Текст книги "Проклятие палача"
Автор книги: Виктор Вальд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)
– Проклятие палача. Оно всюду следует за мной и делает людей, помогающих мне, несчастными, – тихо прошептал Гудо. – Но так не должно быть, и так не будет.
– Кто посмел стащить мешок с лица этого урода! – гневно воскликнул приближающийся капитан-паша.
Гудо расправил грудь и, сдерживая нотки ярости в голосе, ответил:
– Это моя просьба, – не дав турку опомниться, «господин в синих одеждах» тут же громко заявил: – Я желаю купить этого раба и еще троих его товарищей.
Капитан-паша тут же расплылся в язвительной улыбке:
– Это дорогой товар. Даже для Шайтан-бея!
– Сколько? – сжав кулак правой руки, спросил Гудо.
Турок злорадно рассмеялся:
– Для достойного человека и брата-мусульманина я бы, пожалуй, уступил за тысячу дукат…
«Господин в синих одеждах» вздохнул. Вот как обернулось его нежелание удовлетворить попытку простого общения с этим молодым и холеным турком при отплытии галеры. Снабдив Франческо пятьюдесятью золотыми монетами и истратив почти столько же на сопутствующие товары и дорогу, Гудо не имел такой суммы. Да и выплатив ее, он оставался без гроша. А впереди была дальняя дорога со всеми ее непредсказуемыми расходами и неожиданностями.
Гудо оглянулся. На ужасной голове Минотавра вновь был мешок, который не позволял видеть то, что было сейчас на лице капитана Никоса.
– Я вернусь, – твердо произнес «господин в синих одеждах» и быстро спустился по доскам трапа на портовую пристань.
Едва Гудо ступил на доски пристани, от уха к уху всех присутствующих пробежал шепот: «Это он! Он, Шайтан-бей! Это знаменитый Шайтан-бей!».
Носильщики замерли, не ощущая тяжести переносимого груза. Старейшины и старшины склонили друг к другу головы. Воины и стражники приподнялись на носки, чтобы лучше рассмотреть человека, которого сам Орхан-бей назвал Шайтан-беем.
Но Гудо еще ниже надвинул свой капюшон и бегом спустился к кромке воды. Здесь среди ноздреватых от постоянной волны валунов, он поспешно вытащил кошель и пересчитал золото. Чудо не произошло. Оно явно не прибавилось, да и не под силу это даже Шайтан-бею – главе семейства нечистой силы. Вспомнив, Гудо вытащил и поспешно развязал бархатный мешочек, подарок ночного путешествия.
Но ни золота, ни серебра в нем не оказалось. Зато был большой золотой перстень с несколькими яркими камнями, да обвернутый красной шелковой лентой свиток дамасской бумаги.
Большой перстень разве что мог быть надет на мизинец Гудо. Да и не пристало простому человеку в простых одеждах носить на руке столь вызывающее украшение.
«Сколько этот перстень может стоить? – тут же задался мыслью «господин в синих одеждах». – Может, пятьдесят, а может сто дукатов? А если еще поторговаться с турком? Может, уступит?»
Но вспомнив надутое лицо капитан-паши сразу же после неучтивого поведения Шайтан-бея по отплытию, Гудо отрицательно закивал головой.
– Ты что там с морем разговариваешь? – послышался насмешливый голос в десяти шагах.
Гудо посмотрел в сторону произнесенных слов и тут же поспешил приблизиться к их произнесшему.
Сулейман, старший сын Орхан-бея, восседал на славном белом жеребце в окружении собственной свиты и воинов.
– Мне сказали, что Шайтан-бей бежал сюда, как будто за ним кто-то гнался. Кто же мог напугать самого Шайтан-бея?
Вспомнив обидчивого капитана турка, Гудо низко поклонился хозяину Цимпе и уже половины земель полуострова Галлиполи, на которых уже начали накапливаться османские войска.
– Приветствую славного Сулейман-Гази-Пашу и приношу свои извинения, что не сам тут же явился к его милости. Тысячу извинений и моя покорная голова…
– Ты что там делал? – с усмешкой спросил явно находящийся в отличном расположении духа Сулейман.
– Если желает меня выслушать достопочтимый сын великого бея, я скажу – дела торговые…
Сулейман громко рассмеялся:
– Шайтан-бей решил податься в купчишки?
– Прости меня, светлейший. Но я желал купить нескольких рабов, что сейчас являются гребцами на той галере, на которой я прибыл. Но… Капитан-паша…
– Как это говорится?.. Дорожит своим товаром?
– Да, мой господин. Он желает тысячу золотых монет. У меня от щедрости вашего отца столько уже не осталось. Вот еще есть этот перстень…
– Дай-ка его мне.
Сулейман долго рассматривал большой перстень с крупными камнями и задумчиво вернул его Шайтан-бею.
– Мне знаком этот перстень. Его любил носить на своем указательном пальце мой брат Мурад. Ты же не украл его? Или может какое-то волшебство?
– Нет, мой господин. Это подарок. Свидетель тому Даут.
– Хорошо. Оставь его при себе. Это знаменитый перстень. А что касается твоих торговых дел… Думаю, капитан-паша уважит мою просьбу. Жди здесь своих рабов. Ну, а с золотом тебе все же придется расстаться. Я человек небогатый, а впереди много расходов. Подготовка к войне дорогое удовольствие. Жди.
Гудо еще раз низко поклонился и вернулся к камням у кромки воды.
– Знаменитый перстень Мурада, – все еще не веря и все больше не понимая, вздохнул «господин в синих одеждах». – Чтобы это значило?
И тут Гудо подумал о свитке бумаги, обвязанной красной шелковой лентой.
* * *
Гудо уже в третий раз перечитывал написанное. Большие латинские буквы, выстроенные в строгий ряд при первом прочтении, при втором уже приплясывали. А при третьем прочтении и вовсе пустились в пляс. К тому же бумага в трясущихся руках ее читателя трепетала мелкой волной.
«Я исполняю свое обещание помочь. Эта весточка только начало, хотя и стоила мне многих трудов. Уж очень щекотливое было это дело. Я позволил себе перевести письмо на понятную тебе латынь. Ведь турецкий язык и письмо ты так и не пожелал осилить. И напрасно. Само письмо, полученное тобой в том доме (ты знаешь, о чем я), я уничтожил. Так спокойнее и тебе, и мне. И опять не прощаюсь. Даут».
Это было в конце письма. А само письмо заставило сильнее забиться сердце и взволновало душу.
Гудо в третий раз перечитывал его.
«Мой милый и дорогой Гудо. Мне сказали, что я смогу увидеть тебя. Хотя ни услышать тебя, ни самой тебя поблагодарить я не смогу. Так велено, так я и поступлю, чтобы не навредить добрым людям, устроившим нашу встречу. Прости, что пишу на турецком языке. Других букв я никогда не знала. И много чего не знала и не умела. Теперь я благодарю Аллаха, который принял меня от рук нашего справедливого Господа и устроил мою жизнь так, как только мечтать можно.
Я еще не жена доброго Мурада, но он сказал, что непременно стану, когда придет время, и мое тело будет способно без тягости выносить его ребенка. А еще он много раз говорил, что любит меня, и поэтому дерзнул похитить меня. Я слышала, что это похищение произошло у гор Парнаса. Тогда был ранен рыцарь по имени Рени Мунтанери из каталонцев. Он освободил нас из плена и вез в свой афинский замок. Но Мурад выследил его и напал. Это ради меня, а не для того, чтобы кому то еще навредить. Спасать рыцаря бросилась Грета. Турки не смогли ее схватить. Так же не смогли схватить и Аделу с малышом Андреасом. Их защитил наш тогдашний хозяин-герцог. Ты его знаешь по галере и тому ужасу, которому он тебя подверг. Если встретишь его, не убивай. Господь смиловался над ним и укротил его жестокость, сделав спасителем безвинных душ. А еще он очень добрый и ни в чем мне не отказывает. Я попросила что-нибудь в подарок, и он отдал с пальца красивое кольцо. Это то малое, чем могу тебя отблагодарить.
Я живу в том доме, где мы виделись. Я забыла, что такое голод и страх. Меня учат многому, что должна знать и уметь жена такого знатного человека как Мурад. Я очень стараюсь. Часто вспоминаю своих родителей и тебя, милый Гудо. Ведь это ты спас меня от позора и унижений на том ужасном острове и молился за то, чтобы судьба была добра ко мне. Я пою песни Мураду, но не часто. Ему очень нравится, и он говорит, что мой божественный голос способен не только разрушать мосты (был у меня с Гретой такой случай возле города Арты, за что нас объявили ведьмами), но и строить великие государства. Мурад часто в походе, и это печалит меня. Я его очень жду. А еще прошу, чтобы он не убивал христиан. Он обещал их обращать в истинную веру. А Аллах добрый бог. Я теперь это знаю.
Я знаю, что ты уезжаешь. Знаю, что тебя называют Шайтан-беем. Пусть бог и не бог помогут найти Аделу, Грету и Андреаса.
Помните меня, и я вас всегда буду помнить.
Сейчас у меня другое имя, но помните меня как вашу Кэтрин».
* * *
Гудо смахнул со щеки слезинку и посмотрел на заходящее солнце. Там, на западе, его ждала Адела с маленьким Андреасом и милая певунья Грета, у которой оказался голос, способный разрушить мост. Что тут удивительного? У Шайтан-бея дочь – шайтан! Гудо улыбнулся этой бредовой, и все же озорной, мысли и вдохнул всей шириной огромной груди.
Теперь он знал, куда идти, кого разыскивать из тех, рядом с которыми его родные, или они точно знают, куда дальше следовать счастливому отцу семейства. Именно счастливому. Ведь очень скоро Гудо будет со своей семьей. Он в этом был уверен, хотя и понимал, что для этого нужно будет прошагать множество миль и пережить множество дней. Но цель намного ближе, если знаешь дорогу к ней.
– Прости, господин Эй, что отвлекаю тебя от твоих мыслей и нарушаю приятное одиночество… Это мы, твои рабы…
Гудо обернулся. Низко склонив головы, перед ним стояли Никос и трое его моряков.
– Меня зовут Гудо. И вы не рабы. Вы свободные люди. Отправляйтесь к своим семьям. А если кто попытается вам помешать, скажите – мы под покровительством Шайтан-бея!
– Как? Мы свободны? Мы можем отправляться домой? О Господи, это чудо! Мы век будем за тебя молиться, добрый господин… Наш добрый Гудо. Мы будем до конца своих дней помнить твое имя и благославлять его в своих молитвах… Наш благодетель!
– Хватит! – криком успокоил всех четверых «господин в синих одеждах». – Ступайте с богом. Ваш путь не близок, а жены и дети очень ждут вашего возвращения.
Моряки отступили, еще раз поклонились и, оглядываясь, медленно поплелись в сторону города. Остался только капитан Никос.
– Чего стоишь? – нахмурился Гудо, – Ступай. Держись своих друзей. Так легче вам будет добраться домой.
– Господин… Гудо. В этом кошеле сто золотых монет. Владыка Сулейман велел передать тебе. Капитан-паша уступил ему в цене за нас…
– Вот как! – обрадовался «господин в синих одеждах». – Вот только… он тут же отсчитал половину и ссыпал ее в огромные ладони человека, которому так подходило имя легендарного чудовища. – И не смей мне перечить. Это вам в дорогу, а оставшееся – для детей.
– Благодарю, мой добрый господин, – лицо Никоса странным и все же ужасным образом искривилось.
– Может ты еще и заплачешь у меня на груди? – с усмешкой спросил Гудо, – Оставь слезы для встречи с семьей. Они обязательно будут. Ты сильный человек, и я сильный…. Но я знаю… Я чувствую, что и я не смогу сдержаться…. Только бы Господь скорее приблизил тот миг, когда я увижу своих родных…
– Пусть Господь поможет тебе. Ты самый достойный и светлый из тех людей, что встречались мне на жизненном пути. Вот только…
– Что только?
– Франческо…
– Что Франческо?
– Не хорошо вы расстались. А ведь он спас твою жизнь… Помнишь… Когда ты тонул. Это он первым бросился тебя спасать, и он же держал тебя над водой, пока я не подоспел…
– Да, это верно. Гнев затуманил мою память. И как я мог об этом забыть? Ведь я ему обязан… – растерянно произнес Гудо.
– Мы все спасли твою жизнь. А сегодня ты спас нашу. И все же этот молодой генуэзец…
– Да, да! Я был несправедлив к нему. Мне нужно было выслушать моего… Друга! Но я все исправлю. Я догоню его! Мы с ним поговорим! Как добрые друзья!
– Уже почти ночь, а турки не позволяют передвигаться по городу и окрестностям в ночи тем, кого они презрительно именуют райя[182]182
Тур. – буквально «стадо».
[Закрыть]. Все христиане на подвластных им землях уже не люди, а скот, работающий и оплачивающий налоги.
– Что ж, тогда дождемся утра, – решил Гудо, – Крикни своим. Будем пока держаться вместе.
* * *
Совершив обязательную полуденную молитву Зухр, Сулейман, по устоявшейся в последнюю неделю привычке, отправился в порт. Сейчас там все решалось и все устраивалось. Прибывали воины и их боевые лошади, оружие и продовольствие, строители и мастера военных укреплений. Цимпе становилась несокрушимой твердыней, опорой османов на европейской земле. Отсюда было удобно проникать во Фракию, Македонию, южную Болгарию и далее в другие христианские земли.
Как и всякий раз после благодатной молитвы Сулейман был добродушен и даже весел. Предстоял большой и счастливый поход, который принесет еще больше славы, богатства, рабов и сладких девственниц. Ведь Аллах весьма благосклонен к семье Орхан-бея. Особенно к старшему из сыновей – Сулейману. Поэтому Сулейман с особым рвением и старанием исполняет ракаты[183]183
Араб. – цикл мусульманских молитвенных формул, произносимых на арабском языке и сопровождаемых определенными молитвенными позами и движениями.
[Закрыть]. Значит, он никогда не попадет в огненный ад. Ведь сказал Посланник Аллаха: «Кто до и после полуденного фард-намаза читает четыре раката сунны-намаза[184]184
Араб. – путь молитвы.
[Закрыть] постоянно, для того Аллах сделает Ад закрытым»!
Сегодня был пасмурный день. Над морем единым черным покрывалом висело низкое облако. Под ним сварливо накатывали друг на друга шипящие волны. А между небом и водой безмолвно секли воздух грустные чайки.
– Галера, – тихо подсказал Ибрагим, самый молодой и самый любимый воин из охраны наместника Карасы и теперь еще и Галлиполи.
Сулейман кивнул головой. Все же не зря он прибыл в порт. Хотя бы один корабль рискнул перевалить пролив в такую неприветную погоду.
– Смельчак, – добавил Ибрагим, и Сулейман опять согласно кивнул головой.
Каково же было удивление наместника, когда с быстроходной галеры по доскам трапа спустился только единый Даут.
После долгих взаимных приветствий Сулейман озадаченно произнес:
– Я конечно рад тебя видеть. Но разумно ли использовать корабль только для того, чтобы перевести одного, хотя и очень важного, человека?
– Я бы не рискнул в такую погоду перевозить воинов великого бея и драгоценный груз. А своей головой я привык рисковать.
– И на то есть причины? – насторожился наместник.
– Не особо важные, – скосил взгляд начальник тайной службы. – Но мне необходимо кое-что уточнить, чтобы наш великий бей имел полную картину подготовки похода. Я жду нескольких осведомителей из Константинополя. Уже глядя в глаза, закончил Даут.
– Будь гостем в моем дворце. Хотя он еще не закончен, я для тебя подберу подобающее помещение. Для тебя и твоих тайных дел.
Взобравшись на поданного коня, начальник тайной службы занял место рядом с Сулейманом. Они уж готовы были покинуть небывало скучный за прошедшую неделю порт, когда взгляд наместника остановился на сидящих на краю пирса оборванцев.
– Я узнаю эту чудовищную голову и отталкивающее лицо. Они ничуть не красивее и даже отвратнее чем у нашего Шайтан-бея. Это и есть раб Шайтан-бея? А где же его «господин в синих одеждах»? Эй, ты! Подойди ко мне.
Услышав повеление наместника, Никос тут же подбежал и пал на колени перед конем Сулейман-паши.
Остановив движением руки приветствие раба, наместник сурово спросил:
– Что вы тут делаете? И где ваш господин?
– Наш господин… Он не наш господин, – начал сбивчиво объяснять Никос.
– Это как же? – нахмурился Сулейман.
– Наш господин вчера даровал нам четверым свободу, и сказал, что если кто нам попытается помешать, то нужно сказать: «Мы под покровительством Шайтан-бея»!
– Знатное покровительство, – усмехнулся Даут.
– Надежное покровительство, – уточнил Сулейман. – И что думаете делать?
– Мы еще не решили. Нужно конечно идти до первого христианского порта, а там наниматься на корабли, идущие к Архипелагу, но…
– Что но? Вам кто-то мешает? Или что-то? – решил уточнить начальник тайной службы.
Человек с телом и головой Минотавра тяжело вздохнул:
– Наш господин… Господин Гудо… Он ускакал вночи. Теперь мы не знаем, как поступить. Отправиться за ним, чтобы помочь? Но у нас нет лошадей. А если мы будем бежать даже весь путь до города Галлиполи, то все равно не поспеем.
– Ускакал в ночи? Мне не докладывали… Как же это он проскользнул? Неужто мои дозорные пропустили ночного всадника? – озабоченно вымолвил наместник.
– Разве можно удивляться Шайтан-бею, – пожал плечами Даут. – Но меня больше интересует другое: что заставило этого человека бежать в ночи? Неужели?..
Но начальник тайной службы не закончил своих слов. Он мигом погрустнел и приложил руку к груди:
– Говори. Все говори, – строго велел он.
Никос оглянулся по сторонам, пытаясь найти поддержку или какое-то укрытие. Но и то, и другое было только в его правдивых словах.
– У нас есть монеты. Нам дал их человек, который велел называть себя Гудо. Я и мои друзья очень отощали на галере. Вот и решили устроить сытный ужин. Гудо не отказал нам в удовольствии разделить с нами половину жареного барана, сыр и овощи. Это было здесь. Недалеко. В портовом доме для гостей. После полуночи к нам подсели двое странников, что не могли уснуть от наших разговоров. Мы еще удивились тому, что эти люди пришли издалека, и все же принесли с собой два больших кувшина вина. Мы давно не прикасались к вину. Оно для нас было слаще меда.
Когда мы выпили вина и разговорились, эти люди сказали, что идут из какого-то рыбачьего селения. Очень спешат, но не решаются в ночи идти по этим землям. Им известен закон османов.
– И куда они спешат? – что-то предчувствую, спросил Даут.
– Они сказали, что спешат в Галлиполи, в этот город хмурых и злых людей.
– И что в Галлиполи? – сжал на груди одежду начальник тайной службы.
– Спешат, но могут и не успеть. Но им очень хочется посмотреть, как будут сжигать пойманную на колдовстве ведьму. Такого уже давно не случалось в этих краях. Оттого им очень хочется посмотреть. А еще они сказали, что у этой ведьмы есть красавица дочь. Так та еще могущественнее матери. Есть свидетели того, что она своим пением в горах Эпира обрушила каменный мост!
Когда Гудо это услыхал, то схватил их обоих и приподнял над землей. Так они, не касаясь земли, и договорили все что знали.
– И что еще сказали? – вытер взмокшее лицо Даут.
– Они сказали, что ведьмина дочка улетела ночью из темницы, а вот сына стража едва усмирила и усадила в железную клетку. Этому мальчонке нет и трех лет, но силище от отца Сатаны такая, что он легко разбрасывал воинов, пока на него не набросили освещенную в церкви петлю. А что это выродок самого сатаны, то это заметно. На нем есть знак отца – противника божьего!
– И что это за знак? – по-видимому, уже зная ответ, тихо спросил начальник тайной службы.
– Половина уха. Вторую половину сатана откусил сразу же после рождения, пометив свое потомство. После этих слов Гудо растормошил хозяина таверны, отдал ему пятьдесят золотых за лучшего коня и умчался, не сказав и слова. Если я и не все понял, то догадываюсь. Ведь Гудо… Он разыскивал свою семью. Может, эта женщина и этот малыш… Вот и не знаем, как поступить. Может, нужна наша помощь нашему благодетелю. А может уже и поздно. Ту ссору, что произошла в доме для гостей, слышали многие. Некоторые на рассвете подались в Галлиполи. Им тоже не терпится посмотреть, как будут сжигать колдунью с дитем самого сатаны.
– Где эти странники из рыбачьего поселка? – с надеждой спросил Даут.
– Они исчезли, едва Гудо бросил их на землю.
– Значит, я опоздал, – склонил голову начальник тайной службы. – Слишком поздно мне сообщили о возможной ловушке для «господина в синих одеждах». Они следили за ним. Ведь молва о страшных деяниях «синего шайтана» уже давно бродит по побережью. А главная из них – «синий шайтан» приносит в город чуму, а потом обессиленный город захватывают турки! Его враги догадались, кто этот человек с обличием шайтана. Это не сложно. Такое лицо и тело не укроешь, даже синим плащом. Они все знали и все точно рассчитали. Как теперь ему помочь? Кто поможет?
– Ни Аллах, ни шайтан… И уж точно не я, и не ты, – развел руками Сулейман. – Этим варварам-европейцам, наверное, очень нравиться сжигать женщин. Сущие дикари! Да, наша семья очень обязана этому человеку. Но отец расплатился с ним за его искусство лекаря сполна. Так что… И не могу я с тремя тысячами всадников осадить Галлиполи. Это крепкая твердыня. Да и отец уже отправил посланника в Константинополь к императору Иоанну Кантакузину, чтобы передать ему ключ от Цимпе в обмен на десять тысяч дукатов. Отец внял все-таки просьбе своего тестя во имя своей жены Феодоры. Летом Цимпе опять станет христианским городом, и нам будет сложнее переправляться в Европу. Так что я не поведу своих воинов. Разве что…
– Разве что? – с надеждой спросил начальник тайной службы.
– Разве что Аллах прикажет мне громом своего повеления и поколебав им земную твердь под копытами моего коня!
* * *
Конь пал под Гудо, сломав в расщелине земли переднюю ногу, уже ввиду стен Галлиполи. Но «господин в синих одеждах» даже не взглянул на страдающее животное. Он бегом направился к городским воротам. В голове пытались зародиться тысячи мыслей, но все они погибали под тяжестью одной – «Я должен успеть!».
Работающие на полях, идущие по дороге, едущие в повозках и верхом с удивлением смотрели на огромного бегущего мужчину в странных синих одеждах. Без особого удивления, но с видимым страхом расступилась перед Гудо воротная стража.
– Иди за мной! – громко велел мужчина в черном плаще.
Его глубоко надвинутый капюшон плаща не позволял разглядеть лица, но голос мужчины был настолько знаком Гудо, что он тут же понял, его ожидали и ожидали именно сегодня.
– Лекарь Юлиан Корнелиус…
– Отец Роним! Младший трибунал святой инквизиции! – гордо воскликнул бывший лекарь, сбрасывая с головы капюшон и тем самым выставляя напоказ шрамы, обезобразившие его лицо.
– Вот как! – понимающе закивал головой Гудо.
– Именно так! Я прошел долгий путь осознания своего предназначения. Путь, который до встречи с отцом Марцио был стезей лжи и обмана. Еврейский мальчик хитростью и подлостью своей семьи стал христианским юношей, втайне поклоняющемуся лжебогу. Потом студент юрист в годы неразберихи, что решала все в чумные годы, украл диплом лекаря и имя Юлиан Корнелиус. Но Господь не позволил продолжить этот сатанинский путь и наставил на путь истинный!
– И первый шаг помогли сделать палачи инквизиции? – вздохнул «господин в синих одеждах».
– О, нет! Хотя… Мне показывали их мастерство и инструменты. Но… Слово! Святое слово, что в день и в ночи указывает и наставляет… Отец Марцио и его братья доминиканцы[185]185
Большинство инквизиторов были монахами ордена святого Доминика.
[Закрыть] не жалели себя в борьбе за мою душу. Они вырвали ее у сатаны! Теперь я «пес Господен[186]186
Так часто инквизиторы именовали себя.
[Закрыть]», что рыщет в день и ночи и рвет еретиков клыками веры и справедливости…
Вот мы и пришли. Я уже многое знаю о тебе, Гудо – «господин в синих одеждах»! Знаю, что твой разум разительно отличается от твоего обличия. Поступай верно, и он очень долго тебе послужит… Надеюсь все же, что твои новые зубы не от сатаны?
Гудо усмехнулся и бывший лекарь, дрогнув, отступил.
– Иди к той башне. Там на верху тебя ждут.
Отец Роним набросил капюшон и застыл, скрестив руки на животе.
Гудо отяжелевшими, будто к ним привязали по несколько боевых молотов, ногами поднялся на смотровую площадку башни.
Те немногие, кто здесь находился, были до боли знакомыми людьми. Проклятый герцог со своими закованными в броню верными телохранителями Аресом и Марсом и дряхлый инквизитор отец Марцио, никак не желающий покинуть грешную землю. Не поприветствовав собравшихся, Гудо застыл, сбросив капюшон. Но и герцог, и инквизитор также не поспешили высказать своих слов и не поднялись с раскладных табуретов. Только огромные Арес и Марс, с обнаженными мечами, стали позади «господина в синих одеждах».
– Где она? – не выдержал Гудо.
– Подойди туда, – указал сухим от старости пальцем отец Марцио.
«Господин в синих одеждах» с замиранием сердца приблизился к зубцам башни и взглянул вниз. Там, во внутреннем дворике донжона[187]187
Центральная башня крепости, опоясанная дополнительной стеной.
[Закрыть] среди редких кустов медленно, держа малыша за руку, прохаживалась Адела. Это была действительно она. Хотя Гудо и не видел ее лица и даже головы, покрытой большой фетровой шляпой, но его сердце не могло ошибиться. Как и не могла ошибиться душа, готовая вырваться наружу и слететь к ногам этой женщины.
Не в силах сдержать радости Гудо воскликнул:
– Адела, это я Гудо! Я пришел…
Предательское волнение жестоко сжало его горло, не дав произнести важные слова. Гудо стал яростно тереть шею и грудь, но это не помогло.
Услышав крик, женщина подняла голову. Она тут же ахнула, узнав своего Гудо, и в готовности к чему-то тут же взяла малыша на руки.
– Гудо! Гудо! Мы здесь! – и она в волнении, цепляясь краем платья за колючие ветки кустов, заметалась по дворику. Потом остановилась и виновато сказала: – А я вот хромаю. Грета говорила, что кости неправильно срослись.
– Все хорошо, – наконец выдавил Гудо, держась за горло, – Мы уже вместе. Я обо всем позабочусь. Ты не будешь хромать. Я вылечу тебя. Все будет, как и должно быть…
– Это верно, – послышался сзади голос отца Марцио, – Все будет, как и должно быть.
Гудо резко развернулся и ступил несколько шагов к инквизитору. Но тут на его плечи легли железные руки Ареса и Марса. «Господин в синих одеждах», повинуясь, застыл с опущенной головой.
– Мой долгий путь, кажется, подходит к концу, и я с чистой совестью и спокойным сердцем могу вернуться в монастырь и вознести последние молитвы к святым небесам. Верно, Гудо?
Отец Марцио с трудом поднялся с раскладного табурета и старческим шажком подошел к тому, кто несколько лет был его единственной целью и желанием ее достижения.
– Вот моя голова, отец Марцио. Голова в обмен…
– Знаю, знаю, – поднял руку старый инквизитор. – Это непостижимо… И все же это было бы достойно славы и подражанию… Но, но, но… Свою любовь и великую преданность ты посвятил не Господу нашему милостивейшему, а обыкновенной женщине. Простушке, которая оттолкнула тебя, и из-за которой ты испытал множество мучений и страданий. В наш век насилия, множества смертей, предательства и лжи немного найдется примеров верности и… Мой язык с трудом произносит, но мой мозг не желает этого понимать – любви к женщине! Грешно даже подумать: любовь к женщине приравнять, а в твоем случае скорее предпочесть любви к Господу! Отдать все силы, великий разум и всего себя не во славу Всевышнего, а… а… Непостижимо! Но оставим все это глупцам трубадурам и давно забытым миннезингерам[188]188
Букв. – «Любовная песня». Жанр немецкой средневековой рыцарской поэзии XII–XIII веков.
[Закрыть]. Они этим любовным бредом и призывом вернуться к забытым временам влюбленного рыцарства пытаются прокормить себя. Перейдем к важному. Где наследие демона Гальчини? Где его проклятый кожаный черный мешок, со всем его дьявольским содержимым?
– Я отдам его, если…
– Значит, мы уже договорились, – взмахнул рукой отец Марцио. – Мы даже подпишем договор и скрепим его церковной печатью. Живи со свое Аделой…
– И детьми, – быстро вставил Гудо.
– … и детьми где пожелаешь. Хочешь быть лекарем – будь, хочешь продолжить свое ремесло… Но нет! Думаю быть палачом – это тебе не по душе. Да и семье твоей… Кому желательно из рода в род носить печать палача? Хотя… Такого как ты великого мастера принял бы с распростертыми объятиями любой властитель. И даже святая инквизиция! Подумай сам! С твоими умением, знаниями и настойчивостью ты мог стать величайшим из защитников нашей церкви. Ты бы уничтожил всех еретиков. Не только силой своих рук и ума, но и той убийственной славой, которой окружила бы тебя людская молва! Еретики отказались бы от своих заблуждений, а самые преданные сатане и вовсе задушились в петле, если бы знали что за ними придет сам святой отец Гудо! А может ты подобрал бы себе другое имя, навек позабыв проклятое Господом и людьми имя Гудо. Но довольно. Я устал от множества беспокойных дней. Ступай, тебя проводят. Через несколько дней мы отправимся туда, куда ты укажешь.
– А…?
– И твоя семья с нами. Ведь мы же подпишем договор и будем его строго исполнять. Господь тому свидетель! А пока, для твоей безопасности и нашего спокойствия, посиди взаперти. Тебе к этому не привыкать. Но, надеюсь, в последний раз.
* * *
Гудо проснулся от глухих ударов. Он не сразу понял, что могло породить эти звуки, но прислушавшись, сразу же прильнул к узкой бойнице, заменявшей в этой комнате окно почти у самой земли.
Удар, еще удар, а в след им людской крик. Такое «господин в синих одеждах» уже слышал множество раз. Так глухо и мощно бьет таран в крепостные ворота. Так нетерпеливо и даже восторженно кричат те, кто вот-вот ворвется во вражескую цитадель и одержит желаемое.
И хотя Гудо не видел, но не сомневался: многочисленное воинство штурмует цитадель города Галлиполи. Кто это мог быть, как это случилось и что причина этого? Он не мог даже предположить, но сердце заныло от тревоги в предчувствии худшего. А ведь засыпая, «господин в синих одеждах», был почти уверен, что худшее позади. И даже надеялся на то, что Господь смилостивился и снял с него «вечное проклятие палача». Ведь он так много страдал, молился и уповал на божью милость…
Гудо бросился к дубовой двери и стал яростно колотить в ее крепкие доски.
– Кто-нибудь! Эй, кто-нибудь! Откройте, богом молю! Откройте! Что происходит? Откройте!
Но кто может услышать человека за толстыми стенами и крепкой дверью. Кричать в бойницу? Так и нужно поступить. Гудо чувствовал, как срывается его голос, но никто так и не подошел к этому окошку. Кто услышит запертого в темнице, когда такое происходит у ворот цитадели? И уже когда «господин в синих одеждах» почти отчаялся, маленькое окошко в двери, через которое узникам подавали пищу, отворилось.
Гудо тут же бросился к этому спасительному проему:
– Эй, кто тут? Что происходит? Откройте, богом молю, откройте!
Огромная голова Гудо не могла пролезть в маленькое окошко, но все же он сумел разглядеть знакомые воинские доспехи.
– Я вижу! Это вы, Арес и Марс! Несчастные братья-близнецы. Откройте своему Гудо. Ведь вы должны меня помнить! Давно, еще очень давно… Там в подземелье Правды. Вы плакали, а я, чтобы хоть как то вас утешить рассказывал сказки и пел песни. Я был на цепи. Вы не могли меня видеть из своей клетки, покрытой черной тканью. Но мой голос вы слышали. Слышали и умолкали, пока я пел песни и пытался сложить очередную сказку. Ответьте мне, как отвечал вам я на ваш плач!
Но Арес и Марс молчали. Два демона в темноте прохода. Два молчаливых, закованных в броню демона, для которых мир людей существовал в ограниченном понимании – убить, покалечить того, на кого указано для защиты своего господина.
Гудо застонал. Все его знания и умения сейчас были бесполезны. Даже внушить им свою волю, заставить повиноваться «господин в синих одеждах» был не в состоянии. Внутренняя тревога и ослабляющее волнение не давали ему сосредоточиться. К тому же эти два железных великана были не так трусливы и слабы, как бывший лекарь Юлиан Корнелиус тогда на галере, и не павшие духом и опьянены как Даут в своей темной комнате. Те легко попали под власть голоса и внушения Гудо. Эти же творения изувера Гальчини мало что имели общего с человеком. Разве что оболочку…
