– За тебя и твою великую науку, мой дорогой друг Гальчини!
Осушив до последней капли бокал, герцог даже всплакнул, припоминая прошлое. А особенно короткое время в Мюнстере перед отбытием в Мариенбург[109]109
Нем. – «Замок Марии».
[Закрыть], главный город тевтонского ордена.
Тогда будущий герцог и не надеялся стать повелителем Архипелага. Перед его наследованием стояли два старших брата, крепких и умных, достойных заменить их отца – герцога Николо Санудо. К тому же страшное уродство, лишившее Джованни возможности иметь собственных наследников, еще более удаляло его от престола отца, передавая старшинство еще одному, младшему за ним брату. Так что, не имея никаких шансов на престолонаследие, оставалось попытать счастье на чужбине, где можно было добыть славу и золото мечом и яростью.
Таким местом были земли литовцев и русичей, с которыми в непрерывной войне находился могучий Тевтонский орден. В его рядах, на правах «гостя ордена[110]110
Членами Тевтонского ордена могли стать только уроженцы немецких земель.
[Закрыть]», Джованни Санудо рассчитывал добиться славы и богатства, а возможно и клочка земли, на котором можно будет возвести собственный замок.
Путь к побережью Балтийского моря Джованни Санудо выбрал долгий и опасный – через земли многих государств, удлинив его еще отклонением в земли епископа Мюнстера. Именно в Мюнстере скрылся от глаз людских, а, что более важно от ока инквизиции папы римского, спаситель и друг мэтр Гальчини. К нему, через всю Европу, вез молодой Джованни, в наглухо закрытой повозке, жестокую месть за уродство, лишившее его более половины мужского счастья.
Да, еще оставались пиры, вино, война, охота, морские путешествия и, хотя малая, но власть над людьми. Но для молодого мужчины все это вместе взятое лишь половина счастья. Вторая половина – телесная близость и возможность иметь детей – была убита двумя суровыми братьями-мусульманами, ревностно следующими обычаям своего азиатского племени. Но придет время, и эти братья еще содрогнутся, узнав какую месть для них приготовил тогда еще совсем молодой Джованни Санудо. А скульптором, художником, величайшим творцом этого шедевра жесточайшей мести вызвался стать великий врачеватель и к тому времени палач – мэтр Гальчини!
Более трех месяцев гостил Джованни Санудо у своего друга. Почти каждый день он бывал в подземелье Правды. Присутствовал при первом шаге мести и услышал все подробности того, что намеривается проделать великий врачеватель и палач во имя мести друга. Еще многому учил. А чтобы пребывание было еще более насыщенным, Мэтр Гальчини ежедневно преподавал своему другу уроки, которые непременно пригодятся на войне. Владение оружием, хитрости, уловки, тактику и стратегию великих полководцев, а самое важное это наука о лечении болезней, ран и травм. Особое внимание Гальчини уделил складыванию костей, остановки крови и сшиванию ран. И все это на примерах живых людей. Вернее тех несчастных, что угодили в подземелье Правды в руки палача Гальчини.
Вспомнив о том, как Гальчини учил вправлять вывихнутое колено, Джованни Санудо четырежды усмехнулся. Именно столько раз Гальчини выворачивал колено у несчастного гончара, чтобы его друг правильно смог, и с одного раза, вправить сустав. Гончар орал, молился, рыдал и проклинал своих мучителей. Но разве ему простолюдину было дано знать, что его адские муки через многие годы спасут герцога наксосского и помогут самому могущественному королю Европы Стефану Душану!
