Текст книги "Проклятие палача"
Автор книги: Виктор Вальд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 31 страниц)
– Иди, друг Джованни! Иди и слушай!
Улыбается друг Симион. Только, что скрыто за этой улыбкой?
– Новости до этих угрюмых гор долетают не скоро. А если и долетят, то кто сможет их правильно толковать? А новости вот какие. Император Византии Иоанн Палеолог летом решил сместить деспота Мореи Мануила и тем самым насолить своему соправителю и врагу – императору Иоанну Кантакузину, чьим сыном и является Мануил. Ты помнишь Мануила?
Перед глазами герцога наксосского тут же предстала горная дорога, злые лица арнаутов, их детей, жен, и наглая улыбка деспота Мореи Мануила. Джованни Санудо, стиснув зубы, кивнул головой.
– Так вот, – продолжил Симион Синиш. – Между соправителями Византии тут же началась война. Братец взял сторону молодого Иоанна Палеолога и выслал сильный отряд на Кантакузина, что уселся в Константинополе. Старый Кантакузин поклонился святыми деньгами османам Орхана, и тот выслал на помощь конное войско. Говорю святыми деньгами, потому что… Это трудно объяснить, но это правда! После землетрясения великий храм святой Софии в Константинополе дал трещины. Вот на ремонт святой обители московский князь Симеон Гордый и прислал святые деньги, а они оказались в руках язычников-сарацин. Веселая история! Да?
Джованни Санудо грустно покачал головой. Брат короля, напротив, весело улыбнулся:
– Как я уже говорил, османы полностью уничтожили наш отряд, войско молодого императора Иоанна и после этого погнались за болгарскими отрядами, что так и не решились вступить в бой. Так что юг Болгарии разграблен и сожжен. Теперь братец мечется и всем своим врагам предлагает союз против Кантакузина и его османов. Он даже к папе римскому отправил людишек поклониться. Это невероятно! Ведь столько лет король Душан давил католиков[153]153
С середины 40-х годов XIV в. Душан начал преследование католического духовенства в Сербии: в «Законнике» католичество было объявлено ересью и предписывалось вновь совершать «святое крещение» над католиками. Пропаганда католичества каралась законом. Эти меры вызвали гнев папы, пригрозившего «поднять против Душана Европу» и пытавшегося в первую очередь направить против Сербии католиков венгров.
[Закрыть]. А самое интересное, что и к бею Орхану людей отослал. Что он желает от турок?..
Симион Синиш притворно пожал плечами, опять улыбнулся и продолжил:
– Совсем братец голову потерял. Наши церковники боятся, что он и от веры отцов и дедов отступится в пользу католической. Вот потеха будет! Стефан Душан танцует перед папой! А еще османы! Совсем всех запутал. Я слово ему сказал и что? Вот теперь я кефалия[154]154
«Голова», наместник императора.
[Закрыть] диких гор Эпира! Смешно, да?
Герцог наксосский опять грустно покивал головой. Но это не испортило игривого настроения кефалия Арты и ее окрестностей.
– А некоторым своим близким друзьям Стефан Сильный и вовсе головы отрубил. Вот как! Совсем забегался братец. Налоги увеличил. Даже с монастырей налог желает взять. Войско новое собрал. Нет теперь ни пиров, ни охоты, ни веселья всякого. И так его немного было. Но все же: актеры, певцы, танцоры, музыканты, вино, девицы… А теперь только молитвы и оружие.
О горе живущим в наши печальные дни! Охота да война, молитва да надоевшая жена. Вот и все развлечения. А что делать простолюдинам после работы и в праздничные дни? Разве что напиться и подраться с соседом. А может, повезет и удастся посмотреть на таких бойцов, как твои немые. Может, уступишь их мне?
Джованни Санудо отрицательно и очень энергично закивал головой.
– Ну, как знаешь! И вот отправил меня братец в дикие леса и еще более дикие горы. А на прощание велел: «Там твой друг Джованни. Выпей с ним вина, а потом, не мешкая, отправь его ко мне!»
– И чего желает от меня король? – с испариной на лице, наконец, вымолвил великий герцог.
– А этого он не сказал. Но мне сдается ты, друг Джованни, не плохой подарок для мстительного Мурада, сына бея османского. Ты же помнишь, что едва он со свитой выехал из Арты в родные края, неизвестные набросились на них в лесу. Только Мураду и двум его воинам удалось уйти. Дело королевской чести найти обидчиков посланников самого бея осман. А тут ты со своей ненавистью к туркам. А еще так неблагородно при всех опозорил Мурад-пашу, не позволив ему посвятить свой приз за стрельбу из лука твоей… М-м-м… Ну, сам знаешь… Так что напишет король Мураду: вот, мол, нашел твоего обидчика, организовавшего нападение в лесу. Вот тебе подарочек! Даже не догадываюсь, что этот дикарь Мурад-паша сделает со своим подарком. Но видно порадуется сам и порадует отца. А довольный отец чем-то порадует короля Душана.
– Я великий герцог! Я рыцарь! – в негодовании воскликнул «подарок».
– Тем более османы порадуются щедрости короля. Так отдашь мне своих великанов?
– Чего для друга не сделаешь, – не разжимая зубы, процедил герцог наксосский.
– Вот пример настоящей дружбы! А еще я поставлю перед своим домом в проклятой Арте те две деревяшки, что король Душан велел вкопать перед дверями твоей кельи. Смешно ведь! Да? Афродита и Венера! Ах, да! Святые Афродита и Венера! Я буду в них стрелы из окна пускать, когда напьюсь и выть захочется. Вперед! – воскликнул Симион Синиш и подтолкнул в плечо друга. – Чего стал? Пойдем. Пойдем. Уже недалеко нам. Вон до того леса.
– И что там? – Джованни Санудо вытер рукой пот со лба.
– Все увидишь, все узнаешь.
* * *
«Увидишь… Узнаешь… Господь бережет меня! Как там сказано у мудрых? Легче простого проверить окончена ли твоя миссия на земле – если жив, она продолжается. Не окончена моя миссия на земле. Я еще жив! Как проклятый Симион сказал… Почему проклятый? Ах, да! Он по крови отрезал у меня Ареса и Марса. Чудовище Симион Синиш. Но что он сказал? Да, да! Может братца удар хватит, когда узнает… У него уже был удар. Едва выкарабкался. А тут такие известия, для него печальные… Что удивительного в том, что брат желает смерти брата? Тем более сводного. Тем более короля. На троне место только для одной задницы. Каин убил Авеля. Это еще в Библии записано, как брат убил брата. Первое убийство на земле и оно братоубийство! «Капитан христиан»… Он желал украсть у меня это звание, мои планы и мои труды. Пусть умрет король Душан Сильный! А мне хорошо. Действительно хорошо!».
– Вина! – властно потребовал герцог наксосский.
И ему тут же подали кувшин с узким горлышком. Из такого горлышка хорошо тянется вино. Хорошо, но только не на горной дороге, где ямы и камни трясут хуже палача. Но это не особо печалит. Джованни Санудо пьян и ему хорошо. Действительно хорошо!
Ведь как хорошо закончилась беседа с Симионом Синишей – братом, предавшим брата и придворным, предавшим короля…
– …Вот мы и пришли.
Джованни Санудо с тоской посмотрел влево, в сторону Арты, откуда начинается дорога, на которую его вывел Симион, затем вправо, в неизвестное продолжение этого пути. По обе стороны от узкой, усыпанной камнями дороги, как стража, стоят высокие разлапистые ели, укрепленные густым колючим кустарником. На верхушках елей лениво перекликаются вороны, счищая клювом с крыльев в тот же миг возобновляющуюся пленку от моросящего дождя. И над всем этим унынием мрачные горы с седыми шапками облаков.
– Куда пришли? – ежась, спросил великий герцог.
– Это дорога. Это путь домой. Езжай, Джованни, домой. А как окажешься на своем острове Наксосе, закройся покрепче в родовом замке, поставь крепкую стражу и выпей все крепкое вино Архипелага. Можешь устроить оргию с женщинами, девицами, мальчиками… С кем угодно! Кстати! Сколько я с тобой вина выпил, но так и не видел ни разу, чтобы ты потешал свою плоть. Ни разу!
– Ты просто быстро пьянеешь и валишься под стол, – спрятав взгляд, ответил герцог наксосский.
– Ладно. Делай что угодно на своих островах. Но если ты отплывешь за границы своего герцогства, ты погубишь и меня и себя. Ведь ты не хочешь умереть, Джованни? Ты же не желаешь, чтобы Господь беседовал на небесах и со мной в мои зрелые годы?
Великий герцог уверенно и твердо произнес:
– Не желаю. Дай только Господь ноги унести от всего этого.
– Тогда уноси.
Симион Синиш неожиданно громко и залихватски долго засвистел, вложив пальцы в кончики рта.
– Сейчас ты будешь удивляться. Но чтобы ты совсем не растерялся, удивляясь, кое-что объясню…
…Допив вино, Джованни Санудо громко потребовал:
– Остановите эту проклятую колымагу. Всю душу вытрясла. Остановите. Мне нужно.
Великий герцог на четвереньках прополз длинную крытую повозку и, откинув кожаный полог, с трудом опустился на схватившуюся первым морозцем грязь дороги.
– Проклятая грязь. Проклятая дорога. Проклятые горы…
Прокляв все, что увидели его глаза, Джованни Санудо отправился за черные стволы оголившегося лиственного леса.
Далеко позади остались сосны и ели Эпира, его глубокие ущелья и нависающие скалы. Но более светлые леса, округлые горы и ясное небо Парнаса не прибавили внешнего настроения Джованни Санудо. Только внутри, от волшебства винных паров было хорошо. Хорошо и в то же время плохо. Великого герцога начало подташнивать, и к тому же низ живота требовал освобождения от отработанного вина.
«Хорошо, что я не дожился до того, чтобы быть вынужденным продать свою проклятую серебряную трубочку, – с усмешкой подумал он, проделывая обычную и печальную процедуру мочеиспускания. – Скорее бы домой. К дьяволу королей, планы, «капитанство Христовое» и прочее. Сопьюсь и умру от тоски в своем замке».
Пробираясь обратно к повозке, Джованни Санудо увидел возвращающихся спутниц. Пользуясь остановкой, кормилица и девушки так же углубились в лес, но их яркие плащи и платья были хорошо видны между тонких стволов лип, осин и чахлого кустарника. Не богатые на дожди леса Парнаса хорошо просматривались из-за редкого стволья. А теперь, лишенные листвы, и вовсе были прозрачны, как дорогущие паутинные ткани из египетского льна.
Именно своим спутницам первым удивился герцог наксосский на горной дороге, куда вывел его Симион Синиш.
…Они прибыли на разбойничий свист сводного брата короля во вместительной повозке, крытой кожаным верхом. Выстроившись возле повозки, женская свита приветствовала своего хозяина низким поклоном. И кормилица и девушки распрощались с монастырскими одеждами, облачившись в подарки его светлости герцога наксосского. На Грете даже был парик, преподнесенный пронырливым купцом Гершем.
Не поприветствовав женщин, Джованни Санудо вопросительно посмотрел на брата короля.
– Это что, – развел руками Симион Синиш. – Ты посмотри на этих двух всадников.
Герцог наксосский взглянул на соскочивших с коней двух молодых людей в одеждах купцов средней руки и оторопел:
– Да это же…
– Это барон Рени Мунтанери, сын твоего покойного друга барона афинского герцогства Рамона Мунтанери. Славный победитель рыцарского турнира в Арте. Ты еще, наверное, с ним побеседуешь. Если пожелаешь. А рядом его неразлучный друг – рыцарь Райнольд.
– Как же это?.. – не мог прийти в себя Джованни Санудо.
– Это мой друг, наверное, и есть настоящая любовь. Нам с тобой этого не понять. Каталонцы вообще отличаются от всех своей верностью рыцарскому кодексу и соблюдением всякой ее всячины. В том числе и верности даме сердца. Ты же помнишь – свою победу барон Рени Мунтанери посвятил твоей дочери! Или… Ты сам знаешь, – и Симион Синиш громко рассмеялся.
– И что же?
– А то, мой друг Джованни, что барон и его друг вот уже неделю кружат вокруг монастыря и постоялого двора, где ты питаешься благодаря мечам твоих бывших слуг, и строят планы как тебя и твою семью освободить. Люди короля наблюдают за ними с первого дня. За ними и еще парочкой незнакомцев, что также следят за тобой. Пожалуй, их и зарезали бы… Если что… Но на ваше общее счастье прибыл вовремя я! Утром я побеседовал с молодыми рыцарями. И знаешь что…
– Что?
– Им можно довериться. А еще скажу, барон Мунтанери вполне прилично исполняет рыцарские баллады на лютне. Ох уж эти каталонцы! Последние из рыцарей золотого века! Любовь, верность, дама сердца… Уже лет сто, как об этом забыли и думать. Что привело молодых рыцарей в Арту – я понял, а вот кто помог им и их слугам добраться сюда… Это дорого стоит! Подумай, Джованни! Влюбленный до безумия и, наверное, богатый зять! Да еще и спаситель твой!
Симион Синиш заговорчески подморгнул и залился смехом.
– Великий герцог… – поклонился Джованни Санудо молодой барон Мунтанери. – Я…
Но герцог Наксосский остановил его рукой и обратился к брату короля:
– Я могу…
– Да, да! Обними меня на прощание и полезай на перину. В добрый путь! Прощай и помни мои слова. Даст Бог не увидимся до смерти короля. С ним уже был удар. Едва отошел. Может, узнав о твоем бегстве, его еще раз… Ведь такие известия для него печальны в последнее время. И… Прощай, друг Джованни Санудо. Прощай!
…Как-то за много дней пути и не удалось толком поговорить с молодым бароном Мунтанери. Все как-то не принимали мозги Джованни Санудо того, что у его друга молодости есть сын. Не приняли, когда герольд объявил, что победитель рыцарского турнира в Арте барон Мунтенери. Не приняли и со слов Симиона Синиша.
Сколько раз встречался герцог Наксосский с другом Рамоном и тот ни разу даже не намекнул о том, что он отец. Таким был добрый друг Мунтанери, единственный свидетель мучительного наказания, что лишило юного Джованни счастья быть отцом. Наверное, это и явилось причиной сокрытия отцовства самого Рамона. Истинный друг все сделает, чтобы, даже малейшая тень печали не омрачила лица друга. А может барон Мунтанери чувствовал некоторую вину перед тем, с кем делил и хлеб и опасности, но проявил трусость, не бросившись на обидчиков друга. Хотя, это погубило бы обоих.
Об этом не хотелось думать. Не хотелось и беседовать с тщательно скрываемым сыном друга – друга от юных лет и до самой смерти на борту сгоревшей галеры «Афродита». Может именно для признания барон Рамон Мунтанери и взял с собой сына в путешествие в Венецию. Но признания из уст отца не произошло, а из уст его сына Джованни Санудо ничего не желал слушать. Рени Мунтанери для него был всего лишь один из баронов. И не более.
А вот от доброго вина, что с завидной щедростью снабжал своего гостя Рени Мунтанери, герцог Наксосский не отказался и даже требовал с присущей ему надменностью.
* * *
Только к вечеру следующего дня после побега вино одолело великого герцога. Одолело самой печальной мыслью проскальзывавшей подлой змеей в мозг герцога, окутанный густейшими парами вина – он один! Один одинешенек. И вокруг него нет никого близкого, родного или просто хорошо знакомого человека. Нет даже воинов! Нет даже слуг!
Кормилица, с вечно сосущим материнское молоко младенцем, ее дочери – никто и ничто. Сын друга, но не друг и никто. Низкорослый рыцарь-«каталонец», слуги, погонщик на передней скамье повозки – все они никто и ничто для Джованни Санудо. Но они куда-то везут великого герцога, не спросив его ни о чем. Они кормят и поят… А герцог наксосский покорно трясется по дороге, грызет холодное мясо и пьет, пьет и пьет вино. И ничего поделать не может. Ведь он сам теперь никто и ничто!
А самое печальное в том, что нет рядом с великим герцогом его Ареса и Марса, тех, кого он предал и бросил, передав только записку о том, что отныне они должны верой и правдой служить Симиону Синишу, проклятому брату проклятого короля. Они даже снились в пьяном сне. Могучие и верные псы – Арес и Марс, в своих не снимаемых доспехах и с тяжелыми мечами в руках. Они! Чьей смерти, а затем уродства так желал двадцать три года назад. Над которыми издевался до их взросления. И которых всячески унижал за верность и невероятную преданность. Они снились так явно, что открыв глаза, Джованни Санудо долго звал своих псов. Долго, пока ему опять не дали вина.
Печальная мысль о том, что он один среди чужих ему людей, которые сейчас вершат его судьбу, так опечалила Джованни Санудо, что все происходящее он принимал как очень долгий и тяжелый сон, который когда-нибудь закончиться. И в этом сне некогда блестящий герцог наксосский вел себя как капризный ребенок и как капризный, но любимый ребенок, получал все что хотел. А получив, он успокаивался и отчужденно смотрел и на происходящее и слушал говоривших.
Через два часа герцог наксосский опять властно велел остановиться. На этом участке дороге ему пришлось зайти за нагромождение исполинских камней, так как справа, до самого Коринфского моря, лес уступил каменистой равнине, а слева, круто вверх поднялась скала, перерастающая в горный каскад, заканчивающийся дальней вершиной уже покрытой снегом.
Стоял солнечный день. С гор в сторону моря дул слабый, но уже холодный ветерок. Он рябил волну, и издали водный простор казался мутным зеркалом, получившимся у нерадивого стеклодува из Мурано[155]155
Один из островов Венеция. На этот остров в конце XIII века поселили, в целях пожарной безопасности, всех стеклодувов Венеции, положив начало волшебству «венецианского стекла». Знаменитые венецианские зеркала производились из больших, выдуваемых стеклянных шаров, которые разрезались и прессовались на листы.
[Закрыть]. Это зеркало плескалось в огромной раме, жесткой внизу, из камней и галечника побережья и плывущей облаками наверху. Как и всякое творение нерадивого зеркальщика оно не могло отразить ничего, даже четко вырисовывающиеся на ясном небе две главных вершины Парнаса – Тифорею и Ликорею, уже притрушенные снегом, особенно впечатляющим в обрамлении ярко зеленых кефалийских елей.
– Видишь, милая Грета, это и есть те самые вершины мира, к которым и пристал в своем ковчеге Девкалион. Помнишь, я вчера у костра рассказывал о потопе?
Проходящий мимо Джованни Санудо с легкой усмешкой заметил смущение Греты. Где ей, простой селянке запомнить имя Девкалион. Хотя о всемирном потопе она должна быть осведомлена. Это любимая проповедь сельских священников. Только для нее нет никакой разницы в услышанном вчера. Скорее всего, она ничего не поняла. Да и как ей понять, что какой-то олимпийский бог Зевс решил уничтожить испорченный род людской, наслав на него потоп. Спасся только сын титана Прометея Девкалион, послушавшийся совета отца и построивший корабль для себя и жены Пирры. И этот корабль после десяти дней непрерывных дождей пристал к одной из этих вершин Парнаса. Принеся жертву отцу богов Зевсу, Девкалион вымолил у него желание возродить человеческий род.
Герцогу наксосскому хорошо известно о «девкалионовом потопе», как и о многом другом из греческой мифологии. Это была любовь к сказочности и фантазии древнего мира, которую долгими рассказами привил Джованни Санудо друг Гальчини. Он же и подарил Джованни две книги о древней Элладе, ее богах и героях.
Но откуда простая девица могла слышать обо всем этом интересном и захватывающем? Все ее знания из уст полупьяного сельского служителя церкви. И вооруженная этими знаниями Грета, с милой улыбкой, смотрела на своего рыцаря и не смела исправлять его заблуждения, или поправлять его в заблуждении.
Ведь это Ной построил ковчег и собрал в нем «всей твари по паре». Это святой Ной спас себя и семью. Действительно, Ной пристал к горе, но после сорока дождливых дней. И не к горе с трудным названием, а ко всем известной горе Арарат!
Но Грета слушала рыцаря, не перебивая и не удивляясь. Она слушала, не отрывая от рассказчика взгляд и чуть округлив прелестный ротик. Она даже подперла для удобства маленькой ручкой подбородок. И герцог наксосский сам видел, как увлажнились от удовольствия ее зеленые глаза и как мелко вздрагивали ее длинные ресницы. Только слышала ли она этого барона Рени? Не запечатаны ли ее глаза уши и здравый смысл? И сидя напротив «каталонца», где она была в своих грезах и мечтаниях?
О, эта селянка часто в них пребывала. Впрочем, как и сейчас, когда рыцарь Мунтанери говорит с ней.
– А вот эта вершина слева называется волчьей горой. В ее подножии когда-то располагался храм посвященный богу Аполлону. Был такой бог… Давно… Еще до Христа… Еще до бога… – чувствуя, что запутывается в словах и в понимании, рыцарь водрузил снятый перед Гретой теплый берет опять на голову и уже тверже продолжил: – Я был на развалинах этого храма с отцом. Давно, еще мальчишкой…
Джованни Санудо остановился у повозки и внимательно посмотрел на сына своего покойного друга. Высокий, крепкого сложения, с черными длинными кудрями волос, с тонким, несколько продолговатым носом и огромными черными глазами Рени был более чем похож на своего отца. Ну просто вылитый Рамон Мунтанери в свои двадцать лет!
Вот только… Рамон не стал бы так угодничать даже перед византийской принцессой. А это всего лишь селянка, для которой даже изнасилование таким рыцарем, как Рени Мунтанери, огромная честь. Знал бы этот Рени, кто такая его «милая Грета». Но он не узнает. Во всяком случае, до тех пор, пока Джованни Санудо среди «чужих людей», и о нем заботятся как об… отце Греты! Так оно получается, как не крути и не выкручивай! Все-таки девчонка оказалась самой полезной из «подарков» Господа, принесенными водами Венеции.
– Прости, Рени, что вторгаюсь в вашу беседу (при слове «беседа» Джованни Санудо широко улыбнулся), но посмотри вон туда. Тебе не кажется, что это два корабля пристают к берегу?
Герцог наксосский присмотрелся к тем черным точкам, на которые рукой указывал рыцарь, названный братом короля Райнольдом.
– Это кажется безумием. Ведь только безумцы решаться плавать по зимнему морю. Кажется, у этих людей есть весьма весомая причина испытывать судьбу, – закончил низкорослый рыцарь.
– Ты прав, Райнольд. И сдается мне… Этой причиной являемся мы. Нас преследуют!
– Дай бог, чтобы это не были воины короля Душана, – тяжело вздохнул великий герцог.
– Кто бы это ни был, нам от этого не легче, – резонно заметил барон Мунтанери. – В путь! И помни, друг Райнольд, о нашем уговоре!
Теперь тряска на дороге увеличилась с той скоростью, на которую были способны две крепкие лошади, запряженные в повозку. Но через час лошади стали сдавать. Уже не помогали громкие крики и сильные удары кнута, которых не жалел возница. Животные перешли на быстрый шаг, который вскоре грозился стать обычным.
– Живее! Живее! – торопил людей и выдохшихся лошадей встревоженный Рени Мунтанери.
Но крики и участившиеся удары по крупам животных не способны были спасти от преследования тяжелую повозку.
– Ты видишь их? – громко спросил Райнольд.
– Вижу. У них свежие и очень сильные кони. Через час или чуть больше, они настигнут нас. Готовьтесь к бою, – велел барон Мунтанери.
Повозка ненадолго остановилась. Из нее люди барона быстро вытащили оружие и нагрудники для рыцарей и себя.
– Дай мне! – властно потребовал Джованни Санудо и вырвал из руки молодого слуги тяжелый меч и, попробовав его в руке, воскликнул: – Эта железка по мне!
– Полезайте в повозку, ваша светлость. Вам нельзя рисковать. Вы нужны вашим… Нам… Ваша жизнь очень важна для нас с…
Молодой барон не договорил и тут же стал наставлять свое немногочисленное войско. Но эти, быстро сказанные слова, кольнули в сердце Джованни Санудо. На какое-то мгновенье герцог наксосский вдруг почувствовал себя… отцом, о котором заботится сын! Он встряхнул головой. Нет, заботятся не о нем, а об этой простушке Грете! И все же о нем, как об отце Греты. Нелепость какая. Какая злая улыбка судьбы! Но все же в сердце стало чуть теплее. Но эта нахлынувшая теплота почти сразу уступила горечи – у него нет, и никогда не будет сына, заслоняющего отца от смертельной опасности.
Но у Джованни Санудо в руке есть меч! Он дорого отдаст свою жизнь. Ведь Джованни Санудо не только великий герцог, он великий воин, которого уважали даже тевтонские рыцари. А их уважения добиться чрезвычайно трудно!
* * *
– Все! Нам всем не уйти. Райнольд, помни о нашем уговоре. Во что бы то ни стало спаси герцога и его дочерей. Поцелуй за меня моего крестника. У тебя славный сынишка, мой друг. Вырасти из него достойного рыцаря. Становись!
Рени Мунтанери круто осадил коня и развернул его в сторону преследователей. По обе стороны от него стали четверо вооруженных конных слуг. Прикрывшись щитами и выставив копья, эта смелая пятерка двинула ослабевших лошадей на мчащихся во весь опор два десятка всадников.
– Гони, гони! – заревел на возницу рыцарь Райнольд, не отрывая взгляда от своего друга. Повозка тяжело тронулась и, отчаянно скрипя, стала набирать ход.
Ничуть не замедлив погони, преследователи выпустили стрелы. Пернатые вестники смерти со злобным свистом пролетели полсотню шагов, и каждая вторая из них нашла свою цель.
– Турки, проклятые турки! – воскликнул Джованни Санудо, вырывая из кожаной занавеси на задней части повозки длинную и тяжелую стрелу с зазубренным наконечником.
Бегло осмотрев стрелу и вглядевшись в уже приблизившихся всадников, герцог наксосский уверенно кивнул головой. И по оружию, и по одежде он признал ненавистных ему врагов. Да, это не были воины короля Стефана Душана. Эти были гораздо страшнее и более умелые всадники. Их стрелы достигли не только повозки, они сбросили с коней троих из храброй пятерки, рванувшейся в бой.
– Рени! – оглушая правое ухо герцога, раздался крик Греты. – Рени, я иду к тебе! Я спасу тебя!
И прежде чем оглушенный Джованни Санудо успел протянуть к девушке руки, она спрыгнула с повозки.
– Кэтрин! Мешок Гудо!
Не успел великий герцог запретить, мешок с ценнейшими инструментами и многими тайнами «господина в синих одеждах» мелькнул мимо него и оказался в руках обезумевшей девчонки. И Грета тут же побежала туда, где силился подняться с земли пронзенный двумя стрелами рыцарь Рени Мунтенери.
– Грета! Доченька! – прижав младенца к груди, попыталась выбраться из повозки кормилица.
– Куда? Назад! – закричал Джованни Санудо и, приложив значительные усилия, усадил на дно повозки рыдающую мать.
– Я помогу ей!
Пока руки великого герцога были заняты упрямой женщиной, вторая девушка проскользнула мимо Джованни Санудо и легко спрыгнула с набирающей ход повозки.
– Безумные! Вы куда? Назад! Назад! – во все горло заорал герцог наксосский.
На этот крик отозвался криком и зашелся в плаче необычайно спокойный младенец. Заливаясь слезами, мать прижала дитя к своей груди.
Что-то опять кольнуло в сердце Джованни Санудо. Он должен был радоваться тому, что облегченная повозка будет двигаться быстрее. Значит, должен был появиться маленький шанс спасти свою жизнь. Но эта боль в сердце породила другую мысль – Джованни Санудо терял! Что-то терял! Что-то, может и не очень важное и нужное, но свое! А он и так многое потерял за последние полгода. Так много, что остался один среди чужих людей. Но и этих чужих (а может быть, все же и нет!) он также лишался.
Вот тебе и «подарки» Господни! Потеряв здравый смысл, двое из них бегут навстречу опасности, а возможно, и смерти. «Бог дал – Бог взял»! И это верно. Вот только Джованни Санудо не желает смириться с очевидным. И он загораживает путь к безумству своим последним «подаркам» – женщине и ее ущербному младенцу. Загораживает своим большим телом, способным защитить то малое, что у него осталось.
Им нужна защита. Четверо турок, обойдя тех из пятерки, кто еще оставался в седле, уже приблизились к повозке. Один из них даже отбросил кожаный полог и тут же слетел с седла от сильного удара меча герцога. Не ожидавший столь активного сопротивления, второй турок, увидев опасность, попытался придержать коня. Но разгоряченное животное не почувствовало на краях губ боли от удил и продолжало бежать вплотную к задней части повозки. Джованни Санудо, как копейщик, ткнул мечом в грудь этого турка, и он в предсмертном крике перекатился через круп скакуна.
В передке повозки также раздался крик. Сраженный возница отлетел далеко в сторону. Теперь его место занял соскочивший с коня на скамью рыцарь Райнольд. Одной рукой он погонял вожжами, а второй с мечом отбивался от скачущих с двух сторон турок. Это было невероятно сложно. Приходилось только гадать, сколько времени понадобиться опытным всадникам, чтобы достать копьями отчаянного возничего в рыцарском достоинстве.
Но тут что-то произошло. То, чего не мог увидеть из повозки Санудо Джованни. Но турки вдруг остановились. Мало того! Они повернули коней и помчались к своим, что-то громко крича и размахивая копьями.
«Спасен! Спасен!» – возликовал Джованни Санудо.
Он действительно был спасен. Добив тех, кто еще оставался в седле из слуг барона Мунтанери, турки спешно поворачивали коней к своим кораблям. С пригорка, на который теперь вползала повозка, это хорошо было видно Джованни Санудо. Видел и того турка, что кричал возвращающимся от повозки воинам и указывал окровавленным мечом на разбегающихся в стороны девушек. Воины его поняли и направили своих коней к своей живой добыче.
Они спешили, очень спешили. Ведь теперь погоня была за ними!
Мимо выглядывающего из повозки Джованни Санудо пролетели на свежих лошадях с десяток закованных в броню воинов. Держа копья на перевес они молча, со знанием дела, выстраивались в конную атаку.
– Коня! Коня! – громко потребовал герцог наксосский.
Он видел, как возвращающийся турок настиг, подхватил и положил перед собой на коня кричащую Кэтрин. Видел, как второй всадник настиг Грету. Но та вовремя присела и заставила турка потоптаться конем на месте. Но опытный в разбое всадник все же схватил девушку за волосы. Схватил и едва не выпал из седла! Он едва удержался, испуганно поглядывая то на парик Греты в своей руке, то на убегающую девушку. Но вскоре он оправился от удивления и, увидев приближающихся всадников, с париком в вытянутой руке поскакал вслед своим братьям по вере.
– Коня! Коня! – не унимался Джованни Санудо.
На этот крик рядом с остановившейся повозкой остановился и всадник, почему-то в монашеской одежде. Он глянул из-под капюшона на великого герцога и быстро отъехал. Вскоре, останавливая конную атаку, зазвучал боевой рог. Всадники в тяжелых одеждах нехотя стали поворачивать своих коней.
* * *
Джованни Санудо сидел за подобием стола в какой-то хижине и с ненавистью смотрел на двух человек напротив него, которые с удовольствием поглощали вареную телятину. Справа старик в видавшей виды монашеской сутане, слева вызывающий все нарастающий гнев великого герцога деспот Мореи Мануил.
Именно конники Мануила заставили в страхе бежать ненавистных турок. И именно конники деспота Мореи не стали их преследовать, в позоре поспешно сбежав с поля битвы. И не только бежав, но и насильно прихватили с собой всех, кто находился в повозке.
Выпив очередную чашу вина, герцог наксосский не выдержал:
– В Константинополе будут долго смеяться над тем, что гроза турок деспот Мануил не посмел обагрить свой меч кровью язычников.
– Я выполнил свою работу, – усмехнулся Мануил. – Зачем же еще терять своих воинов?
– Какую работу?
– Я доставил герцога наксосского в безопасное место.
– А то, что бросил на растерзания врагам рыцаря Рени Мунтанери? А моих… девиц? Это не рыцарский поступок, – сжал кулаки Джованни Санудо.
– Я сделал то, за что мне заплатили. А мне заплатили за Джованни Санудо – герцога наксосского. Ведь это ты?! Верно? Хотя в этом рубище и с дикарской бородой ты не очень на него похож, – нагло уставился в глаза деспот Мореи Мануил.
– И кто же заплатил за мою жизнь? – наклонился вперед герцог наксосский.
– Святая католическая церковь, – тихо произнес старик в монашеской одежде. – Вы нужны церкви, сын мой.
– Вот как! – воскликнул Джованни Санудо. – И зачем же я так нужен? У меня нет золота, чтобы вернуть хотя бы часть истраченного на мое освобождение.
