Текст книги "Проклятие палача"
Автор книги: Виктор Вальд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)
Глава двенадцатая
Джованни Санудо проснулся в дурном расположении духа.
К этому уже можно было за полгода и привыкнуть, и, пожалуй, так бы и поступило множество узников, но только не герцог нксосский. Душа великого герцога никогда не смирится с тем, что ей не желательно, а натура сильного человека не подчинится ни чьей воле, ни обстоятельствам изменчивой судьбы, ни капризам божественного перста.
Он и спать ложился в дурном расположении духа, ибо ко сну Джованни Санудо отходил с негодующим от голода желудком и с чашей колодезной воды вместо вина. В этом великий герцог и сам отчасти виновен. Еще в первые дни заточения он наотрез отказался от однообразной и грубой пищи, что несколько недель в его комнату заточения приносили молчаливые старухи монахини. Да и как можно вталкивать в себя полувареную кашу из ячменя, дополненную отрубями и толченым желудем. А потом это жидкое варево заедать всегда холодными и жесткими лепешками, о составе которых и вовсе нежелательно думать.
Эта длинноносая и костлявая настоятельница монастыря, преподобная мать Ефроксия, напрасно уверяла герцога наксосского, что это божья пища, что вкушают все сестры монастыря, в том числе и она. Не убедили Джованни Санудо и слова матушки о том, что истинная радость не в пище земной, а в молитве искренней и многократной. Молитва и пост излечивают от всех болезней. Они же и надежные врата от козней дьявольских и мыслей грешных. А венец счастья пребывания человека на земле – православие – вера истинная, несокрушимая и единственно угодная Господу.
Но со всем этим великий герцог не согласился. Не согласился отречься от заблудшей католической веры и принять крещение православное. Отказался от пищи монастырской телесной и от пищи духовной, которой было пропитано все в этой обители: от высушенных до костей сестер до диких камней и отесанных балок, что все еще продолжали складываться в долгом сооружении дома господнего.
Монастырь Феотокиу возник стараниями ктиторов[146]146
Частные лица, вносящие пожертвования, а зачастую и строители церковных зданий.
[Закрыть] еще в начале века, но частые войны и смена правителей Эпира уже почти пять десятилетий не позволяли обители принять свой законченный облик. Половина окружающих монастырь стен едва поднялись от фундамента. Хозяйственные постройки были сплошь из дерева, а то и вовсе обозначены жердями и досками. Сестры монашки ютились по пятеро в тесных кельях, а вместо трапезной во дворе был разбит огород. Так что кашу и лепешки приходилось принимать в церковной пристройке, под монотонное чтение священного писания сестры экономки.
А вот для Джованни Санудо строительство по приказу короля Стефана возобновили. Матушка Ефроксия потирала руки, глядя, как скоро возводится каменное здание, хотя и небольшое, но с крепкой дубовой дверью и решетками на окнах. Этот герцог уедет или умрет (как Богу будет угодно), а у монастыря будет надежное хранилище для съестных припасов. Скорее бы только король Стефан решил судьбу этого человека. Ведь негоже мужчине подолгу оставаться в стенах женского монастыря. Ведь он не священник и не строитель и, тем более, не благодетель ктитор.
Одно радовало – этот мужчина и на дух не переносил сестер-монашек, а когда возвращался на ночлег после гостин у кого-нибудь из городских богачей, даже не пытался прижать к себе невест Христовых. Даже младшую из них – прехорошенькую сестру Владу.
Да, странная была жизнь узника Джованни Санудо. На ночь дубовая дверь и крепкие решетки на окнах, а в день свободные прогулки в Арту и по ее окрестностям. Далее этих мест герцог наксосский не решался зайти. Неизвестно, что за приказ отдал своим слугам Стефан Душан в отношении того, кого он несколько раз назвал другом, а затем велел помолиться с дочерьми в монастыре?
Да, поспешил Джованни Санудо с откровенным разговором наедине с королем Стефаном Сильным. Нужно было все взвесить, присмотреться, трижды подумать и переговорить со знающими придворными. Так нет! Удача и вино вскружили голову. Хорошо, что эта глупая голова еще удержалась на плечах. Хотя, как знать? Стоит зайти в лес, подальше от Арты и… Волков и медведей после убившей множество людей войны развелось огромное количество. На них и вина ляжет за смерть благородного рыцаря.
Так что теперь приходится быть втройне осторожнее.
А кушать хочется. А более всего хочется крепкого сладкого вина. Лучше мальвазийского вина с восточных окраин Пелопоннеса. Эти проныры – венецианские купцы, не только наладили изготовление столь приятного вина, но и доставку его в таком количестве, что в самом городе Венеции лавки, продающие вино, чаще всего называют Мальвазия. А еще купцы развезли его по всему миру и даже в дикие края Эпира.
Хороша была мальвазия у городского главы Арты. Из красного сорта винограда, бледно розовое старое вино отдавало привкусом ореха. Но в этот доме уже давно не приглашают до оскомины надоевшего в городе герцога. Хороша была свежая мальвазия и у купца Спиридуса. Вино этого года было насыщено ароматом персика, абрикоса и белой смородины. Но и оттуда Джованни Санудо приглашения давно не поступало. Порядком пообносившийся, заросший густой седой бородой, герцог почти не развлекал хозяев. Зато много ел, а еще больше пил. И, конечно же, вел себя как великий герцог, которому еще должны были насыпать горсть золотых после того, как он облагодетельствовал дом своим присутствием.
Постепенно для него закрылись все двери лучших домов Арты, но еще оставались многочисленные церкви и монастыри в окрестностях. Туда Джованни Санудо стал ходить в последние месяцы. Вначале со скукой и даже неприязнью, как и всякий католик, убежденный в дикости старообрядного православия, затем с растущим интересом и даже некоторым восхищением.
И дело не только в, хотя и скромном, но угощении священнослужителями благородного гостя, но и в том умиротворении и спокойствии, которое вдруг почувствовал вечно буйный и недовольный всем и всеми Джованни Санудо.
Первой великого герцога впечатлила церковь Панагии Паригоритиссы – главный храм в одноименном монастыре. Огромное кубическое сооружение, с пятью куполами и двойными арочными окнами на фасаде, изобиловало внутри колоннами и капителями из более древних храмов, а выставленные в готических арочках скульптурные изображения «Рождества Христова», «Агнца божьего», фигуры святых подвижников и фантастических зверей, умиляли художественным исполнением и в то же время вдохновением мастеров, руками которых водил сам дух святой. Затем Джованни Санудо посетил храм святой Феодоры, церкви святого Василия, Димитрия, Панагия Ковонисия, и удивился тому чувству, что возникло в его окаменевшей душе. Этому в великой мере способствовала торжественность церковной службы и необычайно волнительное песнопение псалмов.
Однажды Джованни Санудо даже пожалел о том, что с таким бараньим упорством пытался освятить несколько церквей на своих островах из православных в католические. И даже о том, что бросил несколько священников в жуткие пещеры Марпеса.
Не за это ли сейчас и страдает герцог наксосский? Здесь, на земле, где славят Господа на православный манер, страдает Джованни Санудо неизвестными ему до этой поры душевными огорчениями. Страдает и уже изрядно подтянувшимся животом.
Джованни Санудо лежал под овечьим одеялом очень долго, а затем, быстро одевшись, на всякий случай проверил корзины и встряхнул пустыми кувшинами. Нужно было идти в город. Идти за куском хлеба. Вот она превратность судьбы. Вот оно – желание высокого полета. Вот она – цена дружбы с теми, кто сильнее его.
Солнце первых дней зимы медленно взбиралось на свой полуденный трон. Его свита из серых облаков уже оторвалась от высоких гор и медленно окружала небесного владыку. Значит, к вечеру опять будет нудный мелкий дождь, от которого набухли даже камни.
В монастырском дворе, как и всегда в будний день, копошились в хозяйских делах молчаливые монашки. Великий герцог заученно повернул к решетчатой деревянной постройке, что была одновременно и конюшней, и коровником, и загоном для десятка овец.
Здесь в последние месяцы прочно обосновались его девицы – Грета и Кэтрин. Поначалу они крайне озадачили матушку настоятельницу и монастырских сестер, ежедневно, по своей воле, наведываясь и ухаживая за животными. Но им не задавали вопросов, а только удивлялись тому, что дочери столь благородного родителя задавали корм, поили живность и даже доили коров. Вскоре к этому привыкли и приняли как искупление вины их отца. Только какой вины? Ведь никому в монастыре не была известна причина, по которой прибывал в монастыре сам великий герцог. В отличие от его дочерей!
Несколько месяцев девушек сторонились все обитатели монастыря. Ведь в эти месяцы часто говорили о них в городе, как о прислужницах сатаны, и даже о том, что они ведьмы. Шутка ли! Пением разрушить каменный мост! Так сказали при дворе короля сербов и греков. Да и сам король согласился с этим.
Но постепенно все улеглось и прояснилось. Никто в монастыре и в окрестностях Арты не заболел странными болезнями. Коровы доились, как им было и положено. Молоко при этом не сворачивалось и не прокисало быстрее обычного. Куры несли яйца. Животные давали здоровый приплод. Дети в окрестностях рождались без уродств. И даже не умерло ни единой роженицы!
Дважды в монастырь приезжали священники, которым церковь дала право изгонять из грешников дьявола. Но и они, даже при тщательном и долгом наблюдении не заметили в девушках следов пребывания нечистой силы. Более того, одна из девушек – Кэтрин согласилась, а герцог разрешающе махнул рукой, на то, чтобы она приняли православие. И она приняла его и несла многочасовые церковные службы и в день, и в ночи, как требовал монастырский устав. А еще она быстро выучилась и стала петь в церковном хоре. Ах, как она пела, вновь окрещенная Катерина! Такого божественного голоса не услышишь и в константинопольском храме святой Софии!
А самое главное, в повиновении и в трудолюбии дочерям великого герцога и в самом монастыре не было равных. Да и в грубых домотканых одеяниях монастырских послушниц девушки выглядели ангелами. Во всем Эпире не найти таких прелестных личиков. Они особенно выразительны в глухих, только для овала лица, монашеских гебинде[147]147
Типичная для ХI-ХIII в.в. плотная головная повязка, охватывавшая подбородок и голову). Повязка закрывала голову и наполовину закрывала лицо. Создавалось впечатление, что связаны воля и мысль женщины.
[Закрыть]. Болезни, бесконечная война и прихоти сильных мира сего давно стерли с поверхности древней земли женскую красоту, за которой прилетали в эти горы боги Олимпа.
Разрушенный мост скоро восстановили, и довольные строители, изрядно выпив, потребовали, чтобы разрушительницы прошлись по нему со своими песнями. И они прошлись с теми самыми песнями, и ничего с мостом не случилось даже в осенние многодневные дожди.
Конечно, все это могло быть и иначе. Времена чумы и породившее ее колдовство еще были свежи в памяти. Тогда множество слуг дьявола было сожжено и утоплено. Народ Эпира и святая православная церковь вовремя выявляли пособников черной смерти. Но теперь в колдовстве девушек обвинил ненавистный король-завоеватель. Скорее он, убивший тысячи жителей Эпира и разграбивший страну, подходил на роль слуги сатаны, чем безвинные девицы, отец которых чем-то не угодил Душану Сильному.
В том, что девушек не подвергли пыткам, не сожгли, а их благородного родителя принимали в своих домах жители Арты, был скрытый бунт, неповиновение пришлым жестоким завоевателям, которые в глупости своей не могут понять, что околдованный песней мост рушится в ту же ночь, а не неделей позже!
Сербы для эллинов Эпира всегда были варварами. Варварами и останутся.
* * *
Как и вчера, герцог наксосский в совершенном молчании принял из рук Греты деревянную кружку с молоком, выпил ее и, не поблагодарив, удалился.
Наблюдавшие ежедневно эту сцену монахини привычно переглянулись. Разные бывают отношения отца с дочерьми. А кто знает, какие они в благородных семействах, живущих в далеких странах. Да и дочери не питают пламенной любви к этому отцу. За столько месяцев они ни разу не сказали друг другу нужных и приятных слов. Девушкам более по душе кормилица малыша герцога. Такая же трудолюбивая и кроткая, как и они сами. Женщина не пожелала принять православие, огорчив матушку настоятельницу. Но вскоре кормилица и порадовала игуменью Ефроксию небывалым урожаем капусты и лука на огороде, что добросовестно возделывался ее руками все лето. Вот с кормилицей девушки беседуют на своем языке все свободное от работы и церковных служб время.
А герцог… Пусть идет. Бог даст, не явится к вечеру пьяный, и не станет кричать в своей каменной узнице.
После выпитой кружки молока чрево Джованни Санудо немного успокоилось.
Хоть какая-то польза от этих селянок. Бог даровал их девственность как ценнейший подарок нужного для планов герцога человека. Так мыслилось. А вот получилось, что Всевышний дал их работящие руки в угоду ворчащему брюху герцога. Хотя бы за что-то полезное надоумил Господь Джованни Санудо взять их с собой. Да и мать их иногда, то ли украдкой, то ли с позволения матушки настоятельницы, приносила герцогу свежих овощей и фруктов. И на том спасибо. Вот бы еще продать ее ущербное дитя, было бы несколько золотых, по которым так соскучились руки великого герцога. Только мать не позволит. Будет крик и слезы. Да и кто купит за хорошую цену малыша с изуродованным ухом. От таких всегда жди беды. Ущербные с детства – люди неуправляемые и своенравные. А сердце их – камень, с которого сочится кровь. Так говорил великий мудрец мэтр Гальчини. И добавлял:
«Такой материал не годится для творческой работы! Только из совершенно здорового младенца можно вылепить то, что желаемо!»
О, как мэтр Гальчини был доволен, когда двадцать лет назад Джованни Санудо привез к нему в мрачные подвалы подземелья Правды двух крепких и здоровых близнецов. Мэтр долго их осматривал, а потом похлопал по плечу своего друга Джованни и с улыбкой сказал:
– Отличный материал. Ни единого изъяна. Из таких получатся отличные уроды! Я сделаю тебе королевский… Нет. Сказочный подарок! Двух вернейших и сильнейших псов! Заодно и опишу весь процесс в науку будущим хранителям тайн великого ордена!
Это был единственный раз, когда Джованни Санудо видел мэтра Гальчини улыбающимся.
Да, подарок действительно сказочный! Сколько раз Арес и Марс спасали в бою жизнь своего господина. Сколько раз уберегали его от подосланных убийц и от всевозможных опасностей. Сколько, не моргнув бровью, вытерпели обид и издевательств от разгоряченного вином великого герцога. Воистину псы, более верные своему хозяину, чем самая благородная тварь из собачьей породы.
Уже через несколько недель, как король Душан велел герцогу наксосскому до его окончательного решения находиться с дочерьми при монастыре, от своего хозяина сбежали арбалетчики, знаменоносец и поганец мальчишка-слуга. Их пустые животы стали разумом для ног. Привыкли жрать с герцогского стола, а чуть обстоятельства прижали хозяина, так и в бега. Придет время, и попадутся предатели в руки Джованни Санудо. Потешиться он на славу. Припомнит каждый день своего горестного пребывания в проклятой Арте. Горестного и голодного.
Если бы не Арес и Марс, то в последние месяцы пришлось бы таки давиться монашеской кашей без соли и жевать лепешки из дерма. Ведь великого герцога уже давно не приглашали ни в один порядочный дом Арты. И даже церковники уже не накрывали щедрые столы, ограничиваясь пресными булочками и разбавленным вином.
Оно и понятно. Надвигающаяся зима делала людей скупыми. Неизвестно, как долго она продлится и какой будет весна.
А вот верные псы великого герцога не только не покинули своего хозяина, но и взяли на себя заботы о его, пусть и не слишком сытном и обильном, но все же сносном питании. К ним по вязкой и липкой от частых дождей, но твердо заученной дороге, и направился Джованни Санудо.
* * *
Этот участок пути к городу был самым ненавистным. Топкая впадина изнуряла чавкающей грязью и липкой травой, что длинными стеблями присасывалась к постоянно сырым сапогам герцога. Только одна злорадная мысль чуть облегчала дорогу – те два соглядатая, что непременно каждый день следовали за Джованни Санудо в трех десятках шагах позади, были вынуждены также прошагать эту пакость.
Ну вот и взгорок, а там лесок и большой двор заезжего дома у стен Арты.
Еще в полусотне шагов от цели пути Джованни Санудо усмехнулся. До его слуха донеслись радостные звуки. Скрежет металла, звонкие удары мечей о принимающих их мощь щиты, восторженные крики зрителей. Значит, Арес и Марс сегодня в большом деле, а значит, стол сегодня будет накрыт жареным мясом и сносным вином.
В этом можно не сомневаться. Верные псы нашли глупцов, что на горе своим кошелям посмели испытать их воинское мастерство. Арес и Марс немного потешатся, а затем повергнут наземь и заставят сдаться очередных зазнаек, которые решили доказать, что они воины.
На оставшиеся от глупой дерзости гроши Джованни Санудо определил этих великанов на постой в пригородной харчевне. Деньги очень скоро закончились, и, казалось, верным псам достанется горькая участь предательства (как случилось с арбалетчиками и слугами) или еще более печальная слава – стать попрошайками. Хозяин харчевни, сам крепкий и храбрый малый уже готов был набраться наглости и попросить постояльцев съехать со двора, но все же не решился. Арес и Марс в это утро решили утихомирить голод упражнениями с оружием.
Обычные занятия телохранителей великого герцога настолько поразили хозяина и его немногочисленных гостей, что они не поскупились выставить на стол угощение столь знатным мастерам фехтования на мечах. Более того, собравшиеся на следующий день пяток горожан, прослышавших об столь умелых воинах, попросили их повторить свои занятия. С пользой для мышц тела и его желудка Арес и Марс продемонстрировали столь занятный бой, что о нем вскоре заговорили во всем городе.
С тех пор множество горожан перебывало в харчевне. Они, с нетерпением ожидая новых представлений, заказывали обильные обеды, которые после единоборств великанов обильно заливали вином. Нашлись и глупцы решившиеся померяться в искусстве владения оружием с навеки закованными в броню странными и всегда молчаливыми великанами. Но все эти глупцы потерпели поражения. Впрочем, как и те многие, из других городов и селений, кто прослышав о необычном развлечении на постоялом дворе в пригороде Арты, притащил сюда свое оружие и кошель с несколькими серебряными монетами.
Даже с гор осенью спустились угрюмые воины, что в совершенстве владели древним искусством боевого топора на длинной рукояти. С собой они пригнали отары овец, которые и оставили в харчевне как проигрыш непревзойденным воинам.
Джованни Санудо сам видел и диву давался великой сноровке и умению горцев. Но все их многовековое боевое искусство блекло по сравнению с величайшим мастерством Ареса и Марса. Вернее перед теми плодами, начало которым положил великий мэтр Гальчини, усовершенствовали нанятые фехтовальщики испанцы, а отшлифовали суровые братья-рыцари Тевтонского ордена.
Но первенство и главенство, конечно же, принадлежит мэтру Гальчини, создавшему их приспособленные к войне тела и вложившего в души великий дух воина, что не знает поражения.
Вспомнив о Гальчини, великий герцог усмехнулся, тут же нахмурился, затем встряхнул головой и опять улыбнулся.
Все-таки, какая забавная жизнь человеческая! Поди узнай, что будет за следующим шагом? А что могло случиться, если бы поступил так? А мог и иначе. И что тогда?
Внутренне ликуя и многократно благословляя друга Гальчини за сказочный подарок, Джованни Санудо усмехнулся. Его боги войны многократно спасали его жизнь. Сегодня спасут его желудок.
А ведь был момент (герцог наксосский нахмурился, припомнив), что дикая боль сама вручила в его руки абордажный топор и толкнула его в трюм галеоса. Там в просочившейся на две ладони холодной морской воде, во тьме, с единым крошечным светильником под балкой, барахтались два маленьких существа. Они уже давно не кричали от страха и холода. Они уже и не плакали, не различая языком горечи слез и морской воды. Они уже ничего не желали и ни о чем не просили. Они ждали боли, после которой приходит избавительница смерть.
Но тогда еще юный Джованни Санудо, испытывая жесточайшую боль и сильнейшие душевные муки, не думал дарить двум малышам близнецам спасительную смерть. Почти повредившийся от происшедшего с ним рассудком, третий сын герцога наксосского Николо Санудо[148]148
Правил герцогством Наксосским с 1323 по 1341 г.г.
[Закрыть] желал отсечь топором кисти и ступни, а затем эти части малышей отправить их жестокому родителю, что навеки изуродовал не только тело, но и душу Джованни Санудо.
Мало того! Кипящий в безумстве мозг, вдруг пожелал из изуродованных малышей вырастить диких собак, умеющих только лаять, лакать воду и грызть кости. Лишенных кистей и ступней уже повзрослевших близнецов, что могут перемещаться только на четвереньках, Джованни Санудо мысленно отправлял через десять лет к их родителю. И только представленная сцена того, как вокруг поседевшего от горя обидчика ползают и лают его дети, остановила тогда топор в руках юного Джованни Санудо. Ведь топор мог убить малышей. А вот великий врачеватель Гальчини, по просьбе друга, и отрежет конечности, и кровь остановит, и еще что-то придумает такое, от чего отец близнецов не только поседеет, а и сам превратится в животное.
И опять улыбка на устах герцога наксосского. Вот она жизнь, вот она судьба. Благодаря неотрубленным когда-то кистям и ступням, Джованни Санудо окажется за щедрым столом и набьет свою утробу по самое горло.
* * *
Подойдя к крайнему строению харчевни, Джованни Санудо огорчительно крякнул. Громкие крики и оглушительный свист зрителей сами за себя говорили о том, что бой закончен. Что ж, нужно было встать чуть раньше, или не заходить за кружкой молока к селянкам. Тогда бы великий герцог мог застать миг победы собственных богов войны. Но не застал. Сегодня он опоздал к развлечению. Хорошо, что поспел к столу.
Длинный, из строганных досок стол, был поставлен в последние месяцы под специально устроенной в большом дворе крышей из туго связанного камыша. Крышу поддерживали четыре наспех обтесанных столба, которые совершенно не мешали сидящим за столом наблюдать за схваткой посредине двора. Столы попроще и короче стояли и под стенами харчевни, конюшни и хозяйственных построек. Над ними не было крыши. Простолюдины не замечают неудобств от солнечных лучей или стрел дождя. Эти столы, с ликующими от увиденного зрителями, образовывали арену, где и происходило действие, ради которого люди бросили работу, и пришли порой из очень далеких селений.
На эту арену Джованни Санудо лишь коротко взглянул. Там, из грязи все еще пытались подняться на ноги четверо воинов, над которыми, положив руки на рукояти мечей, воткнутые в землю, стояли Арес и Марс. Поверженные соперники сегодня были в надежной броне, поэтому боги войны с удовольствием и с достаточной силой помяли их шлемы и нагрудники. Редкая схватка обходилась без крови. Но ни с чем несравнимое искусство Ареса и Марса позволяло заканчивать все бои без смертей и отсеченных конечностей. Поломы рук, ног, ребер случались. Но на то они и схватки, на исход которых участники и зрители ставили серебро и домашний скот.
Сегодня все обошлось ссадинами и ушибами. Все-таки доспехи на соперниках Ареса и Марса были добротные, да и сами вызвавшиеся померяться силами видно часто участвовали в схватках и битвах. Такое облачение, оружие и знамена могли принадлежать только знатным и испытанным воинам.
Знамена – вот на что должен был обратить внимание Джованни Санудо перед тем как вышвырнуть с почетного места за длинным столом наглеца, занявшего его. Тут же на плечи могучего герцога наксосского повисло с десяток слуг и воинов. И тут же, выставив вперед мечи, к месту свалки устремились еще не отдышавшиеся Арес и Марс.
«Теперь будет кровь», – решил несколько опечаленный могущим не состояться обедом Джованни Санудо и… ошибся.
– Джованни, ты совсем уже одичал. Дьявол тебя побери! Отпустите его!
Герцог наксосский растеряно посмотрел на того, кого он так бесцеремонно вышвырнул с почетного места:
– Симион? – с трудом вымолвил Джованни Санудо, узнав сводного брата сербского короля.
– А то кто еще может сидеть под королевским флагом? Ну-ка, покажись. Хорош, хорош… Нечего сказать. Бородище как у диких горцев. Тряпье… А запах от тебя… Ну прямо дикарь спустился с гор. Давай отойдем. Разговор есть. И отзови своих псов. Они и так мне сегодня настроение подпортили. Четырех лучших моих воинов вывалили в грязи. Просто дьяволы в доспехах. И где ты их только выискал? В преисподней?
– Симион Синиш! – все еще не верил своим глазам великий герцог. – Как ты тут оказался? Я думал ты с королем в Скадаре[149]149
Одна из резиденций короля Стефана Сильного.
[Закрыть].
– Мой братец Стефан совсем подвинулся умом. Он и раньше не слишком с ним управлялся, а после того как турки-османы надавали ему два месяца назад по шее в битве при Димотике… Пошли. Пройдемся.
Джованни Санудо послушно, сгорбившись, заглядывая в глаза, поплелся рядом со сводным братом того, кто обрек его на животное существование в диких горах Эпира. Он все еще не верил своим глазам, но с ушами уже начинал соглашаться.
– Да, наломал ты дров, друг Джованни! Это после разговора с тобой король совсем свихнулся. Он уже в голос заявляет, что готов стать капитаном великого похода христиан на турок. Осталось малость – захватить и подчинить Константинополь, поклониться папе Римскому и с его благословения призвать рыцарей католической Европы в поход на Восток! И тогда он станет императором, слава о котором превзойдет славу Карла Великого[150]150
Король франков, завоевавший почти всю Европу в нач. IX в.
[Закрыть].
– Уничтожение врагов Христа – дело богоугодное, – скромно опустил глаза Джованни Санудо.
Опустил потому, что ожидал вспышки ярости, а еще хуже, издевательского смеха своего старого приятеля. Симиону Симишу, без всякого сомнения, было известно о том разговоре, что состоялся между королем Стефаном Душаном и герцогом наксосским в последний день рыцарского турнира в Арте. То ли сам король поведал брату о содержании беседы, то ли как обычно, при тайных разговорах, у стен есть уши, то ли…
Вот этого «то ли» Джованни Санудо вспомнить не мог. Во время разговора с королем было выпито много вина. Вино Джованни Санудо пил весь день и до беседы. Пил и после нее. Неужели проклятое вино довело герцога наксосского до предательской болтовни и он, преисполненный собственным величием задуманного и благосклонностью императора сербов и греков не удержался и кому-то, что-то лишнее сказал. Может именно это вызвало гнев Стефана Душана, отправившего великого герцога в недостроенный и голодный монастырь? Ведь король требовал хранить все сказанное в тайне. А Джованни Санудо что-то спьяну выболтал? Ведь не мог же мудрый правитель заточить сильного союзника в диких горах по смешному обвинению в колдовстве его мнимых дочерей.
А может?
Джованни Санудо, соглашаясь сам с собой, мелко закивал головой.
Да, именно так и сказал брат короля: Душан Сильный сам решил стать «капитаном христиан»! Ведь именно в этой роли видел себя герцог наксосский. О ней и вел тайный разговор. И имел основание представить себя во главе великого воинства Христова.
О, как много было сделано Джованни Санудо для составления плана и обдумывания его. А еще множество тайных бесед и трудных переговоров. Все эти десять лет (исключая два трудных года, когда свирепствовала черная чума) великий герцог провел в длительных и утомительных путешествиях.
И эти путешествия дали свои плоды. Многие правители согласились с Джованни Санудо, что пора нанести удар по сарацинам, что становились день ото дня сильнее и наглее. Их передовой отряд – турки, уже два десятилетия терзали восток Европы. Они грабили земли Греции, Болгарии, Южной Италии, а стремились еще далее и глубже в Европу! Даже магистр Тевтонского ордена при встрече со знаменитым «гостем ордена[151]151
Рыцарь в силу своего не немецкого происхождения не вступивший в ряды тевтонского ордена, но принявший его устав, подчиняющийся решениям братьев-рыцарей и участвующий в походах ордена.
[Закрыть]» Джованни Санудо выказал желание отправиться в поход на анатолийские земли[152]152
Малая Азия.
[Закрыть]. И даже готов был рассмотреть вопрос о главенстве почетного «гостя ордена» над передовым отрядом. Ведь и о еще недавних боевых заслугах в походах на литовские земли, и о мудрости Джованни Санудо помнили многие братья-рыцари. Ведь прошло не более пятнадцати лет, как рубил язычников сильный и храбрый рыцарь из далеких южных морей, как разлетались на десятки шагов дикари, когда он и его два молчаливых телохранителя врезались на конях в их толпу на поле битвы.
Но основную поддержку планам герцога наксосского давал крестный – знатный венецианец и посланник Венеции при самом папе римском семидесятишестилетний Марино Фальеро. Несмотря на древние года, старик был силен, подвижен и чрезвычайно умен. А главное, папа Римский Климент VI души в нем не чаял. Еще бы! Это был, наверное, единственный венецианец, который до корней волос был предан папскому престолу. Однажды старик проговорился (а скорее намеренно сказал), что папа Климент желает видеть дожем Венеции именно Марино Фальеро. На то есть милость и указание божье!
И как тут не соединить воедино: властители Европы, тевтонские рыцари, флот Венеции (если крестный не подведет), напутствующее благословение самого папы римского и прекрасное знание театра будущих боевых действий, которыми обладал сам Джованни Санудо. Вот только нужен был клич и обязательно от того, кто имеет громкий голос и испытанную в боях армию.
Таким голосом, по замыслу Джованни Санудо, должен был стать император сербов и греков Стефан Душан по прозвищу Сильный.
Несколько часов герцог Наксосский рассказывал Стефану Душану о том, что поход на турок вполне реален и даже в скором времени. И конечно о том, что возглавить его должен Джованни Санудо. Ведь он, как никто, знает врага и питает к нему лютую ненависть.
И эти две основные мысли и стали той глупой дерзостью, что разгневали короля, у которого без сомнения были свои великие планы и тайные переговоры. А планы короля и герцога были несовместимы. Ведь Джованни Санудо желал вырезать всех турок и в их крови утопить тех, кто искалечил его тело и душу. А Стефану Душану нужны были земли, подданные, власть и золото.
А еще король Стефан догадался, уже точно зная о ненависти, что питал к туркам герцог наксосский, о виновнике коварного нападения в окрестностях Арты, жертвой которого едва не стал сын османского бея Мурад-паша. Убить, хотя и турка, но гостя Стефана Душана, не только глупая, но и наглая дерзость. Вот тебе и еще одна причина оказаться в плену у всесильного правителя.
Только, что дальше? Почему брат короля опять в этой дикой глуши? И не дай бог, если причина тому только Джованни Санудо!
* * *
Высоко взлетел в мыслях Джованни Санудо! Ох, высоко! Падение с такой высоты только смерть!
