Текст книги "Проклятие палача"

Автор книги: Виктор Вальд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц)

Глава одиннадцатая

Гудо проснулся поздно. Он никак не мог высвободиться от крепких объятий странного сна. Вдвойне странного и оттого, что он до мельчайших подробностей помнился, и после того как его обладатель умылся холодной водой и прошептал на коленях несколько очищающих молитв.

Гудо взял с общего стола лепешку, несколько фиг, морковь и ушел на берег моря.

Поначалу ему было странно и непонятно, почему он приходит на скалистый утес и подолгу пребывает на нем, устремив взгляд на морские дали. Ему, жителю лесов, видевшего лишь однажды белые воды суровой Балтики и подуматься не могло, что его будет тянуть на морское побережье. После трагического путешествия на галере чудовища герцога Гудо, казалось, и смотреть не будет на волны, разлучившие его с семьей, лишившие зубов и бросившие в объятия демона, печально определенного Философом как его собственной душой.

Но его тянуло к свежему ветру, крикам чаек, шелесту мелкой волны о прибрежную гальку. А еще он всматривался вдаль, желая не пропустить корабль, который непременно привезет Аделу и детей в порт этого острова. И пусть только привезет. Гудо обязательно освободит их, даже если понадобиться убить множество злых людей. Именно злых. За их убийство Господь менее строго спросит. Может быть, даже на время забудет данную ему клятву палача. Ведь знает Всевышний, что есть чудовища в человеческом обличии, которые ему, как Создателю не удались.

Нет, нет! Господь не ошибается. Может он просто отвлекся, и получились такие, как этот герцог, его Крысобой, Гелиос и самая большая ошибка – Мартин. Должно быть, сатана особенно досаждал Создателю именно в момент, когда души этих нелюдей помещались в их оболочки.

А еще море наполняло мужчину в синих одеждах жизненной силой. Да такой, что порой хотелось взлететь со скалы, взметнуться в небо и оттуда нырнуть в голубые воды, чтобы вынырнув опять взлететь навстречу солнцу. Так действует море на тех, кто долго всматривается в него. Отсюда неукротимость живущих на его берегах и островах. Отсюда жажда путешествий и познавания мира. Отсюда смесь фантазий и реальности, что породили веру в то, что так тщательно хранит в тайных пещерах Философ.

От Философа и его тайных пещер и начался столь запомнившийся сон Гудо. Он как будто вновь и наяву идет по извилистому лабиринту. Гудо крепко держит за шею своего проводника, во избежание всевозможных козней Философа, а тот выхватывает огнем своего факела все новые и новые тайны из ниш, вырубленных в стенах.

Вот чья-то окаменевшая голова, волосы которой заменили змеи. Золотые сандалии с изящными золотыми крылышками. Огромный рог исполинского животного. Щит, что даже через толстый слой пыли отзеркаливает свет факела. Серебряный посох с золотым шаром наверху. Шкура в странных золотых завитушках. Множество статуй и статуэток. Из золота, серебра, бронзы, камня и даже дерева. А еще груды старинных золотых и серебряных монет. Россыпи драгоценных камней в золотых кубках, а то и просто сваленных в уголках ниш.

Философ говорит и показывает, но Гудо плохо слушает его. Мужчине в синих одеждах не понятно – как какой-то бог летал, надев на ноги сандалии с малюсенькими крылышками. Как другой бог мог достать из рога обилие всевозможной пищи. И как он мог поразить посохом кого-либо, даже тогда, когда он не видел свою жертву. Все это тайны, непонятные Гудо. Это не его тайны и ему совсем не нужные. Может, и нужны золото, серебро, драгоценные камни. Они бы помогли найти и освободить его семью.

Но Гудо не воспользуется ими. И потому, что он сам никогда не сможет найти путь к этим таинственным пещерам. И потому, что поклялся именем своего Бога никогда не вспоминать о них. И потому, что он опасается гнева старых богов, которые укрыли на земле свои вещи, к которым они вскоре вернуться.

Так сказал Философ. Старые боги вознеслись очень высоко в небо, оставив Землю на младшего из них. А тот возомнил себя верховным богом. Единственным богом, которому должны поклоняться, и в которого должны верит все люди на земле. Он приказал уничтожить храмы и даже память о старых богах, назвав их идолами. Люди – стадо, стадным умом и выполнившие это зло.

Но есть те, кому старые боги поручили сохранять их вещи. Такие как Философ и его просвещенные братья. Старые боги скоро вернуться и накажут глупого божка, заставившего людишек воздвигать в честь него соборы и церкви, а также поклонятся крестам. И тогда люди всей земли узреют могущество истинных богов и разрушат дома бога-обманщика.

Пусть Философ и дальше верит в своих греческих богов. Гудо нет дела до этих выдумок. А то, что хранится в тайных пещерах – это зло. Золото, серебро, драгоценные камни погубили множество душ жадных до тех грехов, что на свою вечную погибель можно купить за них. Гудо и сам убивал за золото и за него же приобретал грехи.

Если миром правит золото, то миром правит зло. Не нужны Гудо старые боги и их ненавистное золото. Его бог гневается, когда люди убийством и обманом собирают сокровища на земле. Истинные сокровища только на небесах.

Об этом говорит другой человек. Говорит, что Господь первому ему сообщает свою волю. В этом сне он накладывает крест на Философа и тот исчезает вместе с сокровищами старых богов. Затем человек ведет Гудо на ту самую поляну, что рождает радужное облако из крылышек порхающих бабочек. Здесь радостно и светло. Легко дышать, потому что видны небо и солнце. Но Гудо не чувствует себя счастливым. Этот человек сильно сжимает могучую шею мужчины в синих одеждах. Сжимает и молчит.

А бабочки поднимаются все выше и выше. Вот они и совсем исчезли в опускающемся посеревшем небе, что продолжает свое падение и становится все темнее и темнее. Неужели небо желает раздавить Гудо? Но этого не может случиться. Ведь с ним рядом человек божий, изгнавший старых богов земли! Кто он?

Почему он рядом с Гудо? И почему он так больно сжимает шею? Что желает он от Гудо? Почему причиняет боль? Разве мало в жизни Гудо было тех, кто причинял ему боль? Почему этот незнакомый лично с ним человек также желает его страданий?

Странно, Гудо так и проснулся, ощущая боль на своей шее. Проснулся, но так и не смог понять, что и отчего. Конечно, ему было известно, что в сон приходят мысли тех, кто думает о спящем. Так сказал мэтр Гальчини.

Понятна тревога Философа. Он не может не думать о том, кто заставил его открыть страшные тайны, цена которым жизнь и вечные муки после нее. Но может ли незнакомый святой человек думать о каком-то незнакомом человечке?

Кого спросить об этом? Кто мог бы разгадать тайну сна? Да и спросить нельзя никого. Ведь толкователи снов уже давно преследуются церковью, как колдуны и ведьмы. Такие люди хранят свой дар так же тщательно, как хранит свою тайну Философ.

И почему все же принял Гудо человека, схватившего его за шею, за наделенного святостью? Что же это за сон? Может это предостережение? От самого Господа? Или от сатаны? Только они могут наслать сон. А может и не только они. Может и прав мэтр Гальчини, утверждая, что сон простых людей от слабости и глупости самого человечка? Только избранные видят вещие сны. Гудо просто человек и сон его глупость.

Да, это всего лишь глупый сон. Его нужно забыть.

Но он забываться не желает. Одно лишь утешение – этот святой человек с могучим крестным знамением – не мучитель Гальчини.

* * *

И хотя еще стояли ласковые солнечные дни, порывистый холодный ветер напоминал о том, что наступила осень. Да и море потемнело и перекатывалось большими волнами. Оно уже не звало в свои объятия, и только неугомонные чайки, не желая замечать его перемен, все еще радостно перекликались, опускаясь на предупреждающие воды.

Гудо вздохнул и отправился на несколько сот шагов вглубь острова. Здесь, на широкой поляне, озаборенной вековыми дубами, тополями и ивами, все еще благоухали полезные травы. Именно полезные, ибо Гудо, не очаровываясь красотой и гармонией множества цветов и соцветий, безжалостно топтал их в поисках ему необходимых.

Там в большом гроте на берегу моря уже были припасены высушенные и приготовленные на спирту целебные травы и ягоды. Именно они всего лишь через месяц помогли стать на ноги изувеченным Весельчаку и Ральфу, восстановили силы генуэзца Франческо Гаттилузио и просто омолодили отца Матвея.

Велика сила трав, особенно когда они собраны с великим знанием, в определенное время и смешаны в правильных пропорциях. Господь мудро поступил, дав людям лекарства от всех болезней, поместив их в шалфей, валерьян, чабрец, пустырник, чертополох, шиповник и в сотни и сотни других даров земли. Пользуйтесь люди и радуйтесь, и не забывайте славить имя Божье. А если человек настолько ленив и глуп, что не может понять дара небес, то и на этот случай великодушный Господь ниспослал знания избранным людям-лекарям, вложив в их души сострадание и желание помочь всем страждущим, чьи греховные тела мучают их. Такие избранные и сами мучаются, близко к сердцу принимая болезни часто и не знакомых им людей. А если пришлось с больными совместно перенести тяготы и лишения, то желание помочь значительно возрастает.

Вот и сейчас, собирая последние пригодные травы этого года, лекарь в синих одеждах думал о тех, кто ожидает его у входа в грот. Ожидает по разному, но всех их объединяет одно – благодарность человеку, что оживил их тела. Даже многократно гневавшийся Франческо уже не называет Гудо палачом. А неделю назад он даже обратился к нему, начав со слов «Любезный господин Эй»!

Так на генуэзца подействовала встреча с волшебным поляной Петалудес, каждый шаг по которой рождал дивное зрелище поднимающихся один за другим облаков, сливающихся в одно огромное и сказочно волшебное – то самое облако из порхающих бабочек, что этой ночью снилось Гудо. Наверное, это зрелище глубоко запало в душу мужчины в синих одеждах, раз оно так красочно отобразилось в его «глупом» сне. А что самое странное это зрелище наяву мало чем отличалось от видений, которые уже присутствовали в растревоженном мозгу Гудо. Как они могли попасть в его сознание еще до того, как были увиденными? И почему они вызывают больше интереса, чем безусловная красота цветка. Ведь бабочка в сущности своей бесполезна, а вызвала восторг в душе Гудо. Цветок прекрасен, но лекарь Гудо видит в нем лишь полезность.

Этого Гудо объяснить не мог. Но он был рад, что сдержал свое слово и привел Франческо его собственными ногами на то место, о котором говорил отец Матвей. Этим он сдержал данное в пещерах слово и был рад тому, что глаза генуэзца заблестели от удовольствия, и теперь в них навсегда поселилась жизнь, напрочь изгнав некогда очень желанную смерть.

В этом походе за дивным зрелищем Гудо, Франческо и других своих «гостей» сопровождал Философ. Вначале он наотрез отказался проводить нежеланных гостей своего тайного грота почти в сердце острова. Но Гудо настоял, как и множество раз до этого. Благодаря этим настояниям, жизнь в мрачном гроте была вполне сносной. Хорошая пища, вино, вода и даже спирт для настоек. А затем старания местного брадобрея и новая одежда до неузнаваемости преобразили узников ада Марпеса. Они не узнавали себя, не узнавали друг друга и от этого по-ребячески хохотали. Не сменил, но тщательно выстирал и починил свои странные одежды лишь Гудо. Над этим тоже хохотали, но очень недолго. До тех пор пока Гудо не посмотрел на каждого из обитателей грота из-под нахмуренных бровей.

Разве смогут они понять, да и стоит ли это объяснять?

А мог ли сам Гудо вразумительно объяснить это свое совсем не умное решение. Странные синие одежды с головой выдавали врагам самого разыскиваемого палача всех времен и народов. Но с другой стороны, ни одна, даже самая богатая одежда, не способна изменить характерное тело и уродливое лицо. Его невозможно было не узнать даже тому, кто видел палача со спины. Так стоит ли менять, ставшую уже второй шкурой синюю одежду.

Но главной в этом вопросе была другая мысль. А точнее, видение.

…Еще издалека Адела и девочки замечают своего Гудо. Даже в огромной толпе он выделяется странностью своего синего наряда, и они тут же выхватывают его взглядом… Нет. Все же лучше – Гудо спускается с зеленого холма и его еще за сотни шагов видят милые сердцу девочки. И вот Адела и дети спешат ему навстречу. Они бегут и кричат. Радостно кричат. На их щеках слезы. Слезы радости. Такие, как и на щеках самого Гудо…

Гудо удивленно вытирает щеку. Он так страстно желает этого, что даже опередил время. Да, это непременно будет. Только не правильно пускать слезу в присутствии семьи. Даже в миг наивысшего счастья, когда человек совсем не в силах собой управлять. Гудо будет только улыбаться. А они… А они пусть плачут. Ведь Господь так создал женщин. Слезы по-всякому тревожат мужчин, но никогда не оставляют равнодушными. Слезы – это женские слова. Может, его дорогие девочки и не найдут первых слов при встрече. Скорее всего и Гудо не найдет этих слов. Но плакать он не будет.

Он будет только улыбаться.

В нескольких шагах треснула ветка, и зашатался потревоженный куст.

Гудо закивал головой. У него не было сомнения – это один из соглядатаев Философа, которые днем и ночью тайно кружат вокруг него и обитателей грота. Это полезно. Это охрана от чужих глаз и она же предупреждение не нарушать соглашения с Философом. Надежная охрана. Только этот соглядатай, наверное, увидел улыбку Гудо. Что ж, мужчине в синих одеждах не привыкать, что люди бегут от его улыбки.

Наверное, Гудо не стоит улыбаться при первой встрече с семьей. А вдруг они отвыкли от его улыбки.

И все же, как правильно встретить Аделу и детей?

* * *

У входа в грот на валуне сидел и чесал свой огромный нос Философ. В нескольких шагах от него, опираясь на дубовые палицы, стояли четверо служек в привычных на греческих островах коричневых шерстяных туниках. Сколько бы раз Гудо не видел этих крепких мужчин, всякий раз отворачивался от их обнаженных, поросших густыми черными волосами ног в сандалиях с многочисленными ремешками.

Философ никогда не входил в грот, если в нем отсутствовал Гудо. Даже многочисленная и опытная охрана не внушала ему спокойствия при виде свирепых лиц Весельчака и Ральфа. Только присутствие Гудо несколько расслабляло хранителя секретов древних богов, и он присаживался на краешек скамьи за общим столом. Сколько бы добра в будущем Философ не сделал бы для этих воров, но правый глаз Весельчака не вернуть. Так же не вернуть трех пальцев на левой руке Ральфа. И хотя со скрипом в сердце их отнял лекарь Гудо, но в том, что их нельзя было спасти, была вина Философа. А многочисленные переломы! А лоскутки кожи, что свисали лохмотьями на рубище нищего. Как долго с этим возился Гудо, которого теперь воры, вместо палача, величали наш великий лекарь.

– А травы, травушки, настойки, – вместо приветствия воскликнул Философ. – Ими уже можно было вылечить всех паросцев. Да и жителей соседних островов. Эх, если бы все сложилось иначе, ты, господин «Эй», стал бы самым уважаемым и богатым человеком на Кикладах. Но на все воля богов! Не станешь. Боги указали твой путь.

– Пошли, – коротко сказал Гудо и, пройдя в грот, уселся за стол.

Посмотрев на сосредоточенное лицо своего лекаря и на смущенную улыбку робко усевшегося на краешек скамьи Философа обитатели грота так же заняли места за столом.

– Сегодня галера герцога по его приказу отбывает на север. В Константинополь.

После этого сообщения Философ замолк и продолжил тщательно чесать нос.

– Ну! – грозно подстегнул Гудо.

– Ну, ну… Давно был этот приказ. Его привезла венецианская почта. Есть у меня люди в крепости. Читал я этот приказ. Капитан Пьетро Ипато все выполнил в точности. Эти венецианцы достроили и укрепили крепости здесь и на соседнем острове, что в пяти стадиях[131]131
  Древнегреческая мера измерения – примерно 200 метров.


[Закрыть] через пролив от Пароса. Им не хватило камней из пещер. Эти проклятые венецианцы приказали выломать последние камни из храма Деметры[132]132
  Древнегреческая богиня плодородия.


[Закрыть]. От древнего святилища остался только фундамент. Я запомнил имена проклятых венецианцев – Пьянцо Рацетти и Аттон Анафест. Боги очень скоро покарают этих варваров.

В глубокой печали Философ повесил голову.

– Говори дальше, – беспокойно погладил ладонью по доскам стола Гудо.

– Дальше… А дальше вот что! Три дня галеру грузили припасами и водой. Потом принялись за команду. Паросцы в зимние месяцы не желают идти в море. Они знают, как к поздним плаваниям относятся боги. Посейдон[133]133
  Др. – греческий бог морей.


[Закрыть] своим трезубцем часто карает тех, кто нарушает законы наших богов. На весла посадили невольников и тех, кого покарал закон. Но все равно не хватает гребцов. Как и палубных моряков. Потом отправились, согласно письма, за «господином в синих одеждах». Так и сказано в письме о тебе, господин «Эй»! О господине! Об очень важном и нужном герцогу человеке.

– И что же?..

– Здесь бы рассмеяться. Ведь все эти месяцы «господин в синих одеждах» провел в подземной тюрьме крепости. Там есть одиночные комнаты, куда ненадолго попадает тоненький луч солнца. Его хорошо кормили, поили и совсем не беспокоили. Мало того, «господин в синих одеждах» свел странную дружбу со стражей. Поэтому он получал жареных цыплят, маслины, финики и прочие радости. Многие из гребцов, что прибыли вместе с ним на «Виктории», покалечились и погибли под завалами туннелей Марпеса. А он, получается, благоденствовал и набирал жирок.

Вот и подошли к смешному.

Галера уже готова была отплыть, когда к ней подвели этого узника в синем плаще с огромным капюшоном. И капитан Пьетро Ипато и его старшины и проклятые венецианцы Пьянцо Рацетти и Аттон Анафест глазам своим не поверили, как похорошел их странный гребец, что так досадил самому герцогу. Они даже велели его выбрить. Но это не помогло. Вместо человека со звериным ликом на них смотрело лицо невольника-турка. Мало того. Во рту этого турка были почти все зубы. Во всяком случае, передние, которые напрочь отсутствовали у «господина в синих одеждах».

Что потом началось трудно передать словами. Но разобрались быстро, призвав Гелиоса и Мартина. Те видели требуемого герцогом человека и отправили его за строптивость в ад Марпеса. Множество людей стали обыскивают пещеры и самым тщательным образом хорошо известный вам ад. Они даже на время забыли страх перед демоном пещеры. И напрасно. Демон очень разозлился, обвалив несколько туннелей. Так что ко мне они не добрались. Позже доберутся. Я не уйду. Я должен остаться и будить демона пещер, чтобы всякий страшился и не лез в ад Марпеса.

Множество непрошеных гостей погибло в последние дни. И труппы их невозможно отыскать. Даже отыскав – опознать. Я и мои люди подтвердят – «господин в синих одеждах» был, но его погубил демон пещер. Как и многих! Так что вы все свободны. Вас никто не будет разыскивать…

– Они поплывут к герцогу. У герцога моя семья. Во всяком случае, если я доберусь до герцога, я буду знать где моя семья, – радостно воскликнул Гудо. – Я наймусь гребцом, моряком… Кем угодно… Что? Что?

Гудо огляделся. Все присутствующие с безнадежностью на лицах смотрели на него.

– Было такое. Давно было. Богов изгоняли и призывали других. Придумали и другое – отрубывали головы у изображений старых богов и на их плечи крепили головы новых…

– Ты о чем это Философ? – все еще пребывая в возбуждении спросил Гудо.

– Даже если тебе заменить голову, то твое тело не узнать невозможно. И наоборот. К тому же за все провинности наш знакомец Мартин угодил опять за весло. Рядом с ним сидит Гелиос. Им предстоит давать ответ герцогу, где они подели «господина в синих одеждах». Представляешь, как они обрадуются твоему появлению. Да все будут рады до слез, если ты только воскреснешь из мертвых.

– Как быть? – впервые за многие месяцы Гудо тепло и с надеждой посмотрел на ненавистного ему человека, мысленно повторив слова мэтра Гальчини: «Нет врагов, нет друзей. Есть обстоятельства…»

– Вас ждет небольшое суденышко. На нем доберетесь до малоазийских портов. До какого пожелаете. На суденышке запас пищи и воды на пять дней. Дальше поступайте, как пожелаете. Но прежде поклянитесь, что никогда не ступите ногой на Парос. Только после этого мои люди проводят вас к месту, где ожидает корабль.

В гроте гулко, одно за другим, раздалось пять слов «Клянусь».

* * *

Они долго, хмуря брови, смотрели друг на друга, не сказав и слова. И на них долго и, едва сдерживая смех, смотрели все, кто отчалил от острова Парос. И спутники Гудо и гребцы суденышка Философа.

Давно прошли те времена, когда древняя земля эллинов славилась красотой и изяществом во всем. Великолепные мраморные храмы, глядя на которые замирали сердца. Грациозные и анатомически точные скульптуры, от которых глаз не оторвать. Картины и мозаики, удивляющие сочностью красок и нереально застывшей на мгновение динамикой сюжета. Удивительные по красоте и в тоже время полезностью произведения древних мастеров – от глиняной амфоры до золотого гребешка. И, конечно же, люди, рожденные от потомков богов и сами себя совершенствующие ежедневными заботами о теле и душе.

Мужчины упражняли тела, вычерчивая каждый мускул. Не появлялись на улицах, не отдав себя на несколько часов опытному каламистру[134]134
  Др. – греческие парикмахеры.


[Закрыть]. И те, с творческим вдохновением, укорачивали и завивали на манер черепичного перекрытия волосы на голове. Затем склинивали и спускали горячими щипцами в виде спиралей с мелкими кольцеобразными локонам на конце подкрашенные хной бороды. А после, выщипав из ноздрей и ушей все излишнее, умилялись своей искусной работой. Окончив дневные труды и физические упражнения, заботясь о душевном, мужчины сходились на симпозиумы, где, попивая вино, говорили с равными себе о многом и, в основном, о важном.

Женщины стремились достичь мужского совершенства. Но их упругие и гибкие тела, после частых родов, обволакивались жиром, головы лысели, а зубы просто выплевывались. Но об этом невозможно было догадаться, если женщина в сопровождении подруг, служанок и рабов выходила в единственно дозволенное ей общественное место – на рынок. Их тела, даже запрятанные во множество складок пеплоса[135]135
  Дорический хитон из тяжелой ткани.


[Закрыть], двигались соблазнительно. Белила и румяна на лицах усиливали привлекательность классических форм носа и губ. Восхитительно уложенные под золотую сетку, выбеленные бычьей мочой, волосы притягивали как солнце и тут же заставляли опускать взгляд от понимания того, что среди богов тоже есть женщины, и не всякому позволено ими обладать, пусть даже и взглядом.

Потомки богов рождали потомков богов. Но мир неизбежно меняется. Границы понимания жизненного пространства раздвигаются, и часто (увы, увы) разрываются. В древнегреческий мир вторглись варвары со всей ойкумены[136]136
  Освоенная человечеством часть мира.


[Закрыть]. Это вторжение, как грязная вода с камнями гор, прошлось по всему – от храмов до рождения кровосмешанных младенцев. Красота стала редкостью. К этому привыкли. Как привыкли и к уродливым чертам лица в которых азиатское и северное варварство сгорбило и расширило носы, растянуло и пополнило губы, выдвинуло скулы и подлобные дуги.

Но как бы ни свирепствовало варварство на земле эллинов, оно не могло исхитриться и создать преуроднейший облик с телом истинного великана, которыми обладал капитан судна, на котором беглецы покидали Парос.

Именно на ужасное обличие капитана долго и хмуро созерцал Гудо. Он никак не мог вспомнить, что из многочисленных уроков мэтра Гальчини сейчас ему хочется вспомнить. Он так и не вспомнил до самой ночи. И только когда звезды заставили корабль о шести веслах причалить к маленькому каменистому острову, Гудо, глядя на те же звезды, вдруг услышал, как гребцы между собой называют капитана: Минотавр!

И «господин в синих одеждах» вспомнил легенду о Минотавре: человеке с головой быка. «Было такое – отдалась царица в отместку царю Крита, могучему быку в царских стойлах. От этой мести родилось чудовище с телом человека и головой быка, страшный облик которого пришлось укрыть в знаменитом подземном Лабиринте».

Еще, засыпая, Гудо подумал: хорошо, что Адела и дети не видят этого ужасного моряка, по сравнению с которым сам Гудо еще имеет возможность взглянуть в зеркало.

Может быть, еще до того, как он оказался в подземелье Правды, Гудо и порадовался бы, что есть на божьем свете еще более ужасный звериным обликом человек, но, претерпев многое и многое поняв, ученик мэтра Гальчини только вздохнул, не вспомнив ни о Боге, ни о сатане.

О чем думал сам капитан суденышка, глядя на Гудо? Об этом не узнать, так как по своей воле к нему никто никогда и ни при каких обстоятельствах не обращался. Да и самому Минотавру лучше таких вопросов не задавать. А было бы интересно!

Зато долго, почти все плавание, отворачиваясь и прячась, потешались над встречей двух демонов в человеческом обличии команда судна и попутчики Гудо. Впрочем, отец Матвей и Франческо быстро успокоились и предались духовным беседам.

А через два дня произошел случай, который едва не стоил жизни Гудо.

Это был радостный солнечный день. Почти летний, если бы не сильный северо-западный ветер, холодком бьющий по вспотевшим лицам. К полудню ветер переменился, и капитан подал сигнал втянуть на борт весла. Его слова были тяжкими валунами, заслышав гул которых и взглянув на говорившего, человек вдавливался и уменьшался в росте. Даже, привыкшая к необычному облику своего капитана, команда гребцов делала все возможное, только бы не слышать этого глухого голоса, отдающего могильной глубиной. Они с особым вниманием следили за руками капитана, изучив каждое их движение как утреннюю молитву.

В силы какой-то не понятной привычки, капитан, перед тем как отдать приказ, предшествовал его жестами. Приказов на таком маленьком суденышке было немного: суши весла, весла на борт, табань[137]137
  Ход назад.


[Закрыть], спустить парус, поднять… И еще несколько десятков. Так что те, кто многие годы ходил на этом корабле с капитаном, знали его жесты и первым делом приучали к ним новичков.

Так что едва капитан поднялся с кормовой скамьи и посмотрел направо и налево, весла уже были на борту. Протянутая кисть правой руки и два моряка тут же взлетели на рею отвязывать парус. Капитан не успевал сказать, а концы паруса уже были подтянуты с поворотом к ветру. Так что ему оставалось сесть на скамью, и, не слишком утруждая свое сильное тело, держать рулевое весло по курсу.

Гудо несколько часов до этого греб на одном весле с Франческо. На соседних веслах сидели Весельчак и Ральф. Чуть далее отец Матвей. Гудо еще с первого дня настоял на том, что, для полного выздоровления и восстановления сил, будет очень полезно сменять гребцов по нескольку раз на пару часов. Гребцы суденышка с радостью восприняли такое послабление их труда и весьма тепло относились к своим гостям, развлекая их морскими рассказами и песнями.

Во время гребли Гудо, как и во всякое свободное время, думал о приятном. Он уже сочинил сотни вариантов встречи со своими милыми девочками, но все продолжал и продолжал придумывать новые. Гудо совершенно не беспокоился о тех сложностях и трудностях, что будут непременно сопутствовать их освобождению. Придет время, и сложности и трудности Гудо решит и устранит. В том он не сомневался. Сомнение вызывало другое и важное: как и каким должен предстать перед Аделой и детьми «господин в синих одеждах». Передумав многое, он уже сомневался, что, хранящая память о нем, как о палаче, синяя одежда, будет правильно принята семьей. Возможно ее все же нужно будет сменить. Возможно даже на дорогую, возможно шелковую одежду. Пусть увидят и радостно рассмеются, теперь их дальнейшая жизнь с Гудо будет благополучной и обеспеченной. А он заработает много денег, ведь его знания, приобретенные в подземелье Правды, не только не утрачены, они возросли и в чем-то даже переросли мудрости мэтра Гальчини.

Взять хотя бы этот мешок из грубого холста. В нем столько целебных трав, мазей и настоек, что этим можно вылечить небольшой городок от множества болезней. Сколько труда и знаний вложил в содержимое мешка неутомимый Гудо. Теперь он на вес золота. А точнее – много дороже. Но и от настоящего золота господин в синих одеждах не отказался.

На прощание Философ, раздраженно почесывая нос, все же вручил тайком своему душителю пятьдесят дукатов золотом. Это немного за жизнь такого человека как Философ. За эти деньги не купишь и половины здорового и крепкого раба. А ведь могло и случиться. Но Гудо внимательно, перед посадкой на суденышко, посмотрел на Весельчака и попросил его отдать нож. Еще никто не посмел ни выполнить «просьбу» Гудо. Не посмел и Весельчак. Он протянул припрятанный нож с гневными словами:

– Если бог создал палачей, значит, так ему было угодно. Позволь хотя бы глаз ему вырезать. А потом мы захватим суденышко и навсегда о нем забудем.

Но «господин в синих одеждах», покачав головой, ответил:

– Сегодня я во второй раз поклялся этому демону пещер. Нарушение клятвы – смертный грех. Мы убьем его тем, что будем думать о нем как об умершем человеке.

– Я так не смогу. Позволь, я хотя бы плюну ему в глаза.

– Это его не убьет и не оскорбит, но может затруднить наш путь. Его боги вдохнули в него столько коварства и злобы, что хватит на десятерых демонов. А вот о душе и вовсе не побеспокоились. Пусть живет в своих пещерах и вдыхает трупный запах тех, кого он погубил под завалами. Это верная смерть. Я знаю.

Слышал ли этот разговор Философ, или читал его по губам, но он отозвал в сторонку «господина в синих одеждах» и тайно вложил в его руку кошель с золотом. Едва сдерживаясь, прошептал:

– Это плата за твою память обо мне, как об умершем, и за жизнь, которая важнее и нужнее всех живущих на земле. Этих денег хватит на многомесячные поиски и на новые наряды для твоей семьи. Жаль, из тебя мог бы получиться Философ!

Философ что-то еще хотел сказать, но повернулся и поспешил в свои жуткие пещеры. Не каждому дано возвращаться в собственную могилу, тем более по собственной воле. Не каждый способен спать на золоте, а ходить в рубище и питаться лепешками. Не всякий решиться погубить себя во мраке. Не каждого ослепляет золото. Это люди из другой глины!

Именно о новых одеждах думал Гудо, когда поднялся со своей банки. Он был так поглощен этим вопросом, что не сразу услышал окрики моряков. А когда услышал, то не понял предупредительные голоса. «Господин в синих одеждах» лишь краем ока заметил размахнувшийся кнут оторвавшегося от борта каната и огромное полотнище паруса, что, как рука палача, направляла удар в его сторону. Уклоняясь от удара, Гудо спиной склонился над бортом. Но низкий борт и не мог стать опорой. Несколько раз взмахнув руками, Гудо опрокинулся в воду.

Обрыв или плохой узел частенько заставлял жесткие канаты извиваться змеями. К этому моряки и их капитаны относились по-разному. Но чаще со смехом, так как канат справедливо наказывал нерадивого моряка, не осмотревшего его или сплоховавшего при креплении. Бывало такое, что от удара или испуга моряк падал на палубу, а то и под веселый крик и хохот за борт. А если упавший при этом еще смешно размахивает руками и испуганно кричит, то веселья только прибавляется.