Текст книги "Проклятие палача"
Автор книги: Виктор Вальд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)
– Да, истрачено много. Это верно. И на рыцаря Рени с его людьми, и на воинов Мануила. Не говоря о нем самом. Но это было необходимо.
– Так значит барон Рени Мунтанери рисковал жизнью за золото церкви? – разочаровано протянул герцог Наксосский.
– Не только. Он взял немного. Только необходимое. У него были другие мотивы. Думаю вам о них известно. Конечно, мы не стали ему всего рассказывать. Особенно о ваших… мгн… спутницах. Так нужно было для дела. Мы обещали ему вашу благосклонность в его сердечных делах. Пусть и дальше эта… Грета остается для него… Ну, скажем, вашей приемной дочерью.
– И за это церковь мне хорошо заплатит, – скривил губы в усмешке герцог наксосский.
– И за это так же.
– А еще за что? – чуть поостыл Джованни Санудо.
– Вы называли его «господином в синих одеждах», – очень тихо произнес старый священник.
Великий герцог громко икнул и с удивлением уставился на старика.
– Наш папа Климент поручил святой инквизиции найти и доставить в Авиньон этого демона в человеческом обличии. Вот уже более трех лет я, отец Марцио, трибунал святой инквизиции, идем по его следу. Мой путь от города Витинбурга в северной Германии до этой хижины у Коринфского моря был труден и очень долог. Этот безумный демон в синих одеждах метался за своей женщиной и ее дочерью по всей Европе. Они сбежали от палача Гудо. Это я установил при тщательном сыске в горящем Витинбурге. Дьявол отправил своего слугу на их поиски. Он все шел и шел за ними. А за ним шел и шел я и мои люди! Дважды мы чуть не настигли его. Я стар годами, но покой обрету только тогда, когда доставлю этого «господина в синих одеждах» к папскому престолу.
Джованни Санудо выпрямился. Ему захотелось перекреститься и вознести благодарственные слова за щедрый подарок Господу, которому было угодно направить лодку омерзительного людоеда к галере великого герцога. Обстоятельства явно благоволили Джованни Санудо. Он дорого продаст это чудовище и многое попросит от отцов церкви.
– Так значит, если я передам вам этого «господина в синих одеждах», что сейчас прибывает в моей власти, церковь не поскупится на щедрое вознаграждение и выполнит мои некоторые просьбы?
– Разумные просьбы, – уточнил старый инквизитор.
– Верните мне Ареса и Марса. Моих телохранителей, – с ходу выпалил великий герцог. – Их у меня отнял Симион Синиш, брат короля Душана.
– Попытаемся помочь, – покорно склонил голову церковник.
– А еще мне желательно проникнут в тайны производства венецианского стекла. И еще…
Но герцога прервал монах, вошедший в низкую дверь хижины. Он склонился над ухом старика и что-то прошептал.
– Я вскоре вернусь, – старый инквизитор поднялся и быстро вышел.
– Давай выпьем, Мануил, – примирительно предложил Джованни Санудо. – Выпьем за судьбу. Хотя она у каждого своя и порой весьма изменчива, но все же не дает нам скучать.
– Судьба, судьба, – вздохнул деспот Мореи. – Я уже устал ее испытывать. Этой осенью я сидел с горсткой воинов в осаде. А осаждали меня мои же поданные. Эти же поданные теперь мне лижут пяты. Все изменчиво. Угодно ли это господу? И зачем ему так кружить своих рабов?
– Не всех, не всех, – рассмеялся герцог наксосский и до дна осушил вино из глиняной кружки, сокровища этой хижины.
Вскоре вернулся старик-инквизитор.
Едва он уселся на свое место, Джованни Санудо напористо сказал:
– Так вот продолжим. Мы сейчас должны устно договориться, а затем скрепим договор, как положено, на пергаменте с печатью. Надеюсь у вас, святой отец, есть соответствующая и гарантирующая печать?
– Есть, сын мой, – со вздохом ответил отец Марцио. – У меня есть достаточно полномочий на многое, что позволено Господом нашей святой церкви. Даже есть булла папы Климента, подчиняющая мне всех истинных верующих, вплоть до кардиналов. Вот только… У меня два печальных известия.
– Судьба, судьба… – усмехнулся деспот Мануил.
– И что же это за известия? – насторожился герцог наксосский.
– Одно печальнее другого, – и после долгой паузы старик прискорбно сообщил: – Господу было угодно призвать папу Климента в райские сады. Да упокоит Всевышний его смиренную душу…
Присутствующие перекрестились и склонили головы.
– И когда представился папа Климент? – с некоторым огорчением спросил Джованни Санудо.
– Десять дней назад – шестнадцатого декабря. Достойный был отец церкви и мудрый человек!
Молчали долго, пока деспот Мануил не припомнил:
– Отец Марцио, вы говорил о втором известии, как о еще более печальном?
– Верно, – пробормотал Джованни Санудо. – Но что может быть еще печальнее…
Глаза старого инквизитора вдруг блеснули адским огнем:
– Печальнее то, что на вашей галере, прибывшей в Константинополь, «господина в синих одеждах» не оказалось! Он бежал! И где он, теперь одному Господу известно!
– Как так? – застыл от оглушительного удара судьбы герцог наксосский.
– Эх, труды, труды… И еще предстоят труды. И не малые! А сколько золота истрачено впустую. Подумать страшно! И на что? И на кого? – старый инквизитор ледяным взором уставился на Джованни Санудо.
– Так значит, я не получу обратно Ареса и Марса? – В унынии спросил великий герцог. – И ничего не получу?
Отец Марцио поднялся из-за стола.
– Постойте, святой отец! Я вспомнил. Я понял! Я отдам «господина в синих одеждах» в ваши руки. Скоро отдам. Я постараюсь. Я знаю…
– Что ты знаешь, герцог? Что ты постараешься? – ядовито усмехнулся инквизитор.
– Я знаю тот крючок, на который попадется этот демон.
– Говори! – в нетерпении воскликнул инквизитор.
– Скажу. Но в начале именем Господа и святой церкви поклянитесь, что исполните наш уговор.
– Клянусь, клянусь! – поспешно выкрикнул отец Марцио. – Говори!
– И скрепите печатью договор?
– Да, да!
– Но ведь у вас печать умершего папы!
Старый инквизитор с поспешностью достал из широкого рукава сутаны печать и пергаментный свиток, с которого свисала золотая печать на красной шелковой ленте:
– Это прибыло вместе с печальной новостью. Печать и булла нового папы римского – папы Иннокентия Шестого…
– Если так… Женщина… о которой вы говорили. За которой этот демон гонялся по всей Европе… Я думаю, это она. Я уверен. Он ее нашел. У нее был мешок с инструментами этого людоеда. Она его называла «наш Гудо!» Эта женщина при мне. Здесь в повозке. И с дитем, возможно, от этого демона!
– Старый я глупец! Как же я это упустил! Старость, старость… Ты привез их с собой из Венеции! – воскликнул отец Марцио и схватился за голову. – Это надежный крючок. Нужно только, чтобы он узнал о своей женщине. И тогда он сам к нам явится! Благодарю тебя, Господи! Благодарю!
– Так что, напишем договор и скрепим его? – радостно улыбаясь, спросил герцог Наксосский.
– Да! И еще раз да! – воскликнул радостно старик. – Эй, там! Пришлите отца Ронима. Он все в точности запишет. Все! Все!
Джованни Санудо в отличном расположении духа налил вина, выпил и еще раз налил. Но эту кружку вина он не успел поднести к губам.
– Вы звали меня, отец Марцио? – спросил вошедший молодой священник с глубоко надвинутым на лицо капюшоном.
– Ты нам нужен, отец Роним. Мне и… герцогу. Особенно герцогу!
Молодой священник сбросил с головы капюшон и дерзко посмотрел в лицо герцога наксосского.
– Ты? Ты! – кружка выпала из ослабевшей руки Джованни Санудо.
– Меня трудно узнать из-за этих шрамов. Но ты меня мгновенно узнал. А как не узнать собственного лекаря? Я был лекарем Юлианом Корнелиусом, а стал отцом Ронимом.
– Что? Опять поворот судьбы? – издевательски спросил деспот Мануил, наблюдая, как побелело лицо герцога наксосского.
«Они знают все… И о моем уродстве также. Судьба, судьба… Теперь я полностью в руках инквизиции…» – обреченно решил Джованни Санудо и тяжело опустил голову на стол.
Глава тринадцатая
В тесном шатре Орхан-бея присутствовали только нужные для решения важных вопросов люди. Только те, кто мог дать полезный совет и в силу своей власти и мудрости обратить внимание владыки османов, прозванного Непобедимым, на то, что ускользнуло от его недремлющего ока.
Небольшой открытый очаг и несколько масленых светильников у входа едва вырывали из темени лица хорошо знакомых бею, советников. Они же нагревали маленький шатер так, что у присутствующих пот струился по бритым щекам и подбородкам.
Орхан-бей провел рукой по длинной седой бороде и встряхнул головой. Нужно было вникать в каждое слово, сказанное старшим братом, великим визирем Алаеддином – человеком небывалой мудрости, с величайшим опытом, как в государственных, так и в военных делах.
– Посмотри брат на эти карты.
Орхан-бей с неохотой склонил голову к большим кускам пергамента, разостланным на войлочном полу шатра.
– На этой арабской карте начертаны земли вокруг Константинополя. Византия, Болгария, сербские земли, северные татарские владения, острова. Вот пролив, отделяющий нас от Европы. А эта точка – город Цимпа, что так счастливо достался нам трудами твоего сына Сулеймана-паши и славного воина Эврена. Теперь мы одной ногой на землях неверных. Значит нужно готовиться к великим походам. А на этой карте… Это христианская карта. Смешная карта. Видишь, христиане указали священный город Иерусалим как центр земли, а вверху него поместили Восток! Но это не важно. Важно, что на карте достаточно подробно вычерчены христианские страны. Если сопоставить эти две карты, то…
Орхан-бей кивнул головой и отклонился. Он почти не слушал великого визиря. Его мучила головная боль, доставшаяся ему еще в молодости, при взятии византийского города Бруса в Анатолии[156]156
Малая Азия. На греческом языке означает «восход солнца», «восток».
[Закрыть]. Тяжелые и славные были времена. Десять лет Орхан, по велению отца, бея Османа, осаждал такой нужный для пришедших из глубин востока воинов турецкого племени кайы город. Именно этот город, по замыслу отца, должен был стать главным городом его воинов, еще при жизни самого бея прозвавшихся османами в честь своего великого вождя.
Тогда османов была всего лишь горстка. Они были потомками тех, кто, спасаясь от нашествия татар, униженно просили службы у хорезмшаха Джалал эд-Дина. От такой пришлось откочевать во владения румского султана Кай-Кубады, который пожаловал земли на границе с Византией. На этой границе и родилась и расширилась слава о великих воинах османах, дни и ночи сражающихся с врагами веры. Испить этой славы, а заодно и крови неверных прибыли из многих стран Востока гази[157]157
От арабского слова «газа» – воевать. По некоторым данным, от названия «гази» («кази») происходит понятие «казак» – воин доброволец, защитник веры, правды и справедливости.
[Закрыть] – воины, ставшие на путь джихада – священной войны с неверными.
Опираясь на своих могучих воинов и постоянно подпитываясь добровольцами газиями, Орхан создал большую и весьма боеспособную армию, теперь вселяющую ужас восточным землям Европы. После его конников остаются только пепел и мертвые тела. Но этого не достаточно. Нужно укреплять государство и веру, без которых армия может разбиться на шайки разбойников. А государству нужна столица. Вот о чем думал отец Орхана. Вот над чем печется сам Орхан-бей. Вот над чем трудиться в день и в ночи его старший брат – великий визирь Алаеддин.
Сейчас брат говорит о том, что для большого похода необходимо огромное количество проса, полбы, пшеницы, вяленого мяса, соленой рыбы, а также множество лошадей, ослов, верблюдов и быков. Все это нужно. А еще более нужна соль, без которой не запастись впрок пищей. Вот только где ее взять, столь важную для войны соль? Она настолько дорога, что во многих странах куски соли принимаются в уплату как серебро и золото.
Печалится над этим великий визирь. Но Орхан-бей уверен, брат найдет выход из этой проблемы, как и из множества других, что будут вставать день за днем перед все возрастающей мощью турок-османов. Ведь нашел же он строителей мастеров и золото для уплаты им. И теперь небывалыми темпами растет и украшается столица османов Бурса, некогда византийский город Бруса.
Только для Орхана и большинства его воинов столица там, где черный шатер их бея. Тесный шатер, но такой любимый Орханом. Вот уже десять лет прошло, как подарили это жилище бею гази, прибывшие на войну из далеких пустынь. Там женщины этих бедуин изготовили шатер из шерсти черных коз. Грубый и мрачный шатер не сразу полюбился Орхан-бею. Но прохладный в жару, теплый в стужу и не пропускающий сквозь свои полотняные стены даже ливень, он по достоинству был оценен беем. Оценен и принят сердцем и телом.
И зачем людям каменные дома, когда есть столь удобное жилище, которое можно очень быстро сложить и вместе с ним отправиться на войну? Но Алаеддин строит красивые каменные дома, а еще более красивые мечети и медресе, в которых будут учиться истинной вере юноши из Персии и Аравии.
Вот только правильно ли это? Там, где черный шатер Орхана, – там и столица османов. Сейчас шатер у берегов морского пролива. Отсюда в ясную погоду хорошо виден европейский берег. Здесь будет накапливаться и готовиться войско. Конные перестроения, стрельба из лука, удар копьем – вот достойная наука. Это не медресе, где ученики весь день в голос повторяют за учителем слова священного Корана. Это тоже нужно. Но нужно ли этому учить много лет юношу, чтобы он пал в первом же бою? Все должно быть проще. Как у предков османов. Или у тех, кто когда-то создавал великие империи.
Как оно было у древних персов! Юношу учили трем наукам: ездить на лошади, стрелять из лука и всегда говорить правду. И эти науки распростерли границы Персии на двести дней караванного пути!
Да и сейчас важно придерживать свои желания и отказываться от развращенности и роскоши, от тех страстей, в которых погрязли не только византийцы, но и некоторые правители турецких бейликов[158]158
В тюрских землях (в основном в Анатолии сельджукского и раннеосманского периода) небольшие феодальные владения, управлявшиеся беями. Образовались в ходе распада Конийского султаната во второй половине XIII века.
[Закрыть].
Орхан-бей посмотрел в дальний от него край шатра.
Ее не было видно, но он точно знал – она там, где ее после каждого переезда кладет бей османов. Она – это боевая дубина, которую вручил айдынскому эмиру шейх из суфийского братства дервишей. Тогда эмир возложил дубину себе на голову и громко выкрикнул: «Этой дубиной я сначала обуздаю свои страсти, а потом убью всех врагов веры!»
Только правильные слова не помогли горячему эмиру Айдына. Его дубина, его земли, как и земли бейлика Ментеше и Карасы уже под властью Орхана. Беи этих земель оказались слабы, как те персы, которые накануне похода на них Великого Александра потребовали вместо привычной пищи жидкий суп и копченые языки певчих соловьев.
В изнеженности – слабость! В расслабленности – поражение! В успокоении – смерть!
Да! Нужно собрать все силы и выбросить из головы проклятую боль. Нужно не пропустить ни единого слова мудрого брата, которому Аллах дал больше, чем самому Орхану, и который должен был стать беем. Но не стал. Случившееся с ним семейное горе на время лишило его рассудка. А после, когда он оправился, Алаеддин оставил меч и нашел себя в науках и в слове божьем, отказавшись от престола в пользу младшего Орхана. Отец был даже рад такому решению старшего сына. Ведь старому бею по душе был именно воинский пыл и умение младшего – Орхана. А взятие Брусы окончательно закрепило за Орханом место великого бея Османа.
Так о чем там говорит старший брат – великий визирь Алаеддин?
* * *
– Это, без сомнения, великая милость Аллаха, который дал испытание нашему верному другу и брату по вере достойному Хаджи Гази Эвреносу!
– Великий визирь, прошу милости, как и прежде, называть меня Эвреном.
Скромность, достойная великих предков. Хотя этот Эврен родом из бейлика Карасы, но его нужно принять и возвеличить. Из него выйдет славный воитель. И храбр, и умен, и ловок. Уже месяц, как воины Орхан-бея восторгаются его выдумке, благодаря которой византийская крепость Цимпе во власти османов. Этому Эврену можно было бы доверить власть в бейлике Карасы, но она уже передана сыну Сулейману. Нужно будет дать Эврену большой отряд в предстоящем походе и испытать его как военачальника. До пленения, говорят, он с этим хорошо справлялся. Но со своими воинами. Сейчас он здесь как уши и голос воинов Карасы.
А сейчас нужно немного отвлечься. Пусть Эврен и развлечет:
– Эврен!
– Да, мой повелитель.
– Я не слышал твоего рассказа.
– С готовностью и удовольствием для ваших ушей повторю его.
– Прости, брат Алаеддин. Немного прервемся.
– С готовностью. Мне и самому нужно прерваться, чтобы подготовить последние советы, – мягко ответил мудрый великий визирь.
Присутствующие с удовольствием повернули головы, к сидящему чуть далее от очага, человеку, к которому так милостив был Аллах.
Эврен приложил руку к сердцу и начал свой рассказ:
– В начале позапрошлого лета корабль с моими воинами из Бергама[159]159
Бывшая столица бейлика Карасы.
[Закрыть] отправился на поиски христианских купцов. Поход был удачный. Мы взяли хороший груз шелковых тканей, пряностей, пшеницы, золота и серебра. Корабль отяжелел, и я уже решил возвращаться. Но тут… Как не упомянуть волю Всевышнего! Аллах направил мои глаза на купеческую нефу, что своим тяжелым от груза округлым корпусом едва двигалась по волнам. Заметив нас, христиане стали плакать и молиться своему богу, а я поблагодарил Аллаха.
Не предвиделось ничего сложного. Несколько стрел, громкий крик, быстрый абордаж. Обычно купцы не сопротивлялись. Ведь мусульмане не проливают кровь тех, кто сдался на их милость. А известный во всех морях мой флаг говорил о том, что я часто отпускаю команды кораблей, беря на свой борт только богатых пленников и груз. Так что если ставал вопрос о жизни или о кошеле с золотом, купцы выбирали первое.
Но… Уже в венецианской тюрьме я узнал, что сенат этого города принял особое постановление, предписывающее под угрозой ареста нарушителей и их имущества защищаться всей командой, кроме клириков и пилигримов. Так что едва я с несколькими воинами ступил на борт «купца», на нас бросилась вся команда. Мне приставили нож к горлу и заставили моих воинов отказаться от боя и преследования.
Так я оказался в проклятой венецианской тюрьме. Там я испытал голод, жажду и унижения, так как наотрез отказался заплатить выкуп. Я знал, что мои воины не пожалеют последней монетки, чтобы освободить меня, но моя гордость не позволила просить их об этом. А теперь я уже понимаю – на то была воля Аллаха!
Спустя месяц я уже греб тяжеленным веслом как сарацин невольник. Меня несколько раз перекупали, затеряв мое высокородное имя, пока я не оказался на банке галеры герцога наксосского Джованни Санудо. Здесь я в полной мере осознал, что значит быть рабом и работать до седьмого пота. Здесь же я увидел человека в странных синих одеждах, чью утыканную стрелами лодку герцог подобрал в венецианской лагуне весной ушедшего года.
Странный во многом был этот человек в синих одеждах. Страшен лицом как шайтан, свирепый до такой жестокости, что откусил ухо у младенца. Галерники прозвали его людоедом. Такое чудовище нельзя было держать возле людей. Наверное, поэтому герцог велел усадить его в крепости Пароса в особую одиночную темницу.
Но произошло то, что было угодно Аллаху. Едва нас пленников погнали по улицам Пароса, на мои плечи Аллах набросил огромный синий плащ людоеда. Тогда я подумал, что эта одежда уже не понадобиться тому, кого герцог решил подвергнуть жуткой казни. Так почему мне не воспользоваться подарком небес. Тем более что приближалась зима. И я не отказался. И вот тут произошла первая неожиданность. Меня схватили и вместо этого людоеда посадили в каменный мешок, где было единственное крошечное окошко под потолком. Так что солнечный свет я видел всего несколько часов в день.
От такого удара судьбы я немного опечалился, так что почти не поднимался с каменного пола. Подо мной был плащ. Им же я и укрывался. От него мне было тепло, но все время я чувствовал неудобство. Я ощупал пол. Камни были ровные, но мне невозможно было заснуть от того что что-то давило спину и бока. Тогда я ощупал плащ. Каждую ниточку. И что?
– И что? – не удержался охочий не только до наук, но и до рассказов очевидцев визирь Алаеддин.
– Это вторая неожиданность! Я нащупал несколько хитро вшитых тайников, в которых оказались… – выдержав долгую паузу, Эврен рассмеялся. – Золотые монеты! Настоящие золотые дукаты и флорины! Они и подружили меня с тюремщиками. Те, зная о том, что их узник людоед, даже не пытались войти в узницу. Но они охотно приняли через маленькое окошечко в двери маленькую золотую монетку. С того дня мое заключение стало намного радостнее и веселее. Мне приносили хорошую еду и даже приводили женщин! Воистину – золото способно порой творит истинные чудеса! Я даже подумывал о побеге и даже кое-что предпринял. Но…
Позволит мне владыка немного кумыса? От долгого рассказа у меня пересохло в горле.
«Он просит напиток предков. Славный молодой человек. Из него выйдет знатный военачальник. Я дам ему большой отряд. А сейчас можно выпить немного вина. Аллах простит. Ведь он наделил человека разумом, чтобы различать полезное и вредное. Немного вина удалит жажду и не опьянит. Как там сказано в Коране… «Они спрашивают тебя о вине и майсире[160]160
Род азартных игр.
[Закрыть]. Скажи: «В этом великий грех и некоторая польза для людей…» Одна чаша это не грех для воина» – решил Орхан, и хлопнул в ладоши.
– По чаше вина всем. А Эврену две, – велел с улыбкой бей. Его головная боль стала притупляться.
Выпив вторую чашу, Эврен продолжил:
– Доверившись страже, что боялась меня как людоеда и колдуна, из воздуха достающего золото, я уже готов был бежать, но за несколько дней до освобождения меня привели на ненавистную галеру герцога. Это нужно было видеть и слышать, какой поднялся крик, когда вместо человека со звериным лицом перед капитаном Пьетро Ипато предстал я. Вначале избили моих стражников. Но те своим богом клялись, что доставили именно того, кого бросили в их узницу. Затем вспомнили козни дьявола, заменившего своего слугу на презренного сарацина. Потом обыскали всю крепость, город и пещеры, но человек в «синих одеждах» бесследно исчез!
Чтобы как-то оправдаться перед герцогом, меня приковали к кормовой лестнице. Наверное, все еще надеялись, что дьявол снимет с меня чары и пред герцогом все же предстанет его «человек в синих одеждах». Но время шло, а я оставался тем, кто есть.
Наступала зима, и на водах уже редко можно было увидеть корабли глупых капитанов и ненасытившихся пиратов. Зато я увидел берега моей родины. Они были так близки, что мое сердце сжалось от тоски. И я запел от этой боли. Мы стояли в вечерний час, готовясь к ночлегу. Никто не приблизился ко мне и не прервал моей песни. Мои мучители даже заслушались, ведь мой голос отличается красотой и утонченностью. А еще он очень громкий. И его услышали, по воле Аллаха, с маленькой рыбачьей лодки. Через несколько часов, уже в темноте, с факелами, от берега к галере поспешило несколько лодок. Они приблизились настолько, чтобы только четче услышать мое пение. И я понял! Те, кто в лодке – воины, поверившие рыбаку, рассказавшему, что необычный голос принадлежит Эврену, часто исполнявшего песни на родине при стечение многих людей.
На следующий день галера стала вблизи Цимпе. На ее борт поднялся правитель города и рассказал о беде, потрясшей его жителей. Он слезно просил помощи и предлагал огромные деньги. Золото смягчило сердце капитана Пьетро Ипато, и он согласился. Множество гребцов, кроме мусульман, которым я подал знак не повиноваться, а также половина воинов отправились в город. Я понял, что теперь легко захватить галеру. Я опять стал петь. Только теперь вместо привычных слов, я рассказал моим воинам, что были невдалеке в лодке о своем плане.
Меня поняли, и уже через несколько часов из высоких волн пролива вынырнули три корабля с воинами Карасы. С ними был и ваш сын Сулейман с немногими османами. Опасаясь неразумности христиан, Сулейман предложил отдать меня и всех мусульман взамен жизни и имущества тех, кто находился на галере герцога. Капитан Ипато проявил разум и избежал боя и смерти. Правоверные, вместе со мной, перебрались на корабли братьев по вере, а галера христиан, пользуясь попутным ветром, отправилась на север в Константинополь, бросив своих бесчинствующих гребцов и воинов в городе.
Обнявшись на радостях с Сулейман-пашой, я поблагодарил его и Аллаха за счастливое освобождение, а потом предложил ему ступить на пристань порта Цимпе. Я сказал ему тогда: «На этих прогнивших досках у меня будет для тебя ценнейший подарок». Так меня надоумил Аллах, так мы и сделали.
И о чудо! Едва мы ступили на византийскую землю, к нам бросились многие из жителей Цимпе и пав на колени, в слезах, просили взять под защиту воинов ислама свой истерзанный смертями, разбоем и насилием город.
Я сказал: «Брат мой Сулейман, Аллаху было угодно передать мне и моим воинам город христиан. А я дарю его тебе, как знак дружбы и покорности воинов Карасы могучему бею непобедимых осман!» И Сулейман-паша милостиво принял мой подарок.
Очень скоро наши воины захватили город. Уже через час они (это кажется смешно, но это правда!) перелезли через стены цитадели Цимпе по огромной куче навоза, сваленной у одной из ее стены. И вот город, крепость и множество разбойников, разорявших свой же христианский город, в наших руках. А еще множество счастливых жителей, с ликованием приветствовавших своих избавителей. К ним прибавились еще три тысячи правоверных – воинов, их женщин и детей из бейлика Карасы, которые тут же выполнили повеление, данное мной, известным на всем побережье высокородным защитником ислама, и вашим, великий бей, наместником Сулейманом.
Вот так город Цимпе и ее крепость стали частью владений грозных осман. Вот так на земле Европы появился мусульманский город.
Эврен счастливо улыбнулся. На его больших крепких зубах кровью блеснули язычки открытого очага.
– Но это не все, мой повелитель!
– Говори, Эврен, – милостиво кивнул головой бей осман.
– Аллаху было угодно в тот же день даровать мне третью неожиданность.
– Какую же? – подался чуть вперед Орхан.
– Человека в синих одеждах!
– Вот как?! – изумился бей грозных османов.
– Аллаху было угодно, чтобы я спас жизнь этому человеку. Ведь справедливости ради нужно сказать, что это его огромный плащ способствовал тем событиям, что даровали мусульманам христианский город. Это чудная вещь, как будто явилась из сказок «Тысячи и одной ночи»!
– Верно. Но нужно не забывать: на все воля Аллаха! – заметил великий визирь.
– И что угрожало человеку, чья вещь способствовала этому божественному чуду? – спросил Орхан-бей.
– Ваш сын Сулейман-паша приказал отрубить человеку с лицом шайтана его чудовищную голову…
– Это верно отец, – подал свой голос сидящий справа от отца Сулейман. – Этот шайтан не повиновался моему слову, прекращавшему убийства, и повесил через спину верблюда одного из христиан.
– Через спину верблюда? – удивился бей. – Я слышал о такой казни. Ее иногда совершают в пустынях бедуины. Странно, что христианин знает о такой казни.
– Позволит ли мне сказать слово великий бей?
Орхан не повернул головы. Он знал – за его спиной привычно, на тонкой подушке, покрытой красным шелком, сидит Даут. Попавший в плен, принявший ислам и имя Даут, тайный слуга византийского императора Иоанна Кантакузина, он и при бее османов занимался тайными делами. И занимался так умно и удачно, что вскоре занял главную ступень на этой весьма шаткой лестнице.
– Говори, – велел бей.
– Этот человек в синих одеждах искусный палач и врачеватель. Так говорят о нем те, кто знает его уже давно, как некий Мартин, и недавно, как юноша Франческо и вор по прозвищу Весельчак. Меня также, как и вас, заинтересовала казнь устроенная этим «господином в синих одеждах», его внешность и чудовищная сила.
– Любопытно было бы на него взглянуть. А так же на его плащ, – усмехнулся Орхан-бей.
– Он здесь. При лошадях Сулейман-паши, – рассмеялся Эврен. – Теперь на лошадей вашего сына даже смотреть боятся! Не приведи Аллах узреть ответный взгляд этого шайтана!
– Приведите. Хочу на себе испытать взгляд шайтана, – все еще улыбаясь, велел бей османов.
* * *
– Отбрось свою головную накидку и посмотри на меня, – строго велел по-франски бей Орхан. – Да… Верно… Шайтан… Настоящий шайтан. Даже голова вновь разболелась. Я думаю такому чудовищу место не у благородных лошадей. Его место… Даут! Так ты говоришь – он палач?
– Искусный палач и целитель, – тут же усердно поклонился начальник тайной службы.
– Сулейман, отдай его Дауту. Там ему место.
– Твое слово закон, отец, – приложив руку к сердцу, учтиво ответил сын.
– И пошейте ему новые одежды. У меня даже рабы не носят рубище. И пусть одежды будут…. Синего цвета. Ступайте все. Я хочу поговорить с главным визирем.
Вернувшись в шатер, бей османов скривился. От взгляда этого чудовища у него опять разболелась голова.
– Хорошо, что у него нет зубов, – тихо простонал Орхан-бей.
Но этот стон был услышан великим визирем:
– О каких зубах говорит мой брат?
– О тех зубах, которыми христиане рвали вареное в котлах и изжаренное мясо правоверных. Напомни мне, мой ученый брат, где это и когда было?
– Во время их первого крестового похода на Иерусалим. Я читал тебе об этом из книги Амина Маалуфа. Но позже мне попались в руки «Деяния Танкреда», в которых христианский летописец Рауль Канский указывает: «В Маре наши воины варили взрослых язычников в котлах, детей насаживали на колья и пожирали их уже поджаренными».
– Да, да… Это было в Мааре…. А в Иерусалиме?..
– На память приходит письмо одного из христиан, участвовавшего во взятии Иерусалима. Раймонд Ажильский. Да! Это его имя. Он писал: «… Тут ты увидел бы поразительное зрелище… На улицах и площадях города можно было видеть кучи голов, рук и ног. Если поведаем правду – превзойдем всякую вероятность. Достаточно сказать, что в Храме Соломоновом и в его портике передвигались на конях в крови, доходившим до колен всадникам и до уздечки коня… Драгоценным зрелищем было видеть благочестие пилигримов перед Гробом Господним и как они рукоплескали, ликуя и распевая новый гимн Богу».
– У тебя замечательная память, брат!
– Такое трудно забыть, – грустно ответил Алаеддин.
– Вот почему мой меч всегда в крови. А дикарям христианам мало лишать зубов. Им нужно сносить головы. Эти дети шайтана и беззубые жаждут плоти правоверных. Аллах даст нам силу и мужество прийти в их темные леса и уничтожить нелюдей, что питаются человеческим мясом и купаются в крови. К моей печали я уже стар и не доживу до того дня, когда наши всадники принесут на кончиках своих копий просвещение и культуру темным народам Европы. Но мой сын… Он дойдет до Атлантического океана!
– Да! Сулейман достойный наследник славы османских беев! Быть ему султаном османского султаната[161]161
В Коране словом «султан» обозначается отвлечённое понятие власти, таким было значение в первые века ислама. Позднее термин стал обозначать единоличного представителя светской власти, в противоположность имаму, религиозному авторитету.
[Закрыть]!
– Османской империи! Вот только… Не Сулейману… А…
– Кому же? – удивился великий визирь.
– Мураду! – воскликнул бей грозных осман.
– Мураду? – не поверил своим ушам Алаеддин. – Прости меня, мой брат, но…
– Знаю, что ты хочешь сказать. Мурад вспыльчив и не всегда прислушивается к голосу разума. Даже меня осмеливается ослушаться.
