Текст книги "Проклятие палача"
Автор книги: Виктор Вальд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 31 страниц)
– Страх? – удивился Гудо и тут же согласно закивал головой: – Да. Да… Там в море, когда волны накрыли мою голову. Наверное, только в этот момент. А я то думал, что это чувство уже давным-давно умерло во мне.
– Нет. В твоих глазах был не просто страх, а жуткий страх. Страх не перед смертью, а даже чем-то большим. И тогда я понял, что ты только с виду демон. А внутри ты просто человек. Обыкновенный человек. А под силу ли обыкновенному человеку…
– Побороть чуму? Ты найдешь ответ на этот вопрос, если чума вцепится в тебя. А я спасу тебя. И тогда ты меня назовешь не только другом, а и….
– А я что назвал тебя другом? – с удивлением воскликнул Франческо.
– Тому виной было мое избиваемое тело, – тихо засмеялся отец Матвей.
– Ах, да! – хлопнул себя по бедрам рассмеявшийся молодой генуэзец. – Чего со страху не выкрикнешь. А вот чуму на меня призывать – дело опасное. Не посмотрю что друг. Могу и пинков надавать.
– Мне? – в свою очередь удивился Гудо, и поднялся во весь свой огромный рост. – А ну попробуй.
– И попробую. Сейчас и попробую, – усмехнулся Франческо.
– Значит, уже ожил и на кулаки сможешь? – с улыбкой спросил Гудо.
– Ну, если отец Матвей поможет то…
– Не поможет. Не поможет отец Матвей. Да и не до шуток сейчас. Скоро полдень. А к нам никто из стражи и не пожаловал. Ни воды, ни сухаря. Прислушайтесь, тихо-то как! Утром только чуть шумно было в коридоре и все. Ни стража не переговаривается, ни узники за стенами не шумят. А ведь пора и поесть, да и воды хочется.
– Верно, отец Матвей. Настораживающая тишина. Давайте кричать. И кричать громко.
Гудо первым закричал, до боли напрягая горло.
* * *
– Может, все же откроем?
– Погоди. Дай насладиться. Слышу, что это наш палач глотку рвет. Наверное, ему сейчас пальцы ломают. Или глаз выжигают. Вот смеяться буду. Эй, палач! Тебя там что, на куски режут?
За крепкой дубовой дверью на миг все умолкли. После коротких переговоров послышался голос Гудо:
– Весельчак, ты что, нанялся в стражники?
– А если и так. Стражник палачу не товарищ?
– Ну, так открой. Обними товарища. Если стражник товарищ палачу.
– Да ты совсем ума лишился в этой темнице. Кто же рискнет обняться даже с бывшим палачом? А вот лекарю, что поставил меня на ноги, я открою. Только что-то затвор здесь мудреный…
– Когда же это даже мудреный затвор останавливал во…
– Вор есть вор. Так и говори. Ладно. Открываю.
Раздался лязг железа, и тяжелая дверь со вздохом открылась.
– Вот как вас удачно усадили. Все вместе. И искать не придется никого. А впрочем… Мы уже посмотрели. Все помещения пусты. Во всей крепости ни единого стражника, а в темнице ни единого узника, кроме вас. Это и понятно. Стражу бросили в город на чуму, а она дала деру. Узников освободили родственники. Только у вас родственников в этом городе нет. Зато есть Весельчак и Ральф. Почти родственники. Ведь говорят, что беды и невзгоды роднят людей. Так что Ральф, обнимем родственников?
– Все тебе шутки, Весельчак. Давай ставать на длинные ноги и поскорее убираться из этого городишка! – нервно выкрикнул изрядно вспотевший Ральф.
– Ты прав. Нужно поспешить, – впервые очень серьезно промолвил Весельчак.
– Чума? – коротко спросил Гудо.
– И это, и еще хуже, – печально кивнул головой Весельчак.
– Что может быть хуже чумы? – искренне изумился Франческо.
Весельчак вздохнул:
– Для нас печальнее чумы в данный момент проклятый Мартин, зверь Гелиос и их шайка…
– Как так? – в один голос воскликнули узники подземелья крепости Цимпы.
– Поспешим, а по пути расскажу, – махнул рукой Весельчак.
Проходы, переходы, лестницы, помещения, стены и башни грозной крепости Цимпы были безлюдны. Тут и там, в хаосе беспорядочного бегства, были разбросаны битая и целая посуда, одежда, амуниция, оружие, продовольствие. В большом крепостном дворе растеряно бродило несколько лошадей и мулов. Собаки, изловив выбравшихся из поломанных клеток кур и гусей, зло грызлись между собой в облаке из птичьего пуха и пера.
– Да брось ты этот щит. Он тебя за сто шагов выдаст. Хватит с нас мечей и ножей, – раздраженно крикнул Весельчак на поднявшего щит Ральфа.
– Может, придется защищаться, – слабо попытался сопротивляться товарищ по воровскому делу.
– Какой сопротивляться?.. Нужно незаметно и тихо проскользнуть на северную окраину, а там руки в ноги и бегом, бегом, бегом…
– Так объясните что к чему? – не выдержал Франческо.
Весельчак остановился у полураспахнутых крепостных ворот и осторожно выглянул из-за створки.
– Никого не видно. Но немного подождем. Присмотримся. А пока расскажу что к чему.
Вор, поправив короткий греческий меч на перевязи через плечо, тихо и поспешно стал говорить:
– В первой же харчевне нам с Ральфом сказочно повезло. За один золотой нам подали жаренный бараний бок с кашей, гуся, вареные яйца, рыбу, сыр, овощи и еще чего-то там из местного. А главное вино подливали, едва успевал опустеть кувшин. Уже к вечеру понятное дело ноги нас не держали, и уже ничего не хотелось, кроме как мычать и мотать головой. Даже со шлюхами, что привели к нам на ночь, мы не смогли… Зато смогли весь следующий день и ночь. Сколько их было, даже не скажу. А ты Ральф?
– Они приходили, уходили. Приводили подружек и соседушек. Пили, ели, смеялись, танцевали и пели. Троих под себя уложил. Еще на двоих взбирался… Сколько дней и ночей прошло? – Ральф задумчиво начал загибать пальцы, а потом обреченно махнул рукой: – Не помню…
– Оставьте эти грешные рассказы на утешения голодных дней. О грехах на исповеди говорить будете. Говорите о важном, – строго велел отец Матвей.
– О важном? Да! Скажу быстро. Нужно поторопиться. Это верно, святой отец, – согласно кивнул головой Весельчак, – Так вот. Лежим мы в сарае на сеновале. А где нас еще уложить, когда денежки закончились. Лежим, сил нет подняться. В голове туман. Душу выворачивает. А тут еще плач, крики. Вот такое утро. Поднялись с трудом. Выглянули во двор, а там… Несколько оборванцев шастают по двору, харчевне и выволакивают всякое добро и складывают на кучу. Стол вынесли во двор. А на том столе… Насилуют дочку хозяина харчевни. У стены навалились на саму хозяйку. Муж ее весь в крови лежит неподвижный. Бьют еще нескольких мужчин. Но те не сопротивляются. Вялые они и безучастные. Тут и на нас набросились. Да мы и сами с ног от обильных возлияний валимся. И о чудо!
Один из оборванцев вдруг стал своих дружков отталкивать и что-то им объяснять. Не могли мы сразу понять. А когда поднесли вина и все стали смеяться, тут до нас дошло. Тот, кто защитил нас, оказался наш добрый знакомец. Тоже вор, с которым мы в Венецианской тюрьме прохлаждались, а затем на галере весла ворочали. Он-то нам все и рассказал.
Оказывается, местный городской глава был в душевной дружбе с капитаном Пьетро Ипато. Вот они и обнялись за столом большими чашами вина. Там их и застигла новость, что в городе объявилась чума, и уже есть много больных и даже мертвых. А еще оказалось, что все служивые городские с семьями сбежали из города. И даже воины оставили крепость и подались в Константинополь. А те, кому жаль своего добра и домишек, заперлись в них. Но чуму дверью не остановишь. Люди в страхе и в болезни подались на улицы и к соседям за помощью. Здоровые отгоняли больных кулаками и оружием. Но это не помогло. Раненые, убитые, умершие валяются повсюду. А чума настигает всякого спрятавшегося.
Вот тогда глава города стал на колени перед Пьетро Ипато и стал умолять спасти его город. В слезах умолял и сулил огромные деньги. И капитан сдался. Золото его конечно больше убедило, чем слезы друга. Тогда Пьетро Ипато обещал галерникам свободу по прибытию в Константинополь и по два золотых каждому. А арбалетчикам по пять золотых, если пойдут в город. Дело не сложное – похоронить умерших, согнать заболевших в склады на окраине, прекратить кровопролитие и сберечь добро именитых горожан и купцов. Я слышал, что во времена большой чумы так часто поступали в портовых городах, призывая команды проплывавших галер. Галерники клялись на кресте и часто сдерживали слово.
Поклялись на кресте выполнить уговор и более полусотни невольников «Виктории».
Дюжина арбалетчиков во главе с их старшиной Адпатресом так же согласились. А рабы сарацины и турки наотрез отказались. Даже несколько повешенных на рее сарацин не изменили их решение.
Адпатрес и его воины, сойдя на берег, укрылись в домах возле пристани, сказав, что позже войдут в город и проверят работу галерников. На том и успокоились. А гребцы подались выполнять уговор. Только… Странное дело. Но знаете, кто их повел?
– И кто же? – смутно догадываясь, спросил Гудо.
– Да наши злые демоны – Гелиос и Мартин! – в негодовании воскликнул Ральф.
* * *
– Не может быть! – не сдержал крик отец Матвей.
– Может, – твердо сказал Весельчак, – Вначале те, кто был в каменоломнях Марпеса, хотели убить своих истязателей и даже изрядно избили. Но… Мартин хитрющий змей. Да и Гелиос с крепкой башкой. Говорили, просили, клялись, убеждали и добились своего. Они сказали, что город полон золота и купеческих товаров, а также оружия и продовольствия. Все это нужно взять и укрепиться в крепости. А позже можно захватить проходящие корабли и уплыть. Это если войско императора византийского подойдет. Но оно не скоро подойдет. До весны точно отсидеться можно. А можно и галеру герцога захватить. Сначала перебить тех арбалетчиков, что на пристани, а потом выманить и других. Гелиос и Мартин придумают все и подумают за всех. Так говорили они. Говорили: «Нужно почистить город и стать его хозяевами». Так что вперед, в город! Там вино, мясо и множество беззащитных женщин.
Вот и рванули воры, разбойники и убийцы на беззащитный город. Не все. Кое-кого из бывших подсобников и тех, кто лизал зады у всесильных смотрителей каменоломен Марпеса, Гелиос и Мартин придержали возле себя. Они быстро и добротно вооружились и теперь направляют разбившихся на группки галерников в нужное им русло. Так что в городе теперь хозяева Гелиос и Мартин. Вот так!
Ну а пока все они заняты грабежом и насилием нужно незаметно выскользнуть из города…
– А почему же вы раньше не ускользнули? Без нас? – подозрительно спросил Франческо.
Весельчак замялся. А бесхитростный Ральф тут же выпалил:
– Весельчак сказал, что через час Гелиос и Мартин доберутся и до крепости. А там, скорее всего, найдут палача…
– И что же? – наклонился к Ральфу Гудо.
Тот тут же отклонил тело:
– Найдут палача, священника, этого генуэзца и решат, что и Весельчак и Ральф могли так же бежать из ада Марпеса. Тогда Мартин из кожи вылезет, но будет нас искать. Такой он злобный человек. Злобный и мстительный. К тому же вместе легче защищаться и добраться в Константинополь.
– Значит, не по-товарищески вытащили нас из узницы? – усмехнулся в лицо Весельчака Гудо.
Весельчак отвел свой единственный глаз и примирительно сказал:
– Все же вытащили.
– А те… Ваши знакомые, что нашли вас в харчевне? Они что, не выдадут вас Мартину? – с сомнением спросил отец Матвей.
– Те уже мертвы. Кто от вина, а кто и от…
Весельчак не договорил. Всем и так было понятно.
– Тогда нужно уходить. Пойдем вдоль крепостной стены вон до той горы. А оттуда пойдем на север.
Так решив, Гудо первым вышел за створки крепостных ворот. За ним гуськом потянулись остальные.
Но вдоль стены пройти не удалось. Нарушая все понятные правила фортификации, за угловой башней к крепостной стене была привалена огромная куча навоза от крепостных животных, вперемешку с тем, что не могло пригодиться в хозяйстве. Эти отбросы собирались как со стены крепости, так и усилиями соседей, не желавших выносить разбитые горшки, мусор и навоз собственных животных за черту города.
– Вот дьявольщина, – выругался Франческо. – Простите, святой отец. Навалили, что и не обойдешь. Вон вплоть до соседнего дома.
– Обойдем дом, – махнул рукой Гудо и широким шагом поспешил вдоль забора, выложенного из глины и укрепляющего его камня.
Но пройти мимо этого дома Гудо не смог. Ступив с десяток шагов, он остановился как вкопанный. От неожиданности в его спину уткнулся Франческо:
– Ты чего, Гудо?
– Слышишь?
Молодой генуэзец кивнул головой. Из-за забора, в полтора человеческих роста, доносились пьяные голоса, сквозь которые прорывался надрывный женский плач.
Этот плач не звал на помощь, ибо ее ждать было не откуда и не от кого. Плач самопроизвольно вырывался из терзаемого женского тела, которому одновременно было больно, постыдно, горько и мучительно.
– Ох, и повеселятся галерники. За весь год натешатся, – с усмешкой произнес Ральф.
– Эй, слышишь! Эй! Не нужно. Всем не поможешь.
Но Гудо не услышал слов Весельчака. Он подбежал и сильным ударом ноги отворил низкую дверь в глинокаменном заборе. За ним бросился молодой генуэзец. Но помощь его была совершенно не нужна.
Разъяренный Гудо махом кулака сбросил с насилуемой посреди двора женщины ее насильника. Следующие удары точно пришлись по потным лицам двух других бродяг, что прижимали обнаженное тело несчастной к каменистым плитам. Затем сильные ноги господина в синих одеждах стали пинать пытавшихся подняться насильников. За мгновение все трое непрошенных гостей корчились от боли и громко стонали. На их стоны из окон верхнего этажа дома выглянули еще двое галерников и с изумлением уставились на огромного мужчину в, без сомнения, знакомых им синих одеждах.
– Да это же людоед с нашей галеры! – воскликнул один из них и тут же скрылся в глубине дома.
Вторая голова несколько задержалась, но, со страха икнув, поспешила исчезнуть.
– Ну, вот, – обвиняющее посмотрел на Гудо вошедший во двор Весельчак. – Теперь нужно этих кончать.
Он выхватил короткий греческий меч из ножен и бросился искать внутреннюю лестницу дома. За ним, размахивая ножом, поспешил Ральф.
Они вернулись после недолгой возни и последующего за этим предсмертным криком. Вытирая о кусок найденной ткани окровавленный меч, Весельчак раздраженно сообщил:
– Второй ушел. Выпрыгнул из окна в сад. Дай бог, чтобы ему не скоро встретился Мартин. А уж как Гелиос обрадуется, узнав о господине в синих одеждах! Теперь всех собак на нас спустят. И далась тебе эта женщина. Ты думаешь, ее в последний раз насилуют? Или в первый? Если не повесится, эти дни для нее будут печальней некуда. Это война, когда чужие в городе. А на войне молодая женщина первая добыча. Золото и серебро убегать и умирать не умеют.
Но Гудо, казалось, опять не слышал слов Весельчака. Он смотрел на свернувшуюся в калачик рыдающую женщину и что-то беззвучно шептал.
– Бежим. Там… Их много. Все с оружием! – закричал от калитки отец Матвей.
– Бежим, – потянул за рукав Гудо молодой генуэзец.
Господин в синих одеждах, с трудом повинуясь Франческо, покинул печальный дом. Он дрожал всем телом, все еще переживая случившееся.
Теперь Франческо услышал то, что произносили изуродованные губы этого огромного мужчины:
– Адела. Моя милая Адела. Как я виноват перед тобой. Ничто не искупит моей вины…
– Не искупит, если будешь мертв, – громко воскликнул Франческо. – Смотри, они уже близко.
Гудо встрепенулся, и, посмотрев на десяток вооруженных оборванцев, что стремительно приближались по узкой улице, зарычал как дикий зверь. С этим рычанием он и бросился навстречу смертельной опасности.
Стычка была короткой, но очень кровопролитной.
Короткий меч в руке господина в синих одеждах не знал промаха. Смертельное железо по рукоять входило в грудь или живот нападавшего, и вырванное со струёй крови, отсекало руки и проламывало черепа. Раненых тут же добивали державшиеся спины господина в синих одеждах Ральф и Весельчак. Растерявшись от брызгающей крови, за ними по проложенному коридору из трупов и тяжелораненых, плечом к плечу, продвигались Отец Матвей и молодой генуэзец.
Вскоре путь был свободен.
– Не отставайте! – громко воскликнул Гудо и в развалку, как пьяный, побежал вдоль глиняных заборов, что образовывали улицу.
То и дело на перекрестках улиц, а то и выскакивающими из калиток и ворот на призывные крики своих друзей, беглецы видели вооруженных галерников. Но те, завидев окровавленные синие одежды, а главное по рукоять окрашенный кровью меч Гудо, не решались сразу напасть, но преследовали, держась в пяти шагах от бегущего последним Франческо.
Как и во множестве греческих городов, где почти все улицы сходились на рыночной площади, улица по которой спешил Гудо, также привела его и его спутников к торговому месту. К этому, не-по доброму памятному месту, с которого три дня назад стража увела господина в синих одеждах, отца Матвея и Франческо в мрачные подвалы узницы. Теперь они вновь оказались на широкой площади, где теперь уже не было ни торговцев с их товарами, ни покупателей, охочих до новостей и покупок.
Вместо и тех, и других Гудо с печалью в сердце увидел быстро выстроившихся галерников, многие из которых были со щитами и копьями. Впереди них, злобно улыбаясь, стоял Гелиос, раскачивая в руках огромный лабрис[143]143
Обоюдоострый топор.
[Закрыть].
– Гелиос, я пригнал его к тебе! Слышишь, Гелиос! Палач наш!
Гудо обернулся на этот крик. Он не мог ошибиться. Он очень хорошо знал писклявый в крике голос Мартина. Из сходящихся на площадь улиц за спину этого исчадия ада все прибывало и прибывало галерное воинство.
– Мы окружены, – в ужасе воскликнул Весельчак.
– Но еще не мертвы, – ответил ему Гудо.
– Убейте всех! Только этого дьявола в синих одеждах оставьте в живых. За него герцог даст хорошую цену! – воскликнул Гелиос и первый бросился на ставших в круг беглецов ада Марпеса.
Понимая убийственную силу тяжелого топора для стоящего без щита в строю, ему навстречу поспешил Гудо.
Если бы не проклятие, что свинцовой тяжестью придавило город, то в этот торговый день площадь была бы заполнена повозками, переносными прилавками, навесами, корзинами и мешками. Все это могло стать препятствием для воина с огромным топором. Но чума слизала людей и их имущество с площадей и улиц. На открытом пространстве только великое воинское мастерство могло спасти Гудо. А мастерство воина в синих одеждах было воистину великим.
Это поняли все те, кто увидел как ловко и расчетливо ушел Гудо от первого удара топора Гелиоса. Как умело и знающе уклонялся и отступал. Как вовремя и правильно принимал древко топора на крестовину меча. Бегущие за Гелиосом даже остановились, чтобы полюбоваться необычайным воинским умением двух гигантов, что сражались как истинные боги войны.
Да, сильный и многоопытный Гелиос мастерски владел грозным оружием. Но это все еще не давало ему ни малейшей возможности даже чиркнуть лезвием по не защищенному телу противника. И в то же время и Гудо не мог дотянуться слишком коротким мечом, чтобы хотя бы легко ранить ненавистного ему смотрителя мраморных пещер.
Топор с глубоким вздохом сек воздух. Меч со свистом пронзал его. Топор и меч скрещивались, звенели и скрежетали. От напряжения и волнения лица бойцов оросились потом, что вскоре выступил и на ладонях, заставив крепче держать оружие. Но уже скоро, очень скоро должна было состояться развязка. Так думали наблюдающие за схваткой. Но она не наступала.
– Не будь ты мне нужен живой, я бы тебя… – не выдержав, зашипел Гелиос.
– А мне ты не нужен живой. Я…
Но Гудо не договорил. Он отскочил от очередного удара и внезапно опустил меч. То, что увидел боковым зрением Гудо, в мгновение ослабило его тело. Всю схватку господин в синих одеждах с тревогой поглядывал на сражающихся спутников. И каждый раз легкий поворот его головы наполнял сердце щепоткой горечи.
Гудо душой слышал молитвенные слова отца Матвея:
– Проклинать вас должен, я, отец Матвей! Вас, убийц собственных и убийц моих друзей. Но священны во все века слова апостола Матвея: «А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас… О Господи!..
Вскрикнул и повалился на камни площади убитый в самое сердце Ральф. Тут же на колено рядом с ним стал окровавленный Весельчак. Защищая его собственным телом от занесенного меча, священник бросился под удар, прокричав еще громче:
– … благотворите ненавидящих вас и…
Тот, кто готов был нанести последний удар Весельчаку, заколебался и опустил меч. Тут же колеблющегося с силой оттолкнул Мартин:
– Сын осла и свиньи! Убить всех! Приказано – сделано!
И Мартин, злобно оскалясь, ударил мечом в грудь старика.
Отец Матвей тихо ойкнул, посмотрел на расплывающееся на тунике красное пятно и поднял голову к небу. Его голос уже не был так звучен и торжественен, но каждый услышал его слова:
– … и молитесь за обижающих вас и гонящих вас…
Эти слова остановили галерников. Остановили и обезволили они и Гудо. Что-то надломилось в его душе, а в сердце, будто не стало крови.
– А-а-а! – торжествующе закричал Гелиос. – Печаль лишила разума, палач? Может ты и зарыдаешь? Да какой ты палач? У палача нет и не может быть сердца и души! Он не человек, он орудие смерти. А ты?.. Ты слабый человечек. Побеждают только сильные и безжалостные. Им и быть палачами, ужасающими людишек.
Затем он с негодованием осмотрел свое воинство:
– А вы что задремали, лошадиные морды?! Проповеди захотелось послушать? Не услышите. Разбойники и убийцы – дети сатаны. Да царствует сатана! Эх, старик, не узнает герцог Джованни Санудо тайну сотой двери твоей церквушки!
С этими словами Гелиос подскочил к еще пытающемуся устоять на ногах священнику и, играючи раскрутив тяжелый топор над головой, опустил его на левое плечо старика.
Еще до того, как острое лезвие разрубило едва ли не пополам отца Матвея, Гудо крепко сжал веки. К тому же он уже ничего и не слышал. Его разум отказался присутствовать на месте жуткого преступления и погас, как затушенный ветром язычок пламени свечи. Оставшееся без руководства тело безвольно опустилось на колени. Голова опустилась на грудь, что едва колебалась, желая воздуха, с трудом протискивающегося через нервно сузившуюся гортань.
Гудо не видел и не слышал, как торжествовал Гелиос, как подпрыгивал и визжал от радости Мартин, как подбодренные ими рассмеялись галерники. Он даже не чувствовал того, как трясли его плечи окровавленные от ран руки Франческо. И, конечно же, «господин в синих одеждах» не уловил того мгновения, как всесильная судьба чуть повернулась, сменив ликование убийц на трепет в их душах и страх в сердцах.
А первым знаком изменившейся судьбы стал голос. Уверенный, сильный, привыкший повелевать и не терпящий даже малейшего неповиновения:
– Я Сулейман-паша, сын османского бея Орхана, по нижайшей просьбе жителей Цимпы беру их жизни и имущество под охрану. Волей Аллаха и могуществом моего отца приказываю всем сложить оружие и подчиниться любому моему повелению. Отказавшиеся будут немедленно казнены. Других смертей в этом городе больше не будет!
* * *
Гудо почувствовал, как его лицо обожгли кипятком. Он тут же вскочил на ноги и несколько раз взмахнул руками, отгоняя мучителей. Но, увидев в нескольких шагах державшего глиняный таз Франческо, быстро успокоился. «Господин в синих одеждах» провел рукой по лицу и слизнул с ладони воду. Холодная, соленная с горчинкой морская вода. Как раз то, что нужно, чтобы прийти в себя.
Гудо огляделся. Множество пленных галерников в печальном молчании сидели на галечном берегу моря. Их глаза были устремлены на неспокойные волны пролива Дарданеллы, что несли к европейским берегам сотни кораблей, лодок, а то и просто наспех связанных плотов. И на каждом из этих плавающих средств было множество воинов, их жены, дети, имущество, боевые лошади и домашний скот. Гудо и сам смотрел на море, а потом долго, с некоторым удивлением, на сидящего неподалеку двугорбого верблюда, что с великим достоинством осматривал кишащий муравейник из людей и животных, который переполнял берег.
– Я был в беспамятстве?
– Трудно сказать, – вздохнул Франческо. – Скорее как малый ребенок. Шел куда говорят, делал, что велят. Что-то отвечал. Странно как-то…
– Со мной это много раз случалось, – поспешил успокоить молодого генуэзца Гудо. – Это от ран головы и перенесенных душевных и телесных болей. Так говорил мэтр Гальчини…
– Я помню о нем. Ты говорил, что этот человек забрал у тебя все и дал тебе все.
– А кто эти люди?
Франческо печально посмотрел на кипящее от множества судов море и со вздохом сказал:
– Турки-османы. Они переступили границы Азии. Цимпа – первый город в Европе, что пал к их ногам.
– Турки, – «господин в синих одеждах» покачал головой. – Значит, они спасли наши жизни и город от этих негодяев?
– Получается так.
– А отец Матвей?
– Турки жгут все трупы. Вон видишь черный дым у стены?
– Там же коптится и несчастный Ральф. Послушал бы я его и был бы Ральф жив, – удрученно промолвил Весельчак.
После долгого молчания Франческо продолжил:
– Наверное, сам Господь так пожелал. Явились они в самое нужное время. Мартин уже готов был перерезать горло Весельчаку и потянуться к моему. А тут появляется на прекрасном коне сам сын бея Орхана и велит сложить оружие. Гелиос конечно в драку бросился, но лучники Сулеймана быстро охладили его воинский пыл. Половина галерников сразу сдалась. Вторая – осилась спасаться в крепость.
– Долго они там не протянут, – подал голос Весельчак. Сквозь плохо перевязанные повязки на плече у него все еще сочилась кровь.
Гудо тут же развязал их.
– Рана глубокая. Нужно хотя бы прижечь. Но помочь пока нечем, – вздохнул «господин в синих одеждах» и принялся правильно накладывать повязки.
– Турки прижгут. Сейчас переправят нас на азиатский берег и будут делать с нами все что угодно, как с убийцами и насильниками жителей Цимпы. Теперь мы рабы владыки Орхана. Так сказал этот…
Весельчак кивнул влево. В нескольких десятках шагов, на возвышенности, в окружении знамен и воинов, на великолепном скакуне в серебряной сбруе восседал смуглокожий воитель в огромном белом тюрбане. Он с улыбкой слушал рассказ сидящего рядом на столь же великолепном коне воина в блестящей кольчуге.
– Вот только вытащат Гелиоса и Мартина с крепости, так и суд скорый устроят. Кому голову снесут, на радость горожанам, а кого в каменоломни спустят к скорой смерти. Гелиос долго не удержится. Турки умелые воины. А еще эта куча навоза. Как ею не воспользоваться, чтобы перебраться через стену. Вот! Я же говорил!
Из-за припортовых домишек показалась цепочка избитых и окровавленных людей, подгоняемых плетями строгой охраны. Впереди них, печально свесив головы, брели Гелиос и Мартин.
Едва пленные приблизились, Гудо, казавшийся уже задремавшим, взревел. Его сильное тело, как упругая пружина, рванулось к Мартину. Еще мгновение и горло ненавистного Мартина оказалось в руках искуснейшего из палачей. Но на спине господина в синих одеждах уже оттягивающе висел молодой генуэзец.
– Не убивай его, Гудо! Не убивай! – во все горло закричал Франческо. – Ты говорил, что выполнишь любую мою просьбу. Всеми святыми прошу, не убивай его.
Гудо разжал руки и выпрямился. Свалившийся с плеч защитник слуги дьявола, стоя на коленях, продолжал просить:
– Не убивай. Не убивай его…
Все еще не веря своим ушам, Гудо смотрел на умоляющего Франческо.
– Что же это? Как?
– Не убивай! – не унимался молодой генуэзец.
«Господин в синих одеждах» схватился за голову, но тут же овладел собою:
– Я сказал… Я выполню твою просьбу. Но больше ни о чем не проси, – тяжело посмотрев на бледного Гелиоса, Гудо громко крикнул: – Палач, знай свое дело.
Сильнейший удар палача в подбородок Гелиоса опрокинул огромное тело убийцы отца Матвея на спину. Оцепеневшая от зрелища такого могучего удара стража подалась на шаг назад. Воспользовавшись мгновением растерянности, Гудо сорвал с пояса одного из стражников моток веревки. Еще мгновение и в руках господина в синих одеждах возникла петля, что тут же затянулась на шее бесчувственного Гелиоса.
Что-то громко закричал начальник стражи, но было уже поздно.
Гудо в несколько могучих рывков подтащил тело Гелиоса к бесстрастно наблюдавшему за происходящим верблюду. Намотав на руку веревку, господин в синих одеждах перепрыгнул животное и тут же ударил его в голову. Верблюд взревел и несвойственно для его породы быстро поднялся на ноги.
Гудо засмеялся. Его рука подтянула через спину стоящего верблюда веревку. На том конце глухо застонал пришедший в себя Гелиос. Застонал и задергал в воздухе ногами. «Господин в синих одеждах», продолжая смеяться, несколько раз рывками опустил и поднял казнимого. На третий раз он уже не смеялся. Гудо прислушался, и услышал, как хрустнула шея убийцы отца Матвея.
– Палач, знай свое дело, – тихо промолвил Гудо и брезгливо отбросил конец веревки.
– Я сказал, что в этом городе больше не будет смертей! А ты посмел ослушаться меня! Обезглавьте его. Сейчас же.
Гудо посмотрел на сказавшего это. Смуглолицый воин в огромном тюрбане с высоты своего великолепного скакуна смотрел на него глазами неминуемой смерти и говорил на франкском языке, понятным всем окружающим.
«Прощайте мои милые девочки. Прости, что я так и не смог…»
Но Гудо не закончил эту мысль. Сегодня судьба никак не желала замереть в привычной позе ожидания. Лишь малейший поворот. Поворот, рожденный искренним смехом воина в блестящей кольчуге. На том же, понятном для всех языке, этот воин, хотя и с почтением, но все же более дружески обратился к повелителю Цимпы:
– О, благороднейший из благородных, меч ислама и щит правоверных, мой добрый друг Сулейман-паша, я придумал тот подарок, о котором ты говорил.
– Подарок? – все еще тяжело дыша, спросил Сулейман-паша, и тут же улыбнулся. – Ты, мой дорогой друг Эврен, подарил мне Цимпу, а я… Что должен подарить тебе я?
– А ты подари мне этого человека с обликом шайтана[144]144
В исламе: злой дух, дьявол.
[Закрыть].
Сулейман отрицательно замотал головой.
– Другого подарка я не приму, – сменив смех на сталь в голосе, промолвил воин в блестящей кольчуге.
– Он должен быть наказан. Мои воины знают цену моим словам, – упрямо заявил Сулейман.
– Хорошо. Оставь его себе, а мне подари его жизнь. И постарайся, чтобы он прожил долго. Хотя бы столько, сколько Аллаху будет желательна моя жизнь на земле.
После недолгого молчания Сулейман-паша сдался:
– Эй ты, человек в странных одеждах, поблагодари своего бога за доброту великого воина из бейлика Карасу[145]145
В тюркских землях Анатолии феодальное владение управляемое беем.
[Закрыть] достойнейшего Хаджи Гази Эврена. Сегодня он подарил тебе вторую жизнь. Но не надейся. Сладкой она не будет. Поехали Эврен, у нас множество дел.
– Да, мой друг. Теперь на земле Европы у нас множество славных дел. Но еще немного терпения. Я хочу сказать твоему рабу…
– Говори, – милостиво согласился Сулейман.
– … Хочу сказать… благодарю. Благодарю вот за что!
И к ногам изумленного Гудо упал его огромный синий плащ.
